Дом у леса

В школе он не понимал, почему так его защищает, когда остальных — нет. Не понимал, почему не может его возненавидеть, как изъян в интерьере, как все несовершенное и убогое в этом мире, ведь таким он и был. Некрасивым до чудовищности. Нет, даже мерзким. И ни одного достоинства кроме интеллекта. И все же… Когда это началось, Снейп никогда не трогал его в ответ. Просто с готовностью раздвигал ноги и закусывал губу, чтобы не издать ни звука. Просто, слишком просто. И когда до Люциуса дошло, почему он не может его возненавидеть, он выместил свою злость на нем, причиняя как можно больше боли, чтобы хоть куда-нибудь ее деть. Это было невозможно, чтобы он, Люциус Малфой и этот… этот… Север приходил к нему во снах. Во снах Север был милосерден. Во снах Север был отзывчив. Во снах Север был… Нагой Север садился на край кровати, мягко ему улыбался, после чего скользил длинными пальцами по шелку простыни и опускался рядом. — Будь я Шахразадой, сочинил бы сказку про твои волосы, — Север ухмылялся, протягивал ладонь к его лицу, поддевал большим пальцем прядь и заправлял ее за ухо. Люциус благодарно щурился и приникал губами к ласкающей щеку ладони. Вел ртом вдоль запястья с тонкими венками и с особенно выступающей косточкой. — А я бы написал о твоем носе… — Люциус подавлял ехидную улыбку и продолжал спускаться губами по руке. На сгибе локтя он сдавался. Сначала оставлял на нем пару поцелуев, а затем самозабвенно вылизывал. Север непременно фыркал и одергивал руку — ему было щекотно. Тогда Люциус переворачивался, наваливался на него сверху и утыкался носом в жилистую шею. Один короткий поцелуй. Почти укус. Север тихо мычал и запускал руки в его волосы. Волосы Люциуса падали Северу на шею, грудь, живот, доходили до самого паха. Платина на белизне. Люциус переходил к груди Севера, бесконечно водил носом по его коже, останавливался на едва заметных родинках, выцеловывал каждую. Прикладывался губами к твердым соскам и втягивал их в рот. Покусывал. Тут же зализывал. А потом все заново. Север оплетал его ногами и шумно-шумно дышал. Люциус вел языком по его впалому животу, задерживался на пупке, легкими укусами спускался к паху. Округлял губы и дул на багровый член, отчего Север неизменно вскидывал бедра и глотал первый стон. Прятал лицо в сгибе локтя. Люциус опускал его согнутую руку и просил посмотреть на него. Потемневшие зрачки и распухшие губы. От этого сердце нередко пропускало по два удара. Люциус водил ладонями по внутренней стороне его бедра, накручивал на палец волоски и оставлял ровные дорожки от ногтей. Север приподнимался на локтях и смотрел на него. Смотрел долго. Смотрел, когда Люциус полностью вбирал его член и сжимал губы. Смотрел, когда тонкая ниточка слюны тянулась от твердой головки к раскрытым губам Люциуса, и издавал совершенно бесстыдные звуки. Смотрел, когда Люциус напрягал горло и, едва не давясь, глотал горячую сперму. На этом моменте глаза Снейпа закатывались, пальцы на ногах — поджимались, и он откидывался на подушки, сдавленно стонал. …и Люциус просыпался. В паху было липко и горячо. В груди — ныло. Ныло так, что Люциус изо всех сил зажмуривался и со свистом выдыхал сквозь сжатые зубы. Он это ненавидел. А потом началась война, хотя для Люциуса в отцовском кабинете это была война с бумагами и донесениями. Но каждый раз, разворачивая газету со списком погибших, он на мгновение замирал, боясь и желая увидеть там имя Снейпа. Это имя там и уничтожило бы его, и дало бы свободу от этих диких и неподобающих мыслей о том, что могло бы быть, не будь он собой, а Снейп — собой. Поэтому он просто работал в фамильном особняке с высокими потолками и холодными стенами. В особняке, где тотальную тишину нарушал лишь дворецкий, когда ранним утром со скрежетом открывал начищенные до сияния ворота в сад. После этого эхо расходилось еще несколько секунд, отскакивая от острых углов пустых комнат. Тогда Люциус считал до десяти — нет, пятнадцати — и откидывал одеяло. Предстоял новый день. В один из таких дней Снейп вернулся, и Малфой едва не заскрежетал зубами от этого такого неизвестного выражения на столь знакомом лице: взгляд Севера ничего не выражал. Пару раз Люциус встречал его бездумно бродящим по деревне, словно он что-то искал. А к тому времени, как Малфой набрался решимости предложить ему свою помощь, он исчез из поля зрения, закрылся в своей развалине на краю леса. А потом Север пришел сам. Осунувшийся еще больше, чем Люциус его помнил, в каких-то жалких тряпках, словно его в лесу неделю топтали олени, и с опущенной головой. В руках он сжимал какой-то жалкий лоскут ткани, и Люциус не сразу признал в нем ту старую женскую ночнушку, с которой все началось. Самое страшное заключалось даже не в этом. Снейп молчал. Этот человек, который одним словом мог заткнуть даже самого язвительного собеседника, молчал с опущенной головой посреди большого кабинета. Люциус прошагал мимо него к дверям, запер их на ключ, распахнул дверь ванной настежь и выкрутил до упора оба крана. Ночнушку из судорожного захвата пальцев пришлось вырывать силой. Но как только она оказалась в руках Люциуса, в ванную Снейп пошел сам. Люциус позвонил в звонок и приказал горничной принести сменную одежду. Когда аккуратная стопка оказалась в его руках, Люциус рывком распахнул дверь в ванную, но усилий не потребовалось: Снейп даже не заперся. Он сидел в ванной, из которой валил пар, и молча пялился в стену напротив, затем поднял на него глаза, которые тут же сверкнули злостью, и рявкнул: — Выметайся! Люциус ухмыльнулся. Так-то лучше. Он положил стопку вещей на полку для полотенец и вышел, прикрыв за собой дверь. Пару минут пытался сосредоточиться на бумагах, но безуспешно. Вскоре послышался плеск воды, и Снейп выплыл из облака пара в его одежде злой, но куда более живой, чем пришел. — Я пойду с тобой, — сказал Люциус, кивая на дверь. Север не ответил, только рывком стянул ночнушку со спинки стула, куда Люциус ее повесил, и вышел, оставив дверь открытой. Малфой воспринял это как приглашение. Чем еще это могло быть. Он закончил с бумагами и выскочил следом, нагнав Снейпа на границе территории особняка. Ветер шлепал его мокрыми волосами, и всю дорогу до развалюхи на краю деревни они молчали. Отперев дверь, Снейп скинул ботинки и ощерился, в приглашающем жесте вскинув руку, мол, располагайся. Малфой оценил уровень комфорта: продавленная тахта и грязная незаправленная постель. Кухонный стол и стулья были заставлены какими-то плошками и банками с разводами, происхождение которых Малфой вряд ли рискнул бы узнать. Единственные видимые под валяющимися вперемешку вещами и утварью половые доски блестели от чего-то липкого. Разглядеть лучше было невозможно: лампочка в комнате перегорела, и все хозяйство освещал только тусклый уличный свет. Люциус, не разуваясь, прошел до окна и открыл скрежещущие рамы, выпуская наружу застоявшийся воздух. Снейп пошел до кровати по вещам — что-то треснуло под его ногой — и рухнул на нее, все еще сжимая в руках чертову ночнушку. Нет-нет-нет, так дело не пойдет. Малфой, лавируя между вещами, преодолел то же расстояние и снова попытался выдрать лоскут из его рук, но на этот раз Снейп держал крепко. — Убирайся. — Нет. Ответа не последовало, и Малфой расценил это как разрешение: — Или мы сделаем это вместе, или я брошу эту тряпку в огонь. Выбирай, Снейп. Где в этой… этом доме ты бываешь реже всего? Он уловил едва заметный момент, когда Снейп бросил взгляд на лестницу. Ясно. — Поднимайся, — Малфой потянул его за локоть. — Руки! — Снейп дернулся, чуть не заехав Малфою по щеке, но сел на кровати. — А теперь пойдем, — сказал Малфой, кивая на чердачную лестницу. Когда проклятая тряпка была, наконец, заперта и они спустились в комнату, Люциус сдернул с шеи галстук и толкнул Снейпа к кровати. Тот не сопротивлялся. Только послушно опустился на четвереньки, расставив ноги. Все было быстро. Люциус так долго терпел, так долго ждал и не ждал его возвращения, что все было очень быстро. Со вздохом Снейп повалился на кровать. Люциус набросил на него покрывало и ушел, пнув дверь ботинком. Прикасаться к чему-то в этом доме, кроме его хозяина, без перчаток он не мог. Все здесь было пропитано отчаянием и памятью, а она обжигала, как раскаленный металл. Через пару дней все повторилось. А потом опять и опять. Он трахал Снейпа в бесчисленных спальнях Малфой-менора. Он трахал его в церкви. Трахал в пабах и на улице. Их отношения продолжились с того же места, на котором их прервала война, только теперь Снейпу не нужно было отрабатывать долг. Он сам приходил к Люциусу за болью и унижением, признавая только их. Но однажды Люциус допустил ошибку, которая стоила ему всего. Он позволил себе искренность. В тот день Север пришел к нему, едва стоя на ногах: его привела служанка. Когда Снейп опасно покачнулся в сторону, служанка попыталась придержать его за локоть, но чуть сама не отправилась в полет после его нетрезвого замаха. Люциус поморщился: он не понаслышке знал, насколько тяжел на руку бывает Снейп, когда ему что-то не нравится. — Во-о-он, — заорал Снейп, и она, откланявшись, исчезла за дверью. Люциуса это развеселило: — Уже командуешь в моем доме, друг? — протянул он, подходя ближе, чтобы подхватить его, если снова начнет падать. Север поднял на него мутные глаза и решительно направился к дивану в кабинете. — Сейчас, — прошептал он, растянувшись на нем. Люциус запер дверь изнутри и подошел к дивану. Не трогай он его минут десять, заснет мертвым сном. Снейп лежал на спине, раскинув руки и ноги в стороны, с закрытыми глазами. Посмотрите-ка, однако, какое доверие. Люциус протянул руку и убрал волосы с его лица, провел большим пальцем по нижней губе — Север едва слышно замычал, но глаз не открыл. Все было так просто: раздеть, перевернуть, трахнуть грубо, без смазки, вдавливая в диван, как ему это нужно. Малфой оперся на край дивана рукой и сел на Снейпа сверху. Рука задержалась на резинке его штанов. Он повторял это столько раз, что действовал механически. Он так устал от этого — слепого выполнения чьей-то воли, только не своей собственной. Он хотел этого человека до дрожи, но не так, а целиком. Колеблясь, Люциус переместил руку выше и начал медленно расстегивать рубашку Снейпа. Задел безымянным пальцем кожу под ней: какая же она горячая. Снейп открыл злые глаза: — Что ты делаешь? — Я? — Люциус задумался, наверное, он и сам не понимал, что. — Выполняю твое желание, конечно же. — Просто трахни меня уже, — Снейп ударил его по ладоням, сбросив их с груди. — Быстро! Люциус поймал его руки и, удерживая, завел за голову, наслаждаясь реакцией. Лицо Снейпа перекосило от ярости и замешательства, он начал извиваться под ним, пытаясь сбросить, но Люциус сильнее сжал его бока коленями. — Я всего лишь хочу, чтобы в этот раз было по-моему, Снейп, — и он наклонился, прикасаясь губами к его открытому в судорожном вздохе рту. Звук плевка, и что-то мокрое потекло по подбородку. Люциус приподнялся, утирая губы и шею свободной рукой, и улыбнулся. За все эти годы он ни разу не целовал его в губы. Видимо, так никогда и не поцелует. Он склонился еще раз, в этот раз над шеей, и припал к судорожно бьющейся синей жилке, прихватил зубами кожу, потянул легонько на себя. Север под ним дернулся: — Нет… Удивительно, что этот человек, который понимает только жестокость и боль, так боялся элементарной нежности. Люциус улыбнулся ему в шею и поцеловал линию челюсти. Сверху донесся задушенный всхлип. Как долго он мечтал об отзывчивости, грезил ей наяву. В его снах Север был именно таким. Все еще удерживая руки Снейпа над его головой, Малфой одной рукой продолжил расстегивать рубашку, медленно оглаживая кожу, пробираясь рукой под спину и очерчивая мышцы. Север больше не метался. Он обмяк под ним, только изредка вздыхая, когда рука Люциуса проходилась по ребрам или соскам. Вот так, Север. Так хорошо. Он вернулся к рубашке, и пуговицы непозволительно быстро закончились. Люциус распахнул полы, быстро справился с собственной, чтобы прильнуть телом к телу. Каждой клеточкой прижаться к этой горячей тонкой коже под собой, и не смог сдержать восхищенного стона от этого нового неизвестного ощущения. Своим телом он ощущал биение чужого сердца, каждый выступ костей и впадину живота. Они никогда не раздевались больше необходимого. Он полежал так немного, прислушиваясь к чужому рваному дыханию. Этого было мало. Он хотел его всего, не так. Осторожно привстал на колени, все еще удерживая руки Снейпа над головой, кое-как дотянулся на столе до катушки ленты, которой подшивал документы. Стянул руки Снейпа и кое-как привязал к подлокотнику дивана. Катушка с глухим стуком упала на пол и покатилась. Снейп сначала осоловело наблюдал за его действиями и, видимо, только когда понял, что происходит, начал лягаться так, что Малфою пришлось вцепиться в него до боли в пальцах. — Какого черта ты творишь?! — Тихо-тихо, — Люциус дождался паузы в этом родео и завязал последний узелок на ленте. Опустился обратно. — Не смей! — рычал Снейп, дергая связанными руками, но лента только прочнее затягивалась на его запястьях, и Люциус поймал его руки. — Так ты только навредишь себе, не дергайся. Я не причиню тебе боль. Снейп рванул руками еще раз и затих. Вряд ли его успокоили слова, скорее всего, алкоголь брал свое. Люциус сел ниже и снова сжал его ноги между бедер, медленно спуская вниз брюки Снейпа вместе с бельем. Люциус прошелся пальцами по вялому члену Снейпа, лаская. Обнажил головку и наклонился. Он никогда не делал минет и был уверен, что это будет ужасно, но ему так этого хотелось. Осторожно направляя член Снейпа себе в рот, он обхватил губами головку и начал посасывать. Через несколько мгновений ствол стал крепнуть, а сверху раздалось невнятное бормотание, и Снейп стал ерзать бедрами по обивке, а значит, он все делает правильно. Пошире открыв рот, Люциус попробовал взять глубже и поперхнулся, но вторая попытка была удачнее. Теперь Снейп не просто ерзал, а начал толкаться бедрами вверх, вгоняя член ему в глотку. Было больно и неприятно, но Малфой позволил. После нестройных трепыханий и особенно сильного толчка он выпустил член изо рта и приподнялся на локтях, наблюдая за Снейпом. Его щеки раскраснелись, на лбу выступила испарина, а сам он лежал, словно оглушенный, постанывая и вздымая бедра в пустоту. Он просил. Люциус улыбнулся, хотя рот все еще сводило, а губы горели огнем. Он сел, чтобы быстро стянуть с себя брюки. Он видел, как Снейп растягивал себя пару раз, и сейчас попытался проделать то же самое с собой, но это получалось намного труднее, чем казалось, и заняло слишком много времени. Еще пару раз он доводил Снейпа до изнеможения неумелыми движениями рта по члену, пока с трудом пытался пропихнуть в себя три пальца. Наконец, он снова оседлал Снейпа и направил его член в себя. Было неловко, больно, чудовищно больно и неприятно. Но Снейп застонал, задвигался, врываясь внутрь, и боль отошла на второй план. Он чувствовал его в себе, чувствовал, как он врезается в него, поднимая бедра и шлепая яйцами по его заднице, чувствовал, как с облегчением выходит и снова врезается. И все это время Снейп стонал, словно ему было хорошо, а значит, он все сделал правильно. Едва очередной хриплый стон прервался, Снейп прошептал: — Развяжи меня. — Нет, — Люциус покачал головой, опираясь руками на его грудь и быстрее приподнимаясь и опускаясь на члене. Снейп запрокинул голову и изогнулся: — Пожалуйста, Люциус, — прошептал он, и Малфой сдался от этого просящего голоса. Он сделал еще пару движений и потянулся к канцелярскому ножу на столе. Развязать и потерять все это, получить по лицу так, что отлетит в стену? Что ж, он уже немало получил сегодня. Больше, чем мог себе представить. Кое-как чиркнув по ленте, Люциус осторожно поднял руки Севера и разрезал второй узелок — и тут же, не успел он положить нож, эти руки схватили его, сжали до боли, притиснули к себе. Нож с глухим стуком упал на ковер. Снейп поднялся и, сидя удерживая его, продолжал вбиваться с новой силой. Люциуса захлестнула боль и еще что-то несравнимо большее. Чувство принадлежности ему, ощущение его в себе было таким громким, такими пронзительным и оглушающим. И так же быстро разбилось, когда Снейп опрокинул его на диван, и объятие разорвалось. Теперь он нависал над ним, опираясь на руки и продолжая двигаться. «Ближе, пожалуйста, ближе», — стучало в висках в такт пульсирующей внизу толчками боли. Люциус попробовал приподняться, чтобы притянуть Снейпа к себе за шею, но тот оскалился и подсунул руку ему под спину, приподнимая его еще сильнее и входя еще глубже, несколько раз дернулся — и жидкое, теплое потекло внизу, а Снейп повалился на него. Дрожа и прижимаясь сильнее, Люциус оплел его руками и ногами. Скоро дыхание Севера стало мерным и глубоким. Не желая расставаться с этой идиллией, но уже остро ощущая холодную липкость между ними, грязь и затекшие конечности, Люциус осторожно вылез из-под Снейпа и пошел в душ. Все это стоило одной заиндевелой отстраненной улыбки на губах Севера, когда он обнимал его, словно и правда этого хотел. Сейчас лучшее, что он может дать этому человеку, это уйти. Он тихо оделся и вышел из особняка, решив, что проведет ближайшие пару недель вне деревни. После этого случая Снейп больше к нему не приходил. Странно было бы, если бы пришел. Но ждать это осознание не мешало. Пускай и не такого, как в прошлый раз, а такого, как всегда. Хоть чего-нибудь. Но если Снейп и встречал его случайно в деревне, ограничивался сухим приветствием. Все, что оставалось Люциусу, это хранить память о том вечере, когда Север, пусть и насильно, был отзывчив. Прошел почти год, и Люциус очень устал от своего иррационального ожидания. Он стоял перед бесчисленными полками в торговом центре. Подарочный отдел. Сегодня у Севера был день рождения. Сегодня у Люциуса был повод. Повод прийти — и посмотреть на него. Хотя бы выцепить детали — движение бровей, наклон головы, линию осанки — и унести их с собой. На полке, высунув алый язык, стояла светло-зеленая змея из хрусталя. В центр ее скрученных колец туловища была вставлена небольшая книга. Да, то что надо. Вместе с чеком от покупки в урну полетела и книга. Ее место заняло первое издание ботанического справочника Англии. Он и сам толком не знал, на что надеется, но необходимость хотя бы краткой встречи гнала его вперед. Строгие штаны, выглаженная рубашка. Верхняя пуговица расстегнута. Волосы — собраны красной лентой. Во рту сухо. Люциус остановился у покосившегося заборчика. Он видел дом: чердачные окна, окна жилого этажа, включенный свет. Из трубы в бане клубами выходил дым. Люциус в последний раз прочистил горло и открыл калитку. Нога была уже занесена над первой ступенью крыльца, когда Люциус остановился, будто налетел на очень, очень твердую стену. В запотевшем изнутри окне проглядывали нечеткие очертания. Вот он, прямо за тонким слоем стекла: длинные черные волосы обрамляют худое лицо. Даже отсюда легко было представить, как губы кривит жестокая усмешка. Жадность захлестнула его, и он, не в состоянии сдвинуться с места, все смотрел и смотрел внутрь. Знакомый силуэт повернулся в его сторону и пошел к двери. Люциус не успел отреагировать — он поднялся еще на ступеньку — и дверь распахнулась. В тот момент, когда из дома вышел Север, держа в руке полотенце, бумажный пакет со змеей выскользнул из рук. Красивый звук бьющегося хрусталя заполнил тишину. Они встретились взглядами. Снейп равнодушно посмотрел на него сверху вниз. Не поднял бровей, не скривил рот. Ничего. — С днем рождения, — Люциус опустил взгляд на то, что должно было стать подарком, а теперь зеленоватыми осколками блестело в свете, льющемся из открытой двери. Север прошел мимо него прямо по пакету. Раздался хруст. Мгновение — и он скрылся за дверью бани. Люциус еще какое-то время смотрел ему вслед, затем наклонился и, едва не поранившись, собрал осколки обратно в пакет.