Дом у леса

∾

1966

Геллерт говорил, что они могут видеть в темноте: Альбус вспомнил горящие глаза Арианы в темном коридоре. И что могут быть нечеловечески жестоки. Она ударила Форта. Она убила мать! А отец… Мог ли отец найти ее там, в лесу? Возможно, и нашел. Но она не хотела возвращаться и сделала так, что не вернулся он? А теперь это чудовище, это отродье стояло перед домом в мамином платье и, как и прежде, с отсутствующим видом смотрело вдаль. Словно и не было этих долгих лет вне дома. Нет, они были. Дом теперь казался совсем маленьким и жалким. Его дернули за руку. Альбус оторвал взгляд от застывшей фигуры: к ним спускался Аберфорт. — Похороны назначены на завтра. Ужин в семь, ваши комнаты наверху, — он прошел мимо, даже не взглянув на них. Типичные братские отношения семьи Дамблдор. Аберфорт нисколько не изменился — лишь каштановые волосы отросли почти что до лопаток. Гриндевальд рядом невесело усмехнулся. Неестественно яркий на фоне обветшалого дома и серой травы. Альбус сжал его ладонь. — Ты все слышал, пойдем. Ужин в теплом семейном кругу прошел замечательно. Все молчали, Аберфорт не притронулся к еде, они с Геллертом взяли добавки. Надо подумать, чем можно заняться, пока все это не закончится. Наверх они так и не поднялись, и после ужина Альбус сразу потащил Геллерта на пристань, подальше от дома. Вдалеке виднелись только рыбацкие лодчонки. Здесь можно было скоротать время и не было лишних ушей. Геллерт прихватил с собой наскоро начертанное на листе генеалогическое древо Певереллов — они собирались найти потомков знаменитой фамилии и отыскать второй дар. Гриндевальд уже проверил адрес в Шотландии: это оказались однофамильцы, ничего общего с некогда могущественным родом. Первый они нашли год назад и теперь, вдохновленные успехом, все время посвящали поискам. Если раньше Альбус относился к интересам Гела как к развлечению, то, подержав в руках дар, — им оказались рога призрачного оленя — убедился в том, что это не просто безделушка. От них так и разило какой-то невероятной энергией и они… сияли. На следующей неделе они отправятся в Корк, чтобы познакомиться с Нормой Певерелл. Они уже знают, что Норма не самая последняя персона в городе и работает управляющей в местном банке. Там-то, как они полагали, и хранится наземный кристалл пейнита. Нужно было понять, как к нему подобраться. Они разбирали все нюансы предстоящего дела до поздней ночи, пока совсем не похолодало. Следующим утром было непривычно тихо. Кажется, ночью была гроза — сквозь сон Альбус слышал приглушенные раскаты грома, но так и не проснулся. Продумывание маршрута до очередного большого города отняло у него все силы. — Доброе утро, — Геллерт заходит в спальню и присаживается около Альбуса. Он улыбается. — Доброе, — Дамблдор садится на кровати и протягивает руки Гриндевальду. Геллерт позволяет его ладоням скользнуть в свои. Воздух уже успел прогреться, и в комнате немного душно. Яркие лучи солнца льются на белый хлопковый пододеяльник и подушки, впитываются вместе с утренним запахом пота. — Ал, хорошо, что мы приехали, — Геллерт широко улыбается и сжимает ладони Дамблдора. Взгляд у него немного безумный. Такой взгляд Альбус любит. — Ты думаешь? — Альбус придвигается ближе, утыкаясь в длинную шею, и начинает елозить носом вдоль ключиц Геллерта. — С этого момента мы свободны, — Геллерт гладит его по уже отросшим до лопаток волосам. — Нам не придется больше беспокоиться об этом, — он прижимает Альбуса к себе и глубоко выдыхает. — Что? — Альбус выпрямляется, ища взгляд Гриндевальда. Рук, правда, не отнимает. Геллерт поднимает брови и смотрит на него, как на непонятливого ребенка: — Она не дала бы нам спокойно жить дальше, Ал, — он нежно проводит ладонью по лицу Альбуса и заправляет выбившуюся прядь за ухо. — С ней бы мы никуда не поехали, — Гриндевальд резко встает и отходит к окну. — Ари?.. — Мы же знаем, что это была никакая не Ари! — Геллерт бьет ладонью по окну, и старое стекло дребезжит. Он поднимает голову. — Скоро здесь будет полиция, — говорит уже совершенно спокойно, постукивая ногтями по деревянной раме. Дамблдор наконец встает с кровати и приближается к нему. Вспоминает ночной грохот. Так это была не гроза. — Геллерт, где Аберфорт? — Аберфорт? А… Твоему брату… нездоровится, сейчас он у себя, — Геллерт оборачивается к Альбусу и садится на подоконник. — Это был несчастный случай? Геллерт качает головой. Альбус кивает самому себе и аккуратно снимает с рубашки Гриндевальда длинный каштановый волос: — Осторожнее, Геллерт. Геллерт усмехается и сжимает его руку в своей. — Нам нечего бояться. Я обо всем позаботился. После этих слов Альбус прислушивается к себе и чувствует… облегчение. Огромное облегчение. Они свободны. На мгновение у него кружится голова и сердце пропускает удар. Они свободны. Он опускает голову, чтобы не смотреть Гриндевальду в глаза. Облегчение отдает запахом жженой таволги, вереска и удушливым белым дымом.

∾

Альбус Дамблдор смотрит на Снейпа, изучая его лицо. Что, решил отпустить себе грехи напоследок? Нет, дорогой, не выйдет. — Хм-м-м… — он начинает неспешно вышагивать вдоль решетки, заложив руки за спину. — Трусость тебе не к лицу, Северус. Почему бы тебе самому не рассказать им об Аберфорте? — он останавливается и поднимает голову, рассматривая решетку вентиляции на потолке в коридоре. — Можешь потренироваться, начав со своего змееныша. Не стариковское это дело отбирать лавры знаменитости у молодых, знаешь ли. Да и образ у тебя, — Альбус издает смешок, махнув рукой на Снейпа, — под стать. — Вот значит как… Дамблдору не нужно смотреть на Снейпа, чтобы понимать, как он зол. Злостью несет, как резким запахом химических реактивов. — Вот так. Честно говоря, это и был его последний козырь: рассказать про Аберфорта. Но теперь, теперь как-то не хочется. Это могла бы быть приятная месть, маленькая такая шпилька. Но теперь это больше походит на разговор в исповедальне. Нет, он не собирается облегчать этому гаду задачу. Несколько минут бастард Принцев по ту сторону решетки пытается справиться со своим гневом. Альбус ему не мешает. Перебесится, потом скажет, что ему там нужно. А что-то нужно, раз еще не ушел. Плевать ему на этого щенка. Нужно только дождаться Геллерта, выслушать парочку «комплиментов» в свой адрес, переждать недельный бойкот и думать, что они будут делать дальше. По ту сторону слышится шорох. Альбус оборачивается. Это Снейп скрещивает руки на груди и пинает ни в чем неповинный сор под ногами так, что маленький камешек пролетает между прутьями решетки и ударяется о противоположную стену. — Геллерт мертв, Альбус. С восемьдесят шестого. Он медленно уходит, по дороге шепнув охраннику что-то про необходимые для заключенного медикаменты. Но это не имеет теперь никакого значения. Теперь, когда его гадкий рот исторгнул эту мерзкую ложь. Альбус с тошнотой отгоняет от себя мутную картинку: он стоит у каменного надгробия с гравировкой «Геллерт Гриндевальд», а на него медленно падает снег. Нет, это ему приснилось. Геллерт придет за ним. Им еще нужно решить, что делать дальше.

∾

1986

Каждый первый вторник нового месяца он приезжает сюда — в дом Святой Розмы. Проходит вдоль ухоженного газона — солнце слепит глаза, дыхание спертое — и видит сидящих вдоль дорожки беспомощных инвалидов в колясках. Они долго смеются, молчат, смотрят на землю или, наоборот, в небо. Рядом пляшут медсестры, подвозят кресла к дубовым столам или фонтанчику из гранита, поправляют толстые прозрачные мешки на капельницах. Ему нужно пройти внутрь здания, на четвертый этаж. Там, за до смешного тонкой дверью из картона, его брат. Выходить на улицу ему не нравится — начинает протяжно ныть, Альбус сам слышал. Чаще всего он лежит на кровати, а Альбус смотрит на ножки койки с уже полопавшейся эмалью, под которой медленно, но неотступно проступает ржавчина. Как члену Совета, содержание брата ему обходится почти в два раза дешевле обычного, что не может его не радовать. Аберфорт находится под присмотром уже третий десяток лет, за это время многое, очень многое успело перемениться. Больница Святой Розмы стала неким надгробием, к которому он приходит каждый месяц, навещает его постояльца, оставляет букетик ландышей и торт в перевязанной бантиком пластмассовой коробке. К этому Альбус Дамблдор привык. Привык он и к постоянной молчаливости уже не подростка с вечно ровной спиной, а мужчины с седеющей бородой и опустившимися веками. Но он совсем не привык к тому, что руки брата иногда начинают сами собой двигаться, а взгляд на несколько секунд становится осмысленным. Аберфорт двигает губами, словно силясь что-то сказать. Медсестры называют это чудом: водят этого овоща на реабилитационную терапию и ждут, что он очнется. Это может сильно подпортить им с Геллертом игру, ведь события той далекой ночи по-прежнему известны только ему с Гелом. И полиция уже начинает интересоваться улучшающимся состоянием Форта. Недавно, после деревенского собрания, он услышал, как Харальд, громила с мозолистыми руками, говорил Нарциссе о Снейпе, о том, как этот травник делает отвары, что «аж душа через глаза лезет». О Снейпе он знает, знал и его родителей; Тобиас одно время подрабатывал в конюшне. В ранние годы, когда Альбус только начинал интересоваться Советом, они вместе ходили на скачки в городе. Затем Тоби спился, а его жена, Эйлин, ушла через год. А гораздо позднее Северус Снейп вернулся в деревню после войны уже уставшим от жизни человеком. Возможно, стоит сходить к травнику, найти подходящее средство для Аберфорта. Но к этому травнику так просто не подойти… За две недели Альбус Дамблдор хоть издалека, но изучает повадки Снейпа. Он уже знает, что воскресные вечера Снейп неизменно проводит в церкви, где службу ведет этот выпестованный франк. С Малфоем Альбус общается лишь по делам Совета, но по его совсем не робким взглядам в сторону Снейпа Дамблдор понимает, что видятся эти двое не только на собраниях. Кроме маленькой радости ходить в церковь Снейп наблюдает за теми, кого он лечил днем-двумя ранее. Чаще всего Альбус ловит его на местном базаре: Снейп стоит в углу, совершенно точно не желая быть увиденным, и цепляется взглядом то за одного, то за другого недавнего «пациента». Печется о качестве отварчиков своих драгоценных, небось. Спросить прямо не спросит — будет издали шпионить. Однако с одним человеком Снейп все же говорит чаще, чем с кем-либо. Эту старуху он редко видит без своей скотины и тошнотворного балахона цвета горчичников. Решая наведаться к ней, чтобы побольше разузнать о Снейпе, Альбус прихватывает с собой упакованную в целлофан коробку лимонного бисквита. Но задуманного чаепития не выходит — как только он садится ко столу и заводит разговор про Северуса, старуха кланяется и уходит доить корову, поэтому бисквитом приходится давиться одному. Альбус понимает, что главным доходом для Снейпа является лечение деревенских, поэтому при любом удобном случае посылает больных к нему. На вопрос, зачем он это делает, Альбус упоминает о давнем знакомстве с Тобиасом. Когда плавная подготовка к формальной дружбе с травником, наконец, завершается, он решает прийти к нему с главным делом. Шанс представляется уже в конце недели. Завидев Снейпа в очередной раз на базаре, Альбус договаривается с ним о том, чтобы в его же доме обсудить одно дело. Дом Снейпа невелик по сравнению с его — большую часть занимает камин, еще у стенок ютятся кровать, стол и стул со шкафом. На последнем Дамблдор успевает рассмотреть разное: и сушеные ягоды, и вымоченные плоды груш, и цельных рачков с ярко-красными клешнями, и серые растворы с застрявшими на дне пузырьками воздуха, и крупу различных цветов. Благо запахов он различить не может: содержимое удерживают плотные деревянные крышки. На верхней полке, за двумя банками с черной жижей, Альбус видит кисло-зеленое мерцание — еще одна баночка, скорее, даже ампула. Хозяин дома протискивается между ним и полкой, закрывая зеленый раствор головой. — Что это? — Дамблдор огибает травника и тянется к стеклянному сосуду. — А, это, — Северус первым подхватывает ампулу и прячет в кулаке, — это концентрат стеблей крестовника обыкновенного, — Снейп убирает пузырек в карман черного кардигана, — Senecio vulgaris, если не путаю; отрава для муравьев, — он указывает на единственный стул в комнате. Альбус дотрагивается до кончика носа и растягивает губы в улыбке: — О, Северус, — встает напротив Снейпа, — а не залежалось ли у тебя особых препаратов для кого покрупнее… может, Homo mendacem? — Альбус довольно сверкает глазами. — Конечно, большому кругу людей знать об этом необязательно, — он достает из неглубокого кармана Северуса ампулу и подставляет под луч солнца. Ясный зеленый цвет пронизан свечением и будто горит в руках. — Мистер Дамблдор… — Ну-ну, мой мальчик, зови меня Альбусом. У меня к тебе есть предложение, — Альбус ставит флакон на середину стола, а сам садится на стул. Снейп заводит руки за спину и встает напротив Дамблдора по другую сторону стола. — Мой брат… нездоров. А о твоих талантах говорят в народе, — Альбус поправляет новые очки-половинки. — Я не могу обещать, мне не приходилось лечить настолько серьезные… — Мне нужно, чтобы ты прекратил это. Найди достойный метод эвтаназии, — Альбус откидывается на спинку стула. — За кого ты меня принимаешь? — Снейп кривится и обнажает зубы. — Думаешь, мне не хватило за шесть лет? Дамблдор внимательно смотрит на Снейпа: — Раз шесть лет тебя это не волновало, то к чему сейчас так переживать, Северус? Советую тебе сделать это как никогда гладко, иначе твоя белогривая лошадка пообпалит гривку. Как думаешь, обрадуются твои пациенты, узнав про ваши скачки? Северус бледнеет. Стоит, стоит долго и неподвижно, сверля взглядом зеленую ампулу. Широким шагом доходит до боковой двери, исчезает за ней, выносит оттуда второй стул. Тяжелый, дубовый стул. Ставит туда, где только что стоял сам. Теперь они сидят друг против друга. Скрещивает ладони на столе. — Правду, — Снейп хмурит брови. Альбус усмехается: — Правду?.. — он ловко поднимается со стула и, пройдя через всю комнату, усаживается на заправленную постель. — Когда мне было лет двадцать пять, в одну из ночей бушевала на удивление сильная гроза, — он откидывается к стене и принимается болтать ногами, — на утро мой… друг разбудил меня новостью о том, что Аберфорт лежит в траве перед домом. Северус остается сидеть за столом, скрестив руки перед собой. Его темный взгляд виден через всю комнату — не верит. — Брат не пил, да и куда нам, еще мальчишкам. Мы нашли его с проломленной головой, в разорванной рубахе, — Альбус снимает очки и складывает их в руках, — район был тихий, узнать ничего так и не получилось. С тех пор он лечится в доме Святой Розмы. Северус разворачивается корпусом в сторону Дамблдора. — Неужели ничего? — Снейп закидывает одну ногу на другую. — Нет, Северус. Ничегошеньки, — Альбус качает головой. — Что ж, в таком случае… — Снейп встает и исчезает за той же дверью, чтобы через полминуты выйти с такой же ампулой, только кроваво-красного цвета. — Я вижу, твое творчество… весьма разнообразно, — Альбус удобнее подтыкает под себя одеяло, а тонкую подушку подкладывает под спину. Северус останавливается рядом и держит ампулу на уровне его глаз: — За одну правду одна ампула. Для Homo mendacem нужно две. Альбус встает с кровати и оказывается лицом к лицу со Снейпом: — Я не видел, как все произошло. В ту ночь погибла моя сестра, а брат остался немощным. Мы уехали сразу после. Северус перекатывает ампулу в руках, непрерывно глядя в глаза Альбуса. Ставит ее на прикроватный столик рядом с ним и достает из кармана вторую: — Я жду. — Гел был со мной всю ночь, — Дамблдор сверлит его взглядом. — Мою сестру убил Аберфорт, и он достаточно настрадался за свое преступление. Я прошу тебя: прекрати это. В ответ Северус долго сверлит его взглядом и ставит на столик вторую ампулу. — В следующий вторник. Я приду к тебе рано утром, — наконец, чеканит Снейп и указывает рукой на дверь.

***

Неделя тянется безумно долго. Альбус пару раз замечает себя остановившимся у стеллажей и бездумно смотрящим на полки. Нож с маслом замирает в его руке во время завтрака и только через пару минут продолжает свое нехитрое дело. Членам Совета приходится вежливым покашливанием привлекать его внимание, потому что он не реагирует на вопросы о положении дел с зерном в деревне этой осенью. Какое дело ему сейчас до пыли на стеллажах или чертового зерна, когда всего несколько дней отделяют его от свободы. Но чем больше проходит времени, тем дальше кажется вторник. Дамблдор мерит шагами скрипящие половицы, но не слышит их жалобных стонов. «Завтра вторник, — поют они, — завтра вторник, завтра вторник». «Завтра вторник», — думает Альбус и долго выдыхает. Завтра он будет свободен. Он садится в продавленное кресло и, чтобы только чем-то себя занять, берет со стеллажа томик наугад. Это оказывается очередная зачитанная до дыр монография Бэгшот, пестрящая их с Геллертом пометками и предположениями. Они были молоды и полны надежд, а драгоценные дары, старейшие могущественные артефакты, словно сами из небытия прыгали им в руки. Это было так сладко — отыскать сначала первый, а потом, спустя год, и второй. Альбус хорошо помнит это опьяняющее чувство — словно тебе принадлежит весь мир. Но сейчас это все в прошлом. Борясь с собой, он в сотый раз перечитывает одно и то же предложение, подчеркнутое когда-то кроваво-красными, а теперь выгоревшими до рыжего чернилами. Он давно смирился с тем, что им не найти последнего, третьего дара. Двадцать лет поисков — и ничего. Что им два дара без третьего? Одна насмешка. Лучше бы они не находили и первые два. Смысл предложения беспощадно ускользает от него. Какой в этом вообще толк? Но он упрямо несколько раз в месяц садится перебирать их старые находки и зацепки, словно они могут рассказать что-то новое. Альбус тянется перелистнуть страницу, но порыв ветра делает это за него. Гриндевальд в комнату влетает — иначе не назвать, и тут же кидается к Дамблдору, чуть ли не падая на колени перед ним и его продавленным креслом. В руках у него трясется газета, взгляд дикий. И сердце Альбуса пропускает удар. Он давно не видел этого взгляда. В полутьме с трудом различает буквы на передовице газеты: Нью-Йоркский вестник. — Мы нашли его! Альбус хмурится, не понимает. — Бузинный венец! Он вскакивает на ноги, а Геллерт так и остается стоять, согнувшись. Зажатая в его руках газета трясется в такт хриплым выдохам. «Он бежал», — откуда-то издалека приходит мысль. «Бузинный венец», — догоняет ее вторая. Альбус осторожно, еще не веря, разжимает пальцы Геллерта и вытаскивает газету. — Седьмая, внизу слева, — шепчет Геллерт. О да, до них в этой глуши новости доходят с трагическим запозданием. Пока проснутся лондонские мухи, весь мир уже пережует и выплюнет последние сплетни. Нью-Йоркский вестник датирован вчерашним утром. Заметка в фигурной рамке внизу страницы так издевательски мала и неприметна, но… кажется обнадеживающей.

Скандальный свадебный дизайнер Миклош Грегорович возвращается с новой коллекцией нарядов в стиле ар-деко! Главный атрибут линейки — бузинный венец невесты. Потерянный в веках оригинал будет выставлен на торги после дефиле.

Budapest, Október huszonharmadika u. 8-10, 1117

Альбус то ли всхлипывает, то ли хохочет в бороду, которую отпустил за столько-то лет изматывающего ожидания. Что ж, кажется, время побриться. Настроение Геллерта быстро передается ему, и он чувствует сладкое потряхивающее возбуждение. — Мы нашли его, — Геллерта тоже трясет, — мы нашли… — Ты нашел, — Альбус берет его за плечи и любуется тем, как горят глаза Геллерта. Как же он любит этот блеск. Геллерт, наконец, немного успокаивается в его руках и тычется колючей щекой в его ладонь. Как давно он не приходил к нему так… Дамблдор ведет рукой по колючей щеке и дальше, до загривка. Сжимает в кулаке длинные волосы и тянет, тянет от себя, заставляя Геллерта запрокинуть голову. Геллерт едва слышно стонет куда-то в потолок, но видно, как он улыбается: — Я заказал билеты, утром летим. Альбус хмыкает и впечатывается губами в открытую шею, плотно прижимается телом к телу Гриндевальда. Прикусывает кожу шеи и вместе с беспорядочными трепыханиями Геллерта там, внизу, вместе со звуком расстегивающейся ширинки, как удар колокола, опускается тяжелое отупение. Завтра вторник. Дамблдор стонет почти от физической боли, но Геллерт принимает это на свой счет и начинает еще активнее дергать его член, но от возбуждения не осталось и следа. Так что Альбусу приходится вырваться и мягко отстранить его руки. — Гел, подожди. Он так долго ждал этого вторника. Те же двадцать лет, что они искали дары, он искал свободы. Гриндевальд, еще пьяный от желания, со стоящим колом членом, направленным на него, непонимающе смотрит. — Геллерт, я не могу, ты должен послушать, это очень важно. Во вторник я должен быть в доме Святой Розмы. Геллерт молчит. Альбус запинается и суетливо застегивает рубашку: — Завтра я веду травника к Аберфорту, — он отряхивает брюки. — Как удачно легли карты, а? Я должен покончить с этим, я стану свободным, а? — поправляет воротничок. — Я предлагал тебе покончить с твоим братцем больше двадцати лет назад, — Геллерт говорит медленно, не мигая, четко выговаривая слова. Альбус шагает к Гриндевальду и начинает стряхивать несуществующие пылинки с его костюма. — Гел, я ждал столько лет. — Да, Ал. Я думал, что мы ждали, — отвечает Геллерт. — Столько лет… Альбус торопится к столу, где стоят ландыши. Надо завернуть, надо отнести завтра брату ландыши. Во что обернуть? Ткань, салфетки… Нет, не то. Под руку попадается газета — еще свежая, хрустящая — сойдет. Он подмечает фигурную рамочку, она кажется смутно знакомой, но надо завернуть цветы. Сбоку раздается шорох, и он видит знакомое лицо слишком близко. Геллерт выхватывает газетный лист из его руки. Следом за звуком рвущейся бумаги раздается звук пощечины, затем приходит боль. Альбус прикладывает ладонь к горящей щеке. — Ты разочаровал меня. Ему еще нужно купить торт. Альбус делает усилие и переводит взгляд на раскрытую настежь дверь. Он хочет бежать следом за Геллертом и, может быть, даже извиниться — ведь он нашел эту чертову заметку, и достал адрес, и купил им билеты, — но ноги почему-то отказываются двигаться. Вспоминается пощечина. А при взгляде на чернеющий провал раскрытой в ночь двери становится страшно, Альбуса передергивает. Силуэт Геллерта окончательно растворяется в черноте провала, и он пропадает из виду. Альбус переводит взгляд на книгу на полу. Та смотрит на него с немым укором. Обессиленный, он падает в продавленное кресло и проваливается в сон.

***

Просыпается от грохота. Шею ломит, а конечности словно обледенели. Альбус с трудом открывает глаза. Он заснул прямо в кресле, и теперь каждая косточка напоминает о своем существовании дикой болью. Первое, что попадается ему на глаза, — помятая газета рядом с букетиком ландышей на столе. Странно, он не помнит, чтобы вообще покупал газету. Очередной звук удара отзывается в больной голове, и Альбус вспоминает. Он поднимает взгляд на дверь. В проеме стоит Северус Снейп в неизменном черном сюртуке и методично бьет кулаком по открытой двери. — Готовы? Всю дорогу до дома Святой Розмы крючконосый выродок кидает на него раздраженные взгляды. Он может сколько угодно выказывать ему свое неудовольствие. Пока мысли Альбуса крутятся вокруг Аберфорта, это его не тревожит. Несмотря на утреннюю задержку, они прибывают ровно в срок. В срок, который двадцать три года назад Альбус установил для себя сам. Он являлся всегда в девять и уходил в десять, словно с собой сторговавшись на приемлемой цене. Снейп, идущий рядом, косится на медсестер и сиделок, воркующих над инвалидами в колясках. Альбус так давно приходит сюда, а здесь все так неизменно от месяца к месяцу, что сейчас он тоже с удивлением рассматривает сцены, открывающиеся по обеим сторонам дорожки от парадного входа. Он уже много лет не замечал их, как и окружающий лечебницу пейзаж. Они молча проходят в стеклянные двери и идут по череде стерильных коридоров. Торт в перевязанной бантиком пластмассовой коробке болтается в одной руке, а ландыши подметают воздух в другой. Сложно представить, что это последний торт и последние ландыши, что это конец. Но вот он, вышагивает рядом. С Альбусом здороваются по дороге сестры и даже несколько постояльцев, на Снейпа бросают недоверчивые взгляды. Решив сразу отогнать ненужные подозрения, Альбус намеренно в одном из коридоров сворачивает не туда и ведет Снейпа к посту охраны. Сегодня за стойкой, как и двадцать лет до сегодняшнего дня, дежурит главная медсестра и главный источник сплетен всей лечебницы — сестра Присцилла. Альбус громко приветствует ее и рассыпается в комплиментах. — А это мой племянник Северус, только прилетел из Штатов! — лопочет он, хлопая змеиного выродка по спине, и сам удивляется своему спокойствию. — Прилетел повидать дядю и ко второму заглянуть, — Альбус подмигивает, спиной чувствуя клубящееся бешенство Снейпа. Он поспешно уводит его в сторону нужного коридора под восторженные причитания сестры Присциллы. — Не злись на меня, мой мальчик, — Альбус добавляет в голос столько меда, что по рту растекается эфемерная сладость. — Я же не виноват, что ты вырядился как смерть, только косы не хватает, а так хоть какая-то маскировка, а? — он подмигивает Снейпу, а он так сильно сжимает челюсти, что Дамблдору кажется, скоро вены лопнут. — Неужели вы считаете, что я настолько глуп, чтобы навлечь на себя подозрения? Яд небыстродействующий. Альбус по-доброму усмехается. От этого импровизированного выступления у него поднимается настроение. И чем ближе они к палате Форта, тем оно выше. Альбус толкает дверь знакомой палаты и приглашает Снейпа внутрь. Тихонечко запирает дверцу на щеколду со внутренней стороны и ставит на прикроватную тумбочку торт, кладет ландыши. Сейчас он готов расцеловать безвольное тело своего брата. Сегодня он даже искренне может сказать, что впервые за двадцать лет рад его видеть. Присаживается на край кровати и гладит Форта по волосам. Как давно он на самом деле не смотрел на своего младшего брата. Приходил, да, но все эти годы обращал на него не больше внимания, чем на предмет мебели. — Форт, это мой друг, Северус, — ласково говорит Альбус, продолжая гладить брата по волосам. Форт не реагирует ни на прикосновения, ни на звук голоса. Снейп так и стоит позади и, кажется, не шевелится. Как змея перед нападением, — думается Альбусу, но он только улыбается сам себе, и улыбается удивительно беззлобно, — в этой выжидающей позе Снейпа кроется даже какое-то странное благородство. Сейчас Альбус почти счастлив, и это чувство такое теплое и мягкое, что для злости не осталось места. — Северус очень помог мне с одним делом, и, я надеюсь, ты будешь так же благодарен ему, как и я, Форт, — продолжает Альбус вслух, обращаясь к брату. Проводит по волосам еще раз и оборачивается к Снейпу, кивает ему с улыбкой. Тот, секунду поколебавшись, решительно шагает к койке. Альбус внимательно наблюдает за ним с восторгом мальчишки на представлении фокусника. Снейп привычным движением ломает горлышко рубиново-красной ампулы и опускает в нее тонкую, сверкающую в свете люминесцентных больничных ламп, иглу. Сейчас Альбус различает только едва слышное гудение этих самых ламп, в остальном в палате стоит недвижимая тишина. Стеклянное брюшко шприца наполняется красивой отравой, и Альбус, затаив дыхание, смотрит, как игла пронзает пластиковый мешок капельницы. Его свобода расцветает розоватыми всполохами в толще воды. За первой ампулой идет вторая. Они оба ждут, пока раствор снова не станет почти прозрачным. И как только Снейп отходит от койки, Альбус в неясном ему самому порыве подтыкает Аберфорту одеяло и с благодарностью смотрит на Снейпа. Он кривится так, словно его сейчас стошнит. Но быстро берет себя в руки. — Не забывайте о своем обещании, Дамблдор, — говорит Снейп громче, чем следовало бы. Альбус смотрит на него не в силах сдержать улыбку. — Конечно-конечно, мой мальчик, — он подходит к Снейпу и, кажется, удивляясь самому себе, собирается обнять, но затем сдерживается и ласково проводит по наглухо застегнутой ткани сюртука Снейпа, чувствуя искреннюю, почти отеческую нежность. Снейп дергается, стряхивает его руку с груди и, щелкая замком двери, резко вылетает в коридор, но Альбус успевает цепко схватить его за предплечье. — Не забывайся, Северус, что мы только что навестили твоего двоюродного дядюшку в, увы, таком плачевном состоянии. Ты подавлен, может быть, даже убит горем. Не стоит делать резких движений. Снейп застывает на месте, но в палату не возвращается и вперед не уходит. Альбус медленно подходит к раковине слева от больничной койки и набирает воды в вазу. Ставит ландыши на тумбочку рядом с тортом в пластмассовой коробке. Вот так. И только после этого покидает палату. В напряженном молчании им удается преодолеть пару коридоров, но Снейп, очевидно, запомнив предыдущий маршрут, сворачивает в тот коридор, что ведет к посту охраны. Дамблдор не успевает его остановить. Придется снова миновать Присциллу, изображая убитых горем родственников и смирение. Но Присцилла не обращает на них внимания, уставившись куда-то перед собой, — нонсенс! — а только сильнее прижимает трубку телефона к уху, а следом и ладонь ко рту. Затем медленно поворачивается в их сторону, все еще рискуя продавить себе трубкой ушную раковину, и только Альбус собирается пошутить на этот счет, как… сестра произносит срывающимся голосом: — Мистер Дамблдор. Мистер Дамблдор, мне так жаль, — она протягивает ему трубку. Альбус автоматически берет ее и прижимает к уху. Трубка теплая и слегка влажная, он с трудом сдерживается от гримасы отвращения. — Альбус Персиваль Дамблдор? — доносится с того конца провода четкий незнакомый голос. — Да, с кем имею честь? Альбус замечает движение краем глаза — Снейп рядом нетерпеливо переступает с ноги на ногу. — Инспектор Муди, Скотленд-Ярд. Вы указаны доверенным лицом, — голос обрывается, до Альбуса доносится шелест бумаг. — Геллерта Гриндевуда. — Гриндевальда, — автоматически поправляет инспектора Альбус, уже начиная злиться. Но он быстро заставляет себя успокоиться. Сегодня такой день, сегодня никто не в силах заставить его злиться. — Вам необходимо явиться в главное лондонское отделение Скотленд-Ярда по адресу Бродвей, 10, в ближайшее время. Скажите на станции, что вы едете на опознание, и вам выдадут служебный проездной билет. — Послушайте, глубокоуважаемый инспектор Муди… вы звоните в дом Святой Розмы, когда я навещаю своего больного брата, и толкуете про какие-то талоны. Скажите нормально, что случилось? Какое опознание? — Альбус начинает злиться. — Прошу прощения, мистер Дамблдор. Я думал, что вам уже сообщили. Сегодня утром мистер Гриндевуд… — Гриндевальд! — …проник в дом мод венгерского дизайнера, — снова шелест бумажек, — и совершил вооруженное нападение на Миклоша Грегоровича, в результате чего был застрелен охраной. Тело доставят через пару часов, вы нужны нам для опознания и дачи показаний. Альбус чувствует, что нагретая его рукой и ухом трубка по-прежнему прислонена к коже. Вдалеке он слышит, как Муди на том конце провода тем же размеренным тоном скандирует: — Алло. Мистер Дамблдор. Алло… Альбус Дамблдор смотрит на застывшего рядом Северуса Снейпа в черном сюртуке, а видит только ночь за открытой дверью своего дома и растворяющийся в темноте силуэт Геллерта Гриндевальда.