Гипервентиляция 404∞

Джимми буквально влетел в приемную, швырнув папку и кружку на свой стол. В этот момент дверь офиса распахнулась, впуская высокую женщину в темно-синем луке. Ее каблуки стучали по мраморному полу как метроном. – Офис Г. Хауса. Чем могу помочь? — Джеймс поднял трубку, зажав ее плечом, пока пальцы лихорадочно искали нужную папку. Голос в трубке бубнил что-то о тарифных планах. Женщина подошла вплотную, постучав длинным ногтем по столешнице. – Он у себя? — ее голос звучал как лезвие бритвы. Джеймс поднял указательный палец, прося минуту. – Вы правы, это прекрасное предложение, — говорил он в трубку, одновременно следя за женщиной краем глаза. – Я не могу ждать, — она перехватила его взгляд, скрестив руки на груди. – Прошу вас, минуточку! — Джеймс прикрыл трубку ладонью. Из аппарата донесся раздраженный голос: «Будьте любезны, передайте, пожалуйста...» – Да, я это понимаю, — перебил Джеймс. Женщина резко наклонилась вперед: – Так вы передадите или нет? – Простите?.. — ГРЕГОРИ!!! — ее крик эхом разнесся по коридору. В кабинете раздался грохот — видимо, Хаус вздрогнул в кресле. – Слушайте, я и понятия не имею, что мы тратим на междугородние звонки в Читанугу больше сорока долларов ежемесячно! — почти кричал Джеймс в трубку. Ответом был резкий щелчок отбоя. Женщина презрительно поджала губы: – Скажите, что пришла Триша О'Коннор. Джеймс постучал в дверь кабинета, затем осторожно вошел. Помещение было пустым, если не считать следов недавнего присутствия: вращающееся кресло, слегка раскачивающееся, как маятник; открытый шкаф с документами; свежий след кофейной кружки на столе. – Мистер Хаус? — Джеймс обошел кабинет, заглядывая за кресло. – Вы тут? Шорох донесся из шкафа. Джимми приник ухом к деревянной дверце. – Мистер Уилсон... — шепот Хауса был едва слышен сквозь толщу дерева. – Меня, — нет. Джеймс вздохнул: – Хорошо. Вернувшись в приемную, он застал Тришу, точащую ногти пилочкой. Ее нога, закинутая на ногу, ритмично покачивалась. – Его сейчас нет, — Джеймс упер руки в боки, чувствуя, как пот стекает по спине. – Это печально, — она даже не подняла глаз от маникюра. Телефон снова зазвонил. Джеймс схватил трубку: – Офис Грегори Хау... – Это ты, милый? А это я, — мужской голос прозвучал неестественно громко. – Папа? — Джеймс невольно выпрямился. – Как я рад слышать твой голос! Тем временем Триша подошла к вешалке. Ее пальцы скользнули по пальто Хауса. – Папа, ты где? — Джеймс прикрыл микрофон ладонью: – Мисс О'Коннор, вы не могли бы... Она резко сорвала пальто с крючка. Джеймс сделал шаг вперед, но было поздно — дорогая ткань уже летела на пол. Триша яростно вытерла об нее подошвы, оставив черные полосы. – Пусть подпишет развод, — бросила она на прощание, хлопнув дверью. – Алло? Алло? — Джеймс вернулся к разговору, но в ответ услышал лишь гудки. Телефонная трубка на другом конце провода болтается на шнуре. Он несколько раз стукнул своей трубкой по аппарату, словно это могло вернуть связь. Его пальцы оставили мокрые отпечатки на блестящем пластике. Джимми тяжело опустился в кресло, выдвинув нижний ящик стола со скрипом. Из потертого пенала военных лет он достал: пузырек йода с облупившейся этикеткой, упаковку пластырей с детским рисунком и ватные палочки в помятой упаковке. Его пальцы дрожали, расстегивая ремень. Брюки сползли до колен, обнажив бледную кожу бедер, испещренную: свежими царапинами, заживающими порезами, старыми шрамами и аккуратно заклеенными пластырями. Ножницы блеснули в полосе света из окна, когда... В дверном проеме замер Хаус: в левой руке, – какой-то документ. На лице — редкое выражение полной растерянности. Джеймс резко вдохнул. Йод опрокинулся, оставив на столе коричневое пятно. Он схватил брюки, но Хаус уже развернулся. Когда дрожащие пальцы наконец застегнули ремень, секретарь начал наводить порядок на столе. --- Радио наигрывало «Sunny – Boney M.» Джеймс лежал на заднем сиденье, прижимая к груди синюю папку с отпечатками пальцев на глянцевой поверхности. – Как на работе? — мать ловила его отражение в зеркале. – Прекрасно, — его голос звучал плоским, как стерильный скальпель. – Как мистер Хаус? – В порядке. Мать переключила передачу, и музыка на мгновение заглохла. – Ты знаешь, Пайпер звонила, — её голос принял игривые нотки. Уголки губ Джеймса дрогнули, но улыбка так и не состоялась. --- Флуоресцентные лампы мерцали, отбрасывая резкие тени на ряды стиральных машин. Пайпер, в облегающей черной водолазке и с аккуратно собранными в низкий пучок волосами, медленно помешивала кофе деревянной палочкой. Её взгляд скользил по крутящемуся барабану машины, где бельё переворачивалось в такт монотонному гулу. – Некоторые люди стирают вещи сразу после покупки, — сказала она, отставив стакан. – Как будто пытаются смыть с них чужой запах. Джимми крутил в пальцах бокал с вином, оставляя размытые отпечатки на стекле. – А ты? Пайпер слегка наклонилась вперед, и золотая цепочка на её шее мягко звякнула о край стола. – Я думаю, что хочу выйти замуж. И родить ребёнка. Джимми замер. Вино внезапно показалось ему кислым. – Я стираю вещи, когда они грязные, — пробормотал он. – Я тоже. — Её пальцы коснулись его запястья, лёгкое, но твёрдое прикосновение. – В этом и есть совместимость. – Совместимость, — повторил он, как эхо. – Для любви. – Для настоящей. Он опрокинул остатки вина залпом. Кашель сотряс его тело, заставив согнуться пополам. – Ещё немного? — Пайпер уже наливала новый стакан. – Почему нет? — его смех прозвучал неестественно громко. В этот момент дверь прачечной распахнулась, и в проёме возник Хаус, с пальто, перекинутым через руку. Он копался в кошельке, перебирая купюры. – Так, вот это, — он положил пальто и купюру на стол перед сотрудником. --- Пайпер, складывала бельё, её движения были резкими, почти яростными. – Пайпер? – Да, Джеймс? – Я читал, что если носить бельё, которое сжимает... определённые места, это может вызвать цистит. И другие проблемы. С зачатием. Хаус замер у автомата с газировкой, его пальцы сжали банку "Sprite" так, что алюминий прогнулся. Пайпер прижала кружевные трусики к груди, растягивая ткань. – За детей! — её голос звенел, как разбитое стекло. – За подгузники! За опрелости! Её ладонь, холодная от кондиционера, прилипла к щеке Джеймса: – За кормление грудью в три часа ночи, — её губы пахли латте и отчаянием. Их поцелуй был больше похож на укус. --- Дверь машины захлопнулась с глухим стуком. Хаус швырнул пальто на заднее сиденье, где оно приняло форму невидимого пассажира. Его пальцы впились в руль. Из бардачка он вынул красный маркер и положил на сиденье. Двигатель зарычал, и Pontiac рванула с места, смывая следы этого вечера дождём.