Дом у леса

Снег идет большими пушистыми хлопьями в свете редких фонарей. А вне их, кажется, и не идет вовсе. У входа в небольшую каменную церковь уже толпятся бабки, закутанные в цветастые пуховые платки, и хмурые мужья. Северус выхватывает из толпы знакомый силуэт. Горчица стоит в сторонке, нахохлившись, никто к ней не подходит. Они подходят. Та выглядывает из-под своей шали цвет-в-цвет балахону, горчичной, и вмиг добреет. Сует ему что-то в руки за спиной. Он уже успел забыть. Они обмениваются молчаливыми взглядами. Северус прячет сверток и кивает на толпу. Деревенские начинают протискиваться в узкие двери, над которыми висит устрашающе зеленый венок с пышным красным бантом. В церкви они садятся вместе с Горчицей на ближнюю к выходу скамью. Маахис вертит головой по сторонам. Северус настороженно осматривается, но кафедра пустует. Горчица похрапывает. Как только перешептывания толпы стихают, к кафедре выходит викарий. И хотя сидят они достаточно далеко, Северус видит, как блестят холеные волосы и играет на губах змеиная ухмылка. Столько лет прошло, а он совсем не изменился. Проповедь подходит к концу. Снейп с опаской жмет руки стоящей впереди старушке, мальчишка делает то же самое с каким-то мужичком. Потом они жмут руки друг другу, и вместе — Горчице, для виду, потому что та все еще спит. Время причастия. Северус выжидает несколько секунд, пока все неспешно встают со скамеек и выстраиваются в очередь к викарию, и бросает мальчишке: — Пойдем. Он молча встает со скамьи и ждет, пока Снейп поднимется следом. Маахис, не оборачиваясь, первым идет к выходу. Северус почти что с восхищением наблюдает за тем, как Горчица проворно ретируется к дверям, обтекая толпу, — ее балахон мелькает на долю секунды и скрывается в ночи. Улизнула ведь, старая лиса, быстрее всех, хотя только что сидела храпела. Ладно. Все оказалось… не так уж плохо, как он думал. Осталось преодолеть последний рубеж — и домой. Может, и с Горчицей пройтись удастся. Надо еще выкроить время эти варежки спря… — Север! — медовый голос прокатывается по всей церкви, — Север-р, кого я вижу в своей скромной обители! Снейп застывает и боковым зрением замечает, как пара зевак из очереди поворачивает головы в их сторону и шарит взглядом по толпе. Среди них он замечает лукавый взгляд Дамблдора. Ну, конечно. Не могло все пройти гладко. Хотя, может, еще не поздно? Мало ли обознался. Он сжимает челюсти и делает особенно широкий шаг — они уже в дверях, — но мальчишка как назло спотыкается на ровном месте, и Снейпу приходится кинуться вперед, чтобы его поддержать. Маахис, выпрямляясь, цепляется за его рукав, оборачивается и смотрит прямо на место викария. Северус чертыхается. — Неужели не остановишься поприветствовать старого друга? Северус рычит и оборачивается: теперь уйти незаметно не получится. И они оба это знают. Жидкая очередь из старух и серых мужиков смотрит в их сторону, кто-то перешептывается. Викарий подает гостию старику, заправляет за ухо светлую прядь и, подняв взгляд на Снейпа, протягивает к нему руку. Снейп берет мальчишку за локоть и ободряюще сжимает: — Только не ведись на провокации, — кидает он тихо и направляется в сторону викария. У стола с пластинками хлеба и кубком стоит облаченный в рождественскую сутану Люциус Малфой. Век бы этого павлина не видеть. Он только что перекрестил женщину перед ними и пробормотал: «идите с Господом». Они, как назло, последние. И, как назло, все остальные уже успели пойти с Господом, куда бы он там их ни послал. Люциус сияет за кафедрой так сильно, что фрески на стенах с трудом различимы. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — тянет он, — сколько лет, сколько зим. Слева слышится сдавленный смешок члена Совета Долорес Амбридж. Люциус нарочито медленно макает гостию в чашу с вином. «Один из двенадцати, макающий хлеб в одно блюдо со Мною», — приходят Снейпу тут же в голову строчку из Библии. — Неужели не хочешь грешки замолить, Север? — Малфой откидывает волосы. — Не вам мои грешки пересчитывать, викарий. Малфой меняется в лице, но быстро берет себя в руки, и его взгляд падает на маахиса. — А это что такое? Одежда с чужого плеча. Грива как у беспородной лошаденки. Север! Ты выкрал у цыган цыганенка? Твой вкус совсем испортился. Снейп поворачивается к маахису, предчувствуя недоброе, но он лишь тихо усмехается: — Северус, а мы не ошиблись дверью? Кажется, мы шли слушать проповедь, а оказались в доме мод. Я, видимо, неподобающе наряжен для этого элитного мероприятия, — он непринужденно оглядывает себя и выпячивает нижнюю губу. Снейп улыбается мальчишке и кивает, после чего кидает быстрый взгляд на парочку у кафедры. Долорес возмущенно хватает ртом воздух, силясь произнести хоть что-нибудь. Малфой застыл на месте каменным изваянием. Его лицо совершенно ничего не выражает, и только быстро бьющаяся жилка на лбу выдает тихое бешенство. Северус старательно сдерживает улыбку. Он медленно проходит мимо них к столу и зовет за собой мальчишку. — Гарри, берешь гостию, — отступает в сторону, пропуская маахиса вперед. — Кладешь в рот. — Следит за тем, как мальчишка берет тонкий листик хлеба и кладет на розовый язык. Надо сказать, что наблюдает за этим зрелищем не он один. — Запиваешь вином, — он подает ему кубок. — Раз викарий не в состоянии провести евхаристию... — Северус смотрит на Малфоя неприязненно, но абсолютно равнодушно. — Вижу, тебе захотелось примерить на себя роль благодетеля, теперь ясно почему, — Малфой смеряет маахиса оценивающим взглядом сверху вниз. — Ротик шикарный, и не такое проглотит. Снейп, уже собирающийся уходить, на секунду замирает, а затем решительно подходит к викарию, останавливается рядом и, склонившись к его уху, шепчет: — Шикарнее твоего, Люц.

***

Он не помнит, как они с мальчишкой оказываются на улице. Что ж, Снейп примерно на такой прием и рассчитывал. У двери их нагоняет Амбридж в розовой, наспех застегнутой на пухлое тело шубе — баба на чайник. — Мистер Снейп, мистер Снейп, настоятельно прошу подождать, — кудахчет она со ступенек. Северус проходит еще несколько шагов и останавливается. — Вы ознакомлены с тем, что по Уставу нашего поселения проживание в деревне разрешено только лицам, имеющим гражданство? Я уже не говорю о действующем удостоверении личности! — чем дольше она говорит, тем визгливее становится ее голос. Снейп морщится от откровенного писка на последних словах. — Ознакомлен. — Их нужно предоставить в Ратушу для внесения записи в регистрационную книгу в течение двух недель с первого дня пребывания, иначе… — ее глазки блестят, — иначе соответствующие органы будут оповещены! — Предоставлю, — отвечает Снейп. — Можете начинать отсчет. Амбридж подходит к мальчишке почти вплотную и буравит его своими злобными глазками: — Мистер Снейп, позвольте спросить, а ваш спутник совершеннолетний? Снейп подшагивает к Амбридж и нависает над ней: — Совершенно… — Мне девятнадцать, — перебивает его маахис, не отрываясь от лица советницы. — И да, я гражданин Англии, если вас это так волнует. Амбридж сжимает губы в тонкую розовую ниточку и на шажок отступает. Ее лицо стремительно краснеет. — Меня, как законопослушного жителя нашей деревни, это теперь еще больше волнует. Ждите проверку органов опеки, господа. И до выяснения обстоятельств вашему визави придется побыть под общеустановленным надзором. Не считая нужным дослушивать, Снейп разворачивается. — Всего доброго, мисс Амбридж, — сжав зубы, уже на ходу скрипит он.

***

Всю дорогу до дома они идут молча. Слишком громко скрипит замок, когда Северус открывает его ключом. Слишком громко раздаются их шаги в коридоре. Наконец маахис нарушает тишину: — Ты был прав, нам не стоило туда идти. Но какое же у этого павлина было лицо! — мальчишка неловко улыбается и утыкается взглядом в пол. Снейп только небрежно кидает пальто на крючок, проигнорировав вешалку, и проходит в комнату. — Ага. Все уже без разницы. Проверки. Документы. Перси. Амбридж. У него нет решения. Нет и желания. Единственное, чего ему сейчас хочется, — это забыть сегодняшний день как страшный сон и набраться терпения, потому что дальше будет только хуже. Достать документы мальчишке у него нет возможности, а Амбридж этого так не оставит… Маахис отправится в бега, а ему назначат штраф или принудительные работы, и кто знает, как себя поведет их связь в таком случае. Да плевать. Северус проходит к потухшему камину и падает в кресло. На каминной полке соблазнительно блестит стеклянным боком литровая бутылка виски, которую он принес сегодня утром из подвала, чтобы отметить Рождество с мальчишкой. Что ж, вот он и отметит. Открывая бутылку, Снейп краем глаза замечает, как маахис наскоро хватает с тахты теплый свитер и спускается в подвал. Поздновато для экспериментов. Но какое ему дело. Алкоголь понемногу помогает телу расслабиться, а мыслям — уйти на задний план, и Снейп, сидя в кресле, вытягивает ноги. По затекшим мышцам пробегают неприятные мурашки, а потом приходит онемение. В груди становится тепло. Он расправляется с половиной бутылки меньше чем за час.

***

Неожиданно Северуса выталкивает из состояния полусна. Он что-то забыл. Что-то важное нужно было сделать. Но что? Он брезгливо отдергивает руку от пролившейся на нее струйки виски и стряхивает капли. Неужели так сложно сделать удобное горлышко у бутылки! Вытирает руку о штаны и прокручивает в голове день: вот они убираются, вот обедают, вот он отказывается идти на службу, вот он сдается и они все-таки идут, вот они встречают Горчицу… О… Варежки маахиса остались во внутреннем кармане пальто. Хотя какое ему сейчас до них дело? Снейп крутит головой в сторону прихожей, предательское кресло опасно кренится, и пол оказывается совсем под носом. Нет, все же… маахис так ждал подарка от краснолицего деда… Кое-как Снейп поднимает себя в исходное положение и начинает тихо хихикать. Вот наклюкался. И с чего? С половины бутылки? Ну да, он же так ничего и не ел. Как бы ни была неприятна ему сегодняшняя ссора, злиться на мальчишку долго не получается. То ли из-за алкоголя он такой добрый, то ли еще из-за чего, а все-таки… надо довести эти варежки до конца, то есть до елки. Но сейчас? В лес? Памятуя свою ошибку, очень медленно Северус оглядывается на настенные часы. Ни черта не видно. Аккуратно поднимается, ждет, пока тело вспомнит, как вести себя в вертикальном положении, и идет до торшера. Торшер почему-то никак не хочет появляться на пути, и в колени бьется бортик тахты. Пораскинув мозгами, Снейп меняет направление и на ощупь со второй попытки ловит рукой металлическую ножку лампы. Яркий свет бьет в глаза, он тут же их рефлекторно закрывает и теряет равновесие. Под колени подставляется все та же тахта, и Снейп с размаху плюхается на нее с громким оханьем. Наконец мир перед глазами обретает некую четкость и Снейп, щурясь, снова смотрит на часы. Два ночи. Что ж, самое время для Отца Рождество! Невесело усмехается и бредет в коридор. Хорошо, что он такой узкий, а стены так близко и такие твердые, есть на что опереться. До двери доходит относительно благополучно всего-то с парой синяков на плечах. После мучительного запихивания рук в рукава приходится присесть на скамью отдохнуть и подождать, пока мир перестанет кружиться. Северус старается не шуметь, чтобы не отвлекать маахиса, чем бы он там ни занимался, но валенок все никак не может стоять ровно, и холодный пол который раз встречается со ступней. Ну, кажется, один есть. Через минуту налезает и второй. Распрямившись, резко выдыхает. Шарф и шапка уже послушнее и никуда не убегают. Северус пихает варежки в карманы, открывает входной замок. Из проема лицо тут же обдает холодным ветром. Он натягивает шарф выше и перешагивает порог. И тут же перешагивает его обратно. Темно. Надо, чтобы было светло. Может, фонарик?.. Снейп решает не снимать обувь, и ноги сами ведут его к шкафу у кровати. Вот он, родненький, в коробке на нижней полке. Ну все, можно и идти. Идет, кажется, две вечности. Елки тычутся в лицо своими лапами, дорога то и дело сворачивает с тропинки, да и сама тропинка постоянно куда-то убегает. Кое-как добирается до чудо-елки и кладет под нее сверток. С чувством выполненного долга шагает обратно. Но не успевает чудо-елка скрыться за поворотом, как запоздалая мысль шандарахает по голове: он же даже варежки не посмотрел! Резко разворачивается. Перестарался. Надо было на 180 градусов, а здесь все 300. Снова ищет глазами тропинку, сверяет маршрут с чудо-елкой и усердно вышагивает обратно. Первые пару минут он тратит на то, чтобы найти сверток в снегу. Следующие — чтобы выудить его из снега, потому что он выскальзывает из рук, как селедка. Шерстяная нитка, которой перевязана бумага, никак не хочет поддаваться вторжению и путается только сильнее. Наконец, признав поражение, Снейп садится прямо в снег под елкой и тупо смотрит на сверток. Может, до этого ему особо и не хотелось посмотреть, что он там дарить собрался, но теперь это просто вопрос жизни и смерти. Жаль, что фонарик не подсказал ему взять еще и нож. Вторая попытка тоже не увенчивается успехом, и наконец Снейп додумывается просто свернуть бумагу так, чтобы она пролезла через нитку, которая, похоже, на век останется целой. Чертовы горчицыны гордиевы узлы. Упиваясь победой, разворачивает бумажку и подносит ближе фонарь. Варежки в меру пушистые, темно-зеленые, на одной — тонкая извивающаяся линия белых ниток, которая проходит по кругу, на другой — черная россыпь чего-то, что при желании можно было бы назвать четырехконечными звездами. С пару минут любуется, словно это ему подарили, затем заворачивает как получается и, наконец, топает обратно. То ли алкоголь не выдержал испытание морозной ночью, то ли времени уже прошло немало, но до дома Снейп добирается куда быстрее и увереннее. С ног летят валенки, с головы — шапка, и он сразу чувствует, как в комнате тепло. Растирает ладони и идет к камину. Оглядывает кресло: пустое. В глаза бросается бутылка на полу. На дне замечает остатки янтарной жидкости. Так не пойдет. Надо допить. Снова садится в кресло и берет бутылку.

***

Северус резко открывает глаза и смотрит в сторону настенных часов. Приходится щуриться. Ха! Надо же, пятый час. Картинка плывет, и он шипит, когда висок простреливает тупая боль. Снейп морщится, но тут же как-то глупо усмехается и запускает ладонь в волосы. Причмокивает пересохшими губами. Встает, покачиваясь, и небрежно одергивает водолазку. В доме как-то совсем тихо. — Где он там, черт бы его разорвал. Доходит до кухни, чтобы попить воды, и, со звонким стуком опустив пустой стакан, решительно вышагивает в сторону подвала. Конечно, этот лоботряс мог уйти и на чердак, но по лестнице в двенадцать ступенек Северус подняться не осмеливается. Спускаться по такому же количеству досок оказывается легче. Перила здорово выручают. Размышлять трезво не дает весьма громкое жужжание. Нога, нависшая над очередной ступенькой, с силой ударяется о пол, и Снейп пошатывается. Пришел. Он находит взглядом рабочий стол в центре подвала и подмечает весьма занимательную картину. Самогонный аппарат гудит, из его холодильника в стеклянную бутылку капает чистая жидкость. Мальчишка спит, положив голову на стол, и не обращает никакого внимания на шум. Северус отцепляется от перил и идет к нему. Пытается анализировать ситуацию. Вот он почти у стола. В Рождество. Пьяный. Среди ночи. В подвале, где фантастическая тварь гонит самогон. И при этом откровенно дрыхнет. Рядом валяются пустые бутылки из-под белого вина. Уже издалека Снейп замечает знакомые этикетки и чертыхается. Надо ведь было взять для перегонки самые дорогие. А с чего они собственно ринулись во все тяжкие? Северус застывает на ступеньке и вспоминает про проверку. Хоть превращайся в кота и беги жить в лес. Снейп представляет, как бы это выглядело… Кот этот был бы обязательно облезлый, весь такой костлявый, и по весне завыл бы так, что все звери разбежались бы в соседние края. И будет он совсем один в этих бесконечных сугробах среди голых деревьев… Вышагивать по снегу своими кривыми лапками. Жалобно мяукать… Смех вырывается против его воли, и Северус спешно прикрывает рот. Какое-то время он тихо хихикает в ладонь, но через пару мгновений его прорывает на ржание. Маахис резко вскидывает голову и щурится. Потом хмурится. Смотрит на стол. Северус тоже поворачивает голову — полупустой стакан. Маахис жалобно мычит и жмурит глаза. Ха, и он туда же! — А ты зря времени не терял, — Снейп раззадоривается еще больше. Он встает напротив. — Молодец, так держать, — хлопает мальчишку по плечу, отчего он что-то мямлит и тянется к стакану. — Ну-ка дай сюда, нагнал поди какую-то мутотень, — Снейп перехватывает его руку и сам делает глоток. Мгновение стоит, зажмурившись, а затем резко выдыхает и присвистывает: — Ничего! Это ты куда столько варишь? — он подходит к почти что полной бутылке самогона. Склоняется и упирается локтями в стол. Горло все еще жжет. — На черный день? Мальчишка потягивается, шумно выдыхает через нос: — Н-нет… — кулаком трет глаз, — это Отцу Рождество. Сегодня последний шанс. Снейп усмехается и отставляет стакан: — Ты его споишь. Маахис лишь пожимает плечами и спрыгивает со стула, подходит к Северусу. Встает бок о бок с ним, почти ложится грудью на стол: ставит один кулак на другой и утыкается в верхний подбородком. Снейп без стеснения рассматривает его голую шею. На ней много родинок. Мальчишка приваливается к Снейпу и кладет ему голову на плечо. Северус хмыкает: — Так это, по-твоему, херес? Мальчишка медленно поднимает голову, переводит на него взгляд и сдвигает брови. — Ну да… — Это, мой друг, не херес. Это почти коньяк. Еще раз прокрути в этой штуковине, и совсем коньяк будет. — А… — маахис осоловело машет головой. — Ага, — Снейп легко толкает его бедро своим и улыбается, отходя к стеллажу. — Есть у меня еще кое-что, — он садится на корточки и шарит рукой по нижней полке, — не херес, конечно, но красномордому и эта отрава сойдет. Бальзам. Осталось только найти. Снейп смотрит, как мальчишка отключает аппарат и берет уже наполненную бутылку. Щедро наливает в стакан. Что-то льется мимо — скатывается по стеклу тонкой струйкой. Маахис принюхивается к самогону и делает большой глоток. Кашляет. Жмурится. Северус усмехается: — Талантище. Снейп наконец выуживает пузатый бутыль и встает под лампу. Пока пытается рассмотреть этикетку, похороненную под толстым слоем пыли, маахис оказывается напротив. Снейп бросает на него мимолетный взгляд: щеки раскрасневшиеся, по волосам будто ураган прошелся. — Отец будет рад такой мути, м, как думаешь? — он вертит бутылку в обеих руках в поисках даты изготовления. От недавнего глотка перед глазами картинка кружится все решительнее. Мальчишка не отвечает. — Разольет всем оленям и эльфам, и поминай как звали старого, — Северус поднимает бальзам над головой и пытается увидеть надпись на донышке. Ответа не следует. На щеку ложится теплая ладонь. Приятно. Снейп опускает ресницы. Мальчишка заправляет ему за ухо прядь волос и ведет пальцем вдоль скулы, останавливаясь у правого уголка губ. Перехватывает его руку с бутылкой и тычется жарким ртом в ухо: — Пойдем отнесем? — волна мурашек проходится по спине. У Снейпа слишком много вариантов для ответа, но приходится ответить: — Да... Что-то быстрое и влажное мажет по мочке уха, но, когда Северус открывает глаза, маахиса уже нет в подвале. Легкое головокружение заставляет привалиться к столу. Снейп опускает взгляд и видит, как брюки недвусмысленно топорщатся в паху. Он трогает еще мокрое ухо и, убрав бутылку, через ткань сжимает член — он отзывается пульсацией. Северус откидывает голову и понимает, насколько он пьян. Думать об этом не хочется, только не сейчас. Лишь бы постоять так еще пару мгновений. Он с силой проводит ладонью между ног и сглатывает. Черт бы побрал этого мальчишку! Сначала доведет до края, а потом… Все, чего ему сейчас хочется, это с упоением подрочить прямо здесь. А никак не морозить зад на улице. И все жертвы ради того, чтобы маахис благодарил красномордого бородатого мужика, которого вдобавок еще и не существует. — Пойдем скорее, — доносится такое же пьяное сверху. Черт, что они творят. Снейп рычит и хватает бальзам со стола. Он поднимается по лестнице, и с каждым нетвердым шагом пытается заставить свое тело угомониться. Получается не очень. В который раз за сегодня Северус проходит в коридор и идет к вешалке. В паху все еще гудит. Перед самым выходом Снейп замечает Кирицу у камина, и она, он готов поклясться, хитро ему улыбается. Он гогочет и шлепает себя по лбу, выходит за порог. Кошка у него улыбается. Хитро.

***

Они идут под руку, и на засыпанной снегом тропе Северус чуть не съезжает в сугроб. После лишь что-то бормочет и сильнее натягивает на маахиса шапку. Он фыркает. — Помнишь, куда идти, Сын Рождество? — Помню, папочка, помню, — высоко тянет маахис. Снейп шутливо толкает его в бок и зарывается носом в длинный шарф. Через несколько минут мальчишка останавливается, поворачивает к нему голову: — Ну вот и пришли. Он тянет Северуса к елке, и Снейп мельком замечает, что ягоды, развешенные в качестве гирлянды, изрядно поедены. Он садится на ближайший пенек и делано вздыхает: — А твой старикан падок на ягоды. Птицам бы оставил, жлоб. Маахис, кажется, улыбается. Подходит к нему и присаживается на корточки. Снейп чувствует его пьяное дыхание. И вдыхает глубже. — Ничего он не падок. И не мой он, — маахис осторожно вынимает из его руки бальзам и идет к ели. Следом Снейп слышит удивленное: — Там что-то лежит! Северус лишь поднимает брови. Он наблюдает за тем, как мальчишка наклоняется к сугробу, чтобы положить бутылку и достать сверток. Вертит его в руках, и еле держащаяся нитка падает в снег. Мальчишка шумно отгибает края. Попутно пару раз икает. Наконец добирается до варежек. Мгновение стоит неподвижно, изучает, а потом вытягивает руки в сторону Северуса и показывает подарок с широкой улыбкой. При свете луны кажется, что варежки черные. Мальчишка практически утыкается носом в сверток. Он еще долго рассматривает узоры, а затем переводит туманный взгляд на Северуса. Неторопливо надевает варежки и подходит к нему, наклоняется и тычет в лицо уже скрытыми под пряжей руками. Развратно улыбается. Северус берет обе ладони и прижимает их к сухим губам. Раскрывает рот и обводит языком очертания пальцев. Мальчишка шумно выдыхает, прикрывает глаза. У Снейпа перед глазами пляшут чертики. Маахис подходит вплотную, наклоняется и прячет лицо в складках его шарфа. Горячо дышит в шею, и Снейп закрывает глаза. Запрокидывает голову. Чужое колено врезается между ног, и Северус бесшумно охает. — И нет, старикан совсем не мой, — влажный укус в шею. Маахис резко выпрямляется и убирает колено, снова задевая уже твердеющий член. Снейп рычит, наблюдая, как маахис беззаботной походкой направляется к тропе. — Не играй так, — Северус встает, отряхивается и идет следом, мимолетом хватает горсть снега и протирает им лицо. — М-м? — мальчишка останавливается и протягивает ему локоть. — Держись. Северус неслышно чертыхается, но берет маахиса под руку.

***

Дома Кирица, завидев их на пороге, скрывается на чердаке. Снейп наскоро затапливает камин и падает в кресло. Пока они шли домой, возбуждение поумерилось, зато на его место пришло глухое раздражение. Маахис уже поднимается из подвала и несет стаканы с дистиллятом. Он передает один Северусу и уходит на кухню. Возвращается с тарелкой нарезанного сыра и яблок, ставит все на столик между креслами и бухается в соседнее. — Королевский пир, — Снейп хмыкает и поддевает кусочек сыра. — Ага, — мальчишка берет яблочную дольку. Северус подается вперед, ворошит поленья кочергой. И ведь этот наглец ведет себя так, будто полчаса назад не вылизывал его ухо и шею. Не толкался коленом между ног. От этих мыслей Снейп злится еще больше — горячая волна накрывает повторно, и он скрещивает ноги. Глоток. Еще один. Легчает. Маахис поворачивается в кресле к нему лицом: — Правда, варежки красивые? Северус косится на него: — Угу. И делает еще глоток. Отставляет стакан. Заедает яблоком. — Хороший цвет. Постарался твой Отец, — бурчит он. — Ну что ты заладил, твой да твой, — наглец встает и подходит к нему, — и вообще… Я тебе подарок приготовил. Снейп садится ровно и выгибает бровь. — Разве ты не только красноносым мужикам подарки делаешь? — старается язвить. — А что, — маахис скользит в кресло одним коленом справа от Северуса, Снейп встречается с мальчишкой взглядом, — если бы и делал, — второе колено занимает место слева, и член болезненно дергается, — ты бы расстроился? — руки ложатся на грудь, а маахис садится на Северуса. Снейп откидывает голову на спинку кресла. Руками лезет под свитер мальчишки. Горячий. — Отчего же, — пальцы останавливаются уже на бедрах, — завтра он уберется к себе на Северный Полюс. Маахис молча утыкается носом в шею Снейпа и затихает. Северус гладит его по спине. Он чувствует, как у мальчишки громко бьется сердце. — Ты что-то говорил про подарок? Ответа не следует. Северус осторожно спускается руками под пояс брюк маахиса, задевает резинку трусов и оглаживает след от впившейся ткани. В ответ по его бедрам неуверенно проезжаются. А потом еще раз. И еще. Снейп стискивает ребра маахиса и тянет его на себя. От алкоголя голова идет кругом. Мальчишка шумно сопит и выгибается навстречу. Снейп медленно убирает руки и получает разочарованный вздох, а затем глаза маахиса вспыхивают: — Сделай, как в лесу. И подносит ладонь ко рту Северуса. Не касается. Снейп из-под ресниц смотрит на аккуратные пальцы и раскрывает губы. Кончиком языка дотрагивается до подушечки среднего. Мальчишка тяжело дышит. Толкает пальцы вглубь. Северус проходится языком между, принимает глубже и начинает посасывать. Маахис облизывается. Северус неотрывно смотрит ему в глаза и двигает головой. Вперед-назад. Язык проходится по третьей фаланге и возвращается к ровным ногтям. Снейп замечает, как рука мальчишки подрагивает. Он с причмокиванием выпускает пальцы изо рта и сглатывает. Между ног ложится влажная ладонь. Северус вскидывает бедра и закрывает глаза. К губам приникает настойчивый рот, и Снейп сдается. Юркий язык тут же проходится по зубам, мальчишка всасывает его нижнюю губу. Кусает и одновременно сжимает его член через грубую ткань брюк. Северус шипит. Кровь мешается со слюной. Снейп дергает за пуговицу его штанов. Следом вжикает ширинка. Маахис мычит ему в рот, льнет ближе. Снейпу не хватает воздуха. Он оттягивает его трусы, и в руку ложится твердый член. Северус не может удержаться — и между поцелуями опускает взгляд. Небольшой и аккуратный. Маахис толкается в ладонь, а сам продолжает беспорядочно водить рукой по его паху. Когда большим пальцем Северус оглаживает багровую головку и ведет по стволу вниз, мальчишка прячет голову у него на плече. Снейп обхватывает маахиса за спину, плюет на ладонь и, мягко пройдясь по всей длине, начинает ускоряться. Маахис хнычет и беспокойно елозит. Северус сильнее стискивает его спину. Целует, куда придется, и не сбавляет темп. Собственные штаны давят, и приходится сжать бедра, чтобы хоть как-то унять напряжение. Он пропускает момент, когда маахис хватается за его волосы и хрипло стонет в ухо. Снейп чувствует, что улыбается, когда мальчишка изливается ему в руку и обмякает. Он вытирает сперму о штаны и обнимает маахиса обеими руками. Мальчишка сразу лезет с поцелуями, и Снейп долго и влажно ему отвечает. — А ты? — маахис выдыхает ему в рот и хватается за ремень. — Как-нибудь потом, — Снейп мягко убирает его руки. Снова целует. — А теперь спать. Маахис кладет голову ему на грудь и вздыхает. — Спасибо. Снейп усмехается: — За такое не благодарят. Маахис кротко толкается всем телом. — Все равно… — затихает. — С Рождеством. — С Рождеством. Следующий день начинается несладко. Голова раскалывается, как пенек о топор. Перед собой он видит такого же помятого маахиса, только еще и зеленого. Снейп кое-как освобождается от пут одеяла и сваливается на пол. Завтрак в четыре дня превращается в прием настоев с таблетками напополам. К шести их отпускает. Ни о какой еде или работе не может быть и речи. Северус выкидывает пустую бутылку виски и относит тарелку с остатками яблок на кухню. Поход в баню и пара ведер холодной воды освежают. Да и воздух в доме после проветривания бодрит. К семи в опустошенной голове Снейпа всплывает мысль о проверке. И в этот же момент она подтверждается настойчивым стуком в дверь. — Кажется, у нас гости, — недовольно бормочет он и идет открывать. На удивление сегодня Снейп спокоен. Что бы ни выяснили проверяющие, он пошлет их к чертовой матери. Умирающий от похмелья маахис, кажется, солидарен с ним, и после бани все, на что его хватает, это повалиться на тахту. Понадобилось же ему последний флакончик антипохмельного настоя на елку вешать! Снейп останавливается на полпути, чтобы поднять пальто и поставить разбросанную обувь на коврик. Видимо, вчера это не сильно их заботило. — Мальчик мой! — доносится из приоткрытой форточки. Они с маахисом переглядываются, и Северус открывает дверь: — Альбус?! — он почти рад его видеть. Дамблдор, не удостаивая его взглядом, смотрит на маахиса, валяющегося под одеялом. Северус вздыхает: что ж, все же лучше, чем проверка. — Это мой ученик, Гарри, — произносит Северус, словно после сцены в церкви кто-то тут нуждается в представлении. — Гарри, это Альбус Дамблдор. Мой… — …старый друг, — Альбус, задев его плечом, по-хозяйски проходит в комнату. Северус не подает вида, что что-то не так. — Какими судьбами, Дамбо? Неужели ты подался в органы опеки? Альбус смеется неприятно и лающе. — Опеки? Бог тебя упаси. Этих собак я развернул на полпути, потом кланяться будешь. Всему свое время. Северус фыркает. Этого он не ожидал. Нет смысла спрашивать, старый лис выложит все сам, когда посчитает нужным. — Ученик, значит, — Альбус направляется прямо к маахису. Снейп дергается в их сторону, но вовремя останавливает себя и остается на месте. — Где-то я уже встречал вас, молодой человек? Не правда ли? — Я так не думаю… сэр, — голос маахиса на последнем слове подскакивает вверх так высоко, что Снейп, если бы не видел его после пробуждения, решил, что он издевается. Но, скорее всего, мальчишку просто подвели связки. И, словно в подтверждение его слов, маахис закашливается. Дамблдор, до этого явно собирающийся ответить, кажется, приходит к тому же выводу и молча уходит к столу. Северус идет заваривать чай. Через пару мгновений раздается звук выдвигаемого стула, и Северус переносит поднос с чаем и сладким к столу. Придвигает ближе к Альбусу сахарницу и блюдечко с лимонными цукатами. Садится сам. А боковым зрением наблюдает, как мальчишка неуверенно приподнимается на тахте и глазеет на старика. Кирица на соседнем от Северуса стуле мощно зевает. — Раз уж ты здесь… Ты знаешь, я не умею ходить вокруг да около. — Так не ходи, Северус, — старик кладет в рот пригоршню лимонных цукатов. Снейп стучит ложечкой по блюдцу, стряхивая капли. — Ты все еще поддерживаешь связь с Шеклболтом? — Ого! — старик хватается за столешницу и наклоняется вперед. — Теперь вижу, что разговор серьезный. Продолжай. Северус передвигает кружку по столу, как шахматную фигуру, отставляя от себя. Собирает руки в замок. Старик прекрасно знает, что Снейпу нужно, и только ломает комедию. Хорошо, он сыграет. — Мне нужны документы. Свидетельство о рождении и… — Паспорт. Северус проходится взглядом по его скрюченной фигуре. Белесые глаза спокойны, ни намека на скрытую угрозу. Сидит расслабленно, пьет свой чай, только что не причмокивает. Естественно, преимущество на его стороне. Дамблдор оборачивается и смотрит на тахту. А, вот оно! Сейчас начнется… Но Альбус так же спокойно спрашивает, почти устало: — Зачем тебе это, Северус? Снейп леденеет. — А зачем тебе то, за чем сам пришел? — Туше. Мальчишка тише воды, ниже травы. Вцепился в одеяло и сидит слушает. Аж уши дергаются, как у кота. — Малфой, — наконец нарушает тишину Альбус. Северус сверкает глазами. — Поразительно живучая редкая тварь. Я бы сказал… кайман-альбинос. Мы играем в ассоциации, Альбус? Дамблдор смеется, причем добродушно так, заливисто. Смех резко прерывается, и старик впивается в Снейпа своими маленькими тусклыми глазками: — Что ты, дружок, какие ассоциации, я и слова такого умного не знаю. Я же простой, как тапок, — Северус опускает взгляд на кожаные бундесверы «тапка», талая вода с которых уже залила полдома. — Никак в ум не возьму, за кого наш лазоревый собрался голосовать. — У тебя и так большинство, и ты это знаешь. Дамблдор щурит глаза, его губы вздрагивают. — Наш общий знакомый, полковник Муди, не оценил моей военной стратегии… Снейп цокает языком. Получается, он сам себя подставил. Надо было оставить в покое Флитвика и Локхарта и вплотную заняться Муди. — Так может, надо сделать так, чтобы оценил? Альбус притворно вздыхает и начинает рассматривать свои руки: — Мальчик мой, будем каждый выполнять работу, для которой годимся. Твои таланты пригодятся Малфою. Повисает долгая неприятная пауза. — Сначала документы, — скрипнув зубами, цедит Снейп. — Конечно-конечно. Найдешь и ты свой подарок под елочкой. Новый год, поди, на носу. Северус буравит его взглядом. — Ну, что-то я засиделся, — старик двигает сахарницу на место чашки Северуса. — Пора и честь знать, — Дамблдор встает. — С наступающим, ученик Гарри. — С наступающим, сэр. Дверь захлопывается, и в комнате повисает напряженная тишина. Северусу на миг кажется, что даже Кирица вопросительно смотрит на него, но потом начинает вылизываться. Вечером Северус переливает настойку белладонны в чистый пузырек из инструментарного, когда чувствует чужое присутствие. Спокойно заканчивает работу, пишет на бирке «Миссис Н. Малфой» и дату изготовления, поворачивается. Маахис мнется на пороге, заглядывает в глаза. — Что? Мальчишка робко улыбается. — Я хотел приготовить что-нибудь остренькое на ужин вместе, как ты любишь. С твоим этим невообразимым количеством специй. Может, еще пирог испечем? Снейп ухмыляется. Перспектива кажется заманчивой, но сейчас ему не до специй. Он понимает, что только испортит собой атмосферу, на которую маахис рассчитывает. — Извини, у меня сегодня много дел. — Хорошо, — маахис разворачивается к выходу, — тогда я сделаю просто рис с овощами. Северус медленно кивает и возвращается к белладонне. Ужин проходит спокойно. Измученные за этот короткий, но болезненный день, они с маахисом, не сговариваясь, готовятся ко сну. Мальчишка с облегченным вздохом валится на кровать, зарывается в одеяло и, кажется, мгновенно засыпает. Снейп еще какое-то время кружит у кровати, раздумывая, сможет ли сейчас уснуть. Приходит к выводу, что не сможет, и уходит к столу. Ему нужно подумать, что делать с Люциусом. Надо ему написать. Северус смотрит на чистые листы на стеллаже. Сопение с кровати не помогает сосредоточиться. Северус берет перьевую ручку и задумчиво наблюдает, как жирная черная клякса растекается по бумаге. Сминает, доходит до камина и бросает в огонь. Пламя благодарно урчит. Снейп украдкой смотрит на маахиса. Он оккупировал всю кровать по диагонали, одеяло сбилось. Одежда задралась, обнажая острые коленки и живот. Надо написать это чертово письмо. Северус возвращается к столу, кое-как корябает нестройное, отвратительно формальное приглашение. Перечитывает. Снова кормит огонь. Мысли кружат вокруг голых коленок, совершенно не желая возвращаться к делу. Северус бросает еще один взгляд на кровать. Спустя мгновение замечает пару светящихся глаз. Кирица сидит на кресле и не моргая смотрит на него. Отчего-то он смущается и утыкается в листок. Вот зараза. Лохмы на подушке блестят. Шея и часть плеча бесстыже выглядывает из-под футболки, неестественно белея в темноте. Северус переводит взгляд на уже засмотренные до дыр коленки и сглатывает, опуская глаза. Утыкается снова в лист бумаги. Черкает два слова, дует на чернила, складывает лист, убирает вниз под кипу бумаг и ложится.

***

За окном воет ветер. Дома — тишина и тепло. Кирица ждет на окошке. Заснули. Она спускает босые ноги на дощатый пол, спрыгивает. Аккуратно подтыкает одеяло обоим по очереди, придерживая волосы рукой. Что-то шуршит в углу. Кирица обращается в слух, смотрит в темноту, щурится. Не мышь ли? Нет, совершенно точно не мышь. Та бы скреблась своими беспомощными лапками, завидев, что обратного пути из этого дома нет. Кирица расправляет плечи и доходит до угла. Присаживается на корточки и обнажает клыки. Всего лишь полевой хомяк. Она знает, что они, в отличие от мышей, ничего красть не станут. Она фыркает. И наклоняться ради такой мелочи не стоило. Подходит к кухонному столу, попутно заплетает слабую косу, укладывает набок. Одним коготком поддевает неплотно закрытую крышку варенья — малыш Гарри так и не научился прятать самое ценное — и зачерпывает жидкий сок сверху. Сам как ягодка. Капля срывается и бесшумно падает на столешницу. Кирица слизывает ее с поверхности, оставляя стол чистым. Все же она, кошка, не может себе позволить держать собственный дом в грязи. Теперь, довольная своей работой, она разминает руки и прыгает в форточку, которая для нее всегда открыта. По снежной улице она идет уже на четырех пушистых лапах.