Тётя Дженни

      Тишина на кухне стала осязаемой. Из гостиной доносился тихий шум телевизора — Лиса уснула, утомленная длинным днем и вином. Это осознание ударило по нервам Дженни электрическим разрядом. Она посмотрела на Розэ, чьи глаза в полумраке казались почти темными, лишенными привычной детской мягкости. — Ты не понимаешь, что говоришь, — голос Дженни дрогнул, она попыталась отвести взгляд. — Твоя мама… она мой самый близкий человек. Я обещала ей оберегать тебя. — Ты и оберегала, — Розэ сделала шаг еще ближе, почти касаясь грудью плеча Дженни. — Но я выросла. И я больше не хочу, чтобы ты смотрела на меня как на ту маленькую девочку, которой ты читала сказки. Посмотри на меня, Дженни. По-настоящему.       Розэ осторожно взяла ладонь Дженни и прижала её к своей щеке, а затем медленно опустила ниже, к ключице, где бешено бился пульс. Дженни почувствовала жар её кожи, и последние барьеры её самообладания начали рушиться. Лояльность к подруге вступила в яростную схватку с голодным, долго подавляемым желанием. — Розэ… — выдохнула Дженни, но это не было протестом. Это была капитуляция.       Младшая не стала ждать. Она подалась вперед, накрывая губы Дженни своими. Поцелуй был дерзким, со вкусом того самого вина и юношеской решимости. Дженни на мгновение замерла, ошеломленная, но когда язык Розэ коснулся её губ, она ответила — глубоко, отчаянно, вкладывая в это движение все те годы скрытой тоски.       Руки Дженни, до этого безвольно висевшие, наконец нашли опору на талии племянницы. Ткань сарафана Розэ была тонкой, почти невесомой. Дженни почувствовала, как её ладони сами собой сжимают стройное тело, притягивая девушку вплотную, стирая всякую дистанцию. — Уйдем в мою комнату, — прошептала Розэ в самые губы, прерывая поцелуй лишь на секунду. — Мама не проснется до утра.       Лестница на второй этаж казалась бесконечной. Дженни шла следом за Розэ, глядя на её ровную спину и светлые волосы, и чувствовала, что с каждой ступенью она оставляет позади ту жизнь, где всё было правильно и понятно.

***

      В комнате Розэ пахло лавандой и чем-то свежим. Как только дверь закрылась на замок, Дженни прижала девушку к стене. Теперь инициатива перешла к ней. Опыт тридцатипятилетней женщины взял верх над растерянностью. Её пальцы уверенно скользнули под край сарафана, поднимаясь выше по бедрам, заставляя Розэ прерывисто вздыхать. — Я так долго об этом думала, — прохрипела Дженни, переходя на поцелуи за ухом, спускаясь к шее. — Ты даже не представляешь, как долго.       Её рука, умелая и настойчивая, нашла то, что искала. Когда пальцы Дженни впервые коснулись кружевного белья и влажной теплоты под ним, Розэ вскрикнула, моментально прикусив губу, чтобы не разбудить мать за стеной. Это было начало их общей тайны, связи, в которой не было места гомофобии или стыду — только чистая, концентрированная страсть, зародившаяся в тени семейного древа.