Пари на Рождество

Проснулась Гермиона от того, что солнце било в глаза, как будто мстило ей за что-то. А может, это была не злость солнца, а её собственная голова, пульсирующая, как проклятый барабан. Грейнджер застонала, натянула одеяло выше и сделала вид, что её не существует. — Мерлин, — пробормотала она. — Я не пью. Я взрослая, уважаемая ведьма, у которой есть… кость в голове, судя по ощущениям. Квартира Гермионы была маленькой, но уютной. На книжных полках располагалось больше книг, чем в среднем отделе библиотеки Хогвартса. Вязанный плед свисал с дивана, на подоконнике стояли кружки с остатками вечернего чая, а на холодильнике висел магнит с надписью: «Не заклинай без кофе». Она кое-как добралась до кухни, поставила чайник и плюхнулась за стол. Было субботнее утро. И ничто не предвещало беды. Пока не раздался звонок в дверь. Один. Второй. Третий — особенно настойчивый, с угрожающей интонацией. — Если это продавец свечей… — пробормотала она и, зевая, поплелась к двери. Открыла и встретилась взглядом с Малфоем. Он стоял на пороге, сверкая свежестью, как реклама элитного одеколона. Серое пальто, идеально завязанный шарф, аккуратно зачёсанные волосы, в руках — два стакана кофе. — Ты выглядишь так, будто проспорила жизнь дьяволу, — сказал он, не моргнув. — Поздравляю. Мы выполняем твой первый пункт. — Чего? — Не понял. Грейнджер, а как же чудо?! Гермиона моргнула. Перед глазами пронеслись вспышки вчерашнего вечера. Потом посмотрела вниз на себя — футболка с Хогвартсом, пушистые носки с пингвинами, растрёпанные волосы. — Малфой, у тебя шпионская карьера накрылась, раз ты теперь занимаешься внезапными утренними вторжениями? — Нет, просто у меня дар: я чувствую, когда кто-то страдает. Особенно если этот кто-то — ты. Возьми кофе, — он прошёлся по ней взглядом, — и оденься. Мы идём в кино. — В магловское кино? Прямо сейчас? — Если ты не соберёшься за десять минут, я выберу фильм сам. Это сработало лучше кофеина. Через восемь минут (рекорд) Гермиона вышла из спальни в джинсах, тёплом пальто и с недовольно прищуренными глазами. — Я не завтракала, Малфой. — Попкорн — тоже еда. — Ты чудовище. — Да, но зато какое красивое. Пошли.

***

Он всегда знал, что Грейнджер — страшная сила. Но с похмелья она была ещё опаснее. И, как ни странно, чертовски… милая. Фильм назывался «Пережить Рождество». Они выбрали его наугад, решив: пусть маггловская безвкусица киноиндустрия работает на него. Но с первой сцены, когда главный герой врезался в рождественскую витрину, Малфой услышал рядом с собой сдержанный смешок. А через десять минут они оба хохотали как подростки. — Ты видел, как он швырнул торт? — прошептала она. — Я надеюсь, это был не настоящий. Это преступление, — Малфой наигранно покачал головой и достал ещё попкорн. — Вот ради этого стоит жить. — Ты начинаешь звучать как человек, Малфой. Мне становится страшно. — Т-с-с. Я берегу репутацию. Её непросто отстирать от таких фильмов. Они переговаривались всю дорогу — комментировали героев, спорили о логике сюжета, и даже один раз синхронно захохотали на какой-то особенно нелепой реплике. Кто-то шикнул с задних рядов. Потом ещё раз. И ещё. — Потише! — прошипела женщина впереди. — Вы мешаете смотреть! — Мы не мешаем, мы улучшаем впечатление, — прошептал Малфой, а Гермиона прикрыла рот рукой, сдерживая смех. К середине фильма он поймал себя на том, что смотрит не на экран, а на её профиль — освещённый мягким светом, с едва подрагивающими от смеха губами. И понял, что это опасно. Даже не стараясь, Грейнджер умела влезать в мозги. Когда они вышли на улицу, снег валил большими хлопьями, ложась на пальто, нос, волосы. Лондон был похож на старую открытку — жёлтые фонари, витрины с огнями, где-то на углу играл рождественский джаз в исполнении мужчины с саксофоном. — Итак, — сказал Драко, сунув руки в карманы, — один пункт выполнен. Можешь гордиться собой. — Это ещё не чудо, Малфой. — Ну, я не сбежал с сеанса. Это почти чудо. — Ты смеялся. — Я моргал. — Тебе понравилось. Он прищурился и взглянул на неё, снег путался в её кудрявых волосах. — Грейнджер, я до сих пор не уверен, что мы не под остаточным действием пунша. Но… Это было не так ужасно, как я ожидал. — Учитывая, что твои ожидания — это апокалипсис, считай, что я уже побеждаю. Они стояли у входа в кинотеатр, и снежные хлопья тихо падали на асфальт между ними. Её пальцы были покрасневшими, нос чуть обветрен. А улыбка — тёплая и настоящая. — Мы ведь делаем это ради списка, — пробормотала она, поворачиваясь к нему. — Исключительно, — Драко кивнул. — Ради пари и твоего проигрыша. — Конечно. — Не вздумай наслаждаться этим. Всё строго по делу. Она хмыкнула и пошла вперёд по улице. А он задержался на секунду позади, глядя, как Грейнджер оставляет следы на свежем снегу. Потом усмехнулся в воротник шарфа: — Кажется, я влип. Драко проводил её до самой двери квартиры, как подобает джентльмену, молча и с лёгкой усмешкой на губах. — Спокойной ночи, Грейнджер, — сказал он, когда она уже взялась за ручку. — Спокойной, Малфой. Не думай, что я польщена. — Никогда бы не осмелился, — с серьёзным лицом поклонился он, а потом всё-таки подмигнул. — Пока. Она покачала головой, скрывая улыбку, и захлопнула за собой дверь.

***

Дверь щёлкнула, и Гермиона на мгновение прислонилась к ней спиной. Тишина квартиры встретила её как старый друг. Запах ванили от оставленного с утра масла в диффузоре. Скрип старого паркета. Тепло. Она улыбнулась. Без причины — или, может, по одной. Очень определённой. На столе, под книгой, она заметила знакомый клочок бумаги. Та самая салфетка, на которой вчерашние полупьяные версии их самих старательно выводили рождественские пункты. Она взяла её в руки, глянула на первый пункт — «Посмотреть фильм» — и, не колеблясь, аккуратно вычеркнула. Салфетка отправилась на холодильник, прикреплённая магнитом с надписью «Чудеса случаются». Гермиона ещё недолго перед ней постояла. Завтра будет новый день. И, судя по списку, им предстояло много всего. И если честно, ей было чертовски интересно.