Neon

Тяжелые отекшие веки едва разлипаются, и яркий солнечный свет сразу же слепит зудящие глаза. Феликс морщится и жмурится. Думает, что вчера напился до такого, что не смог зашторить окна, а потом осекается. В каком бы состоянии он ни приползал домой, всегда — абсолютно всегда — перед тем как завалиться на кровать, задергивал шторы, заботясь о себе «завтрашнем». И в следующий миг резко распахивает глаза, наплевав на обжигающий свет. Потому что почувствовал на своей обнаженной груди теплое дыхание. Медленно опустив голову, Феликс сначала замечает светлую макушку и только после собственную руку, что слабо обнимает чужие узкие плечи. — Блять… — бормочет себе под нос, вспоминая все, что наворотил вчера. Поддался эмоциям, сел пьяный за руль, захотел почувствовать себя нужным… Переспал с Мирин. — Бля-я-ять, — тянет с полным осознанием того, что он опустился на самое дно. Мягко высвободившись из объятий бывшей девушки, сползает с кровати и наступает на упаковку презервативов. Скривившись, пинает ее в угол, но все же мысленно хвалит себя за то, что не совсем потерял голову. Нашарив у кровати свои трусы, запрыгивает в них, хватает телефон и бесшумно выскальзывает за дверь комнаты, закрывая ее за собой. Феликс припадает спиной к стене, задыхаясь от тишины коридора. Сердце колотится так, будто он только что совершил преступление. И по сути так оно и есть — против самого себя. — Какого хуя я сделал… — глухо роняет парень, сползая по стене до самого пола. В памяти всплывает Сэм. Его злые перекошенные глаза, крик, шипение, то, как он сдирал с себя одежду и бил словами по живому. И теперь — Мирин. Ее мягкие прикосновения, такие знакомые… но чужие. Чужие до тошноты. Ликс резко закрывает опухшее лицо ладонями. Ни один из них ему не принадлежит. Ни один. Сэм недостижимый. Тот, к кому тянет до безумия. Перед которым Феликсу хочется унижаться и вымаливать мимолетные встречи. А Мирин — та, от которой выворачивает. Она нечто забытое и мертвое, потухшее. Умело дергающий за ниточки кукловод. И никому из них Феликс не нужен. Тишина теперь давит еще сильнее. За дверью слышно, как ворочается Мирин, и этот звук буквально прошивает Ликса до дрожи. Шумно выдохнув, он включает экран телефона, щурясь от боли в глазах, и едва не слепнет от ряби пропущенных звонков и кучи непрочитанных сообщений. Мелкий: Бля, Ликс, извини, я спал… Ты дома? Что случилось? И что значит «не выдерживаю»? И «пока не поздно»?.. Феликс, ты больной?! Где ты?! Сука, почему ты не берешь трубку?! Я очень надеюсь, что ты спишь! Почему ты не позвонил мне?! Что, блять, произошло?! Феликс все листает и листает беспокойные сообщения, нервно поджимая губы. Отправленные ближе к десяти утра уже не такие суматошные, но все же пропитаны страхом и отчаянием. Мелкий: Я у вас дома. Где ты… Джисон валяется в отрубе на полу. Блять, как я надеюсь, что ты не сдох… Ликс горько усмехается и отвечает другу. Коротко и иронично.

Филбок:

Лучше бы сдох…

Чонин читает моментально. И сразу же глядит в самую суть сообщения, зная друга как облупленного. Мелкий: Что ты натворил?.. Феликс блокирует телефон, прикладываясь затылком о стену, и медленно опускает веки. Внутри у него перегар, горечь и липкое чувство, что он предал всех сразу. Холодную кухню окутывает пар, струящийся из носика закипевшего чайника. Кипяток разливается по двум кружкам, в которых уже покоятся пакетики чая. Черный и зеленый. Даже здесь их вкусы расходятся… Усевшись за стол, Феликс смотрит на дымящуюся кружку так, словно может в ней утопиться и искренне этого жаждет. Бросает взгляд на часы, нервно поджимая губы. Почти двенадцать — Мирин вот-вот проснется. Он уже умылся и оделся. Мог бы уйти, захлопнув дверь, и исчезнуть. Пропасть с радаров, больше никогда не отвечать на звонки и смс, не выкладывать фотографии, не ходить по местам, где их пути могут пересечься, и перестать тешить свою «нужность» этой фальшью. Но он сидит, все не притрагиваясь к чаю, и ждет, отсчитывая минуты. Потому что просто так уйти все же не может. Нужно извиниться, расставить все точки над i, а уже после уходить со спокойной душой. Они друг друга не любят. Уже отвыкли, потому и секс был таким страстным. А еще болезненным для Ликса. Этой ночью он просто заглушал свою боль, которая сейчас звучит в тысячи раз громче. А щелчок дверной ручки — вообще оглушительно. Феликс вздрагивает, с опаской поднимая взгляд, и тут же его отводит, хмурясь. Мирин выходит из комнаты обнаженной и растрепанной. Потягивается, демонстрируя изгибы мягкого тела без капли стеснения. Будто все как раньше. — Доброе утро, — лепечет она заспанно и прикрывает рот ладошкой, зевая. — Мир, оденься. В его голосе лед, а в опущенных глазах плещется жар ненависти к самому себе. — Зачем? — усмехается девушка, упираясь руками в стол. — Стесняешься меня? — И добавляет, понизив голос до игривого шепота: — Ночью ты ничего не стеснялся… — Мир, — сухо обрывает ее Ликс и отталкивает от себя чужую руку, потянувшуюся к волосам, — оденься. Поговорить надо… Девушка одергивает руку и, тихо фыркнув, уходит в комнату, из которой быстро возвращается, просто накинув на себя объемную футболку. Она плюхается за стол и складывает руки на груди, переводя недовольный взгляд с кружки черного чая на Феликса. Тот глаза все не поднимает. Медленно отхлебывает свой зеленый и прочищает горло. — Мир… Ты прости меня, но это бы… — Что, скажешь, что это ошибка? — прерывает его надменный смешок, вынуждающий вскинуть голову и посмотреть в лицо девушки, на котором играют холод и высокомерие. — Я права? — Да, — обреченно роняет голову на грудь Ли. — Это была ошибка. Не должны мы были видеться. Я просто напился и поступил как мудак… — Ты действительно мудак. Феликс даже не возражает. Кивает, принимая ее упрек, будто это приговор, который он сам для себя вынес. Мирин же откидывается на спинку стула, скрещивает ноги и пристально смотрит на него поверх кружки, в которой уже начинает остывать чай. — Забавно. Ты всегда умел все портить. Феликса всего передергивает. Портить… Сэм вчера тоже говорил ему подобное. Переборов себя, поднимает взгляд и вжимается в стул. Он обязан добить уже эту тему. — Сначала нас… — продолжает Мирин. — Нас? — выпучивает глаза Ликс. — Хочешь сказать, это я все испортил? — А кто еще? — хмыкает девушка. — Ты. Я тебе никогда не изменял. Мирин растягивает губы в хищном оскале, сверля взглядом дырку между бровей бывшего. — А что мне оставалось, если мой парень меня не ценит и не уделяет внимания? Везде со своим Джисоном. Даже Чонину больше перепадало! А меня и в ресторан сводить не мог! — Что ты несешь, Мирин? — хмурится Ликс. — Мы с тобой практически жили вместе. — Это не то! Находиться рядом не равно проводить время вместе. Я любила тебя, сука, но это то же самое, что любить стенку! Такая же холодная и пустая! Мне хотелось внимания! Мужского, блять, внимания! Она хлопает ладонью по столу и повышает голос, из-за чего внутри Феликса все начинает закипать. — Любила, но изменяла, — горько хмыкает Ликс. — Раз тебе внимания так хочется, зачем же ты в меня, такого холодного и пустого, вцепилась после расставания?! Я просил тебя больше не появляться, зачем ты вчера написала?! — То есть я еще и виновата, — выгибает бровь Мирин, после чего Феликс резко сдувается. Нет. В этой ситуации виноват только он. Что поддался, снова начал плясать под дудочку кукловода. Прогнулся под своими чувствами. — Ладно, — уже спокойнее говорит он, вновь опуская взгляд в кружку. — Извини. Я не хочу возвращаться в прошлое. Это больше не повторится. — Прошлое? — хмыкает девушка, щурясь. — Думаешь, можно вот так взять и вычеркнуть то, что было этой ночью? — Это — ошибка, — тверже бросает Ликс. — И я прошу тебя… больше не ищи встречи. В прошлый раз не послушала, услышь хоть в этот. Несколько секунд тишины душат так, будто кухня наполняется дымом. Мирин молчит, лишь постукивая ногтями по кружке, и этот звук врезается Феликсу в виски. Она склоняет голову вбок, разглядывая понурое лицо проницательным взглядом, и через мгновение вновь ядовито хмыкает, словно сделав какой-то вывод: — Ты говоришь так не потому, что сожалеешь, а потому, что у тебя уже кто-то есть? Ликс резко вскидывает взгляд. В горле пересыхает и першит. Неужели у него все на лбу написано? Или Мирин действительно так хорошо его знает? Тогда почему же ему кажется, что ее саму он совершенно не знает и не понимает? Ее взгляд испытующий, вытягивающий правду наружу. Врать не хочется. Но что ему ответить? В сердце у него и правда кто-то есть. И это не она. Горящий след от охровых глаз. Сэм не его. Сэм просил его исчезнуть, так же как и сам Феликс просил исчезнуть Мирин. Тяжело выдохнув, он трет глаза и медленно кивает. — Да… Есть. Мирин замирает на мгновение, а затем ее губы кривятся в оскале, похожем на издевку. — Ну конечно, — голос дрожит, но она пытается звучать высокомерно, — я думала, ты просто напился и захотел утопить тоску в старых привычках, а оказывается, решил меня как заплатку использовать. Проблемы с интрижкой? — Феликс вновь поражается ее проницательности и едва не роняет челюсть. — Кто она? — Я не обязан тебе ничего объяснять, — с трудом выдавливает он. Феликс шумно втягивает воздух и поднимается на ноги. — Подонок, — почти шепчет она срывающимся голосом. — Даже врать толком не умеешь. Ликс берет кофту, висевшую на спинке стула, натягивает ее на плечи и направляется к двери. — Прости меня, Мир… Мирин сидит, тяжело дыша и глядя ему в спину. Пальцы нервно сжимаются в кулаки. — Ликс! — внезапно громко и отчаянно окликает. Он оборачивается и тут же вздрагивает, заметив летящую в него кружку. Та самая, с еще теплым черным чаем. Керамика с грохотом разбивается о стену прямо рядом с его лицом, брызги и мелкие осколки обжигают ледяную щеку. — Ублюдок! Феликс не реагирует на посыпавшиеся в его сторону оскорбления. Он молча вытирает капли с кожи и быстро выходит за дверь, оставив колкие фразы без ответа. Проигнорировав существование лифта, он бегом спускается на два пролета и прислоняется лбом к холодной стене. Сердце в груди колотится с немыслимой скоростью, а на душе так тяжело от осознания своей ничтожности, что становится трудно дышать.

***

Поездка до дома высасывает последние силы, и к своей квартире Феликс подходит как еле живой старик. Негнущимися пальцами он выуживает ключи из кармана и пытается открыть дверь, но блядский замок ни в какую не поддается. И только после того, как он в сердцах пинает по двери, вспоминает, что Чонин приехал к ним домой, а у мелкого есть дурацкая привычка: не закрывать дверь, если он отворяет ее самостоятельно — своим дубликатом ключей. Схватившись за ручку и убедившись в своих мыслях, Феликс дергает ее на себя и тут же натыкается на беспокойные глаза Нина, который одернул руки от внутренней стороны двери. — Ликс… — сочувственно тянет мелкий, оценивая состояние друга по одному лишь внешнему виду. — Что случ… Феликс не дает ему договорить. Проглотив сдавленный всхлип, он бросается на него с объятиями, крепко обхватывая плечи, и прячет лицо в ключицах. Чужие руки находят себе место под его лопатками и оттаскивают от порога. — Где ты был? — еле слышно бормочет Нин, одновременно закрывая дверь. — Я такой долбаеб, Нинни… — Так, тихо-тихо, — начинает нервничать Чонин, услышав, как дрожит голос Феликса. — Не гони на себя. Расскажи нормально: что произошло? Ян выворачивается из объятий и, придерживая за лопатки, медленно ведет его вглубь квартиры. Феликс же цепляется сильнее, отчаяннее. Будто если отпустит плечи Чонина, то рухнет на пол и больше не поднимется. Например, как Джисон, которого он замечает на полу гостиной, с головой укрытого пледом. — Еще не очухался, — тихо говорит мелкий, проследив за взглядом Ликса. — Я пытался его на диван переложить… тяжелый, падла. Феликс даже не усмехается, только едва заметно мотает головой и тихонько бредет в сторону кухни, откуда тянет чем-то ароматным. Нин сам усаживает Ликса за стол и начинает крутиться по всей кухне: ставит чайник, достает кружки, закидывает в них по пакетику зеленого чая и стягивает со столешницы полотенце, под которым томится пышный яблочный пирог. — Голодный? — спрашивает Чонин, принимаясь нарезать его на ровные кусочки. Получив в ответ слабый кивок, он поджимает губы. — Если хочешь, могу яичницу быстро приготовить. Или салат. — Спасибо… Не надо. — Пил? — Пил, — отрешенно подтверждает Ликс, замечая, как глаза Чонина бегают то по пирогу, то по его лицу. — Тогда отрезвляющий бульон придется немного подождать. — Не стоит. — Стоит, — отрезает Ян. — Все равно Джисона откачивать надо будет. Да и тебе не помешает. Переложив небольшой кусочек пирога на тарелку, он пододвигает ее к Феликсу и быстро разливает кипяток по кружкам, после чего наконец и сам садится за стол, нервно пожевывая губы. — Я все испортил… — тихо выдыхает Ли под испытующим взглядом. — Я ночевал у Мирин. Чонин каменеет и выкатывает глаза. Пальцы, сжимающие ручку кружки, напрягаются. — Ты серьезно?.. — шепчет осторожно, пытаясь не выдать то, как сжался его голос и перехватило дыхание. Феликс резко хватается за свои волосы, с силой оттягивая их, и отворачивает искаженное в подступающей истерике лицо в сторону, не в силах встретить взгляд друга. — Это был срыв, тупой срыв! — выкрикивает он, будто оправдываясь. Хотя сам понимает, что никакого оправдания нет. — Я пытался заглушить боль! — И добавляет уже чуть тише: — Хотел почувствовать себя нужным, потому что Сэм сказал… — Какую боль, Феликс?.. — шепотом перебивает его Чонин. И этот шепот оглушает. Ликс содрогается и с грохотом роняет голову на стол. Он совсем забыл, что ни Чонин, ни Джисон еще не знают, что произошло в клубе. А это значит, что ему придется разодрать свою душу пересказом. Аж два раза. Но деваться некуда. Друзья поддержат, а если больше говорить об этом, то, может, и зудящая рана немного затопчется… После того как Феликс вывалил все события вчерашнего вечера, перетекающего в ночь и утро, Чонин даже не знает, как реагировать. Ему хочется и поддержать едва не рыдающего друга; и отчитать за то, что сел за руль пьяным, а потом бонусом связался со своей больной бывшей; и разразиться отборным матом за то, что она бросила в него кружку, наговорив полной херни. — Я… — шумно сглатывает Ян, водя пальцем по краю своей тарелки с нетронутым куском пирога, — даже не знаю, с чего начать… — Не говори ничего про Мирин… — безжизненно шепчет Ликс. — Не хочу вообще о ней слышать. — Скажу! Она ебанутая! Совсем о последствиях не думает! А если бы она тебе в лицо этой кружкой попала?! Или осколок здоровый в щеку врезался?! Блять, больная! — Нин… — Нет, Феликс! Ошибкой была не эта ночь, а то, что ты вообще с ней связался два года назад! Высказавшись, он шумно выдыхает и фыркает, пока Феликс глядит на него глазами, полными слез и разочарования в самом себе. — А насчет… — Вы че?.. — перебивает Яна загробный голос из гостиной. — Разорались тут. Ликс, опять ноешь? Джисон заползает на кухню в одних трусах, сверкая своими татуировками на груди и боку. Почесывает пузо и, встряхнув гнездом на голове, хочет пройти к гарнитуру, чтобы плеснуть себе воды, но, проходя мимо стола, замечает своими отекшими глазами-щелочками, что друг реально ноет. Буквально. Волнение затмевает собой всю сонливость и похмелье. Все же плеснув себе воды в стакан, он подскакивает к столу и наваливается на Феликса сзади, крепко стиснув плечи в кольце своих рук. — Что случилось, брат? Вопрос, вынуждающий повторить все заново. Ликс вжимается лбом в холодную столешницу, словно пытаясь спрятаться, но руки Джисона мешают, крепко сжимая и не давая сбежать. — Отпусти ты его, пьянь, — шикает Чонин. — Да я ж вижу, что ему пиздец плохо! — огрызается Джи, но ослабляет хватку, чтобы просто сесть рядом, уткнувшись носом в плечо Феликса. — Ну, братик, скажи, что стряслось. Тот долго молчит, но внутри уже все сгорело — молчание не спасает. Тяжелым, рваным голосом он снова начинает рассказывать. Только теперь с болью и нервным смешком в конце каждой фразы, будто издеваясь над самим собой. Про клуб. Про Сэма. Про то, как на него смотрели мрачные глаза. Про отчаяние и желание забыться, когда оказался у Мирин. С каждым вновь прослушанным словом Чонин все сильнее хмурится, скулы сводит судорогой. Джисон же, наоборот, словно протрезвел окончательно: слушает молча, замерев, и только пальцы на плече Ликса чуть подрагивают. — …и она… кружку кинула, — заканчивает Феликс, усмехаясь почти беззвучно. Звенящая тишина на мгновение окутывает кухню. Но Хан все же взрывается, не дав ей полностью завладеть помещением: — Да ебаный в рот! Ты серьезно пошел к этой шлюхе?! После всего, что она сделала?! — Он хватает Феликса за плечи и разворачивает к себе, чтобы заглянуть в глаза. — Ты хочешь, чтобы тебя добили?! — Успокойся! — вопит Чонин, практически ложась на стол, чтобы втиснуть между ними руку. — Ты-то зачем его добиваешь?! — А что мне, блять, молчать?! — Джисон буквально рычит. — Я ему столько раз говорил: держись от нее подальше! А он что? А он пошел и… блять! — Отворачивается от друга и с дури пинает свободный стул, который с оглушительным грохотом валится на пол. — Ликс, ради бога, не ходи ты к ней больше… Она же тебя угробит! — Джи… — хрипло выдыхает Ли, едва поднимая глаза. — Я и так угроблен. Эта фраза будто вырубает обоих друзей. Ян стискивает зубы и садится обратно, прикрывая рот рукой, чтобы не сказать лишнего. А Джисон резко застывает с бешеными глазами и так же внезапно обнимает Феликса так крепко, что у того дыхание перехватывает. — Не смей так говорить, слышишь? — бормочет уже спокойнее, сипло, на самое ухо. Ликс закрывает глаза. Он дрожит, но впервые за долгую ночь и утро, позволяет себе расслабиться в этих объятиях. Чонин тяжело выдыхает, глядя на них, и пододвигает к Феликсу его кружку и тарелку. — Пей. И пирог ешь. Потом подумаем, что с этим всем делать. Ликс кивает и мягко отстраняется от Джисона. Делает глоток чая, кривится от того, что остыл, но все же пьет. Руки подрагивают, едва его не расплескивая. Чонин, наблюдая за этим, вновь поджимает губы. Поднимается из-за стола и хватается за кастрюлю, собираясь приготовить легкий суп, чтобы хоть чем-то занять руки. — Отвлечься тебе надо, — все же решается нарушить вновь затянувшуюся тишину. — Поехали куда-нибудь вместе. На озеро, в зал, можем и просто покататься — не важно. Только бы не вариться в этом говне. — Ты издеваешься? — медленно поднимает голову Джисон. — Думаешь, у него силы остались на зал или покатушки? Он еле на ногах стоит! — тычет пальцем в Ликса, который вот-вот растечется по столу. — Ему не отвлекаться надо, а разбираться! С Сэмом говорить или… или хотя бы самому понять, че он хочет! — Разбираться? — Чонин тихо смеется, но в его смехе колет раздражение. — Он только что признался, что пошел к Мирин, чтобы сбежать от себя! Ты хочешь, чтобы он снова полез в этот омут и еще больше в нем захлебнулся?! — А что тогда остается? — ядовито хмыкает Джи. — Сделать вид, что все нормально? Сидеть дома и печь ебаные пироги?! — Да пошел ты! — Чонин оборачивается к нему, кривя губы. — Я хотя бы что-то дельное предлагаю и пытаюсь отвлечь, а не загнать в эту задницу еще глубже! Их голоса врезаются в виски Феликса остро заточенными гвоздями. Он уже не понимает, кто прав, а кто нет. Только чувствует, что каждый новый возглас давит на мозги и перекрывает дыхание. — Хватит… — еле слышно бормочет он, но его никто не слышит. — Из-за Сэма у него второе дыхание открылось! — Сэм его же и добил! Феликс резко вскакивает, вдарив ладонями по столу: — Хватит! — орет так, что оба замолкают и переводят на него ошарашенные взгляды. Его грудь ходит ходуном, руки дрожат от удара о твердую поверхность, а пальцы будто онемели. — Я заебался это слушать! Он смотрит то на Джисона, то на Чонина, глаза мутные, красные, словно вот-вот расплачется, но из последних сил удерживает слезы. — Вы оба думаете, что знаете, как мне лучше?! А я… я, блять, сам не знаю, что мне делать! Он резко отодвигает стул так, что ножки противно скребут по полу, и, выскочив из-за стола, выходит с кухни. — Ликс, стой… — отчаянно зовет Чонин. — Не трогайте меня! — взрывается Феликс и оглушает друзей хлопком двери своей комнаты. Джисон уже рвется подняться, пойти за ним, но Чонин хватает его за руку и качает головой. Оба понимают, что если сейчас попробуют подойти, то нервного срыва Феликса не избежать. Он хотел поддержки, а не споров и криков, которыми они, кажется, только усугубили ситуацию.

***

Феликс сорвался, как только закрыл за собой дверь. Он закусил подушку, чтобы друзья не услышали его позорного скулежа. Так и отрубился, заливая постель слезами. И сейчас разлепить слипшиеся из-за соли глаза и поднять отекшие веки было тяжело. Попялившись стеклянным взглядом в потолок, он медленно поворачивает голову в сторону двери, по которой тихонько, но настойчиво стучат. — Ликс… — жалобно тянет Джисон, — можно? Бросив взгляд на часы, Феликс поджимает губы. Он проспал полдня, и они с Джи благополучно пропустили пары. Но в таком состоянии их посещать как-то и не особо хотелось. Ликс бурчит что-то невнятное и отдаленно похожее на согласие, после чего дверь отъезжает в сторону, пропуская внутрь друзей. Чонин несет в руках поднос, а Джисон, глядя на Феликса щенячьими глазами, — две кружки чая и одну бутылку пива. По посвежевшему виду Ли понимает, что эту бутылку Джи несет явно для себя и она у него точно не первая. Нин кивком головы вынуждает его приподняться в кровати, чтобы он смог поставить поднос, на котором находятся тарелка с бульоном, простенький салат и кусочек все того же пирога. — Спасибо, — апатично говорит Ликс, принимая протянутую ему ложку. В животе жутко урчит и сосет под ложечкой, но есть почему-то отчаянно не хочется. — Не за что, — бросает Нин и садится прямо на пол возле его кровати, скрестив ноги по-турецки. Джисон, все не отводя своего жалобно-виноватого взгляда, ставит на поднос кружку и плюхается в игровое кресло Феликса, сразу же делая крупный глоток из своей бутылки. В комнате какое-то время стоит тишина. Слышны только стук ложки о дно тарелки, когда Ли бездумно мешает разогретый специально для него суп, и серпанье чая да пива. — Ликс, — первым решается заговорить мелкий, — извини. Мы перегнули. — Правда прости, — судорожно выдыхает Джисон, почесывая горло. — Просто за тебя переживаем… И тоже не знаем, как будет лучше, вот и сорвались… Феликс переводит свои опухшие глаза с одного на другого и тяжело вздыхает, откладывая ложку в сторону, так и не отправив ни одной в рот. — Я просто не могу это все переварить, — глухо говорит он. — Вы друг на друга, я на себя… Сэм… Мирин… Все это так внезапно. — Мы не хотели тебя добивать, — роняет голову на грудь Чонин. — Прости, если стало хуже. — В любом случае мы на твоей стороне, — ласково улыбается Джисон. — Хоть нахуячься снова, хоть реви сутки напролет — мы рядом будем. И разбираться с этим говном тоже будем вместе. Феликс тихо хмыкает, но слабой улыбки сдержать не может — растрогали. Он поджимает губы и вновь принимается теребить ложку. — С Мирин разбираться-то и не надо… Просто заблокировать, как вы и говорили. — После такого уж точно, — довольно кивает Джи, пока Чонин активно что-то обмозговывает. — А по поводу Сэма… — протяжно выдает мелкий. — Напомни, что он тебе сказал? — Ты же говорил, что не хочешь, чтобы я к нему лез, — усмехается Ли. — Я помочь пытаюсь! Не угодишь тебе прям! Феликс прижученно роняет тихие извинения и еще раз повторяет слова Сэма, вновь чувствуя себя таким потерянным, будто он сидит не в своей комнате с друзьями, а в приватке напротив раздраженного танцора. — Не думаете, что он просто испугался и попытался выстроить стену? — задумчиво бормочет Ян, анализируя слова Сэма. — В смысле? — выгибает бровь Джи, ставя на стол опустевшую бутылку. — Он же как раз сказал про две жизни. И появляется Ликс, который и там, и тут… Как мост, короче, между этими жизнями, — разжевывает свою мысль Нин. — Мне кажется, он испугался, что в универе может всплыть информация про клуб и его работу, поэтому и попытался тебя оттолкнуть. — Ну тоже стремная схема, — крутит штангу пирсинга на брови Хан. — Вдруг Ликс оказался бы козлом и назло распиздел всем? — Но Ликс-то не козел! И думаю, он показал себя перед Сэмом с очень хорошей стороны. — А еще он ясно выразился, что набьет мне морду, если я о нем заикнусь на территории универа, — тягостно выдыхает Феликс, наконец отправляя в рот ложку салата. — Хочешь, я ему сам морду набью, если сегодня в клубе будет? — с энтузиазмом предлагает Джисон. Но его предложение вызывает не ту реакцию, которую он ожидал. Друзья переводят на него глаза: Ликс ошарашенные, а Чонин — недовольные. — Ты че, в «Вишенку» сегодня попрешься? — осуждающим тоном спрашивает мелкий. — Ну… пиво чет не спасает от похмелья уже. Да и с Лино… вроде как договорились встретиться… — пристыженно отчитывается Джи. — Только до отключки не напивайся, — вздыхает Ликс. — Нам на пары завтра. — Все нормально?.. — В смысле? — Ну, ты не против, если я поеду? Просто… ты же наверняка… — Езжай, — отмахивается Феликс. — Сэм просил меня исчезнуть, а без него мне там делать нечего. Чонин поворачивается обратно к нему, едва удерживая нижнюю челюсть на месте. — Серьезно? Вот так возьмешь и отпустишь его? — Если я сейчас к нему полезу, то он точно выгонит меня, крича еще громче, чем вчера… — горько усмехается тот. — Отступишь? — неверяще пялится на него Джисон. Феликс нервно жует губы, опять прокручивая все жалящие слова Сэма на заевшей пластинке, а затем поднимает на друзей уверенный взгляд. — Нет. Точно не отступлю. — И снова робеет. — Пусть только все немного уляжется. Он остынет… а я… А потом уже можно будет снова поговорить. Джисон одобрительно улыбается и даже пересаживается к нему на кровать, чтобы потрепать за плечо. — Только… — невесело хмыкает Ли, глядя на мелкого, — можешь не уходить сегодня? Не хочу оставаться один. Джи тут же вздрагивает, как-то обиженно дергая челюстью. — Ликс, я могу не уезжать… — Да все нормально. Тебя-то там ждут… Хан смотрит на его горестно-ласковую улыбку и осторожно притягивает в свои объятия. — И тебя ждать будут. Он еще сам наплачется! Феликс тихо хихикает, похлопывая друга по спине, пока Чонин сверяется со временем и медленно поднимается на ноги. — Останусь, — кивает, наблюдая за ними с легкой улыбкой. — Только бабулю предупрежу. И завтра никаких прогулов! — улыбка стирается с его лица, и он грозит ребятам пальцем, как строгий родитель. — Будильник на шесть поставлю и всех распинаю! Джисон заливисто смеется, запрокидывая голову, а Феликс наконец позволяет себе расслабиться и тоже от души похихикать, забыв о проблемах и самобичевании. — Есть, босс! — выдают они в унисон, из-за чего на душе Чонина расползается дурацкое тепло. Они со всем справятся. И с болью, и с переживаниями. Но главное — с гордо вздернутыми носами и улыбками на лицах.