Во сне ты кричала "Папочка"

Николай решил, что его дом не подойдет для укрытия, поэтому, как только он вернулся в свой лесной коттедж, то сразу же собрал все нужные документы и пару вещей, садясь в машину и давая по газам. Он предполагал, что Владимир уже задействовал все свои силы, чтобы выловить его, но Николай и понятия не имел о том, что Владимир сейчас упивается горем на своей кухне, даже не раздвинув шторы. Владимира сейчас обаяла всепоглощающая боль, возвращавшая его в далекое прошлое. Разум гулял где-то далеко, там, куда еще не ступала нога ни одного из приближенных людей мужчины. Это и стало преимуществом Николая. Снимать квартиру тоже было плохим вариантом, потому что для человека, настолько плотно связанного с бандитизмом, как Владимир, вычислить местонахождение Николая — как раз плюнуть. Оставалось лишь пережидать в машине, сидя в ней где-нибудь на окраине города, и дожидаться, пока все утихнет.

***

Владимир очень долго занимался самобичеванием, но понял, что ему стоит хотя бы немного взять себя в руки и заняться работой, пусть этого делать крайне не хотелось. Сегодняшний вечер он планировал провести в одиночестве на кухне, с приглушённым светом и парой бутылок коньяка, а уже завтра пойти и выловить подонка, чего бы ему это ни стоило, и уж в этот раз он позаботится, чтобы Николая убили прямиком на его глазах, чтобы Владимир самолично убедился в том, что он мертв. Диана боялась показываться на глаза. Она иногда мелькала возле мужчины, но, смотря на его холодность и отстраненность, чувствовала страх и панику, поэтому едва ли решалась подойти и проверить, не остановилось ли у мужчины сердце от боли или алкоголя. Безусловно, Диана понимала, что виновата, и она не имела права даже на шаг подпускать к себе Николая, не имела права чувствовать что-то непонятное к такому извергу, как Николай. Она вообще не должна была сближаться с ним даже из интереса. Что еще думать о поведении Дианы Владимиру, если он внезапно узнает о ее сближении с некогда истязателем и похитителем? Но не вина ли это Владимира? Почему он позволил такому человеку, как Николай, стать частью организации? Нет сомнений, что можно было избежать этой мучительной сердцу ссоры, можно было строить их неправильные отношения без лишней грязи и слез, но теперь уже сделанного не воротишь, и остается лишь плыть по течению. Владимир опрокидывал очередной стакан с алкоголем. Диана волновалась. Бедняжка то и дело прокрадывалась к дверному проему, чтобы посмотреть, как там Владимир. Но в этот раз она решила действовать смелее и подойти к мужчине. Робкие шаги были даже не слышны. Ноги чуть дрожали, а дыхание сбилось от волнения. Все же малышка помнила, что́ Владимир сделал со своей женой за измены. Выдохнув в последний раз, Диана притронулась к спине мужчины, осведомляя его о своём присутствии. Владимир не обернулся. Он продолжал сидеть и смотреть в никуда разбитыми глазами. — Папочка, — позвала Диана, а на лице ее выступило тревожное выражение. — Поговори со мной, прошу. — Я не хочу ни о чем говорить, лучше иди в комнату, — с нескрываемой грубостью в голове бросил мужчина. — Я не уйду, не прогоняй меня, — взмолилась девочка. — Позволь побыть рядом. — Диана, нет! — мужчина ударил по столу, от чего бутылка коньяка едва ли устояла на месте. — Я попросил тебя уйти, поэтому уходи, пока я не сорвался. — Я никуда не уйду! — Диана пыталась придать голосу уверенности, но дрожь и страх выдавали ее истинное нутро. — Не прогоняй меня, я же волнуюсь. — Если волнуешься, то почему тогда позволила себе сблизиться с этим уродом, так еще и втайне от меня? Почему ездила с ним одна в его машине хуй пойми куда? Почему же ты тогда не волновалась о том, что я почувствую, узнав о таком обмане? — почти прокричав, спросил мужчина, резко вставая из-за стола и приближаясь к Диане. — Я просто... Мне было любопытно узнать о тебе что-то с чужих слов! Я хотела узнать, какой ты на самом деле, хотела узнать то, чего ты мне не расскажешь, а Николай как раз таки дал мне этот шанс! Диана медленно пятилась назад, отходя в направлении своей комнаты. Владимир продолжал кричать и наступать на нее, смотря очень недобро. — Папочка, прошу, перестань! Я ведь не желаю тебе зла, я раскаиваюсь и извиняюсь, только прекрати, прошу! Алкоголь совсем отшиб мозги расстроенному мужчине. Он чувствовал, что теряет контроль, чувствовал, как его охватывает неостановимая злоба. Мужская рука сжалась на шее Дианы, отчего та сразу же опешила, с животным страхом смотря в глаза мужчины. По щекам сразу же потекли слезы, а маленькие ручки вцепились в чужую руку, желая своими касаниями пробудить адекватность во Владимире. — Папочка, — с трудом произнесла девушка. — Если ты не поняла, что ты только моя и не имеешь права даже рядом стоять с другими мужиками, я тебе это очень хорошо объясню не только в устном виде, но и физически, — грубо произнёс Владимир, почти швыряя маленькую Диану на кровать. — Нет! Остановись, ты не в себе! — кричала Диана, двигаясь всё ближе к стене и почти вжимаясь в нее. — Папочка, стой, умоляю, не делай мне больно, ты же обещал! Ты обещал мне! Но Владимир уже не слышал. Он был психически болен, болен нездоровой любовью к этой едва ли подросшей девчонке, которая посмела обмануть и действовать за спиной. Он был болен ревностью, делающей его не просто животным, а самым настоящим монстром. И разве может глава преступной организации быть другим? Разве может такой мужчина быть нежным всю свою жизнь, скрывая истинное нутро? Ответ всегда очевиден, но все же хотелось верить в лучшее. — Я дам тебе понять, что ты только моя, имей в виду, сегодня я не отступлю. Владимир залез на кровать, приближаясь к испуганной до смерти девочке. — Не делай мне больно... — проскулила что-то Диана, закрываясь руками и ожидая удара. Но удара не последовало. Мужчина грубым движением стянул с нее кофточку и оголил тем самым хрупкую шею и ключицы. Он взял ее за шею и поднял голову вверх Кожа была мокрая от слез и пота, но Владимира это вовсе не пугало. Он впился в ее шею, целуя уже не так, как прежде. В этих поцелуях не чувствовалась нежность, в них не было ласки и осторожности, это были грубые и жёсткие движения, заставляющие сжиматься и трястись от страха. Владимир не скупился оставлять на ее нежной коже большие синяки, причиняя тем самым боль. Он держал ее за заднюю сторону шеи, фиксируя большим пальцем голову, не позволяя той опуститься. — Если я еще хоть раз увижу тебя с кем-то кроме меня, я просто убью тебя, как бы мне ни было жаль после, как бы я ни скорбел по тебе, я убью тебя, — прошептал Владимир на ухо Диане, сильно кусая ее за плечо, слегка разрывая кожу зубами. Из укуса выступила кровь, и металлический привкус лишь дразнил мужчину. — Мне больно! Папочка, ты же обещал! Ты же обещал! — кричала Диана, уже пытаясь вырваться и бить Владимира. — Ты мне тоже говорила, что будешь только моей, ты говорила, что никогда не уйдёшь от меня, а в итоге как ты со мной поступила? Выходит, ты тоже соврала. Владимир продолжал целовать ее, спускаясь ниже от шеи к ключицам и верху груди. Он оставлял сильные засосы, которые впоследствии превратятся в сине-красные синяки, вероятно, причиняющие боль. — Я больше не буду, я не вру! Я не буду так больше! Умоляю, хватит! Владимир не слушал ее, продолжая мучить болью, мешавшейся с приятными ощущениями. — Папочка, я ведь люблю тебя, почему ты настолько жесток со мной? Разве я не особенная для тебя? — всхлипнув и закрыв глаза, откидывая голову назад и ударяясь затылком о стену, полушепотом задала вопрос Диана. — Я думал, что ты особенная, пока не поступила так же, как и все. Владимир продолжал блуждать по нежной коже, оставляя следы, будто бы помечая девочку как свою собственность. По-хорошему, он не должен был делать таких вещей, но у него настолько сорвало голову, что здравый смысл затерялся где-то далеко. — На тебе есть его следы, его метки, отпечаток, а моего нет ни одного, вот же досада. Может, по этому ты тянулась к нему? Может быть, чтобы ты тянулась ко мне, мне стоит себя всю шрамировать? — Владимир с вызовом посмотрел на бедняжку. Диана сжимала одеяло одной рукой, а второй держала Владимира за плечо, пытаясь внушить себе, будто может остановить его и облегчить себе боль. — Умоляю, хватит... Папа! Папочка! Я хочу к папе! У Дианы началась сильнейшая истерика, она стала безудержно кричать и сжимать свои волосы. Бедняжка даже расцарапала себе лицо, желая, чтобы всё поскорее закончилось. У мужчины на секунду кольнуло в сердце. Стоило малышке позвать отца, как Владимир будто бы мгновенно протрезвел. Он знал, насколько папа важен Диане, и он так же понимал, что отчасти сам заменяет ей его, поэтому, увидев, что она кричит и зовет отца, наконец пришёл в себя. Сперва Владимир не понимал, что ему делать. Он просто сидел и смотрел на девочку, у которой на хрупком плече была размазана кровь, а ключицы были изуродованы красными пятнами. — Папа! Я хочу к папе! — Диана выкрикнула последнее, на что хватило сил, а после свернулась в клубок и принялась рыдать сильнее прежнего, срывая голос. Ей было плевать, что она, будучи уже взрослой девушкой, а не маленькой девочкой, беспомощно звала папу. Это была высшая степень истерии. Владимир не смог больше притронуться к ней. Он уже без чьей-либо помощи понял, что делать это было огромной ошибкой, которая будет стоить ему всего, что он так бережно пытался выстроить. Хрупкий мост из спокойствия, вероятно, был обрушен навсегда. Мужчина схватился за голову, после прикрывая рот рукой от ужаса и осознания того, что он натворил. Быстро встав с кровати и попятившись назад, Владимир чуть ли не убежал в ванную, лишь бы не видеть плод своей ревности наяву. — Что я наделал. Что я наделал. Что я наделал, — шептал себе под нос мужчина, будто зачитывая хорошо выученную мантру. Владимир скатился вдоль стены на пол и сжал свои волосы как можно сильнее. Он резко откинул голову назад, специально ударяясь затылком о стену. Это было его наказание для самого себя. Диана же сжала руку на укушенном плече, пытаясь унять боль, но это совсем не помогало. Она лежала клубком, в одной лишь майке, и не могла поверить, что Владимир вновь применил к ней силу.

***

Николай долго думал. У него было достаточно времени, чтобы придумать, как извлечь из всей сложившейся ситуации хоть какой-то плюс. Мужчина знал, что вероятнее всего Владимир устроит Диане нехилую взбучку, так как перед своим побегом он кинул на ветер пару фраз, совершенно не подумав о том, чего это будет ему стоить. Например, он отчетливо помнил, как выкрикнул что-то о том, что они с Дианой находились в одной машине, пока Владимир, развесив уши, доверял своей девчонке. В голове снова возникли мысли о том, чтобы увести Диану, продолжить свой план и расстрелять к чертям душу Владимира, который ныне из-за нерешённых проблем с культом и теперь уже с Николаем и Дианой должен буквально разорваться. Кому угодно понятно, что у мужчины и так проблемы с нервами, но в данный момент его нервная система буквально плавится от перегрузки. Николай посмотрел в окно своей машины, стоявшей среди деревьев на обрыве реки, и увидел, как небо сегодня было усыпано звёздами. Уже давно мужчина не видел подобного, потому что, вероятно, из-за большого количества заводов небо просто напросто засоряется дымом, а звезды становятся невидны. Сегодняшняя ночь была просто прекрасна, она давала надежду на то, что всё еще может измениться, вернее, продолжить начатое и найти в себе силы. Слушая приятную мелодию реки, мужчина вспоминал тихий и приятно бархатный голос Дианы, который в какой бы то ни было ситуации мог смягчить углы кого угодно, и он по-настоящему затягивал. Это было непонятное чувство. Он не должен был вообще думать о ней в каком-либо ключе, кроме как негативном и исключительно расходном, но отчего-то каждый раз, когда Николай видел эту девчонку, на душе становилось неприятно, тошнотно-горячо, будто бы его хотят держать на привязи, будто бы пытаются подчинить и унизить. Я найду тебя. Я подчиню тебя, а когда ты станешь моей, то уже никогда не сможешь отвертеться. Ты будешь желать сбежать, будешь звать Владимира на помощь, но никто не придет, потому что я заставлю его поверить, что ты ушла сама. Кажется, в сердце Николая начала зарождаться больная одержимость. Это ему совсем не нравилось. Он ненавидел быть зависимым, хоть и пользовался состоянием отца. Он ненавидел прогибаться под кем-то без определенной цели или плюсов для самого себя, ненавидел, когда он по-настоящему зависим. Резко Николай открыл дверь и вышел из машины. Почему-то он разозлился. Достав из пачки новую сигарету, мужчина присел на корточки прямо у берега еще не замерзшей реки. Мороз щипал кожу и заставлял покрываться мурашками, но сейчас Николаю был нужен свежий воздух, поэтому он активно смешивал в легких дым табака и чистый воздух. Вроде бы ты нажива для меня, а вроде я хочу иметь тебя без цели унизить твоих поклонников. Я просто хочу иметь тебя. Николай резко прокашлялся. Поганая девка, соблазняет всех кого не попадя, и что только Владимир в ней нашел. Дрянная, мерзкая, развратная. Я почти помню, как тебе нравилось отсасывать мне, я практически целиком уверен, что тебя это заводит, потому что ты маленькая шлюха, ты шлюха, а не белая овечка. Николай не понимал: хотел ли он больше мстить или его мысли уже были заняты другими помыслами?

***

Диана чувствовала себя хуже всех. Самым ужасным было то, что она не почувствовала желания сбежать. Она действительно не чувствовала страха перед Владимиром. Ей захотелось прибежать к нему, чтобы он приласкал и погладил ее, лишь бы унять боль, и это было мерзко. Ей было мерзко от самой себя, но не было мерзко от Владимира — и это добивало. Она не знала, что ей делать. Владимир сидел в ванной с открытой дверью, а Диана лежала на кровати и смотрела в дверной проем, где была видна эта самая дверь. Она думала. Долго думала о том, что ей сделать. Сердце бешено билось, а желание ласки не было приятным, как раньше. Оно было нетипично отрезвляющим и пьянящим одновременно. Оно заставляло понять, в какой же глубине бездны она находится, и одновременно заставляло закрыть на это глаза, стоило лишь представить себя в Его крепких руках. Бедняжка не выдержала и, встав с кровати и держась за плечо, побрела к мужчине. Она робко посмотрела на него из дверного проема, не сдерживая все еще не прекращавшихся слез. Владимир посмотрел на нее. Его глаза выражали что-то, чего Диана никогда не видела. Она не могла понять эту эмоцию или спектр эмоций. Было похоже, что ему страшно. Но разве он умеет бояться? Он ведь сам говорил, что ничего не боится. – Что мне делать? — спросила Диана, чувствуя, как от собственного вопроса ком в горле увеличился, а глаза защипало сильнее. Она сморщилась, чувствуя, как новые капли скатываются по щекам, а после бессильно опустила голову. — Иди ко мне, — позвал ее Владимир, сам не понимая зачем. Он не понимал, почему зовет Диану, не понимал, куда делась вся злость, вся обида. Куда пропали все плохие эмоции? Почему хватило лишь получаса, чтобы все это без следа исчезло? Почему он сейчас вновь хочет приласкать ее? Почему хочет утешить и извиняться сотню раз? Диана подошла. Медленно, но подошла. Хоть ее шаги и были крайне замедленны, тело так и рвалось навстречу, лишь бы прижаться щекой к чужой окровавленной рубашке. Она упала на пол, обнимая мужчину за плечи; она терлась лицом о него, просила ласки без слов, хотела его тепла. Его тепла. Тепла того, кто только что добавил уродства ее и без того обезображенному телу. Почему она хотела этого? Ей попросту было некуда идти. Она осталась в этом мире совсем одна. Владимир был ей и любимым, и отцом, и братом, и щитом, а также мучителем и причиной душевной боли. Диана была беспомощна и одинока. Она могла бы пойти к матери, но ждал ли ее кто-то? По ее вине, как она смогла легко догадаться давным-давно, был убит мамин сожитель, поэтому было логично, что мать скорее убьет ее на месте, чем запустит в дом. Несчастный ребенок, который искал тепла во Владимире, сидел и умолял не бросать ее, лишь бы только не пришлось столкнуться с этим холодным миром в одиночку. — Маленькая моя, прости меня, прости ради Бога, я чудовище, — говорил Владимир, гладя ее по голове и прижимая к себе сильнее, утыкаясь губами во взъерошенную макушку, периодически целуя, но уже так же нежно, как и до сегодняшнего дня. — Прости меня, девочка моя, прости. — Не бросай меня, я без тебя умру! — взмолилась по-настоящему малышка. — Нет, нет! Ни за что и никогда! Не думай так, не бойся, я не брошу тебя и никуда не уйду, — обещал Владимир, искренне веря в свои слова. Он поднял ее голову и поцеловал в губы, делая поцелуй глубоким настолько, насколько ему хотелось показать собственное раскаяние и нахлынувшие чувства.