Дом у леса

На следующий день Северус просыпается от дикого жжения в ноге и резко садится на кровати. Помотав головой, понимает, где он и что он. Подземный мир. Собрание. Ужин. Гарри. Черт. Поттер с ампулой над его ногой замирает. Он откидывается обратно на подушки и машет рукой, мол, продолжай. Гарри льет на рану, которая выглядит по-прежнему скверно, прозрачную жидкость. Снейп по запаху узнает в ней антисептик и стискивает зубы от боли. Сколько он проспал? Часы показывают половину первого. Северус тянется ладонью ко лбу — горячий. Маахис, заметив это движение, поджимает губы: — Сейчас вколю антибиотик, он с жаропонижающим эффектом. Станет полегче. Снейп только кивает и прикрывает глаза. Судя по ощущениям, мальчишка накладывает нетугую повязку и уходит на кухню. Он открывает глаза и утыкается взглядом в потолок. Какое интересное, оказывается, действие — смотреть ни во что. Между ними с вечера повисла такая тишина, что легче было бы удавиться. Им нужно продолжить тот разговор, начатый на чердаке. Это было перед собранием, перед ряженым, перед ужином и перед Минервой. А теперь, в этом пустом и тихом доме, где есть только они двое, мыслям и глазам спрятаться не за чем. Маахис возвращается, молча делает укол и снова уходит на кухню. Через несколько минут тело наполняется неестественной легкостью, а мысли перестают слушаться. Морфий, отдаленно вспоминает Снейп, и проваливается в жаркое забытье между сном и явью. Отпускает его только к вечеру, когда мальчишка так же, как и днем, обрабатывает рану. Дежа вю. Только сейчас отчего-то становится еще поганее. Ногу тянет уже не так сильно: либо морфий еще действует, либо антибиотик взял свое. Маахис выглядит точно так же, как вчера, как сегодня днем. Совершенно ничего не выражающее лицо, руки с врачебной точностью проходятся по краям укуса, ни толики нежности. Снейп знает эти движения и это состояние — он, когда-то давно, слишком давно, лечил так же. Черт. Так они и застынут в этом ничем, если не поговорить. — Гарри, — голос не слушается, какой-то вороний грай. — Сейчас принесу воды, — тут же отзывается маахис и уходит на кухню. Вот как. Северус хотел совсем не воды, но ладно, не помешает. Он подбивает подушку под спину и садится, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-нибудь. Отпивает мелкими глотками из принесенной кружки и отставляет ее на тумбочку. Складывает руки на груди. Маахис смотрит на него безучастно. Хуже истерики, хуже обиды, хуже ненависти. Снейп отводит взгляд, снова гипнотизируя потолок. Прочищает горло: — Я виноват перед тобой. Мальчишка смотрит на него. — Ты объяснишь мне? Гарри встает, и Северус понимает, что он хочет уйти. Машинально тянется за его рукой, чтобы удержать, но мальчишка отшатывается и уходит на чердак и, судя по звуку, прикрывает дверь. Снейп слышит скрип пола, слышит, что мальчишка что-то перебирает и временами останавливается. Это ему совсем не нравится. Таким Поттер еще никогда не был. Но… Северус ведь сможет объясниться? В любом случае, сейчас Снейп не в праве от него чего-то требовать. Минут через пятнадцать маахис возвращается — такой же чужой, каким уходил. Садится на край кровати, до противного машинально поправляет одеяло. Северус, битый час пытавшийся уловить его взгляд хоть раз, сдается и принимается глазами пересчитывать издалека предметы на кухне. — Что ты хочешь, чтобы я тебе объяснил? — Что я сделал не так. Снейп снова пытается поймать его руку, лежащую на одеяле, чтобы ощутить хоть малейшую опору для того, что сейчас услышит. Но Поттер просто убирает ладонь — и начинает смотреть в упор так, что становится дико. — Ты переспал с ними. Это ничего не проясняет. — Да. — Это всё, что ты можешь мне сказать? «Да»? А что еще он может сказать. Это факт, который он не собирается оспаривать. Но он по-прежнему не понимает, почему это проблема… — Не вижу смысла отпираться. Мне… жаль, что это причинило тебе боль, — Снейп рыщет глазами по его лицу в надежде понять, в правильную ли сторону идет. Маахис вздыхает и усаживается спиной к стене на расстоянии от Снейпа, подтягивая ноги к коленям. Смотреть на эту картину практически невозможно. Мальчишка молчит. Да, переспал. Но это был единственный выход для них — достать документы в первом случае, выбраться на поверхность живыми — во втором. Северус поджимает губы и смотрит на беспокойные руки маахиса: — Я не считаю свое тело чем-то важным… Это разменная монета, с помощью которой можно успешно торговаться. Маахис шумно втягивает воздух. — С каких пор? — Что? — С каких пор твое тело — это валюта? Северус непонимающе моргает: — Сколько себя помню. — И никто не пытался тебе объяснить, что это ненормально? — Как-то… не было прецедентов. Все мои связи… были именно такими, потому вопроса о нормальности или ненормальности не стояло. Какой опыт у него имелся? Гамлет научил любви, но не верности. Люциус… Люциус стребовал свою цену, а Снейпу выпал удачный шанс себя наказать. — И тебе никогда не хотелось по-другому? Как, мне казалось, было у тебя и меня… до Люциуса? Северус задумывается. У них… было по-другому? А ведь и правда, было. Секс был не платой за что-то, а просто… был. Хотя это-то и было странным… новым и в первый, и в остальные разы, но определенно точно приятным. — Раньше… да я вообще об этом не думал. Маахис кивает: — Ну, теперь у тебя есть возможность сравнить. Северус не находится с ответом. Да, на создание новой модели мышления, оказывается, вполне себе допустимой, ему понадобится не один вечер. Которых у него нет. Он кусает губы и поднимает взгляд на маахиса: — У меня есть время?.. Гарри вздыхает и поднимается с кровати: — Сколько угодно, — машет рукой, — я спать. Снейп тихо цыкает. Он мог бы сейчас заверить его в том, что все осознал и все понял. Но это нечестно хотя бы по отношению к себе, да и к маахису, раз уж на то пошло. Мальчишка бы все равно почувствовал фальшь. А начинать сейчас еще более тяжелый и долгий разговор нет никаких сил. Наверное, маахис поступил наиболее разумно, взяв паузу за них обоих. Стоит тоже лечь, и уже наутро продолжить эту пытку. Ночью Снейп ожидаемо так и не засыпает. Мысли, тяжелые, как ведра колодезной воды, мучали до самого рассвета. Часто он их удачно перемежал с приливавшей волнами болью в ноге, но лежал все так же недвижимо. Наконец, придя к какому-никакому слабенькому, но совершенно точно честному выводу, Северус провалился в беспокойную дрему на пару часов. За завтраком совсем тихо. Укус Люпина уже начал затягиваться, и Северус с облегчением, что снова может передвигаться без помощи, опускается на табурет. Нехотя делает глоток горячего чая — горло секундно обжигает. От яичницы поднимается пар, но от запахов только подступает тошнота, о еде не может быть и речи. Он вяло ковыряется вилкой в тарелке, гоняя по ней горошек. Маахис, впрочем, уплетает за обе щеки, и Северус подумывает предложить ему свою порцию — все равно ни съел ни кусочка. Смотрит на Гарри — он, кажется, не планирует немедленно продолжать разговор. Запивает себе тост чаем, впрочем, так же не поднимая на Снейпа глаз. Возникает трусливая, обещающая безопасность молчания мысль и не начинать. Но он слишком хорошо помнит вчерашнего Гарри — и ему бы не хотелось додумывать, что бы произошло, не попроси он его объясниться. К тому же отступать он не привык. Откуда-то издалека, через приоткрытое окно на кухне, доносится редкое пение птиц, и Северус с удивлением замечает, что на улице почти весна. Еще холодное солнце падает на неровные доски пола. Он сглатывает. — Не хочешь прогуляться до леса? Почему-то кажется, что там он будет на своей территории. Усмехается своей мысли — безопаснее на улице, чем у себя дома. Вряд ли деревья ему чем-то помогут, но и дышится легче, и есть на что отвлечься. Конечно, реши мальчишка уйти от него прямо там, добраться обратно будет проблематично. В любом случае попытаться стоит. Мальчишка, в конце концов, благороден, как рыцарь, едва ли оставит калеку без присмотра, даже если решит уйти. — Давай.

***

На изредка встречающихся лиственных деревьях уже начинают набухать почки. Северус берет клейкую ветку липы в руку и перекатывает в пальцах, чтобы вдохнуть молодой древесный запах. Мальчишка идет рядом, то и дело сходя с тропы, чтобы проехаться рукой по елочным иголкам. Так они проходят вглубь леса. Северус останавливается: — Последние события… выбили меня из колеи. А вчерашний разговор был очень кстати. Но… мне нужно время, чтобы все это переварить. Маахис вздыхает, останавливаясь у ближайшего дерева, и этот вздох Снейпу совсем не нравится. Гарри щурит один глаз, пока смотрит на него в упор, и Северус встает напротив, загораживая свет. Мальчишка качает головой: — И сколько времени тебе нужно? Северус хмурится: — Не знаю… Много? Гарри опускает голову и начинает остервенело шоркать подошвами ботинок по земле, как разъяренный бык. Возникает далекая мысль, что надо бы заказать у Харальда ему обувь полегче, на весну. Потом приходит следующая: этого может и не понадобиться. Северус кривится и стискивает зубы, уговаривая себя быть мягче: — Вчера за полчаса я узнал, что всю жизнь жил неправильно, а жизни этой немного-немало сорок лет. Не требуй от меня невозможного… пожалуйста. За день-неделю-месяц такое привычкой не сделаешь. Маахис перестает рыть ботинком землю, и Северус надеется, что это хороший знак. Он разворачивается, прикладывает ладонь козырьком ко лбу, чтобы заслонить солнце, и идет дальше по тропинке. Гарри плетется где-то позади. С удивлением замечает, что ноги сами приводят его к тому месту, где за елками цветет летняя поляна. Почему бы и нет? Как давно это было — снег, тропа и страх с нее сойти. Северус без раздумий сворачивает с дороги, убедившись, что слышит пыхтение Поттера за спиной. Поскольку ответа не следует, а мальчишка все еще здесь, он воспринимает это как предложение продолжить и раздвигает еловые ветки: — Я понимаю, что тебе наверняка сложно встать на мое место, так что я могу… привести пример, — поворачивается, пытаясь ухватить его взгляд. — Мысли, которые формируются годами, это как Дамблдор, который безоговорочно верит в дьяволов-маахисов… Ты бы убедил его в обратном за один вечер? — поднимает брови в надежде увидеть понимание и вместе с этим перешагивает невидимую границу. Убедившись, что Поттер тоже проходит сквозь ели, продолжает: — Взрослых людей мало что способно переубедить в этой жизни, если они жили с ощущением своей правоты много лет. Всегда нужно доходить своим умом через… много дерьма, в общем-то, — он невесело усмехается. — Так что мне предстоит сделать то же самое, чтобы… поверить, — выдыхает и переводит взгляд под ноги. Трава зеленая и сочная как никогда. И ромашки тут же. Гарри проходит мимо: — У взрослых людей удивительно негибкий мозг, я понял. Они подходят к грушевым деревьям, и Северус с облегчением садится на сухой поваленный ствол, вытягивая ноги и прикрывая глаза. Спину приятно греет. Маахис какое-то время топчется на поляне, после чего садится рядом, на расстоянии фута. Это ободряет продолжить: — То, что мне нужно время, не значит, что я не прислушался к твоим чувствам. Я сделал то, что ты не считаешь приемлемым в нашей ситуации… Мои извинения совершенно ничего не изменят, хоть мне и жаль. Так что попробую подойти с другой стороны, — Северус замолкает и делает над собой усилие, чтобы посмотреть маахису в глаза. — Ты многое значишь для меня, Гарри. И… я даю тебе слово, что больше не стану решать проблемы… так как решал до этого. Северус смотрит на реакцию маахиса. Мальчишка пристально смотрит в ответ, кажется, ожидая продолжения. Снейп отводит взгляд: — Не буду решать проблемы ценой своего тела, — сглатывает ком, — хоть пока и не осознаю в полной мере того, насколько это было неверно. Со стороны маахиса слышится странный сдавленный звук: не то смешок, не то подавился. — Что-нибудь еще? — спрашивает он нечитаемым тоном. Северус вздыхает: — Еще, да, — он снова поднимает взгляд, — я хочу, как было у нас. Как было по-другому. — Без твоей разменной монеты? — Без. — Ладно, — маахис встает, упираясь руками в колени, и, не смотря на него, широко шагает к центру поляны. — Ты тоже не взял сумку? Надо что-то домой собрать, что можно унести в руках и карманах? Северус еще пару мгновений бездумно смотрит на кору грушевого дерева и пытается сообразить, нужно ли им что-нибудь с поляны. Сейчас это все кажется таким… неважным. — Нарви немного молодого тысячелистника для обеззараживающей мази. Маахис, он видит, усмехается, и безошибочно присаживается на корточки возле тысячелистника. — Я имел в виду для еды, ну да ладно, — и принимается воевать с жесткими, плохо рвущимися стеблями растения. Ножик никто из них тоже не захватил. Хотя было бы подозрительно, если бы кто-то взял.