Гипервентиляция 404∞

Красный маркер оставил кровавый след вокруг слова "Гендер" с двумя "р". Хаус замер, его пальцы сжали предмет так, что костяшки побелели. Бумага смялась под внезапным нажимом. Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что статуи задрожали. Джеймс сорвал наушники (Depeche Mode – "In Your Room" продолжала играть в них приглушенно), когда перед ним с нажимом впечаталась бумага. – Взгляните. Вы видите это? — голос адвоката напоминал лезвие, обернутое в бархат. Снкретарь скользнул взглядом по трем алым кругам, расставленным как мишени. – Я... – Три опечатки. — Хаус вонзил указательный палец в бумагу. – И орфографическая ошибка. В слове из пяти букв. – Простите, я... – Я не обращал на это внимания, списывая на то, что Вы привыкаете к новой работе. Но так больше нельзя. Уилсон хотел что-то сказать, но не успев промолвить и буквы, Грегори его перебил. – Вы понимаете, какое мнение обо мне складывается у людей, которые получают эти письма? Его шепот обжег: – Перепечатать и всё исправить. – Прошипел начальник. --- Хаус внезапно распахнул дверь снова, словно буря, возвращающаяся за забытой жертвой. Его пальцы сжимали новый документ, уже испещренный алыми пометками. – Вы... — он сделал паузу, проводя маркером по строке с такой силой, что бумага порвалась, — отнимаете у меня время. --- Маркер замер на букве, оставляя кроваво-красное пятно, расползающееся по бумаге. Скомканный лист полетел в сторону Джеймса, приземлившись перед печатной машинкой. Пальцы секретаря дрожали над клавишами. Он потянулся к пеналу — металлический щелчок ножниц разрезал напряженную тишину. Лоскут ткани от брюк мягко упал на ковер, оставив после себя аккуратный прямоугольник. Секретарь положил его на машинку. Прибор застучал, выбивая буквы: "Частичка меня. Менькая жертва, принесённая Грегори Хаусу". Секретарь вынул бумагу из машинки, развывая лист пополам. --- Женщина, выходящая из кабинета, бросила на него взгляд, полный снисходительного любопытства. – Здравствуйте, — пробормотал Джеймс, прижимая исправленный документ к груди. – До свидания, — ее улыбка напомнила кошку, наблюдающую за мышью. Хаус развалился в кресле, ноги на столе, книга в руках. Его взгляд скользнул по документу, не удостоив его и секунды. – Выставьте ей счет на пятьсот. – Вы не... проверите? — Джеймс переминался с ноги на ногу. Хаус медленно опустил книгу. Его глаза словно сонные. Джимми поднял поднос, на котором остатки еды располагались с печальной геометрией неудавшегося обеда. В воздухе повис запах остывшего кофе и чего-то кисловатого — возможно, брошенного лимона. Когда он повернулся к выходу, луч света из окна выхватил отсутствующий лоскут ткани на брюках. За его спиной раздался резкий хлопок — Хаус швырнул книгу на стол с такой силой, что дрогнула чернильная ручка в стакане. – Джимми. Голос звучал как холодный душ. Джеймс замер, чувствуя, как капли пота скользят по позвоночнику. – Для людей, входящих в этот офис, Вы, — визуальное воплощение моего бизнеса. Но Вы одеваетесь просто отвратительно. Его взгляд скользнул вниз по фигуре Джеймса, останавливаясь на распущенном галстуке. – Однако сейчас вы выглядите... — он сделал паузу, подбирая слово, — как студент-медик после ночного дежурства. Джеймс машинально потянулся к своему внешнему виду: – Я... прошу прощения. Хаус сделал шаг вперед. Запах его одеколона смешался с ароматом дорогой кожи и чего-то медицински-стерильного. – Вы, — указательный палец ткнул в воздух, – постоянно барабаните ногой. Палец переместился к вискам Джеймса: – Играете волосами. Внезапно Хаус наклонился так близко, что Джеймс почувствовал тепло его дыхания: – Или наденьте головной убор... или я сам найду способ это исправить. Секретарь рвано вдохнул. Кончики его ушей красные. – И вот еще что. Вы не замечаете, что постоянно хлюпаете носом? – Я хлюпаю носом? – И почему, печатая, Вы высовываете язык? — адвокат прислонил подушечку польшого пальца, на губу Джимми. – Если вы продолжите хлюпать носом, скоро будете хлюпать на мне, мистер Уилсон... Джеймс сделал шаг назад, наткнувшись на дверной косяк. Его пальцы сжали поднос так, что бронза заскрипела под ногтями. Повернувшись, он почти выбежал в коридор, оставив за спиной ощущение, что он только что проиграл битву, которой не понимал. --- Джимми сгреб вилкой остатки еды с подноса. Все аккуратно отправлялось в мусорное ведро под мерный стук вилки о бронзу. Его движения были точными, почти механическими. Ополоснув руки под краном, он вытер их бумажным полотенцем, затем поднял уже чистый поднос и сказал ровным, спокойным голосом: – Мистер Хаус, большое спасибо за эти чудесные советы. Ведь я стараюсь делать так, чтобы у вас был самый лучший секретарь в офисе. Голос не дрогнул. В кухне было тихо — только холодильник гудел на низких нотах. --- Проходя мимо статуи Будды, Джеймс услышал из-за двери кабинета: – Предложение должно звучать следующим образом. Без надлежащих подсказок человека, хорошо разбирающегося в вопросе, моя клиентка никогда не смогла бы принять подобных решений. Точка. Его рука замерла на дверной ручке. Через секунду он медленно опустил ее и вернулся на ресепшен. – Я уже несколько раз повторил это предложение! Вы никак не можете его запомнить! — прогремел из кабинета голос Хауса. Джимми опустился в свое кресло. Его пальцы автоматически потянулись к волосам, начали перебирать прядь. Из кабинета доносилось: – Когда же Вы научитесь меня слушать? Это невыносимо. Вам ясно? --- Гостиная дома Пайпер была уютно освещена теплым светом настольных ламп. Джеймс сидел на краю дивана, его поза была слегка скованной, колени аккуратно сведены вместе. Пайпер, нервно теребя край свитера, занимала другую половину дивана, оставляя между ними почтительное расстояние. Мать Пайпер протянула бутылку с домашним вином, этикетка которой была аккуратно подписана от руки: "Каберне" – Вы точно не хотите? — она налила вино в бокалы, рубиновые блики играли на скатерти. – Мы сами его делаем. Правда, Стюарт? Отец Пайпер, крупный мужчина с загорелыми руками, одобрительно кивнул: – Да, попробуйте, неплохо получилось. — Его взгляд изучающе скользнул по Джеймсу. – Нет, спасибо, — Джеймс слегка поднял ладонь в вежливом жесте отказа. – Может быть, позже. Мать Пайпер улыбнулась, ставя перед дочерью бокал: – Вы знаете, моя дочь, — постоянно о вас рассказывает. — Она обменялась взглядом с мужем. – Кажется, она нашла в вас родственную душу. Пайпер резко сжала руки, как будто молясь, ее ногти на мгновение впились в кожу. Глаза прикрылись, когда она сделала глубокий вдох. – Это... правда? — спросил Джеймс, поворачиваясь к Пайпер. – Ну да, — она прошептала, не поднимая глаз, ее пальцы разглаживали невидимую складку на диване. Мать тем временем достала серебряную рамку с фотографией: – Будущей зимой в Вегасе брат Пайпер женится. — На снимке улыбающийся молодой человек обнимал девушку в бордовом платье среди пальм. Отец добавил, поправляя очки: – Пайпер сейчас работает в универмаге "Харперс". — В его голосе звучала гордость. – Даже служебный телефон выдали. Наступила неловкая пауза. Мать Пайпер, не выдержав, наклонилась вперед: – Может быть, устроить двойную свадьбу? — ее голос звенел наигранной легкостью. Тиканье напольных часов заполнило комнату. Джеймс начал ритмично постукивать носком ботинка по ковру — ровные, методичные удары, будто отсчитывающие время до конца этого визита. Пайпер сжалась, ее щеки залились румянцем: – Мама... — она прошептала, бросая умоляющий взгляд. – А что? — мать развела руками, делая вид, что не понимает проблемы. В этот момент отец Пайпер громко кашлянул и встал: – Кто-нибудь хочет посмотреть наш новый сад? Луна сегодня прекрасно освещает розы. --- Жужжание механической точилки нарушало тишину кабинета. Джеймс, одетый в свежевыглаженную рубашку и новый галстук, методично точил карандаши. За окном мелькнула тень Хауса, выпускающего мышь из проволочной ловушки в сад. "Хороший мужчина, в конце концов", — подумал Джеймс. --- Голос из приемника разорвал тишину: – Мистер Уилсон, пройдите в библиотеку. Немедленно. Джеймс резко впрыснул назальный спрей, когда услышал обрывок телефонного разговора Хауса: – ...всё, что я хотел сказать касательно иска Рубена Берковица о клевете... Искренне ваш и так далее... Дверь скрипнула. Хаус, стоя у стола, резко захлопнул телефон. – Что ж, звонит телефон. Джеймс оглядел немой аппарат на столе: – Но он не... – Ответьте, — голос Хауса звучал как струна на пределе. – БРРРРИНННЬ! Рука Джеймса потянулась к трубке: – Алло? Вы позвонили в офис... – Нет-нет, — Хаус стремительно сократил расстояние между ними. Его пальцы сжали плечо секретаря. – Послушайте, Вы взрослый мальчик. Ваше крошечное горлышко способно издавать куда более громкие звуки. – Крошечное? — Джеймс почувствовал, как горит ухо. – Когда я брал вас на работу, вы сказали, что умеете отвечать на звонки.. — Хаус цокнул языком, его глаза сверлили Джеймса. – Ну, конечно.. – Вы что, сегодня не выспались? –Ну.. – Телефон звонит! — адвокат вскочил с двумя указательными пальцами, указывающими на секретаря. Джеймс глубоко вдохнул: – АЛЛО?... ДА, ЭТО ОФИС ГРЕГОРИ ХАУСА! Хаус захлопал в ладоши, звук эхом разнесся по книжным стеллажам: – Отлично! Видите? Видите? Так намного энергичнее! Джеймс рассмеялся, смущенно потирая шею. Хаус плюхнулся на бежевый диван, закинув ногу на ногу: – В конце концов, у меня здесь не морг.. – Конечно, — улыбка Джеймса замерла, когда их смех резко оборвался. – Джимми. – Мистер Хаус. – Подойди ко мне. Джеймс не спеша положил трубку и зашагал к дивану. Из взгляды встретились. – Кажется, вы недавно ходили на свидание. – Да, — Джеймс прикусил губу. – С кем? – С Пайпер. – С Пайпер... У вас с ней секс? Истеричный смешок сорвался с губ Джеймса. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как горит кожа. – Нет? – Я.. не знаю... – Вы стесняетесь? Я тоже. – Вы не стесняетесь. Вы же адвокат.. – Я стесняюсь. Я преодолеваю стеснительность... в интересах дела, — Хаус вздохнул театрально. – Я буду с вами откровенен, зачем вам швейный набор и пластырь? Джеймс сжал колени: – Я просто... – Стесняетесь? – Стесняюсь. – Хотите горячего шоколада? – Хочу. Чашка обожгла пальцы, но Джеймс не отводил взгляда. – Зачем Вы себя режете, Джеймс? – Я не знаю. – Это оттого, что Ваша внутренняя боль должна вырваться наружу. Вы должны видеть её проявление. А когда раны затягиваются — Вам становится легче. Не так ли? – Истолковано верно... Хаус внезапно встал, его тень накрыла Уилсона: – Запомните. Вы больше никогда не будете себя резать, ясно? Я понятно выразился? Вы преодолели этот этап в своей жизни. Он остался в прошлом. Полароид щелкнул, ослепив Джеймса. На мгновенном фото осталось его лицо — растерянное, с широко открытыми глазами. Итак, знаете что Вы сделаете? Вы уйдёте с работы пораньше. Ты уже взрослый а не мальчик. Ваша мама не должна приезжать за Вами на машине. А сегодня прогуляетесь пешком. Это полезно. Вам нужно прийти в себя. Потому что больше Вы никогда не будете этим заниматься, верно? – Нет, сэр. – Вот и хорошо...