Дом у леса

Утро встречает неласково: слепит ярким лучом аккурат в левый глаз. Снейп разлепляет правый и оглядывается на мальчишку — он забился к стенке и сопит. И хорошо. Северус неуклюже встает с тахты и потягивается, широко зевая. Ну что ж, сегодня у него будет много дел. Надо выяснить, чем он может быть полезен Дамблдору. На ратушной площади тихо: понедельник. У прилавка с овощами Снейп замечает троих низкорослых мужчин и пытается вспомнить, из каких они домов. Вспоминает достаточно быстро. Так же быстро к ним подходит, как никогда сосредоточенно разглядывая лук-порей на соседней лавке. Спустя три смененных темы он слышит наконец-то важное: за Дамблдора точно будут голосовать Финниган и Криви — главные у охотников и рыбаков, старик им обещал льготы и бесплатную торговую точку на рынке. Неплохо. Снейп откладывает репку и, мысленно чертыхнувшись, направляется к станции — на почту. Слухи в этой деревне расходятся гораздо быстрее писем и посылок. Старого Джона он любил за многое — этот трудяга работал в почтовом отделении сколько Снейп себя помнит. А это значит, что работал он тут очень, очень давно. Благодаря хорошим отношениям отца и Джона Северус всегда мог поговорить с ним о том, о чем разговаривать в деревне с соседями принято не было. Сейчас Джон отдаёт последнее письмо молодой девушке — Лаванда, узнает Снейп, когда она поворачивается, — и в приветственной манере приподнимает козырек темно-синей шляпы. Джон закуривает вторую сигарету, пока они стоят у входа на почту, — за последние двадцать минут посетителей не было. Снейп не без смеха рассказывает историю про склянки мистера Кшиштофа и про результаты анализа профессора Фламенского, Джон же делится воспоминаниями о недавней поездке к сестре в другое графство: катание с племянницей на санях, пастуший пирог на всю семью и ночные поиски снежного человека. Когда Северус без обиняков задает вопрос о популярности Дамблдора на выборах, Джон затихает и сплевывает в мусорный бак рядом. Да, у него и правда есть поддержка. Да, и не маленькая. Да, его скрытая кампания по агитации началась задолго до официальных выборов и, кажется, за ним и правда хотят идти. Снейп молча кивает, Джон грустно улыбается в ответ, они докуривают и, пожав друг другу руки, расходятся. М-да, такими темпами документы для маахиса он получит не скоро — Дамблдору его помощь совсем не требуется. Оставшийся день проходит тихо, и Северус за это благодарен — дополнительного волнения сейчас совсем не хочется.

***

На вторую ночь ситуация с кроватью повторяется, но Снейпа буквально воротит от мысли снова ютиться на клочке тахты, поджимая ноги и стараясь не свалиться с края. Он просто указывает рукой на свою кровать: мол, хочешь спать вместе, только там. Так что теперь маахис каждую ночь исправно лезет в его кровать и подкатывается под бок. Без объяснений. И Северус позволяет ему. Теперь без долгих, впрочем никуда не заходящих далее поцелуев, спать маахис отказывается, и Северус с охотой соглашается на это условие. Ожоги мальчишки совсем затянулись, теперь на их месте только гладкая розовая кожица, и надобность в перевязках отпадает. Поскольку в осенне-зимний период вся деревня кашляет и чихает, запас лекарств Снейпа значительно истончается, и все свободное время ему приходится проводить в подвале. Маахис, слоняющийся без дела, частенько составляет ему компанию, и Северус решает научить его варить простейшие настои. К удивлению Снейпа, мальчишка схватывает на лету, и через несколько дней уже сам выказывает желание готовить мази средней сложности, чему Северус несказанно рад. Полки пополняются новыми баночками и флаконами, а работа двигается куда быстрее. Незадолго до рождественских праздников запасы еды иссякают. За свежими овощами и фруктами Северус ходит в центральный магазин, а вот молочные продукты предпочитает брать у Горчицы. Сегодня маахис вызывается пойти с ним. И если с магазином эта затея кажется Снейпу опасной, то Горчице он доверяет, и не имеет ничего против его компании. Тем более, что до ее дома они пойдут по безлюдной тропе, а не центральной улице. Они выходят прямиком в зиму. Топчут снег. Нещадно болят глаза от этого белого-белого мира, не помогает даже прищур. Северус плетется позади, посматривая, как маахис впереди старательно шагает по сугробам. С видимым усилием каждый раз вытягивает ботинок из лунки и продавливает новую. Бушлат на нем шуршит, натягиваясь при каждом шаге. Доходят без приключений. Издалека Северус замечает хлев и небольшой домик, выкрашенный в лазурный цвет. Из трубы в морозный воздух тянется струйка дыма. В хлеву темно и кроме животных никого нет; несколько гусей поворачивают головы в их сторону. Маахис с интересом оглядывает постройку, подходит к двум овцам, которые стоят в загоне, и проводит ладонью по шерсти одной из них. — Мягкая, — он улыбается. — Ты раньше не видел овец? — Только издалека. До распределения нам запрещено посещать сельскохозяйственный сектор. Да и потом только работникам можно. Северус кивает. — У Горчицы и не такое водится, ее только попроси экскурсию по этому зоопарку провести, не отстанет, — он подходит и гладит вторую овцу. Та довольно блеет, подставляясь под ласку. Он прочищает горло. — Только гусей не гладь, — Снейп улыбается и идет в сторону дома. Маахис нагоняет его, и они вместе поднимаются по крыльцу, обивают снег о ступени, а Горчица уже распахивает дверь и квохчет: — Ну, входите же, весь дом застудите. Они переступают порог, Северус скидывает с себя старенькое пальто, маахис высвобождается из бушлата и шарфа, а потом с явным недоумением оборачивается на Снейпа и кивает в сторону комнаты. Северус заглядывает ему через плечо: там стоит наряженная елка. Он помнит, как помогал Горчице в первый раз ее ставить и сбивать крестовину. На ветках вместо обычных фарфоровых и стеклянных игрушек — вязаные звери. Шерстяные волки и зайцы, лисы и медведи, здесь даже есть бледно-серая лань, которую Северус окрестил «той самой». Снейп возвращает недоуменный взгляд: — Что? И тут до него доходит: вряд ли в подземных пещерах отмечают Рождество. — Вы не ставили елки? Маахис мотает головой и мрачнеет еще больше. Снейп вздыхает: — Ладно, пойдем уже. Они перемещаются в общую комнату, и Снейп оглядывает ее, вспоминая, как увидел ее впервые. Одну стену занимают открытые разномастные стеллажи со всякой всячиной, а вторую — огромная кровать с невообразимым количеством вышитых подушек, застеленная разноцветным лоскутным одеялом. Посередине комнаты стоит средних размеров стол и пара резных стульев. На подоконнике расставлены горшки с цветами и растениями разных форм и оттенков. Высокая люстра заливает комнату теплым светом. С полок что-то свисает, мелочи раскиданы по шкатулочкам и сундучкам, на полу целая мозаика из плетеных половиков. У камина, заставленного фотографиями родственников, стоят два кресла. В его первое посещение они ничем не отличались друг от друга: были застелены пушистыми пледами и завалены подушками, а на сиденьях высились горы вязания. Сейчас же дальнее кресло дух этого дома словно обходит стороной. Оно хранит изначальный строгий серый цвет обивки и нежную кремовую текстуру дерева, из-за чего в этом обилии текстиля воспринимается почти как голое. На стене за ним не висит ни единой рамки с фотографиями или картины, на каминной полке с его стороны совсем ничего не лежит. Будто на этом кресле никогда никто и не сидел. Снейп медленно проходит к камину и садится в свое серое кресло. — Варенье малиновое или клубничное будете? — кричит из кухни Горчица. — Да мы ненадолго пришли, только за продуктами. Горчица показывается из-за угла, вытирая руки вафельным полотенцем, осматривает гостей и широко улыбается: — Это ты так думаешь, — она смотрит куда-то за Северуса. Снейп оборачивается и видит, как маахис осторожно трогает елку за пушистую лапу и медленно поворачивается к ним: — Она не настоящая, — медленно говорит он, едва улыбаясь и продолжая рассматривать пластиковое дерево. — Конечно, не настоящая, кто ж в здравом уме будет тебе живую ель губить? — подбоченясь, отвечает Горчица. — Они как живые…— мальчишка показывает на вязаные игрушки на елке. — Ой ты, захвалил. Это что, вот на ратуше шары как голова целая, — Горчица поворачивается к Северусу. Он хмурит брови. — Вы вообще из дома не вылезаете что ли? — Не было надобности, — цедит он сквозь зубы, поднимается и проходит к столу, кладет ладони на спинку стула. — Неси варенье, что ли. Выдержав вдруг потяжелевший взгляд Горчицы, Северус садится за стол. Через пару мгновений на столе, застеленном кружевной белой скатертью, кажется, есть все. Фарфоровый чайный сервиз, вазочки с вареньем, орехами и сухофруктами. Овсяное печенье и конфеты в обертках всех цветов и видов, даже шипучие карамельки. Стоило Снейпу лет десять назад взять одну, когда они так же сидели и пили чай, — Горчица стала неизменно привозить их из города. А они действительно были неплохие. — Смотри, это у Горчицы называется просто «поесть варенье», — Северус кивает на гору сладостей, глядя на маахиса, и зовет его к столу. — Для таких гостей ничего не жалко, — Горчица ставит последнюю тарелку с нарезанным кексом и присоединяется к Северусу. — Обратно каждый понесете по сумке. Мальчишка смотрит растерянно, но, когда встречается взглядом с Горчицей, та улыбается, он смело улыбается в ответ и садится. — Ну что, — Горчица берет ложку варенья, — оба целы? Каждый день там поди собачитесь? Снейп фыркает и с прищуром смотрит на нее: — Не дождешься, старая трещотка. Горчица картинно вздыхает: — Ну ладно, что с тебя возьмешь. А ты, Гарри, — она тянется за печеньем в вазе, — Северус там не сильно занудствует? Ты ему спуску большого не давай, он тот еще воркун. Маахис поджимает губы и улыбается, переводя взгляд с лица Снейпа на чашку с чаем. Горчица явно не упускает их перестрелку глазами и кладет десерт на блюдце. — Подай-ка мне лучше розетку с вареньем, — Снейп протягивает руку, — и расскажи, какие у тебя планы на праздники. Горчица наконец отрывается от маахиса: — О, точно! Сивилла обещалась приехать и привезти новый сорт тыкв, попробую посадить в апреле. — Да? — Северус изгибает бровь дугой, — и она опять останется у тебя на месяц, хотя планировала заехать на день? Горчица цокает. — Не всем быть такими педантами, Северус… Кто-то же должен быть городским сумасшедшим, — она отряхивает пальцы от крошек. — У нас тут дураков полдеревни, а с ней хотя бы поговорить интересно. Хотя, скорее, только послушать. — Ага, и получить предсказание о несчастной судьбе в придачу со скорой смертью, — Снейп закатывает глаза. — Все еще удивляюсь, что вы родня. — Предсказание со смертью? — маахис поворачивается к нему. Северус кидает на него быстрый взгляд и делает глубокий вдох. — Некоторые люди считают, что могут узнать события из прошлого и будущего по разным «магическим штукам». В школе Сивилла гадала на руке, магическом шаре, — он картинно загибает пальцы, — на картах, кристаллах, еще на чем-то… Маахис подпирает голову кулаком и робко улыбается: — Разве люди так умеют? Горчица начинает хохотать, а Снейп ухмыляется: — Только такие, как Сивилла. Маахис переводит взгляд с Горчицы на него и хмурится: — И что она тебе предсказала? Теперь настала пора хмуриться Снейпу: — Подожди, эту ахинею надо цитировать дословно… Что-то вроде: «Когда первый снег покроет землю, черный кот из иного мира перейдет тебе дорогу и будет возвращаться снова и снова, потому что будете вы связаны навеки. Он собьет тебя с протоптанной тропы, на которую тебе больше нет возврата в этой жизни. И начнется жизнь иная. Когда первый снег покроет землю…» Ну и так далее раза три подряд замогильным голосом. — Снейп с ухмылкой смотрит на чересчур серьезного маахиса. — Что ж, пока из кошек я встретил только Кирицу, и ничего в моей жизни особо не поменялось. — А ты ее зимой встретил? Северус задумывается. — Да нет, в конце апреля. Повисает долгая пауза. — Значит, это не она… А еще кого-нибудь ты встречал зимой? Может, совсем недавно?.. — мальчишка изворачивается на стуле, подлезает ему под руку и ловко оголяет запястье. — Из иного мира. Горчица издает сдавленный смешок, ловит на себе взгляд Снейпа и спохватывается: — Чайник остыл, пойду воду вскипячу, — вскакивает и скрывается на кухне. Северус не меняя позы медленно тянется к розетке, поддевает маленькую ягоду и отправляет ее в рот. Мальчишка прочищает горло и смотрит на него нечитаемым взглядом, продолжая выводить узоры на его запястье. — Да мало ли что можно нагадать… — отмахивается Снейп. — И все-таки… сбил я тебя с протоптанной тропы? — мальчишка прислоняется коленом к его колену. Снейп делает глоток остывшего чая. — Ага, — он придвигается ближе к маахису и, почти прикасаясь губами к его уху, шепчет, — раза три. А после резко отстраняется, чтобы их колени не соприкасались. Мальчишка подавляет вздох, и тут же со стороны кухни слышатся торопливые шаги. Горчица возвращается с кипятком. — Ну, кому подлить? — спрашивает она со смешинкой в голосе. Так, в ничего не значащей болтовне, проходит вечер, и маахис уже поглядывает в окно на заходящее солнце. Горчица собирает, как и обещала, каждому по полному пакету домашних продуктов и сладкого. Они начинают прощаться и перемещаются в прихожую, в которой так тесно еще и с подарками, что одеваться приходится по очереди. Первым из дома выходит маахис. Когда Снейп берется за свое пальто на вешалке, Горчица кладет руку ему на плечо: — А вас я попрошу остаться. Северус прикрывает глаза, ожидая непременную взбучку, выглядывает за дверь и просит маахиса немного подождать его во дворе. Слышно, как в зале тикают часы. Они начинают говорить одновременно. Северус — тихо и осторожно, Горчица — громко и решительно. — Я думал подарить ему… — Ты вообще думал, что ему… Горчица осекается на полуслове. — Варежки, — заканчивает Снейп. — Что? Какие еще варежки? Он уже открыто улыбается, сдерживая нервозный смех. — Обычные варежки… на Рождество. Свяжешь? — Вот же заладил со своими варежками! Не сбивай меня! Тебе это смешно? Ты его что, совсем за порог не пускаешь? Снейп резко выдыхает через нос. — Агата. У него нет документов, а ты сама знаешь Дамблдора и его компанию… Его рыжий прихвостень уже навострил уши, Гарри небезопасно просто так шататься по деревне. Горчица хмурится. — А Визлимым-то откуда знать про мальчика? Снейп разводит руками и скалится: — Ну я же его не совсем за порог не пускаю, вот и пожалуйста тебе результат. Горчица качает головой. — Ладно… не мне тебя учить. Сам с этим разберешься, только давай не тяни. Северус кивает в ответ: — Варежки-то свяжешь? — Ох, варежки ему. Цвет какой? Материал? Размер? — Теплые на зиму… цвет… — он кидает взгляд в окно, где маахис протаптывает уже сотую дорожку от безделья. — Зеленые, — затем смотрит на свою ладонь и проводит линию чуть выше первой фаланги среднего пальца, — ну, такие примерно. Хотя лучше с запасом, наверное. Горчица расплывается в улыбке, наблюдая за его мучительными потугами: — Будут тебе варежки, горе-любовник. Северус картинно с улыбкой кивает и выходит за порог, тут же встречаясь лицом с приличным таким снежком. И набирает в руки снега.

***

Они почти доходят до дома, и на особенно узкой тропе Северус пропускает мальчишку вперед. — Так зачем Горчице елка? Снейп с минуту молчит. — Я не знаю, есть ли такое у маахисов, но у людей множество религий — то есть вера в разных сверхъестественных сущностей. Северус смотрит на мальчишку, и он растерянно мотает головой. — Ну, я так и думал. Так вот, одна из религий отмечает в декабре день рождения Иисуса Христа — сына бога. Он умер, чтобы искупить грехи людей. К этому празднику, Рождеству, и ставят наряженные елки, — Снейп поднимается на крыльцо и достает ключ. — Откуда пошли эти елки, точно сказать сложно — версий много. Но в деревне их ставят из года в год. Многие приносят живые из леса, а у Горчицы… вечная красавица, — он открывает дверь. — Еще детям рассказывают красивую историю про святого, Отца Рождество. Дети заранее готовят ему угощения: сладкий пирог и херес. В праздничную ночь, когда они засыпают, он оставляет им подарки под елкой, а сам забирает херес и сладкий пирог. Маахис перешагивает порог и еще пару мгновений неотрывно смотрит на Снейпа, будто формулируя мысль. — А ты веришь в этих человеческих… сверхъестественных сущностей? — мальчишка отмирает и снимает ботинки. — Что? — Снейп оборачивается к нему. — А. Не то чтобы. Маахис кивает и идет убирать продукты в холодильник. За окном стремительно темнеет. Северус готовит ужин, а мальчишка как неприкаянный ходит из угла в угол, путается под ногами. Его нервозность, видимо, передалась Кирице, и теперь они вдвоем лезут под руку. — Да что с тобой? — А почему у нас нет елки? Ему стоило раньше догадаться. — Потому что я не вижу в этом смысла? — Северус разводит руками. — Ты хочешь елку? — Ну, она красивая… — мальчишка чешет затылок. — Нам ставить ее некуда, — Северус откладывает лопатку и машет рукой на комнату. Свободного пространства и правда мало. — Да и не надо. У нас целый лес деревьев. Снейп скрещивает руки на груди: — И игрушек у нас нет. — И игрушки можно найти при желании. Северус вздыхает: — И что ты предлагаешь? — Пойти в лес, найти елку и нарядить. — Глупости какие, — отвечает он и снова возвращается к готовке. Маахис за его спиной еще пару мгновений пыхтит, а затем необычайно тихо поднимается на чердак. Снейп только пожимает плечами и переворачивает овощные котлеты. На чердаке что-то шуршит. Кирица прыгает следом за маахисом и тоже исчезает. Через мгновение все затихает, и это беспокоит Северуса больше, чем шум. Он уже думает подняться на чердак проверить обстановку, как мальчишка с Кирицей спускаются. В руках он держит коробку. В таких Северус хранит сухие ингредиенты. — Игрушки нашлись, так что ты как хочешь, а я — елку наряжать, — говорит маахис, надевая бушлат и пытаясь попасть в ботинок ногой. Северус выключает плиту и идет в прихожую. Прислоняется к стене и наблюдает за ним с сомнением. — Ну? — мальчишка поправляет шапку. — Ты идешь? Снейп с мгновение раздумывает. А почему бы и нет? — Ну, не пропущу такого представления, — хмыкает и демонстративно медленно начинает одеваться. — В темноте зимой только елки в лесу наряжать. — Возьми фонарик. Оказалось, не так-то просто найти елку в смешанном лесу. Деревьев много, елок — мало. Находят нескоро. Северус с сожалением окидывает елку взглядом: ты уже не будешь прежней, бедняга. Под скептичным взглядом Снейпа маахис вешает на иголки веточку сушеной рябины. Отходит на пару шагов. Склоняет голову набок, разглядывая. Кажется, остается доволен результатом. — Так. По нижнему и верхнему ярусу — рябина. По среднему — черная смородина. На выступающих ветках — шишки! — говорит, довольный, и поворачивается к Северусу. Остается только вздохнуть и поставить фонарик в снег так, чтобы свет падал на елку. — Тебя не смущает, что ты хочешь повесить сосновые шишки на елку? Мальчишка смотрит на него так, словно он сморозил невероятную глупость. — А кто мне запретит? Моя елка, что хочу, то и вешаю. Северус теряется от такой неопровержимой аргументации. Остается только вешать. Когда все готово, они отходят на несколько шагов, чтобы рассмотреть свое творение. Что ж, надо признать, что теперь Горчица не самая безумная в их деревне. Елка укрыта иссиня-белым снегом, а на лапах алеют и чернеют ягоды — смотрится устрашающе. Мало того — на верхушке красуется пузырек с антипохмельным сиропом. — Это для Отца Рождество, — объясняет маахис. — После хереса. — Сам новый сироп варить будешь. После праздников посыпятся заказы. — Северус? — Что еще? — Спасибо.

***

На следующее утро после беспокойной ночи Снейп осторожно снимает руку маахиса со своего бедра и выжидает с минуту, затаив дыхание. Кажется, не проснулся. Непрошеный материнский выговор Горчицы не идет из головы — отчитала как котенка. Без нее знает, что время уходит, а результата ноль. Северус аккуратно высвобождается из одеяла и идет на цыпочках умываться, сразу прихватив с собой одежду. Зимнее утро бодрит, и раздражение, копившееся еще со вчерашнего вечера, только крепнет. Северус протаптывает тропинку, словно снег ему враг, и едва не врезается в тонкую осинку по пути. Как помочь тому, кому помощь не требуется? Ответ один: сломать что-то, чтобы потребовалась. Северус хмыкает в шарф — устроить диверсию что ли? Ему до откровенного ужаса не хочется заниматься всей этой политической грязью. Так в ни к чему не приведших размышлениях он доходит до школы. Под каким предлогом напроситься к старичку-историку, он так и не придумал. Но Флитвик, кажется, один из немногих, кто еще не голосовал и представляет определенный вес в деревне, — его гнусавые рассуждения слушают все мамочки-домохозяйки, потому что каждое родительское собрание превращается в проповедь. Северус вздыхает и перешагивает порог школы. К счастью, предлог старикашке Филиусу и не был нужен, он сам искал встречи со Снейпом, чтобы в своей неимоверно занудной манере узнать, а точно ли карболка была эффективным антисептиком в 1860-х годах и не может ли Северус изготовить ее для опыта. Северус не может изготовить ее для опыта, потому что фенол — высокотоксичное вещество, и, несмотря на свою нелюбовь к детям, травить их не входит в его планы. Но для приличия Снейп кивает и задумчиво отвечает, что попробует что-нибудь придумать, только вот реактивы не достать, вы же сами понимаете, очень узкая специализация… И вот тут-то Флитвик крякает и выпячивает грудь колесом: об этом, мол, не беспокойтесь. У меня есть человек, который все достанет, только напишите список. Снейп интересуется, как зовут этого человека, и слышит ожидаемое: Альбус Дамблдор. Попытавшись улыбнуться, царапает на листке бумаги несколько редких химических реагентов, которые всегда мечтал приобрести, и которые не имеют к карболке никакого отношения, и отдает светящемуся от чувства собственной значимости Флитвику. Итого, если считать, что Амбридж, Визлимый, Криви, Финниган, а теперь еще и Флитвик за Дамблдора, то для перевеса нужно еще двое. Северус наблюдает за качающейся вершиной елки на ратушной площади, мелкими глотками попивая чай из бумажного стаканчика. Из Муди, Тонкс и Локхарта определенные опасения больше всех вызывает, конечно, параноик Муди. Но идти к нему до чертиков не хочется, и Северус решает оставить его на потом, комкая опустевший стаканчик и направляясь к студии сальсы на втором этаже центрального магазина. Студия сальсы — это не совсем то место, в котором Снейп часто бывает. Он был здесь ноль раз и рад был бы продолжить эту прекрасную традицию, но увы. На входе его встречает полноразмерная картонная фигура хозяина, блистающая картонными зубами. И, видимо, типографский белый хозяина не устраивал, потому что картонная улыбка сверху покрашена еще иссиня-белой краской. Снейп кривится и открывает дверь. На него тут же падает с потолка нечто красное и волосатое. Сдернув с себя нечто, Северус отплевывается и обнаруживает в руках боа из перьев, а над головой — антресоли, с которых этот боа так удачно спикировал. Смачно чертыхнувшись и отбросив от себя перья, он, наконец, делает шаг в залитую ярким желтым светом студию, как на него налетает ее хозяин: видимо, эффектное появление Снейпа не осталось незамеченным. — О! Кого я вижу! — Локхарт, тряхнув своими лакированными кудрями, простирает руки и надвигается на Снейпа. — Это вы! Вы! — Я? — Тот самый нелюдимый человек, обитающий на самом краю нашего чудного, чудного, я повторюсь, леса! Снейп вскидывает брови и до последнего решает надеяться, что Локхарт его разыгрывает. Ну не может человек по-настоящему так изъясняться. — Мистер Локхарт, послушайте, я пришел поговорить с вами о… — Конечно-конечно, — Локхарт, сияя, тут же хватает его за локоть и тащит на центр танцевального зала. Опешив от такой наглости Снейп даже не сразу начинает сопротивляться, но через мгновение вырывает локоть из захвата, оказавшегося на удивление цепким. — А какая осиная талия, — пританцовывает Локхарт, проводя ладонью в дюйме от его распахнутого пальто, — вам бы ко мне, а? — Локхарт масляно подмигивает и уже намеревается схватить своей ладошкой руку Снейпа, как Северус не выдерживает и отскакивает в сторону, едва не вписавшись в зеркала. Первое замешательство уже уступило место гневу, и Снейп, скрестив руки на груди, стремительно шагает к Локхарту, чтобы если не загнать его в угол, то хотя бы взять за шкирку и встряхнуть, но не тут то было. Учитель сальсы только расплывается в улыбке и подшагивает к нему навстречу: — А какие движения! У вас талант! Повторите-ка за мной: раз-два, от бедра, три-четыре, ножки шире! Снейп замирает на полушаге, чтобы не врезаться в это покачивающееся недоразумение, и все, на что его хватает, это сдуть прядь со лба. Этот индюк ему еще нужен. И на него непостижимым образом совершенно не действует ни один его устрашающий маневр! Пожалуй, придется на время забыть о вежливости. Идея приходит в голову молниеносно. — Если вы перестанете, наконец, кривляться, мы поговорим о том, как небрежно вы относитесь к своей работе! Локхарт замирает и поднимает на Снейпа полные невыносимой обиды глаза: — Я? Небрежно? Да как вы смеете? — Я?! Смею! — ревет Снейп, почувствовав, что его слова, наконец, доходят до собеседника. — Агата! — продолжает реветь он, — 67 лет почтенной даме! А на жалобы о больном тазобедренном суставе вы не реагируете! Снейп яростно вращает глазами, надеясь, что это представление сработает, а сам мысленно просит прощения у Горчицы и уповает только на то, что учитель сальсы не знает поименно всех своих учениц и того, что Горчица была здесь столько же раз, сколько и он до этого дня. — Какие жалобы? Какой сустав? — с лица Локхарта сползает краска, и, кажется, он на самом деле напуган. — Тазобедренный, — орет Снейп, что есть мочи, и принимается расхаживать вокруг Локхарта, чеканя шаг. — Агата говорила вам о не-вы-но-си-мых болях, а вы ей: ничего, милочка, потерпите, это движение такое сложное, вот привыкните, и получится сей же миг! — он на мгновение останавливается рядом с продолжающим бледнеть Локхартом, чтобы устрашающе заглянуть ему в глаза, и продолжает вышагивать. — Мне надоело тратить драгоценные ингредиенты на компрессы, эффект от которых сходит на нет после каждого вашего занятия! Он снова останавливается, чтобы посмотреть на Локхарта, но он только глотает воздух, как рыба на суше, и Снейп понимает, что попал в точку. — Вы, как ди-пло-ми-ро-ван-ный специалист, — Северус раздраженно трясет поднятой рукой на каждом слоге, — должны знать, при каких противопоказаниях какие движения необходимо исключить! Должны или нет?! — Должен, — лепечет Локхарт. — Не слышу! — орет Снейп. — Должен я! Должен-должен! Родненький мой, ну послушай, я не знал! — он почти трясется. Снейпа передергивает от родненького, и он с еще большим воодушевлением ревет: — Не знал он! Посмотрите-ка на него! — Я виноват, виноват! — пищит Локхарт. От самоуверенного индюка не осталось и следа. — Я все исправлю! Вам не придется больше делать ваши компрессы, я все исправлю! — судя по истеричным движениям, Снейп заключает, что он сейчас грохнется в обморок, а этого ему точно не надо. — Как? — совершенно спокойно спрашивает он, останавливаясь. — Что? Что как? — Исправите как?! — Хорошо исправлю! Качественно! Почтенная Агата вместе с остальными ученицами с противопоказаниями будет заниматься в другом, новом зале! Дамблдор обещал мне второй зал! Вот только обустрою, и все! И кофе-машину поставлю, и пуфики! — Кофе-машину для 67-летней Агаты?! — Простите-простите! Виноват! Чай! Чай первого сорта! — Так-то лучше, — Снейп окидывает его оценивающим взглядом, чтобы не расслаблялся. — И не забудьте массажное кресло. — Массажное кресло? — переспрашивает Локхарт, но тут же съеживается под его взглядом. — Лучшее кресло для почтенной Агаты! Развернувшись на каблуках, Снейп запахивает полы пальто и стремительным шагом вылетает за дверь, чтобы Локхарт не услышал его истеричного хохота. Да простит его Агата. Через пару минут быстрого шага он замедляется. Веселье от этой комичной ситуации понемногу сходит на нет, и Северус поджимает губы. Он по-прежнему ничем не может быть полезен Дамблдору. Это плохо.

***

День перед Рождеством вопреки обычаям они решают посвятить уборке: помыть подоконники, полы и стеллажи, перебрать книги на чердаке и сложить их по жанрам в коробки. Они не спеша завтракают и обсуждают план действий. Самую пыльную работу на чердаке берет на себя маахис, но Северус не возражает. Это место, как ему кажется, стало для мальчишки таким же любимым, каким было в юности для него самого. Снейп перемывает всю посуду, подкрашивает остатками лака ободранную после визита Альбуса мебель и подклеивает исцарапанные кошачьими когтями обои. Он стирает со лба легкую испарину — ползать на коленях с кисточкой и красить ножку стола оказывается не самой легкой работой. Кажется, прошло не меньше пары часов, а маахис все так и не спускается с чердака. Решив, что позовет его чуть позже, к обеду, идет в подвал, чтобы провести ревизию ингредиентов и написать списки того, что надо будет закупить после праздников. Проверяет составы, которым еще стоять пару суток до готовности, и остается доволен их качеством. Сует нос и в пузырьки, сваренные маахисом без присмотра. Не высшего уровня, конечно, но для новичка очень даже неплохо. Когда вся работа переделана, Снейп с удовольствием падает в кресло рядом с камином и зарывается в журнал. Три непрочитанных статьи он оставил на сегодня. Когда последняя страница перевернута, Снейп устало зевает. Наступает время обеда. Он кричит маахису, чтобы спускался, и ставит на плиту суп. Когда от тарелок жаркого и лукового супа поднимается аппетитный парок, Снейп второй раз зовет мальчишку, но в ответ та же тишина. С неохотой отрываясь от накрытого стола, Северус вздыхает и поднимается по лестнице на чердак. Дверь открывается, и его взгляду представляется потрясающая картина. Маахис, скрестив ноги по-турецки, сидит на полу, обложившись кипами книг, и держит в руках одну из них. С его последнего появления на чердаке там ничего не изменилось. Мокрая тряпка беззаботно валяется рядом. Снейп фыркает: — Ну, как уборка? Маахис поднимает на него туманный взгляд и моргает пару раз. Затем отмирает и улыбается. — В процессе. Северус фыркает второй раз, подходит ближе и присаживается на чердачную балку неподалеку. — И что же тебя так увлекло? Маахис приподнимает книжку, показывая обложку: Джон Козин «Вероучение, учреждения и обряды англиканской церкви». — Никогда бы не подумал, что люди могут возвести сказки до такого уровня. — Сказки? — Северус открыто смеется. — Ну, хотя да. Примерно так это и выглядит. — Обедать идем, сказочник? Маахис оглядывается в поисках, очевидно, часов, которых на чердаке нет. Снейп встает с балки и направляется к выходу: — Полчетвертого, ага. Мальчишка съедает свою порцию намного быстрее и уже наливает себе второй стакан компота: — В книге написано, что в ночь на Рождество в церквях проводится служба, — он делает глоток, — а у нас она будет? Снейп безучастно пожимает плечами: — Должна. — Ты не хочешь сходить? Северус поднимает брови. Они ведь об этом совсем недавно говорили. — Забыл уже Дамблдора и Визлимого? Маахис накладывает себе еще жаркого. Яростно чешет щеку и смотрит в стол, но молчит. — Деревня и так на иголках из-за предстоящих выборов старейшины. Стоит тебе попасться на глаза «правильным» людям, и ты станешь лозунгом предвыборной кампании «Долой подземных тварей!» — продолжает он как можно спокойнее, пытаясь поймать взгляд маахиса. — А как эти твои «правильные» люди узнают, кто я?! Или ты думаешь, что я встану посреди церкви и заявлю, что я маахис? И с чего он так завелся? Мальчишка замолкает, хмурится и кладет вилку на край тарелки небрежнее, чем обычно. Металл неприятно бряцает о фарфор. Снейп морщится и усиленно трет виски. — Нет, я так не думаю, но… — Что «но»? — Ты же сам понимаешь, что пока я не решу вопрос с твоими документами, тебе опасно появляться в деревне. Маахис подскакивает и скатывает в рулон салфетку, снятую с колен, Северус мягко берет его за локоть и пытается усадить на место, но у него ничего не получается, и мальчишка застывает соляным столбом рядом. — Так решай быстрее! — он все-таки выворачивается, хватает свою тарелку и швыряет в мойку. Снейп удивленно поворачивается: — Мне искренне жаль, что ты не хочешь этого замечать, — медленно цедит он, — но я из кожи вон лезу, чтобы решить твою проблему. Маахис, до этого сжимавший в руках губку, отпускает ее, и она ударяется о металл с омерзительным чавканьем. — Ладно, забудь, — бурчит мальчишка, его руки повисают вдоль тела. Северус вздыхает: — Мы можем и сами… отпраздновать — дома, без лишних глаз. Вино у нас есть, елку уже… Маахис резко разворачивается: — Да как ты не понимаешь! Я устал сидеть взаперти в четырех стенах! — он всплескивает руками. — Туда нельзя, сюда не ходи! — мальчишка выдыхает и секунду стоит неподвижно, а затем разворачивается и молча уходит. Снейп машинально скрещивает руки на груди, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не пойти за ним и не начать сыпать проклятиями в ответ. Он и не думал, что мальчишку все это так достало. Маахиса, конечно, можно понять, он устал, но и Снейп не железный. Да, он сказал, что разберется со всем сам, но тут мало что от него зависит. И все-таки он ничем не заслужил эти упреки… Ладно. В любом случае распыляться из-за такого пустяка глупо. Оба хороши. Пару минут он еще сидит в тишине, уставившись в одну точку. Затем встает и идет к тахте как можно медленнее, стараясь по пути подобрать нужные слова: — Можно? — он показывает на покрывало. — А смысл? — мальчишка смотрит ему в глаза, и Северус отводит взгляд. Маахис дергает головой. — Можно. Снейп садится. — Ты понимаешь, что я всего лишь хочу защитить тебя? Маахис сжимает зубы: — Нет, не понимаю. Потому что ты банально не говоришь мне, что вообще происходит. Северус заправляет свои волосы за ухо. — Зачем тебе знать? Я же сказал, что все решу. — Затем, что я не чувствую себя в безопасности в неведении. А ты бы не беспокоился, если бы понятия не имел, что творится? — мальчишка судорожно сжимает край одеяла. Северус пытается поставить себя на место маахиса, но у него не выходит. А затем он вспоминает, каково было осознавать, что он даже не знает и, скорее всего, никогда не узнает, где похоронен Маленький Гамлет. Снейп вздыхает, возвращаясь в реальность. Кажется, это чувство ему знакомо. Он собирается с мыслями и подробно рассказывает о Совете, о Дамблдоре, о настроениях в деревне, о своих похождениях к членам Совета. Мальчишка надолго замолкает. — Я не знал, что… все так серьезно. Северус шумно выдыхает, проводя ладонью по щеке. — М-да, это… Наверное, я должен был сказать раньше. Я не думал, что это может быть тебе важно. Маахис кивает: — Теперь знаешь. Именно поэтому сейчас… случилось то, что случилось. Удивительно, насколько по-разному можно смотреть на одну и ту же вещь. Ему сложно себя представить на месте маахиса, но вряд ли реакция мальчишки была притворной. Кажется, он и правда наломал дров. Раньше полагаться только на себя было единственным, что он мог себе позволить. Видимо, теперь придется научиться считаться с маахисом. — Да, глупо вышло. И… что теперь? — Я все еще хочу сходить с тобой на рождественскую службу… — мальчишка прямо смотрит ему в глаза. Северус кусает губы, переводя взгляд в окно. Вряд ли сейчас он может отказаться. Поворачивается к маахису и хмурится: — Хорошо, ты просил честности, — всматривается в черты лица напротив, — давай сходим, но ты готов к последствиям? — К возможным последствиям. Готов. Северус порывисто встает и смотрит на часы: — Тогда… выйдем в половину двенадцатого. Маахис лишь молча кивает и, поднявшись с тахты, уходит на чердак. Остаток вечера они проводят порознь: мальчишка сидит наверху, а Снейп разливает готовые настои по подписанным флаконам и набирает мази в широкие стеклянные банки. Кирица сидит у камина, бесконечно вылизываясь и мурча. Когда до начала службы остается полчаса, Снейп кидает громкое «спускайся» и идет одеваться. Маахис тихо сходит со ступеней и сразу же подходит к ботинкам. Северус озвучивает ему заготовленную легенду, чтобы обезопасить их хоть как-нибудь. Мальчишка спокойно кивает.