Гипервентиляция 404∞

Девушка в бикини цвета морской волны перевернулась на шезлонге, её мокрые волосы оставили влажные пятна на подушке. Она лениво крутила в пальцах бокал с белым вином, льдинки позванивали о хрусталь. – А вот вам пример, — её голос звучал нарочито небрежно. – На днях он пригласил меня в «Красный Лобстер» пропустить стаканчик вина. Соседка по шезлонгу, загорелая брюнетка в паремео, фыркнула, поправляя солнцезащитные очки: – Ну конечно. Типично. Девушка в бикини продолжила, играя краем полотенца: – Кстати, вчера спросил, ношу ли я колготки с широкой резинкой. — Она сделала паузу для эффекта. – И сказал, что если да, то они мне не нужны. Джеймс, полулежащий в тени под зонтом, медленно опустил книгу «Слепая Сова – Садег Хедаят». – Твой босс? – Да, — девушка протянула слово, обводя пальцем край бокала. Брюнетка резко села, брызги с её тела упали на горячий бетон: – А ты подай на него в суд за сексуальные домогательства. – Отличная мысль, — девушка в бикини улыбнулась, как будто ей предложили бесплатный спа-день. В этот момент зазвонил телефон Эвелин. Джеймс наблюдал, как мать ловким движением подхватила устройство, не пролив капли с мартини: – Алло? – Мой адвокат представляет интересы женщины, подавшей в суд на своего босса, — сказал Джеймс, его пальцы сжали подлокотники шезлонга. Девушка в бикини приподняла бровь, потягивая коктейль через витую трубочку: – Хороший адвокат? Джеймс откинул голову назад, закрыв глаза. Солнечные блики танцевали на его веках: – Самый лучший.. Из группы девушек и парней у барной стойки донесся саркастичный смех: – Самый лучший?... – И долго он там пробудет? — пробубнела Эвелин в трубку. Мать резко захлопнула телефон. – Мам, кто звонил? — поинтересовался Джеймс. --- Сквозь мутное стекло палаты интенсивной терапии было видно, как медсестра поправляла капельницу на руке Роберта. Эвелин стояла, прижав ладонь к стеклу, ее дыхание оставляло затуманенные круги. Вайнона обхватила себя за плечи, ногти впивались в кожу даже через ткань блузки. – Он пришёл сюда сам. — промолвила мед-сестра. Джеймс наблюдал, как прозрачная жидкость медленно стекает по трубке. Его горло сжалось. Первая слеза скатилась по щеке прежде, чем он успел ее смахнуть. Развернувшись резко, он зашагал по коридору, оставив за спиной недоуменный крик матери: – Джимми! Его шаги эхом отдавались в пустом больничном коридоре. --- Такси резко затормозило у тротуара. Джеймс расплатился, не дожидаясь сдачи, и поднял глаза на дом. Через раздвижную стеклянную дверь патио было видно, как Хаус в наушниках бежит на дорожке, его лицо искажено гримасой напряжения. Ритмичные удары «Hypnotise [Talisman and Hudson Remix] – Virus» пробивались сквозь наушники. Джеймс поднял руку, постучал костяшками пальцев. Хаус вздрогнул, чуть не потеряв равновесия. Он снял наушники, оставив их висеть на шее, и направился к двери, вытирая лицо полотенцем. Дверь открылась с легким скрипом. – Да, Джеймс? — Его дыхание было прерывистым, капли пота стекали по лицу. – Здравствуйте.. — Джеймс стоял, мешкаясь. – Я... я просто хотел... — Он проглотил ком в горле. – Мне нужно.. нужно, чтобы вы посмотрели бумаги по делу Линча к завтрашнему дню. Тишина повисла между ними. Хаус изучающе смотрел на него, заметив дрожь в руках Джеймса и едва покрасневшие веки. – Я уже это сделал. – Хорошо... — Джеймс кивнул, губы его дрогнули. – Спасибо, Джимми. — Дверь закрылась с мягким щелчком. Джеймс не отошел. Он замер на ступеньках, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Дождь усилился — капли стекали по его шее под воротник, но он не чувствовал холода. Внутри него все кричало — не о деле Линча, не о бумагах. О том, что отец лежит в больнице. О том, что он не может это принять. О том, что единственный человек, перед которым он мог бы расколоться, стоит за этой дверью и даже не догадывается. А может, догадывается. Джеймс прикусил губу до крови, резко развернулся и зашагал к такси. Грегори поднялся в спальню, сел на кровать и засунул ладони под бедра. Так он делал всегда, когда не хотел, чтобы руки дрожали. --- После того, как он не спустил меня к себе домой, я вернулся за свой старый стол и он совсем перестал со мной это делать. Он выбросил все свои красные маркеры. Я продолжкал делать ошибки, но он относился ко мне как к какой-нибудь старухе-секретарше. Через время я начал задумываться, а вдруг я такой и есть. --- – Вы идёте?! Солнечный луч скользил по полированной поверхности стола, когда Джеймс вошел с чашкой кофе. Его движения были отточенно-безупречны — поставил кружку ровно на подставку, развернул ее ручкой на 45 градусов. Затем медленно положил ладони на деревянную поверхность и наклонился вперед, принимая привычную позу ожидания. – Мы получили чеки от мистера Гарви? — голос Хауса звучал рассеянно. Его пальцы перебирали бумаги, не поднимая глаз. – Нет, сэр. – Подшейте к делу. Только теперь Хаус взглянул вверх, протягивая коричневую папку раздраженным жестом. Джеймс выгнул спину, подбирая ее, и закатил глаза так, чтобы это было заметно ровно настолько, чтобы можно было отрицать. Он уже повернулся к выходу, когда... – Симпатичный галстук, но ведь сегодня вы в гольф не играете. Хаус замер. – Что? – Ваш галстук. На нем игроки в гольф. – Джеймс произнес это с безупречно нейтральной интонацией, стоя уже в дверном проеме. Хаус опустил взгляд на свой галстук. Его челюсть напряглась – Верно.. — он резко стукнул стопкой папок о стол, выравнивая их с излишней тщательностью. Дверь кабинета захлопнулась с чуть большей силой, чем требовалось. В коридоре Джеймс прислонился к стене, его пальцы вцепились в папку так, что смяли картонную обложку. – Чёрт! Чёрт! — его шепот был настолько яростным, что эхом разнесся по пустому коридору. Он провел ладонью по лицу, смахивая несуществующую пыль, резко выпрямился, и прерывисто вдохнув пошагал на ресепшен. --- Секретарь тщательно поправил узел своего шелкового галстука цвета бордо перед зеркалом в фотоателье. Свет софтбоксов мягко подчеркивал благородные черты его лица. После серии снимков, где каждое движение было отточено до совершенства, он выбрал один – тот, где его полуулыбка казалась одновременно уверенной и уязвимой. В пустом кабинете Хауса он поставил на полированный дубовый стол фотографию в рамке из темного красного дерева и букет красных роз без шипов. --- Утро встретило Джеймса мелким дождем. По пути к работе его внимание привлек дождевой червь, беспомощно извивающийся на мокром газоне. Он замер, глядя на существо, после чего взял его с собой. --- Уилсон сидел за своим столом, рассматривая мертвого червя лежащего на бумажном полотенце. Бледное тельце резко контрастировало с белизной фирменного бланка. Сложив бумагу с червём пополам, он начал аккуратно помещать её в конверт. В этот момент мимо прошел Хаус. Его шаги были неожиданно тихими для такого крупного мужчины — мягкие подошвы едва шуршали по линолеуму. Он не повернул головы, не замедлил шага, просто исчез за поворотом коридора. Тишина. Хаус, прижавшись к стене, осторожно наклонился ровно настолько, чтобы один голубой глаз мог наблюдать за происходящим. Джеймс сделал вид, что не замечает наблюдателя. Его пальцы медленно провели по клеевой полосе конверта, затем театрально медленно он провел языком от одного угла до другого. Слюна блеснула на свету, когда он закончил запечатывать письмо. Из-за угла Хаус наблюдал, его обычно уверенные глаза расширились на мгновение. Грудь резко поднялась на внезапном рваном вдохе, прежде чем он исчез так же быстро, как и появился, оставив после себя лишь едва уловимый аромат дорогого алкоголя. Грегори резко плеснул водой в лицо, капли стекали по щетине на подбородке. Одним резким движением он встряхнул полотенце, грубо вытирая кожу. Пиджак накинул на ходу, не попадая рукой в рукав с первого раза. Пальцы нервно прошлись по волосам, сглаживая непослушные пряди, когда он уже выходил из-за угла, одновременно поправляя манжеты. Джеймс поднял взгляд в тот момент, когда Хаус резко вдохнул через нос, расправляя плечи. Их глаза встретились на долю секунды — достаточно, чтобы Джеймс слегка подался назад, будто пойманный на чем-то неприличном.