Дом у леса

Северус просыпается раньше мальчишки. Он еще спит, и будить его становится жалко. Снейп с удовольствием потягивается, разминая затекшие мышцы. С прошлой ночи в ногах чувствуется непривычная слабость — он коротко улыбается. Встает, разводит в камине огонь, а потом идет на кухню. По дороге замечает, что прорезь для писем заполнена. Наклоняется и с усилием вытаскивает свернутую газету. Внутри нее оказывается белый конверт. В строчке адресата значится Альбус Дамблдор. Сердце пропускает удар. Он как в тумане доходит до кухонного стола, достает канцелярский нож. Медленно вспарывает бумагу, боясь обнаружить исписанный лист с многострочным витиеватым объяснением, почему Альбусу не удалось достать документы. Но боится зря. Первым листом оказывается свидетельство о рождении. Гарри Джеймс Поттер Отец: Джеймс Поттер Мать: Лили Поттер Из комнаты доносится шорох. Маахис уже встал и ворошит кочергой в камине. — Доброе утро! — Утро, — бурчит Снейп в ответ, откладывает документ и берет в руки синий паспорт. Не успевает он раскрыть книжечку, как замирает с ней в руке и очень медленно снова опускает взгляд на листок со свидетельством о рождении. Гарри Джеймс Поттер Отец: Джеймс Поттер Мать: Лили Поттер — Я не отлежал тебе руку? — кричит маахис от камина. — У меня кошмарно болит шея… Северус не отвечает, только продолжает буравить взглядом бумажку на столе. Старый хрен издевается над ними?! Если и так, то эта шутка совсем не кажется ему смешной. Он открывает паспорт и видит то же самое имя. Гарри Джеймс Поттер, подданный Британии, урожденный в графстве Западный Сассекс, Чичестер. Снейп кладет паспорт на стол рядом со свидетельством. — Северус, ты меня слышишь? — мальчишка подходит к нему со спины, и уже боковым зрением Снейп видит раскрытые для объятия руки, но дергается в сторону. — Северус? — маахис опускает руки, подходит ближе и, наконец, замечает бумаги на столе. — Что это? — мальчишка улыбается и пытается заглянуть ему в глаза. — Твои документы, — бросает Снейп. — О… а с ними что-то не так? Снейп не отвечает. Хотя да, с ними все не так. Наконец у мальчишки получается поймать его взгляд. Снейп смотрит на него в упор и... замечает. Он так похож на него. На беспринципного, мерзкого обмудка Поттера. Те же черты лица, те же колтуны. Не хватает только круглых очков. Как он не разглядел этого раньше? Северус закрывает лицо ладонью, чтобы не видеть. Ему хочется отойти подальше. Вдох, выдох. Он медленно убирает руку и видит перед собой обеспокоенные глаза маахиса. В конце концов, это не вина мальчишки — родиться у такого отца. Но очевидность этого факта все же не справляется с волной знакомой злости, которая его накрывает, когда взгляд проходится по маахису, по вылитому Джеймсу Поттеру. — Ты… знал своих родителей? — с усилием выдавливает из себя Снейп как можно спокойнее. — Я имею в виду, человеческих. До того, как попал к маахисам, — машинально делает шаг назад и скрещивает руки на груди, стараясь не смотреть сейчас на мальчишку. — Я… эм… нет, не знал. — И что, за все эти годы ни разу не попытался с ними встретиться? Северус знает, что даже если бы и попытался, ничего из этого не вышло бы. Поттер разбился на машине через пару лет после выпуска из школы, когда гонял пьяный по оживленной трассе со своими дружками и женой. Видимо, после аварии Поттер младший и оказался в подземном мире. — Что? Нет. Почему ты спрашиваешь? — Неважно, — Снейп расплетает руки и решительно идет к кухонным стеллажам. — Хочу приготовить пирог. Как тебе идея? — он цедит, не разжимая рта, и достает глубокую миску. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Нет. — Дело твое, — маахис пожимает плечами, — тогда не буду мешать. Поговорим, когда будешь готов. Северус расслабляется, только когда слышит, как хлопает входная дверь, и идет за фартуком. Достает ингредиенты для теста. Нет, кто бы мог подумать… Джеймс Поттер. Он оставил свой грязный след на всем, что было дорого для Снейпа. Учеба, театр, Лили, а теперь еще и маахис. Без всякой жалости к дрожжевой массе Снейп с усилием вдавливает ее в стол, рискуя сломать его. Эта сраная фамилия стоит так близко с его именем. Да как эти два слова — «Гарри» и «Поттер» — вообще могли оказаться рядом?! Немыслимо. Снейп бессердечно рубит в мелкое крошево ни в чем не повинные замороженные яблоки для начинки. Казалось бы, прошел уже не один десяток лет, но… но сейчас эта ненависть так ярка, что Северус удивляется самому себе. Все это выглядит совершенно глупо. Ведет себя как в десятом классе. Нет, это никуда не годится. С кривой ухмылкой он кидает начинку на первый слой теста на пергаменте и шлепает сверху второй, с грохотом задвигает форму в духовку. Пирог со вкусом ненависти. Просто отлично. Снейп с размаха швыряет полотенце на стул и промахивается. Выдыхает. Спокойно поднимает его и идет мыть посуду. Так, в ожесточенных разговорах с самим собой, проходит еще какое-то время. А потом с улицы доносится такой грохот, как будто стадо кабанов таранит плетеную изгородь. Что этот Поттер там… Снейп, по локоть в воде и скатавшемся слое муки, закрывает кран и оборачивается к двери. Но словно стука и не было, в доме неестественно тихо. Только тикают часы. — Доброе утро, профессор Снейп, — доносится из открытой форточки. Он подпрыгивает на месте и всматривается в окно напротив: из-под многочисленных платков и шалей высовывается белобрысая голова. Картину дополняет красный от мороза нос и большие прозрачные глаза. Луна Лавгуд топчется под окном и блаженно улыбается. Северус кивает ей в сторону двери, вытирает руки и идет открывать. Луна аккуратно переступает порог, и Северус с недоумением смотрит, как она гладит дверь по ручке, прежде чем закрыть ее и повернуться к нему. — Буника просила передать вам молока, — Луна склоняет голову набок, поставив бидон на пол, и принимается рассматривать Снейпа. — Но, думаю, вам нужно совсем не молоко. — И что же мне нужно по-вашему, мисс Лавгуд? — Снейп кривится и ждет, пока она разденется. Эта девочка просто повторение Горчицы настолько, насколько возможно. И он никогда бы не признался в том, что всегда поддается ее очарованию. Но сейчас… — Сейчас — вынуть пирог из духовки, — Луна продолжает смотреть на него задумчиво. — А вообще — вы знаете сами, просто еще не поняли. Снейп еще с мгновение смотрит на нее, а затем кидается к плите. Успевает. Луна с бесстрастностью судьи наблюдает за ним. Снейп ставит пирог на стол. — А что, неплохо. Только слишком простовато, да? — говорит Луна все с той же блаженной улыбкой. Северус тоже смотрит на пирог. Неплохо — это еще слабо сказано. Он вышел и-д-е-а-л-ь-н-ы-м. А не должен был. Это злит. «Гарри понравится», — мелькает мысль. Снейп кривится, как от зубной боли. — Это сюда? — Сюда. Снейп высыпает замороженную вишню из кулька в кастрюльку. Ягоды падают с таким звуком, словно кто-то поперхнулся. — А сколько им лет? — В самом соку. Снейп помешивает половником вишню, пока она не начинает таять и давать сок, а потом передает половник Луне и лезет в шкафчик за сахаром. Луна стоит рядом со столешницей с половником в руках и облизывает его краешек. — Я знавала одного человека, который примерно того же возраста, — Луна смотрит на Снейпа, оторвавшись от созерцания вишен. — Все еще в самом соку? Лавгуд спокойно кивает. — О, да. Дружит со своими оленями и с коровой разговаривает. Северус скрещивает руки на груди. Луна не сдерживает улыбки. — Что это вообще за история такая? — А что, должна быть какая-то особенная? Не все истории такие. Хотя… когда у тебя стадо оленей и одна корова, легко не заметить, если мимо тебя пробежит какой-нибудь прелестный котенок. — А что, если этот самый котенок тебя поцарапает? Луна уже не скрываясь забавляется: — До свадьбы заживет, — она смотрит на тахту, где неаккуратной грудой лежат вещи маахиса, а затем переводит взгляд на кровать. И Снейп с ужасом понимает, что на его кровати лежат две подушки и два одеяла. Северус бросает на нее суровый взгляд и берет в руки мельничку, надо бы заняться посыпкой. Луна уже украсила пирог вишнями и теперь смотрит на ложку кристаллического сахара в его руках, затем на мельничку, затем снова на сахар. — А мне нравится, как он хрустит на зубах. — А мне — нет. — Сначала, конечно, царапается, но потом тает. И становится сладко. Северус вздыхает и отставляет мельничку. Спорить бесполезно. Он наблюдает, как Луна, закусив нижнюю губу, посыпает пирог сахаром. Несуразные сережки в ее ушах колышутся от каждого движения. Кристаллики переливаются в скудном свете, почти зимний пейзаж. Луна довольно отряхивает руки и внимательно смотрит на Снейпа. — Он замечательный, верно? Северус кивает, снимая фартук. — Я встретила его по пути сюда. Северус резко поворачивается, чуть не смахнув со стола подставку с ножами. — Знаете… у вас с ним шансов, как у вороны запеть соловьем. Буника так сказала. Думаю, она права, — на лице Лавгуд ни одной эмоции. — Но если ворона-таки запоет, то это будет самая чудесная песнь на свете. Луна делает жест рукой. Снейп наклоняется. Она шепчет ему на ухо. Звук рассеивается и исчезает. Затем исчезает и Луна, словно ее и не было. А Северус так и остается стоять там, у стола с пирогом. Затем методично одевается и выходит из дома. Ему нужно отвлечься. Прежде чем переступить порог, он думает о том, что этой ночью мальчишка все-таки отлежал ему руку. И утром его шея тоже кошмарно болела. Ноги приводят его к школе. Перед ним высится кирпичное здание, выкрашенное, как и новехонькая церковь, в кипенно-белый цвет. Только готической башни не хватает. Снейп запрокидывает голову, рассматривая блестящий в дневном свете флюгер. Каждая сторона света изображает: льва, змею, барсука и ворона — малфоевская помпезность во всей красе. Раньше школа была деревянной. Мать рассказывала ему. Посреди единственного класса стояла печь — ученики на переменах сами кололи дрова и нагоняли тепло. А потом в деревне появились Малфои. Французские маркизы с подмоченной репутацией выбрали это тихое местечко, чтобы переждать скандалы. А потом прижились. И все три поколения деревенские слушали одни и те же песни: мы вынуждены прозябать здесь. Когда стало ясно, что никуда Малфои от своей кабалы не денутся, а благороднейший отпрыск обязан посещать деревянную лачугу, именуемую школой, отец Люциуса, Абраксас, вложился в новое здание. Больше всего Северусу было жаль леди Веронику. Он ковырнул снег сапогом. Мать Люциуса была прелестным созданием. Благодаря ей в нем иногда можно было увидеть что-то хорошее. Леди Вероника сполна оправдывала свою девичью фамилию — Гринуэй. Казалось, что только благодаря ей в саду распускались цветы. Северус помнил, как она выносила им с Люциусом стаканы с бордовым соком. Как колыхалось ее полупрозрачное платье, и как мастерски она прятала тревогу и печаль за улыбкой. Еще Северуса всегда восхищала ее поступь. Несмотря на то, что леди Веронику со всех сторон окружали старики в стоптанных башмаках и тетки с ведрами, ее легчайшие наряды не казались издевкой, и она никогда не была здесь ни к месту. Северус засовывает озябшие руки поглубже в карманы и выдыхает в воротник. И чего вообще завелся? Не маахис же гоготал над ним в туалетной кабинке, так что все скручивалось внутри. Не Гарри харкался вязкой, дурно пахнущей слюной ему в лицо. Не он смел называть его... называть его... Это не вина мальчишки, что его папаша был непроходимым кретином. Но он почему-то перенес все это на маахиса. Как и самого Снейпа в деревне считали копией отца-отморозка из-за одной только фамилии.

***

Снейп сам не замечает, как оказывается у магазина на станции, — неприметного низкого здания с потрескавшейся оранжевой краской. В витрине рядом с книгами и газетами блестят стеклышками очки для чтения в разномастных оправах: круглые, прямоугольные, половинки. Кажется, он нашел для Гарри новогодний подарок. Взгляд Снейпа падает на прямоугольные очки в тонкой золотистой оправе. Северус давно ловил себя на мысли, что надо бы спросить у маахиса, как у него дела со зрением. Часто он заставал его уткнувшегося в книжку или склоненного над тетрадью так низко, что нос почти доставал до страниц. Он осторожно цепляет пальцем бирку на очках: – 2 дптр. Для проверки как раз сойдет. Северус расплачивается и опускает невесомую коробочку с черным бархатным футляром в карман пальто. Когда он переступает порог дома, кожей чувствует, что мальчишка уже вернулся. И правда, сидит на кухне и чистит картошку. Кирица вьется рядом, постукивая хвостом по его ногам. Северус раздевается, достает коробочку и идет к креслу у камина. Садится и машинально начинает вертеть подарок в руках. Ему нужно бы объясниться. Оглаживает шероховатые углы и перекатывает с края на край в ладонях. Судя по звукам из кухни, мальчишка уже режет картошку. Снейп резко выдыхает через нос, поднимается и идет к нему. Когда он садится за стол напротив, маахис поднимает голову. Большие зеленые глаза. Они почти светятся. — Послушай, у меня с твоим отцом были... натянутые отношения. Маахис методично складывает нарезанную картофелину в миску и берет следующую. Снейп смотрит за его руками и нервно кусает губы: — Все это было, конечно, очень давно, но… такое не забывается. — Короче, мой папаша был тем еще мудаком? — Мягко сказано... И вы очень похожи, — Снейп вовремя понимает, как это звучит, и спохватывается. — Я неправильно выразился. Внешне похожи! Маахис кидает следующую порубленную картофелину в миску и все же поднимает на него взгляд: — Но я не помню его и никогда не считал никого своим отцом. Снейп кивает. — Я понимаю. Мне нужно немного… времени, чтобы свыкнуться с этим. Маахис кивает. — Это станет проблемой? — Мне бы не хотелось, чтобы это стало проблемой. Маахис кивает снова. Еще пару минут Северус молча наблюдает за тем, как мальчишка мечется по кухне, затем отрывает взгляд и кладет на стол футляр. — С Новым годом. Гарри вытирает руки о полотенце, подходит к столу, берет подарок и медленно его открывает. — Спасибо. Они очень красивые, но я уже придумал новогоднее желание, и теперь тебе придется исполнить и его тоже. Снейп наконец поднимает на него взгляд и видит, что маахис загадочно улыбается. По спине пробегает табун мурашек. — Какое же? — он выгибает бровь. — Мы идем на ярмарку. Северус чувствует, как из груди вырывается мучительный стон, но не смеет возразить. Еще легко отделался. Тем более теперь с документами это безопасно. — Я сейчас приготовлю гарнир, и пойдем, идет? — мальчишка поднимается и отворачивается к плите, где на масле шкварчит картошка. Остается только кивнуть и уйти в комнату.

***

Северус закрывает дверь, и через двадцать минут бодрого шага перед ними открывается вид на Ратушную площадь. День пасмурный, с неба сыпятся крохотные снежинки и оседают на шапке-ушанке мальчишки. Уже на подходе Снейп слышит громкую болтовню и детские визги. Маахис держится рядом, рассматривает киоски, сколоченные из молодого светлого дерева. Над прилавками развешаны венки из еловых веток и остролиста. По бокам свисают нанизанные на нитки грибы и сушеные мандарины. Северус замечает, что маахис замирает в паре шагов от него и гипнотизирует что-то взглядом. Он смотрит туда же — посреди Ратуши стоит пятиярдовая елка, украшенная маленькими огоньками. На лице мальчишки застыла совершенно глупая улыбка, и Снейпу кажется, что он подсматривает за чем-то глубоко личным. Джеймс Поттер никогда бы не смог так улыбнуться. Глупо было равнять его с мальчишкой. От этих мыслей его отвлекает настойчивое подергивание за рукав. Черт, опять она. — Профессор Снейп! Динксели закидали снежками нашего пса Монти! Пойдем поможем! — Луна частит, переводя взгляд со Снейпа на маахиса. Он вздыхает: — Гарри, это Луна Лавгуд — внучка Агаты. Луна, это... — Да-да, пойдем уже, Гарри! — несносная девчонка хватает маахиса за руку и тянет в сторону горки. Снейп с трудом подавляет желание воспротивиться и потянуть маахиса на себя, но только кривится. До этого он всегда старался держать мальчишку в поле зрения, но теперь документы готовы, и… ему нечего опасаться, тем более Луны. — Я надеюсь, вы не додумаетесь разделяться в такой толпе, — говорит он с прищуром. — Держи, — вкладывает горстку монет маахису в ладонь и мажет взглядом по его шарфу. Он смотрит на них до тех пор, пока они не скрываются за поворотом. За час он успевает перекинуться парой слов с каждым стоящим у своего прилавка и даже с Горчицей, которая забежала сюда за березовым веником. За прилавком с букетиками из остролиста стоит дебелая старушка, вся обмотанная шалями. Помешались эти женщины на шалях что ли? У одной вся голова обмотана ими, другая как юбку использует. Странный народ. — Этих, пару-тройку. — Добрый день, добрый день, Северус! Как-никак дом украшать собрались? — она подмигивает и умелыми руками перевязывает несколько пучков. Северус кивает и складывает остролист в сумку. Дальше... а дальше бутылка свежесваренного глега, пачки разноцветной пудры и кристаллического сахара, шишки, источающие запах корицы благодаря какой-то «инновационной обработке», а еще — ягоды земляники в черном шоколаде. Остаются леденцы в виде карамельных тросточек. Северус широким шагом направляется к самой дальней лавке, где продают различные конфеты. Подходит и видит клубничную карамель и в виде ромашек и кроликов. В ящике под рукой продавца лежат засахаренные лимонные дольки. При взгляде на них Северуса передергивает. И как по заказу его плечо крепко сжимают: — Наш мальчик всем доволен? — Северуса разворачивают за плечи. Альбус. Что ему опять нужно? Снейп делает решительный шаг в сторону. — Ну, что ты! — у старика дьявольски загораются глаза. — Мы ведь никуда не спешим. Давай-ка пройдемся до елочки, — Дамблдор снова до боли стискивает его плечо и ведет прочь. Они в полной тишине доходят до центра площади. Как можно незаметнее, Северус обводит взглядом толпу. Где носит этих двоих? Жаль, он не успел спросить, когда они вернутся. — Через неделю в Совете… Снейп замирает и награждает спину Дамблдора долгим взглядом. Старик замедляет шаг. — ...мы проводим кампанию, для которой нужен один деревенский, — он наконец останавливается и оборачивается к Снейпу. — У тебя деревенских целая деревня, Альбус, — Снейп гипнотизирует взглядом рядом стоящий прилавок. — Я тебе уже помог. — Деревенский, который живет на краю леса, у нас один, — гогочет он. — Да такой сведущий, что знает все его входы и выходы. — А это тут при чем? — Снейп фыркает и скрещивает руки на груди. — А при том, что гуляют по лесным тропкам не только животные… — Неужели ты правда веришь в эти сказки? — Северус с усилием заставляет себя рассмеяться, но старик, кажется, не намерен шутить. — В каждой сказке, знаешь ли, есть доля правды, мой мальчик. Снейп фыркает. — Ты знаешь, как давно я хожу по лесу, и встречал одни только поганки. Старик щурится: — Так давай вместе сходим. Покажешь мне эти поганки. А то я без Аберфорта и шагу ступить в эти заросли не могу. Северус опускает руки, до этого скрещенные на груди. Альбус смотрит на него все так же пристально и, Снейп готов поклясться, не верит ни одному его слову. Он вздыхает. — Альбус… — Северус? — Не лезь ты в это, по-человечески тебя прошу. Не надо. — Проси, проси. Авось чего и выпросишь. А в лес мы все-таки с тобой наведаемся. Северус сжимает губы. Спорить бесполезно. — Хорошо, я отведу тебя в лес. Только обещай мне, что ни меня, ни Гарри ты не тронешь. Старик хочет что-то добавить, но останавливается и лишь молча смотрит ему куда-то за спину с рассеянной улыбкой. — Не трону, мальчик мой, не трону. Северус прикрывает глаза. — Добрый день, Гарри, — говорит Дамблдор. Снейп резко поворачивается: Гарри стоит за его спиной. Глаза стеклянные, губы сжаты в тонкую линию. Сколько он услышал? Северус протягивает к нему руку, но маахис отшатывается от нее и выставляет вперед ладони. Видимо, услышал достаточно. Маахис пятится назад и через несколько шагов поворачивается и скрывается в разношерстной толпе. Снейп даже не успевает понять, когда теряет его из виду. — Три фунта лимонных долек, будьте добры... — слышит он краем уха приторный голос Дамблдора у ларька с конфетами. Снейп проходит к центральной елке и вновь оглядывается. Да, искать его сейчас бесполезно. И Луна тоже ушла?.. — Наверное, ему просто нужно время подумать, — раздается за спиной, и Северус, подняв брови, разворачивается. Замечательно. На ее голове стало на одну шаль больше. Снейп молча кивает. Ему тоже нужно время.

***

Северус выкладывает продукты из авоськи на стол. Пудру убирает в кухонный шкаф, шишки оставляет посередине стола. Вдыхает — они почти перестали пахнуть корицей. Досадно. В конце концов, лучшее, что он может сделать, это дождаться маахиса дома. Не мог же мальчишка в самом деле решить, что он поведет головорезов Дамблдора в подземный город? Или мог? Северус достает из пакетика палочки корицы и идет за кастрюлькой для глега. Не доводит до кипения, кидает дольки сушеных мандаринов, душистые палочки и гвоздику. Запах глега вдыхать намного приятнее. Это расслабляет. Так он ждет до позднего вечера и, наконец, не выдерживает: засыпает прямо на столешнице, положив голову на сложенные руки. Его будит скрип входной двери. Гарри вернулся. Маахис скидывает с себя верхнюю одежду и идет к тахте. Садится на край и не двигается. Северус осторожно, боясь спугнуть, медленно идет за ним следом и опускается напротив на пол, скрещивая длинные ноги. Берет его за холодные руки. Мальчишка позволяет. Проходит не менее пяти минут, прежде чем маахис поднимает на него красные глаза. Северус тяжело вздыхает и только осмеливается легонько погладить его запястье большим пальцем. Маахис прочищает горло: — Скажи мне, что я не ошибся с человеком. — Не ошибся, — вторит Снейп. — Скажи мне, что ты говорил это не всерьез. — Не всерьез, — снова повторяет Снейп. — У тебя есть план? Северус кивает. Из мыслей его выводит маахис: он отнимает ладони и прячет их в карманы брюк. Опускает глаза и поднимается. Снейп смотрит на него снизу вверх и не шевелится. Мальчишка проходит дальше и встает посередине комнаты. Тихо. Снейп сцепляет влажные ладони и сглатывает. Ему нужно, чтобы маахис ему верил. — Я не позволю этому случиться, — говорит он, и ему хочется быть таким же уверенным, как его голос. Маахис в подтверждение его мыслей недоверчиво хмыкает. К вечеру разговор все так же не клеится. Снейп готовит ужин, зовет мальчишку к столу, но он лишь отвечает с тахты, что не голоден. Северус с раздражением сбрасывает еду с тарелки обратно в сковороду и кидает пустую чашку в раковину. Прикрывает глаза, спокойно включает воду, методично моет посуду. Выключает воду. Ближе ко сну мальчишка переносит свое одеяло и подушку на тахту. Снейп ничего на это не говорит. Этой ночью ему спится беспокойно. Так в бессмысленной рутине проходит несколько дней. Все как обычно, но в воздухе висит неподъемная тяжесть последнего разговора, которая не становится легче от повседневных вопросов Снейпа и односложных ответов мальчишки. В конец измучившись этой холодной войной, он решает прогуляться к морю, туда, где нашел маахиса после его побега. Снейп смотрит на серые, почти незаметные в темноте волны, которые видны только из-за бликов тусклого света на гребнях. Ни кораблей, ни лодок вдали, одна пустота. Как и в его голове. Северус вздыхает, ерзая на коряге. Он барахтается в бессвязных вариантах: пойти к Дамблдору и убеждать? пойти к Люцу и просить что? пойти… пойти… пойти… Ни один из них не кажется действенным, более того, даже не кажется разумным. Снейп снова смотрит на бледный лунный диск в небе. Скоро полнолуние… Он невесело усмехается. Со всеми этими чудесами, в один момент появившимися в его жизни, он начал забывать о своих ежемесячных заботах. А после них — почти что о ритуале — зайти к Агате. Кстати, а что бы сказала на его метания Горчица? Наверняка, как всегда: «ты слишком однобоко мыслишь, Северус». Снейп раскапывает под снегом плоский камешек и швыряет его в волны. Не долетает, шлепается на песок. А он ведь и правда мыслит однобоко. Если не к людям, можно же пойти и к маахисам. И что тогда? Вряд ли эти существа накормят его досыта, скажут, что со всем разберутся, и отправят обратно. Скорее всего, его тут же повяжут и в лучшем случае оставят в плену. В худшем… ну здесь все и так понятно. Слова Дамблдора не оставляют места двусмысленности. Ему придется провести его головорезов в лес к маахисам. Перед мысленным взглядом встает картинка: Снейп ведет их по знакомой тропе до поворота и указывает на ели, за которыми начинается проход к подземному городу. Тропа… Точно. Нужно сбить их с пути. Повести по ложному следу. Северус ежится на коряге, плотнее запахивая пальто. Он никогда не сходил с тропы один, предостережения деда были записаны куда-то на подкорку: лес заморочит, не выберешься. Что ж, сейчас этот план хотя бы похож на что-то стоящее. Во всяком случае, он может попытаться. Северус чихает. Пора возвращаться. Завтра, как только рассветет, он пойдет в лес. Обратно к дому он идет быстро, стуча зубами. Его греет только надежда на то, что идея окажется действенной.