Гипервентиляция 404∞

Машина матери стояла у ворот, как всегда. Окно было опущено. – Ты рано, — сказала она, поправляя зеркало заднего вида. Джеймс оперся ладонями на подоконник. – Мам, я буду ходить домой пешком. Он не стал ждать ответа, развернулся и пошел. Ее взгляд горел у него между лопаток, но он не обернулся. Парк Хокинса был пуст в этот час. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на тропинке узоры из света и тени. В наушниках играла «I'm Gonna Be (500 Miles) – Proclaimers», но Джеймс не подпевал. Его сумка раскачивалась в такт шагам. Я срезал угол и пошел через парк. У меня было такое чувство, словно я впервые гуляю по улице один. И подумав об этом, я понял, что, вполне возможно, так оно и есть. Но он разрешил мне это сделать и даже настоял на этом. И поэтому, во время прогулки мне казалось, что он рядом. Что он гуляет вместе со мной. В тоже время я чувствовал, что в душе мистера Хауса начитает что-то зарождаться. Робкий росток, пробивающийся к свету из тёмного уголка его души, питается чувством наслаждения оттого, что он узнал мою тайну. На следующий день, я не взял на работу свои личные преднадлежности. Но зато, печатая, я сделал ещё одну ошибку... --- Пальцы уверенно витали над клавишами. Хаус появился внезапно. Его грудь прижалась к спине Джеймса, дыхание обожгло шею. Лист бумаги шлепнулся перед ним. – Что с вами? — голос Хауса был низким, как гром перед бурей. – У вас всего две обязанности: печатать и отвечать на звонки. Неужели вы на это не способны? – Простите. – Что ж, есть за что! — Хаус оттолкнулся. – Извините. – Даже не извиняйтесь! — Он повернулся, но не ушел. – Что, черт возьми, творится у вас в голове? Джеймс закрыл глаза. В тишине кабинета слышалось только их дыхание. Потом Хаус шмыгнул носом — и Джеймс, против воли, повторил этот жест. Хаус замер в дверях, его спина напряглась. – Зайдите ко мне в кабинет. И захватите письмо. --- Кабинет пах кожей, книгами и вероятно дорогими духами. Хаус стоял у окна, руки за спиной, силуэт резко вырисовывался на фоне заката. – Положите письмо на стол, Джимми. Дверь закрылась с мягким щелчком. Джеймс почувствовал, как по спине пробежали мурашки. – А теперь нагнитесь над столом, положите ладони на поверхность, и читайте письмо в слух. Секретарь наклонился. Мокрые ладони уперлись в полированное дерево, оставив влажные следы. – "Дорогой мистер Харви, благодарю Вас за то, что Вы обрати..." Удар. Резкий, звонкий. Ладонь Хауса шлепнула по его ягодицам через тонкую ткань брюк. Джеймс ахнул, пальцы вцепились в край стола. – Дальше, — прошептал Хаус. – "...что Вы обратились ко мне." Второй удар. Тепло разлилось по коже. – "Проблемы содержания животных в неволе..." Третий шлепок. Джеймс почувствовал, как кровь приливает к лицу и... ниже. Он сглотнул. – "...в последнее время вызывают у меня живой интерес." Четвертый удар. Его бедра сами подались вперед. – "Мой секретарь подготовил для вас материалы..." Пятый. Джеймс застонал, не в силах сдержаться. Хаус дышал ему в затылок. Каждый выдох обжигал кожу. – Читайте сначала, — его голос был хриплым. Джеймс начал заново, голос дрожал. Шлепки сыпались один за другим, счет потерялся после восьмого. Его слова превратились в прерывистые фразы, между которыми он ловил воздух открытым ртом. На сороковом Хаус внезапно схватил его за бедра, прижав к себе. Джеймс почувствовал жесткое давление через ткань. – А теперь идите и напечатайте письмо, — Хаус выдохнул ему в ухо. – И чтобы ни одной ошибки... Дверь кабинета закрылась за Джеймсом. Он шагал по коридору, документ в руке шелестел в такт его неровному дыханию. Ниже пояса горело, между ног — пульсировало. Он прикусил губу, пытаясь скрыть улыбку. В кабинете Хаус упал в кресло, его пальцы сжали подлокотники. На столе перед ним лежало мгновенное фото — Джеймс, застигнутый врасплох вспышкой, с темными глазами. ××× Ты — плоть, ты — жар, ты — влага, Ты — кнут, впивающийся в спину. Я — стон, я — рана, я — бумага, На которой ты пишешь «люблю». ××× Кончики пальцев Джеймса дрогнули на резинке боксеров. Он медленно стянул их до бедер, ощущая, как прохладный воздух коснулся кожи. В зеркале отражались фиолетовые пятна — свежие и уже желтеющие, разбросанные по бедрам и ягодицам неровным узором. Он провел указательным пальцем по самому темному синяку, вжав пальцы в тонкую линию, кожа ответно заныла. В ванной было тихо — только капал кран, отсчитывая секунды его молчаливого осмотра. --- Конверт в руках Джеймса хрустнул, когда он сильнее сжал пальцы перед дверью кабинета. Вдох-выдох. Он вошел без стука. Хаус полулежал на кожаном диване, листая папку. Джеймс подошел вплотную, положил письмо на журнальный столик так, чтобы уголок конверта точно совпал с краем стола. Перфектционист. Двадцать ударов сердца. Хаус не поднял глаз. Джеймс развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой ровно настолько, чтобы через щель была видна полоска его спины, исчезающая в коридоре. --- Белый свет ксерокса вспыхивал в ритме работы аппарата, на мгновения заливая лицо Джеймса слепящей белизной. Его пальцы автоматически перекладывали бумаги — оригинал, копия, оригинал, копия. В дверном проеме возникла знакомая тень. Хаус постучал костяшками пальцев по дверному косяку, не переступая порога. – Мистер Уилсон, всё хорошо, — его голос звучал ровно, почти без интонации. Ксерокс выдал последний лист как раз в тот момент, когда шаги Хауса затихли в конце коридора. Секретарь поднес еще теплую копию к лицу, вдыхая запах свежей краски, прежде чем добавить ее в стопку. --- Джеймс вытирал фарфоровую тарелку, следя, как полотенце впитывает капли воды. – Мам, — его голос прозвучал неожиданно громко в тишине кухни. Эвелин обернулась, оставив тесто на доске. – Со шкафа можно снять замки. Она медленно подошла, обняла сына сзади, прижавшись щекой к его спине. Запах ванили от ее рук смешался с ароматом моющего средства. – О, милый... — ее голос дрогнул. --- Рассвет окрашивал реку в оранжевые тона. Джеймс остановился на середине моста, наблюдая, как стая уток рассекает водную гладь. В руках он сжимал два пенала. Без колебаний разжал пальцы. Пеналы перевернулись в воздухе, ударились о воду и исчезли в глубине. Джеймс провел рукой по перилам, стряхнул несуществующую пыль и пошел дальше, подравнивая шаг с ритмом своего дыхания. --- Уилсон шагнул в кабинет с неестественной плавностью человека, чьи движения скованы. Кожаный ошейник плотно облегал его шею, блестя на свету как вторая кожа. Распорка на запястьях хрустнула при малейшем движении, заставляя держать руки в неестественно разведенном положении. Во рту он зажал уголок важного документа — бумага уже промокла от слюны в месте захвата. В правой руке, вывернутой под странным углом из-за кожаного фиксатора, дрожала фарфоровая чашка с черным кофе. В левой — три папки, зажатые между пальцами и локтевым сгибом. Его шаги были размеренными и точными: Левой ногой — шаг. Пауза для балансировки. Правой — следующий шаг. Кофе колыхалось, но не проливалось. Глаза, обычно выразительные, сейчас были прищурены в концентрации. Каждый мускул работал на то, чтобы держать равновесие, сохранить содержимое чашки, не уронить документы, не порвать бумагу в зубах. Когда он наконец достиг стола Хауса, на его лбу выступили капли пота, скатывающиеся по вискам. Джеймс медленно наклонился, ставя чашку ровно на специально оставленное свободное место. Только тогда он разжал зубы, позволяя документу упасть точно в центр стола. --- Хаус, не поднимая глаз от бумаг, пробормотал: – Поменяйте лампочку в коридоре. 120 ватт. Джеймс кивнул, аккуратно записывая в блокнот. --- – Мистер Хаус! – Рад видеть вас, мистер Гарви. — Грегори тянется за рукопожатием. Надеюсь, помните моего секретаря Мистера Уилсона? – Простите меня за опечатки.. --- Джеймс на четвереньках. Колени больно впивались в жесткий ковер, но он не останавливался. Бумага во рту — важный документ, край уже промок от слюны, но он стиснул зубы крепче. Пальцы впились в ворс, тело двигалось медленно, методично, как хорошо отлаженный механизм. Каждый шаг вперед — левое колено, правая рука, правое колено, левая рука — ритм, отточенный до автоматизма. Дверь кабинета Хауса была приоткрыта ровно настолько, чтобы слышать его голос: – Нет, я не могу принять это оправдание. Переделайте. Джеймс замер в дверном проеме, спина напряжена, дыхание ровное, но учащенное. Он не вошел — не смел без приглашения. Просто опустил голову ниже, прижав бумагу к полу, и ждал. Хаус обернулся. Взгляд скользнул вниз, к фигуре на пороге. – А, мистер Уилсон. Кажется, вы что-то принесли. Джеймс медленно приподнял голову, взгляд снизу вверх — ожидание, готовность, подчинение. Бумага все еще между зубов. Хаус потянулся, взял документ за свободный край, не касаясь его лица. – Спасибо. Можете идти. Джеймс не сразу разжал челюсти. Когда бумага наконец освободилась, он глубоко вдохнул, почувствовав, как свежий воздух обжигает пересохшие губы. Затем медленно попятился, не вставая, пока не скрылся в коридоре. --- Секретарь прижимал телефонную трубку плечом, его пальцы нервно теребили узел галстука. – С молоком пюре, бифштекс... – Нет, со сливками, — поправил он адвоката, наблюдая, как мать разливает суп по тарелкам. Его голос звучал механически, будто зачитывал заученный текст. – Зелёный горошек, холодный чай и мороженое. Из трубки донесся насмешливый тон: – Возьмите ложку пюре со сливками, кусочек масла, ломтик мяса и четыре горошины. И мороженого, — сколько душа пожелает. Он положил трубку, его взгляд скользнул по сервированному столу. В отличие от остальных тарелок, переполненных картофельным пюре, сочными бифштексами и горками овощей, его порция выглядела странно минималистичной: одна точная ложка пюре с аккуратным углублением посередине, куда уже таял маленький кубик масла. Четыре горошины, выложенные вряд, тонкий ломтик мяса, обрезанный до идеального прямоугольника. Стакан с водой и десертная тарелка бананового мороженого. Мать замерла с салатницей в руках. Отец перестал резать мясо. Сестра Вайнона застыла с вилкой на полпути ко рту. Их взгляды метались между его тарелкой и его лицом, но никто не решался заговорить первым. Джеймс взял нож и вилку, выровнял их параллельно краям стола, затем аккуратно разрезал мясо ровно пополам. Звук столовых приборов о фарфор казался невыносимо громким в наступившей тишине. --- Резкие шлепки эхом разносились по кабинету, смешиваясь со скрипом кожаного ремня. Джеймс стоял на четвереньках на массивном дубовом столе, его ладони впивались в рассыпанную по поверхности сухую траву, которая хрустела под весом тела. Солнечный свет, пробивавшийся через жалюзи, рисовал полосатые тени на его спине. Хаус медленно обошел стол, пальцы скользили по кромке седла, которое он держал в другой руке. – Ну-с, посмотрим... — его голос звучал задумчиво, будто он обсуждал погоду. Остановившись перед Джеймсом, он аккуратно вложил морковь между его зубов. Хруст был неестественно громким в тишине кабинета. – Так-то лучше, — прошептал Хаус, поправляя уздечку. Его пальцы, холодные и точные, скользнули по шее Джеймса, застегивая пряжки. Кожаное седло легло на спину с мягким глухим звуком. Джеймс не шевелился. Только мышцы спины напряглись сильнее, когда Хаус потянул за поводья. Трава под ладонями издавала слабый аромат сена, странно домашний в этом помещении. Где-то за дверью зазвонил телефон, но ни один из них не обратил на это внимания. --- Журнал «Космополитен» даёт советы, как заставить мужчину поделиться с вами своими чувствами. Ну и для начала, — нужно с ним пошутить. И в любом случае нельзя сразу же начинать с мужчиной разговор о любви. Джеймс поставил пепельницу на тумбочку, металл глухо стукнул о дерево возле рамки с дружеским фото с Пайпер. Щелчок выключателя — и комната погрузилась во тьму. Он стянул боксеры одним движением, ткань шлепнулась о пол. Голая кожа мурашками — от прохлады или предвкушения. Рука скользнула вниз медленно, как будто проверяя каждый сантиметр. Пальцы сжались, ладонь прогнулась под тяжестью, и он запрокинул голову назад, когда первый стон вырвался из горла. Фантазии набегали волнами: Голос Хауса, резкий и властный: "Ты же можешь терпеть?" Холодное прикосновение твёрдой руки, скользящей по внутренней стороне бедра. Пальцы, впивающиеся в его волосы, грубо откидывающие голову назад. Шепот в ухо, горячий и четкий: "Ты сам этого хотел". Он ускорил руку, вторую вцепив в простыню. Стоны стали громче, прерывистее, спина выгнулась дугой. "Джимми..." — будто кто-то прошептал за спиной. Он зажмурился, представляя вес чужого тела, прижимающего его к матрасу, острое удовольствие от боли, смешанной с наслаждением. Последний рывок — и он застонал, дрожа всем телом, рука липкая, грудь прерывисто вздымается. Тишина. Только часы тикают на стене, и лунный свет ползет по кровати, освещая его прекрасное худощавое тело. --- Кончики пальцев Джеймса замерли над клавишами пишущей машинки, когда голос Хауса прорезал тишину: – И на каком расстоянии вы были друг от друга? — Адвокат расхаживал по кабинету, телефонная трубка зажата между плечом и ухом. – А вы выключили духовку перед тем как спуститься в подвал? Джеймс закончил печатать, аккуратно вынул лист из машинки. Его взгляд скользнул к баночке с клеем. Пальцы потянулись к ней, замерли в сантиметре от крышки, затем резко отдёрнулись. – А может вы недостаточно сжали? — продолжал Хаус, сядясь за стол. – Всегда возникают опасения, как бы они не взорвались. Джеймс вскочил со стула, схватил документ и направился к Хаусу. Его шаги были слишком быстрыми, почти нервными. Он положил лист перед адвокатом ровно в тот момент, когда тот спрашивал: – А где она была, когда Вы полезли под дом? Хаус, не глядя, взял синюю ручку и что-то написал на своём документе. Его свободная рука протянула подписанный лист Джеймсу, в то время как в трубке звучал надрывный голос: "Прошу вас, вы один можете мне помочь..." Джеймс взял конверт. Его язык медленно провёл по клапану, глаза при этом не отрывались от Хауса. Влажная полоска блестела при свете лампы. – Я работаю, – резко оборвал Хаус телефонный разговор, прикрыв трубку ладонью. Его глаза сузились, заметив действие секретаря. Джеймс раздражённо швырнул руки вниз, развернулся и пошел на ресепшен. За его спиной Хаус глухо произнёс в трубку: – Хорошо, дайте мне неделю... У меня в офисе... жуткий беспорядок. --- Джеймс остановился в начале коридора, поправил манжеты. Его голос прозвучал чётко, но без эмоций: – Мистер Хаус, я должен уйти домой! Если вам нужно напечатать что-то ещё, я заеду позже. Из приоткрытой двери донеслось: – Спасибо, Мистер Уилсон. Вы свободны. Спокойной... — Хаус резко зашипел, сказав не то. – Вы свободны! Да. – Чёрт, — прошипел Джеймс так тихо, что это больше походило на рык. Его пальцы сжались в кулаки, затем он резко двинулся к выходу.