Neon

После темной улицы слабые отголоски неоновых отблесков режут глаза, просачиваясь сквозь щели двери служебного помещения. Сэм сбрасывает рюкзак на диван и лениво потягивается, растягивая затекшие мышцы. По-хорошему бы вообще размяться и погреться, но для начала надо выпить чашечку кофе, чтобы не отрубиться прямо на сцене. Кофемашина издает уже привычный жалобный писк и выплевывает несчастный капучино. Подхватив свою кружку, Сэм плетется к кранштейну, чтобы найти свой наряд среди множества других. Перебрав кучу вешалок, находит чехол, на котором вышито его имя. Парень делает глоток кофе, отставляет кружку на столик возле дивана и расстегивает молнию чехла, а через мгновение едва сдерживает удивленный вздох. — О, ты уже тут? — из гримерной комнатки выплывает Лино. Он уже при полном параде. Облачен в свой блестящий темно-синий костюм, с укладкой и макияжем. Он подходит ближе, выглядывает из-за плеча Сэма и одобрительно присвистывает, оценивая чужой наряд: — Да ты сегодня будешь прям звездой сцены. — Тебя хрен переплюнешь, — усмехается Сэм. Лино самодовольно хмыкает и похлопывает его по плечу. — Что у тебя сегодня? Домой вместе поедем или задержишься? — Не знаю, — ведет плечом танцор. — Суа писала, что уже висят три брони. Если из зала никто не подтянется, то поедем вместе. — Оке-е-ей. У меня сегодня два постояльца и третий… — Лино делает небольшую паузу, будто подбирая слова, — потенциальный постоялец. — Ну, надеюсь, до четырех освободимся. Лино кивает и прислушивается к музыке из залов, что постепенно набирает обороты. — Ладно, переодевайся, скоро уже начинать будем. И Киса, кстати, свободна. Давай быстрее, чтобы синяки твои под глазами успела замазать. — Че, так заметно?.. — Заметно, — поджимает губы тот. — Когда я проснулся, тебя уже не было. Во сколько ушел? — В семь. Пары же… — Пиздец, как ты еще не сдох, — усмехается парень. — Тут до утра крутишься, там до ночи что-то зубришь. — Привык, — отмахивается от него Сэм, начиная стягивать с себя кофту, чтобы наконец переодеться в сценический костюм. — Короче, давай не задерживайся, — бросает Лино, уловив в тоне Сэма нежелание разглагольствовать. Как только за ним закрывается дверь, Сэм едва слышно выдыхает. Любое упоминание универа почему-то отдает холодком. Сегодня он был весь как на иголках. Постоянно оборачивался и шугался, если кто-то тихо подходил сзади и огибал его, спеша к своей аудитории. А после пар, когда покидал территорию учебного заведения, облегченно выдохнул — никто его не караулил. И сейчас, напяливая на себя наряд, надеется, что на работе его тоже никто поджидать не будет. Застегнув все ремешки, Сэм пытается разглядеть себя в новом костюме, но в небольшой комнатке отдыха отсутствует зеркало, и он все же заходит в гримерку, чтобы полюбоваться на себя и чтобы Киса — их визажист — привела его лицо в порядок. — Приве-е-ет! — оборачивается к нему девушка и скользит игривым взглядом по телу. — Отлично выглядишь, — но тут же осекается. — Ой… Не совсем. Сэм, ты спишь вообще? — Привет, — сухо бросает он. Все тепло, растекшееся за грудью от простого комплимента, резко исчезает после упоминания его синяков под глазами. — Сплю. Девушка с ярко-зелеными волосами и коротенькой челкой, едва прикрывающей лоб, виновато поджимает губы и кивает на высокий стул. — Садись, сейчас все поправим. Сэм подходит к стулу напротив большого зеркала с кучей лампочек и невольно улыбается. На нем дерзкий красный комплект, созданный для того, чтобы будоражить воображение. Плотный верх с высоким горлом на молнии обнажает плечи и часть груди. Узкие ремни с золотистыми застежками пересекают его тело, подчеркивая рельеф торса и линию талии. Нижняя часть комбинезона — обтягивающие короткие шорты с пристегнутыми ремнями, обхватывающими бедра и соединенными с поясом. В этом наряде ни капли скромности, он дразнит и приковывает взгляды. Что подтверждает визажист. Киса начинает наносить на его лицо базу под тон, но ее глаза то и дело спускаются на чужую грудь. — Хватит раздевать меня взглядом, — хмыкает Сэм, прикрывая веки, чтобы она смогла нанести крем и на них. — Не могу. Вас каждый раз так наряжают, что нельзя не любоваться, — хитро улыбаясь, щебечет Киса и постукивает по его щеке кисточкой. Руки девушки движутся уверенно, она ловко накладывает тон, подчеркивая скулы и скрывая тени под глазами. — Угу, — бормочет она себе под нос, — вот так уже получше. Сэм поднимает веки и разглядывает свое посвежевшее отражение, тихо ухмыляясь: — Как будто другой человек. А ведь так и есть. Стоит ему переступить порог клуба, напялить костюм и привести лицо в порядок, как он становится другим. Становится Сэмом — звездой сцены и собирателем чужих похотливых взглядов. Танцором, прекрасно контролирующим свое тело и отдающим всего себя музыке. Другая жизнь. Другой человек. И даже Лино, с которым они живут вместе уже второй год, ничего не знает о второй жизни. Знает, что учится, знает где — и все на этом. Да и сам с расспросами не лезет. Он знает Сэма как выдающегося танцора и хорошего друга, а уж какой он там в универе — не важно. Взгляд Кисы меняется с игривого на проницательный. Услышав тон Сэма и заглянув в глаза, она невольно вся напрягается. — Сэм? — тихонько зовет она, взяв в руки пудру. — У тебя все хорошо? — Что? — вынырнув из толщи своих мыслей, лепечет парень. — А, да-да, все в порядке. Накрашенные темно-зелеными тенями брови сводятся к переносице, и Киса поджимает губы, проводя кисточкой по его носу. — Сэм, если тебя что-то тревожит… — Все нормально, — отрезает тот, уводя глаза в сторону. — А ну не перебивай! — шутливо ругается девушка, пытаясь развеять сгустившуюся атмосферу, а затем тихо выдыхает, вновь серьезнея: — Я не буду лезть, если не хочешь. Просто знай, что я всегда готова тебя выслушать. Ко мне уже приходили и плакать, и орать, и молчать часами. Так что и тебя выдержу. Парень растягивает уголки губ в легкой улыбке и выдыхает, успокаиваясь: — Знаю… За грудью у Сэма невольно разливается тепло. В этом шумном, давящем на нервы месте Киса и вправду была кем-то вроде психотерапевта-жилетки. К ней шли все: кто после сцены хотел выдохнуть, кто просто выговориться, кто посплетничать. Она никогда не осуждала и не перебивала. Только слушала, давала ненавязчивые советы, иногда кидала шутку, а иногда просто обнимала. — Знаешь, сколько я ваших слез уже в салфетки собрала? Литры! Так что и тебе сопли могу подтереть. — Она берет в руки тонкую кисть для стрелок и наклоняется ближе. — Приходи хоть днем, хоть утром. Я всегда за то, чтобы выпить кружечку кофе и чужие тайны послушать. — Сплетница, — хмыкает Сэм и нарочито скептически приподнимает бровь. — Сначала эти тайны собираешь, а потом с другими обсуждаешь? — Ты что! — возмущается Киса, шлепая его основанием кисточки по лбу. — Я хоть раз тебе рассказывала секретики Лино? — У Лино есть секретики? — хихикает парень. — Вот об этом я тебе и говорю! Все, что попадает ко мне, остается у меня. Максимум коту могу на вас пожаловаться. — Твоему толстяку? — ухмыляется он, вспоминая ее ленивого перса, который постоянно валялся в причудливых позах на фотографиях в мессенджере. — Ну да. Он все равно только хвостом дернет и дальше спать пойдет. Гримерку заполняет тихий смех, и напряжение, жмущее Сэму плечи, хоть на миг отпускает. — Вот так-то лучше, — говорит Киса, оценивая его макияж. — Улыбаешься… И я снова вижу того Сэма, которого все любят! А то пришел мрачнее тучи. Она добавляет последние штрихи в виде блесток и отходит в сторону, чтобы и Сэм мог полноценно на себя полюбоваться. Танцор смотрит на свое отражение. Красный костюм, выровненный тон кожи, аккуратные стрелки… Будто и правда другой человек. Уверенный, соблазнительный, не имеющий ничего общего с тем, кто пару часов назад шарахался от каждого прохожего в университете. — Киса… — тихо начинает он, но тут же осекается и ослепительно улыбается, — я сегодня просто немного устал. А так все правда хорошо, не переживай. Устал и перенервничал. Но по поводу чего — то есть кого — перенервничал, ей знать не стоит. — Усталость пройдет. Главное, не таскай все в себе, понял? — ее голос становится мягким, почти заботливым. Она поправляет его волосы и ласково заглядывает в шоколадные глаза. — Ты знаешь, что я всегда рядом. — Знаю. Спасибо, Кис, ты у нас лучшая. Девушка щелкает его пальцами по носу и, глянув на время, поторапливает. Всем танцорам совсем скоро нужно будет выйти в зал и открыть шоу. Сэм игриво ей подмигивает напоследок и, сверкнув своей обтянутой красными шортами задницей, выскальзывает из гримерки. Допив свой остывший кофе одним глотком, парень скидывает кружку в раковину и выходит через холл. Встряхнув шевелюрой, он улыбается, здороваясь с Суа, стоящей за стойкой администратора, и уже подбирается к двери своего зала, как девушка хватает его за запястье. — Стоять, — вместо приветствия сухо бросает она. — Что такое? — оборачивается к ней Сэм. — У меня выступление вот-вот начнется. Брови девушки сведены, а на губах играет ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. Она будто говорит: «А я тебя предупреждала». — Твое не начнется. Потом потанцуешь. — В смысле? — Тебя Господин вызывает. Сэм выкатывает глаза, скептически разглядывая лицо девушки и думая, что ослышался. — Он здесь?.. — Ну, раз вызывает, значит, здесь, — закатывает глаза Суа. — А по какому поводу?.. — Угадай, — хмыкает. — Видно, вычетом из зарплаты твоя крайняя выходка не обойдется. Все, иди, не заставляй его ждать. И не забывай, что у тебя приват в двенадцать. — Помню, — отрешенно кивает Сэм и высвобождает свою руку из хватки девушки. — Спасибо. — Давай, расскажешь потом. — Обойдешься, — теперь уже хмыкает парень и, развернувшись, направляется во второй зал. Прожектора, лазеры и блеск девчачьих костюмов слепят. Он крадется по стенке, стараясь не привлекать лишнего внимания, но все же машет девочкам, которые уже начали выступать и заметили его со сцены. Миновав бар, он протискивается к неприметной двери, что скрывает за собой темный коридорчик, ведущий к комнате начальника. К нему можно было бы выйти и через свой зал, но там его могли бы задержать клиенты, жаждущие внимания. Коридор встречает прохладой и тяжелым запахом мужского парфюма. Здесь всегда тихо. Звуки музыки и смеха из залов не пробиваются сквозь толстые стены. Каждый его шаг отражается от пола гулким неприятным эхом, будто Сэм идет на собственную казнь. Широкая дубовая дверь в кабинет приоткрыта. Изнутри льется тусклый теплый свет настольной лампы и доносится негромкое шуршание бумаг. Сэм шумно сглатывает и тяжело выдыхает, настраиваясь на не самый приятный разговор. Размяв пальцами ремешок на талии, тихо стучит костяшками в дверь. — Входи. Властный голос звучит спокойно, и от этого тона почему-то становится только страшнее. Он толкает дверь и осторожно входит внутрь, сразу же склоняясь в глубоком поклоне. Кабинет господина Кристофера Бана выглядит слишком помпезно для подобного клуба: кожаный диван, массивный деревянный стол с витиеватой резьбой, полки с коллекцией дорогого алкоголя… Будто это чей-то элитный офис, а не рабочее место сутенера. В кресле, откинувшись на спинку, сидит мужчина в черном костюме. На его руке в полумраке комнаты блестят дорогие часы, пепельные волосы, как обычно, безупречно уложены, а на губах — та самая полуулыбка, которая всегда заставляла танцора чувствовать себя мальчишкой, застуканным за шалостью. — Опоздал, — спокойно констатирует Кристофер, отвлекаясь от папки бумаг. — Пришел сразу, как только мне сообщила Суа. У меня должно было быть выступление… — бурчит Сэм и моментально жалеет о тоне. — Выступление подождет, — мужчина кивает на стул напротив. — Садись. Сэм послушно опускает свой зад на стул и не может оторвать взгляда от винного ковра под ногами. Дыхание спирает, и непонятно, это из-за тревоги, играющей на кончиках узловатых пальцев, или из-за тугих ремней костюма. Ноги будто наливаются свинцом, а руки сами собой сжимают голые коленки. Кристофер медленно закрывает папку, откладывает ее на стол и какое-то время просто разглядывает его. — Догадываешься, зачем я тебя вызвал? — наконец произносит он с ледяной усмешкой, от которой все сводит в груди. Сэм сжимает челюсть и тихонько выдыхает, стараясь расслабиться. — Из-за… прошлого раза? — Прошлого раза? — хмыкает Кристофер, приподнимая бровь. — Ты так называешь ситуацию, в которой клиент приходит с бронью, готовый оставить круглую сумму, а мой танцор выставляет его за дверь? Его голос меняется. Становится ровным, без усмешек и высокомерных ухмылок. Сэм не знает, куда себя деть. Взгляд поднять страшно, что ответить — без понятия. Зато руки находят себе занятие и принимаются теребить шнурок на высоких лакированных ботинках. — Ты понимаешь, что из-за твоей маленькой истерики клуб потерял деньги? — голос Господина все еще спокоен, но в нем слышится угроза. — И не просто деньги. Потенциально постоянного клиента. Ты знаешь, сколько стоит одна такая бронь? — Я… — Сэм нервно сглатывает, судорожно думая, что ему ответить. — Я не мог иначе. — Не мог иначе, — надменно повторяет Кристофер. — Знаешь, Хенджин, меня не интересует, что ты можешь, а что нет. — Услышав свое имя, парень невольно кривит губы. Каждый раз начинает воротить, когда кто-то называет его настоящим именем в стенах клуба. Здесь он Сэм. Но Господин не обращает внимания на его выражение лица, продолжая: — Ты здесь работаешь. Ты товар, услуга, шоу — называй как угодно. И твоя обязанность — делать то, за что платят. Сэм вздрагивает как от удара. В воздухе повисает тишина, слишком густая и вязкая. Он чувствует, как спина взмокла от холодного пота под плотной красной тканью. Кристофер наслаждается его напряжением и потерянностью. Облизнув пересохшие пухлые губы, он медленно поднимается со своего места, нарушая тишину скольжением колесиков кресла. Мужчина обходит стол, проводя рукой по его поверхности, и надвигается на танцора, словно грациозный хищник на свою несчастную добычу. Он встает у Сэма за спиной и откидывает прядь его темных длинных волос назад, склоняясь ниже. — Еще одна такая выходка, — чужие губы едва не касаются уха Сэма, обжигая кожу горячим шепотом, а голос звучит мягко, практически дружелюбно, из-за чего становится только страшнее, — и я лично прослежу за тем, чтобы ты не выползал из привата. Сэм вскидывает голову, почувствовав легкое прикосновение подушечек пальцев к своей шее. Задушит или приласкает? От Господина можно ожидать чего угодно. В глазах танцора, направленных на пустое кресло, злость и отчаяние, но он прекрасно понимает, что перечить бесполезно. — Я понял, — хрипло выдавливает и запрокидывает голову, пытаясь заглянуть в чужие холодные глаза. — Могу идти?.. Строгое лицо разрезает коварная улыбка. Глаза-полумесяцы смотрят на него внимательно, изучающе, а с чужих губ слетает пугающее: — Нет. Кристофер обходит его, наклоняется и, внезапно обхватив талию, поднимает как тряпичную куклу. Заняв его место на стуле, усаживает Сэма себе на колени и ласково проводит кончиками пальцев по гладкому подтянутому бедру. — Еще кое-что. Сглотнув противную вязкую слюну, танцор, скрывая дрожь в руках, обвивает шею мужчины и растягивает уголки губ в непринужденной улыбке. Кристофер, вернув свою руку на его талию, крепче прижимает к себе парня и тянется к столу, чтобы выудить из папки какие-то бумаги и подсунуть их под нос Сэму. В шоколадных глазах начинает рябить от количества цифр в чеках, и он поджимает губы, вновь предчувствуя неладное. — Объясни мне, Хенджин, — широкая ладонь оглаживает бок, спускается к бедру и внезапно сжимает заднюю поверхность с такой силой, что Сэм едва сдерживает шипящий вздох, — почему тот клиент посещал приватную комнату аж три раза… Ладно, так уж и быть, не будем брать в расчет последний визит. — Пальцы Кристофера разжимаются и снова принимаются ласково оглаживать стиснутое до красных следов место. — Почему за два визита он ни разу не платил за коктейли? Сэм весь напрягается, а глаза начинают бегать по цифрам, будто надеясь найти там ответ. Мысли копошатся мерзкими жирными тараканами, а губы сжимаются в плотную бледную линию. Вот что ему ответить? Растерялся? Забыл? Или правду, что не захотел травить хорошего? Но за эту правду его самого опоят этими коктейлями и не выпустят из привата до следующей недели. Одну мысль вытесняет другая. Более мерзкая, от которой самому почему-то становится противно. Лучше бы он никогда не встречал хорошего Ли Феликса, от которого прибавилось столько проблем. — Молчишь? — усмехается Кристофер на самое ухо. — Понимаешь свою оплошность? — Понимаю… — сипло выдыхает танцор. — Что-то я в этом сомневаюсь. Кристофер забирает у него бумаги, небрежно отбрасывает на стол и кладет вторую руку на его колено, мягко массируя. — С чего клуб получает свой основной доход? — С постоянных клиентов, — отчитывается Сэм словно на допросе. — Верно, — хищно скалится Кристофер, с нажимом оглаживая спину парня. — А как появляются эти постоянные клиенты? Сэм шумно сглатывает, понимая, что Господин требует от него подробного ответа на свой проверочный вопрос. — Мы предлагаем им коктейли, которых нет ни в одном другом клубе. Подсев на вкус и состояние опьянения, они возвращаются, чтобы получить не только наслаждение от проведенного времени в привате, но и за эйфорией, — чеканит Сэм как заученную скороговорку. — И-и-и? — И с каждым разом цена на коктейли растет, — апатично заканчивает стриптизер. — Умница. Кристофер нежно гладит его скулу, а затем рука внезапно соскальзывает на шею, сжимая его горло в тисках крепких пальцев. Захрипев от неожиданности, Сэм округляет глаза и смотрит на начальника с неприкрытым ужасом. А тот лишь довольно скалится и приближает свое лицо к чужому. Шепчет, практически касаясь вишневых губ, и постепенно ослабляет хватку: — Ты все прекрасно знаешь, работаешь отлично, клиенты не жалуются, даже наоборот — на тебя растет спрос. Так что больше не подводи меня, Хенджин. Сэм кивает несколько раз подряд и судорожно втягивает воздух, когда пальцы Кристофера разжимаются. Горло саднит, будто на него нацепили тугой ошейник, а по позвоночнику скользит противная дрожь. Он опускает взгляд, чтобы не смотреть в эти холодные глаза, которые прожигают его насквозь. — Вот и отлично, — мягко произносит Кристофер, что хуже любого крика. Его ладонь возвращается на талию, скользит чуть выше, оставляя за собой ощущение липкой власти. — Значит, мы поняли друг друга. Сэм кивает, силясь дышать ровно, а не как загнанный зверь. — Я не потерплю больше ни одной твоей самодеятельности, — продолжает мужчина. — Ты слишком ценен для клуба, Хенджин. Но если еще раз позволишь себе выбирать, что «можно», а что «нельзя», — он делает паузу, а пальцы вновь сжимают чужое бедро до боли, — то я позабочусь о том, чтобы у тебя не осталось выбора вовсе. В груди у Сэма все скручивается. Он пытается сохранить маску покорности, но внутри беснуются злость, страх и стыд. — Понял, Господин, — глухо роняет он. Кристофер довольно скалится и отпускает его, но стоит только Сэму встать, как по ягодице прилетает звонкий болезненный шлепок. — Молодец. А теперь марш в зал отрабатывать мои расходы. В двенадцать у тебя приват, и я жду, что клиент уйдет более чем довольным. Сэм отходит к двери на негнущихся ногах и склоняется в глубоком до боли в спине поклоне. — Да, Господин. Только когда он выходит в темный коридор, воздух в легкие врывается рваным глотком. Будто в кабинете начальника и не дышал вовсе. Кожа липнет к ткани костюма, а руки все еще подрагивают. Он прижимается к холодной стене, зажмуривается и пытается хотя бы немного прийти в себя, пока снова не услышит гул музыки из зала. Войдя в туалет персонала, расстегивает молнию на горле и разглядывает едва заметные алые следы на белоснежной коже, которые вскоре должны сойти. Умывшись так, чтобы не испортить макияж, Сэм улыбается своему отражению, поправляет костюм, волосы и направляется в зал. Но все это время в его голове, словно птица в клетке, бьется одна и та же мысль… Лучше бы он никогда не встречал этого красивого, хорошего… забавного… Ли Феликса.

***

Шум зала накрывает волной, едва он распахивает дверь. Гул басов, вспышки неона, смех, звон бокалов — все это давит, но привычно и даже спасительно после ледяного взгляда Господина. Здесь Хенджин снова становится тем, кем должен быть: Сэмом, одной из главных звезд сцены. Он расправляет плечи, встряхивает волосами, сбрасывая остатки дрожи, и выходит под свет прожекторов как раз к смене танцоров. Музыка врывается в тело, толкает в ритм. Рука обхватывает холодный металл шеста. И вот он уже резко поднимается, закручиваясь в вихре. Затем замедляется, контрастно плавно скользя вниз, и выгибается, обнажая линию спины. Раскрыв ноги в «ножницы», он закидывает одну на шест и замирает в эффектной позе. Зал встречает его всплеском аплодисментов и одобрительных возгласов. Чужие взгляды липнут к нему — горячие, похотливые, жадные. И Сэм ловит их все. Раздает улыбки и подмигивания, словно монетки оголодавшим нищим. Сердце все еще бьется слишком быстро, но теперь этот темп поддается не страху, а ритму музыки. Сэм двигается смело, чувственно, то прижимаясь к пилону всем телом, то отталкиваясь и зависая в воздухе с направленным в толпу взглядом. Он знает, что красив, что в этом красном костюме его невозможно не заметить. Он — то, за что платят. И на время танца парень позволяет себе верить, что это он управляет вниманием, а не наоборот. И вдруг среди сотни размытых лиц взгляд цепляется за одно… Вот телефон в поднятой руке, направленный прямо на него, а за ним — знакомое лицо, обрамленное серебристыми волосам. Клиент Лино. Друг Феликса, с которым тот появлялся и в клубе, и в универе… Сэм на мгновение теряется, сбивая ритм и соскальзывая с шеста, но тут же восстанавливается, резко выгибая спину и бросая ослепительную улыбку в публику. Никто не должен заметить его ошибку, что его пронзило холодом. Глаза же сами ищут снова и находят. Парень с проколотой бровью все также снимает его, но лицо и восхищенный взгляд отведены чуть в сторону. Сделав оборот вокруг шеста, Сэм видит по соседству Лино, на которого неотрывно смотрит его клиент. Танцор спускается на пол, чтобы картинка не смазывалась. Взгляд устремляется на знакомый образ, и все внутри мгновенно сжимается. Холодная игла тревоги тут же впивается под ребра, сбивая дыхание. Мысли вновь начинают роиться, кусая друг друга. Зачем он здесь? И зачем снимает? Почему его, а не Лино, на которого направлен взгляд? Сэм в принципе не любит, когда его снимают, но особо по этому поводу не парится — в полумраке и хаотичных скачках света его лицо на видео не признать. Он снова запрыгивает на шест, но пальцы вмиг теряют силу, и парень едва не срывается вниз. Однако музыка не ждет. И толпа зрителей тоже. Сэм замирает, опустив взгляд. Чувствует, как к горлу подкатывает тошнотворная паника. Сердце в груди гремит громче басов, а по мозгам долбится догадка: он снимает, чтобы показать хорошему?.. И именно эта мысль ломает что-то внутри. Губы Сэма растягиваются в дерзкой улыбке. Он резко прогибается, прогоняя дрожь из движений. Если друг хорошего снимает — пусть. Сэм покажет шоу, которое ни один из них не забудет. Тело будто подчиняется упрямству. Движения становятся резче, глубже, откровеннее. Он обхватывает шест бедрами, отпускает руки и скользит вниз так медленно и вызывающе, что из толпы сыпятся свист и смех. Разворачивается спиной и кидает взгляд прямо в сторону чужой камеры поверх плеча, словно бросая вызов. Каждый поворот бедрами, каждый изгиб теперь не для публики, не для десятков клиентов, а будто специально для одного зрителя. Для того, кто будет смотреть на него через экран телефона. Пусть этот парень покажет ему. Пусть он смотрит. Сэм не спрячется. И чем дольше длится танец, тем больше Сэм чувствует, что злость выжигает тревогу. Он словно выращивает стержень и давит свое собственное желание сбежать. Вместо этого втаптывает в сцену каждое движение, каждый взгляд, превращая страх в оружие. Сначала зал будто не замечает перемены — басы давят, свет мелькает, кто-то роняет стеклянный стакан у сцены. Но стоит Сэму обхватить шест подколенной ямкой и упереться в него руками, вызывающе разведя ноги в стороны, как публика откликается. Шум усиливается, раздаются свист и одобрительные выкрики. Кто-то буквально вскакивает с места, стуча ладонями по столику. — Давай, детка! — кричит мужчина и, как ребенок, ловит ладошками посланный Сэмом воздушный поцелуй. Танцор чувствует, как десятки жадных глаз впиваются в его тело, подстегивая. Он поднимается на шест, резко закидывает ноги и повисает вниз головой. Ремни на его бедрах натягиваются, а мышцы пресса выгодно играют под светом прожекторов. Толпа ревет. Теперь он буквально плещется в чужом внимании. Каждое движение становится смелее: скольжение вдоль шеста, демонстративный прогиб, прикушенная проколотая губа… И снова взгляд в сторону камеры. Будто весь этот номер существует только для одного невидимого зрителя. — Господи, посмотрите на него! — визжит девушка у бара, хватая подругу за руку. Музыка взлетает на пик, неон подсвечивает лицо. Сэм резко обрывает плавный ритм и, спрыгнув с высоты, встает на колени у подножия шеста. Глубокий вдох… и он выгибается дугой, словно готов отдаться залу. Ведет изящными ладонями по груди и проскальзывает в вырез на животе, поддразнивая публику. Толпа ревет, визжит, кто-то свистит, кто-то хлопает в ладони в такт музыки. Он вцепляется в шест, подтягивается и прижимается к нему всем телом. Медленно скользит вниз, будто обнимая металл. На мгновение замирает, наклоняет голову и искушающе целует пилон, оставляя на холодной поверхности влажный отпечаток губ. Зал взрывается аплодисментами и криками с новой силой, кто-то даже кидает на сцену деньги. Крики «еще!» перебивают музыку. Сэм же, чуть усмехнувшись уголком губ, продолжает танцевать. Теперь он не просто исполняет номер, а будто создает целое шоу для камеры в руках того парня. И судя по тому, что тот снимает все до последней секунды, этот спектакль точно дойдет до адресата. Каждое движение — вызов; каждая поза — издевательская демонстрация, мол: смотри, кого потерял!.. Металл внезапно обжигает ладони, а улыбка стирается с лица. Сэм отшатывается от пилона, спешит сойти со сцены и скрыться от камер телефонов. Что он, сука, делает?! Зачем провоцирует? Какое, к черту, «смотри, кого потерял»? Это он прогнал хорошего. Сам просил исчезнуть. А сейчас вытворяет такое. Для чего? Чтобы опять шугаться и переживать, что его кто-то будет караулить? Сэм мчит к выходу из зала, надеясь снова спрятаться в туалете и влепить себе смачную пощечину за совершенную ошибку, которой собственноручно присвоил обеим своим жизням статус «под угрозой!» Но ему не дают выйти из-под сияния лазеров. Официант перехватывает его у самого выхода и разворачивает лицом обратно к залу, указывая куда-то в сторону. — Тебя ждут за восьмым столиком, — сообщает сотрудник. Сэм бесцеремонно хватает коллегу за руку и смотрит на его дешевые часы, венчающие запястье. Минутная стрелка дрожит, показывая почти двенадцать ночи. Тихо выругавшись, танцор благодарит парня и выдыхает, стараясь вернуть на лицо искреннюю улыбку. Но почему-то выходит криво… Хотя это и не важно. Сейчас у него не будет времени на свои переживания и дурацкие мысли. Его увлечет в жаркий омут привата, из которого он не выберется ближайшие три часа. Приватная комната, куда танцор играючи завел своего первого клиента, погружена в полумрак. По стенам скользят тени, а в воздухе витает сладковатый запах алкоголя. Сэм прикрывает глаза, делая короткий вдох, чтобы собраться, а когда поднимает веки, на клиента — мужчину в строгом костюме лет тридцати пяти — смотрит уверенный, дразнящий взгляд. — У нас с Вами час, — его голос звучит мягко и обольстительно, но мужика это не сильно подкупает. Смерив танцора изучающим взглядом, он размещается на кровати и кивает на пол у своих ног. — Садись. Сэм растягивает уголки губ и послушно приближается, делая несколько грациозных шагов. Упершись руками в чужие массивные бедра, он плавно опускается на колени и смотрит на мужчину снизу вверх, прикусывая губу. — Что пожела… — Смазливый, — перебивает мужик, схватив за подбородок и повертев его лицо в разные стороны. — Спасиб… — Я плачу не за болтовню, — вновь не дает договорить клиент, хмуро глядя на стриптизера. — Так что меньше слов, больше дела. И учти: если мне станет скучно, попрошу заменить тебя. Эти слова звенят в ушах хуже собственных мыслей. Сразу же вспоминаются холодные глаза Кристофера и его предупреждение. Ошибаться нельзя. Хочется нахмуриться и поджать губы, но вместо этого Сэм растягивает их шире и старается расслабиться. Он глубоко вдыхает, едва не давясь запахом горького табака, и двигается ближе, чтобы уложить голову на чужое бедро. — Понял Вас, господин. Я постараюсь сделать все так, чтобы Вам не захотелось другой компании, — сладко лепечет он, понимая, что весь этот час ему нужно быть послушным. Игрушкой, которая не должна надоесть. Сглотнув густую слюну, Сэм возводит невинный взгляд. — И… может быть, сначала выпьем? У нас чудесные коктейли, которые помогут Вам полностью насладиться процессом. Потирая поясницу, танцор вываливается из приватной комнаты в холл. Мужик буквально не давал ему продохнуть. Прогибал, надавливая на спину, и заворачивал в причудливые позы, исполняя свои самые заветные желания. А Сэм не перечил. Подставлял податливое упругое тело и соглашался на все, что тот попросит. Сообщив Суа об оказанных услугах, он не прощается с клиентом и исчезает в комнатке отдыха, чтобы перевести дух перед второй бронью. Тяжело выдохнув, опускается на диван и выуживает из своей сумки телефон, на экране которого уже висят сообщения о том, что у него добавились еще две брони — видимо, Суа не успела сказать о них. Потерев веки, Сэм быстро пишет Лино о том, что не сможет поехать домой вместе с ним, и отбрасывает телефон. С первым клиентом не повезло… Может, с остальными будет проще?..

***

Феликс не мог уснуть из-за ебучего Джисона. Когда они с Чонином разошлись по разным комнатам, Ликс думал, что его отрубит сразу же, как голова коснется подушки — слишком уж эмоционально насыщенным выдался этот дурацкий день. Но тут как тут одна падла в лице его лучшего друга начала писать ему несвязные пьяные сообщения. Сначала про то, что Лино безумно горяч на сцене, потом отсылал свои фотки с бокалом в руках, а затем просто уничтожил Феликса сообщением о том, что увидел Сэма. И добил… отправив через несколько минут видео, на котором тот танцевал… Танцевал как последняя блядь, раздвигая ноги и посылая воздушные поцелуи в сторону толпы. Феликс пересмотрел это видео несколько десятков раз, закусывая подушку, не в силах оторваться. И наконец, найдя в себе кроху самообладания, он рывком садится на кровати и чувствует, как его бросает в жар. Свет экрана бьет по глазам. Это видео ощущается странно… Каждое движение Сэма будто пощечина. Каждая его улыбка в зал — словно нож в груди. Он стискивает телефон в руках с такой силой, что костяшки пальцев начинают белеть. Злость и обида смешиваются с тем, от чего бросает в холод — с тоской. Да, это красиво. Да, он цепляет взгляд даже через экран. Но осознание того, что все это внимание принадлежит не ему, выворачивает Феликса наизнанку. Он откидывается на спинку кровати, швыряя телефон куда-то рядом, и резко закрывает лицо ладонями. Его ломает. Хочется немедленно сорваться в клуб, вытащить Сэма из сети этих голодных взглядов и отвести в темный тихий угол, чтобы просто обнять и окутать заботой, а не похотью. Хочется… Безумно хочется… Но пока нельзя. Пусть Сэм остынет, пусть они не будут видеться какое-то время, чтобы потом попробовать начать все сначала. Правильно. С тихих разговоров, откровений и незначительных прикосновений, а не жаркого секса, за который нужно платить материально и физически… Телефон снова вибрирует. Джисон опять строчит что-то нечленораздельное с кучей смайликов. И единственное, что получается разобрать, жжет глаза сильнее яда. Ханджи: Бпррлооо, онг точн хоител, стоб тф это увижел! И Феликс срывается. Снова поддается своей слабости и клокочущим эмоциям. Хватает телефон и со всей дури швыряет его в стену. В темноте раздаются гулкий удар и треск, после которого наступает тишина, что звучит ничуть не лучше, чем звонкие уведомления, ведь ее начинают заполнять собственные мысли и вопросы. Они чешут извилины острыми когтями и сползают к груди, заседая под самым сердцем, где уже выжжены шоколадные глаза Сэма. Феликс даже не знает, сколько он так просидел, вцепившись в свои волосы в попытке сдержать дурацкие слезы обиды, но нарушенная тишина смогла наконец вырвать его из хоровода белого шума в голове. Поворот ключей в дверной скважине, а затем громкий хлопок. И еще какой-то оглушительный грохот. Ликс сползает с кровати, поправляет свои волосы и выползает на шум — навстречу Джисону. Однако картина, которую он застает в гостиной, ничуть не радует. Там царит бардак: статуэтки с полок разбросаны по полу и где-то в углу валяется куртка Джи, а сам он стоит, пошатываясь и вцепившись в спинку дивана. — Ты что творишь? — устало шипит Феликс сквозь зубы. — Ли-и-икс! — тянет друг, резко обернувшись. Его лицо расплывается в идиотской улыбке. — Я-я-я тебе все отсня-я-ял! Все, понял?! Сэм… О-о-ой, твой Сэм, что он там вытворя-я-ял! Феликс сжимает зубы так, что челюсти отзываются неприятной болью. «Твой Сэм»… Эти слова режут больнее, чем все предыдущие сообщения. Джисон же не обращает внимания на недовольство друга. Он что-то лепечет невпопад, смех срывается с его губ не к месту и разносится по квартире неприятным эхом. Затем он отпускает спинку дивана и, сделав широкий неуверенный шаг, заваливается на пол, рухнув, как мешок с картошкой. — Блять, Джи! — Ликс бросается к нему, падает перед другом на колени и пытается приподнять. А тот все хохочет и рвано дышит, слабо сопротивляясь. Феликс его легонько встряхивает, а потом все же тянет на себя и упирает эту тушу спиной в диван. Обхватив щеки Хана ладонями, он поднимает его голову и пытается заглянуть в глаза. — Я же просил тебя не нажираться! Нам на учебу утром! Джисон его возмущений будто не слышит, только мямлит себе что-то под нос. Но вдруг он медленно поднимает веки и одаривает Ликса шальным взглядом. И тут Феликса словно кипятком ошпаривают. Он отшатывается от Джисона, перекатываясь на задницу, и роняет челюсть, вглядываясь в его расширенные, почти поглотившие радужку зрачки неверящими глазами. За грудью разливается тягучая, липкая тревога, склеивая легкие между собой. Дышать становится тяжелее, он кладет ладонь на грудь, наивно веря, что это поможет успокоить взбесившееся сердце и облегчит дыхание. Его бросает то в холод, то в жар, пока Джисон освещает комнату неоновым светом эйфории своими обдолбанными глазами.