Neon

Феликс врет с самого утра. Чонину — о том, что Джисону ночью было плохо, чтобы тот его не будил. Себе — о том, что ему могло показаться. Хотя все факты говорят об обратном… Эта непреодолимая тяга друга в клуб. Похмелье, которое никогда так сильно его не мучило. Бегающие глаза… Странные подергивания челюстью, которым Ликс не придавал значения. И его огромные зрачки. Да, Феликс мог списать это на то, что они расширились из-за темноты, но не настолько же… Он видел друга в любом состоянии: и пьяным, и трезвым, будь то день или ночь. Однако никогда не наблюдал у него таких глаз. Опьяненных дурманом. Эйфорией. Гребаным наркотиком. Подбросив Чонина до школы, Феликс едет в универ в одиночку, где врет еще и старосте, чтобы не ставила Джисону прогул. Говорит, что друг отравился, а по возвращении в строй принесет справку о болезни. Чон Джа закатывает глаза и нехотя соглашается. Ликс же смотрит ей вслед пустым взглядом, думая, что его слова не полностью пропитаны ложью. Джисон ведь и правда отравился. Добровольно пустил яд в свой организм. Помутил кровь и разум. Пробил дно, на которое они с Феликсом обещали друг другу никогда не опускаться. В аудиторию входит биолог, едва ли не с ходу начиная озвучивать тему сегодняшней лекции. Все знают, что мужчина диктует очень быстро, и если кто-то не успел записать хоть строчку или прослушал — значит, проебал половину ценной информации, что может очень выручить на зачете. И вот вся аудитория уже хватается за ручки и начинает судорожно записывать, внимая каждому слову преподавателя. Все, кроме Феликса. Он сидит, глядя в раскрытую тетрадь невидящим взглядом. Не моргает и дышит через раз, потому что на расчерченной блеклыми линиями бумаге ему мерещится взгляд лучшего друга. Шальной. Пьяный. Безумный. Черты его глаз переплетаются с линиями полей и сетями клеток. Эти дурацкие синие линии проникают под веки Джисона, растягивая его кожу в разные стороны, а красные поля цепляются за зрачки, превращая их из огромных в узкие дьявольские щелочки. Феликс отшатывается, откидываясь на спинку стула, и отбрасывает ручку, которой неосознанно испещрил жутким рисунком свою тетрадь. С остервенением вырвав листок, он подхватывает с пола сумку и забрасывает в нее пустую тетрадку, а затем, не проронив ни слова, бегом спускается с лестницы и покидает аудиторию под грузным взглядом недовольного биолога. Спешно вылетев из университета, Ликс мчит на парковку. Бросает свою сумку на сидение байка, а сам валится наземь и опирается спиной об иссиня-черный корпус. Руки бьет мелкая дрожь, а в голове на сильном огне бурлят собственные мысли. Вытащив из кармана пачку сигарет, он сует одну в зубы и подносит к кончику зажигалку. Маленький огонек в его руках дрожит и трепещет, но все же подпаливает едкий табак. Сделав первую затяжку, Ликс запрокидывает голову и вглядывается в мрачное осеннее небо. Наверное, такое же смотрело на них год назад, когда их позвали отпраздновать начало выпускного класса… Вечеринка должна была проходить у одноклассницы, чье лицо Феликсу уже и не вспоминается. Туда позвали всех. И параллели, и даже пару классов помладше, ведь чем больше народу, тем веселее. Ну и, конечно же, какая вечеринка без звездных детей школы? Хозяйка праздника говорила, что алкоголь и закуски она возьмет на себя, но все равно все шли не с пустыми руками. Кто тащил бутылку виски, кто салат, кто аппарат светомузыки, а Джисон с Феликсом поддались на уговоры одноклассников и принесли очки виртуальной реальности старой модели. Их с порога начали приветствовать и осыпать благодарностями так, будто празднуют они не скорое окончание школы, а их день рождения. Глаза парней непроизвольно закатились, когда на очки выстроилась очередь, но они все равно нашли себе компанию у столика, где играли в BeerPong. Однако и туда стали подтягиваться те, кто хотел получить уже не очки, а их внимание. Цокнув, Джисон подхватил с гарнитура бутылку мартини, взял Феликса под руку и увел в другую комнату. — Заебали, — бормотал он себе под нос. — Не расслабишься, — согласился Феликс, толкая ближайшую к ним дверь. И стоило ей распахнуться, как в нос ударил тяжелый густой аромат. Внутри сидела небольшая компания ребят на класс младше. На их расслабленные лица отбрасывала тусклые тени маленькая настольная лампа. Они медленно повернули головы в сторону открывшейся двери и уставились на вошедших пустыми глазами, не выражавшими ни интереса, ни восторга. — Здоров! — улыбнулся Джисон, закрыв за ними дверь. Он завалился на диван, потеснив двух щуплых пацанов. — Че делаете? — Веселимся, — лениво улыбнулась в ответ девчонка с выцветшими волосами. Она сидела на коленях у какого-то парня и жадно поедала глазами вошедших, пока тот неторопливо вылизывал ее шею, оставляя яркие засосы. Феликс нервно усмехнулся и отвел глаза от странной парочки. Остальные сидели на диванах и тихо-тихо о чем-то шептались. В целом обстановка казалась спокойной и умиротворенной. Никто ни к кому не лез и не шумел, но сказать, что вот это — веселье, Феликс не мог. Джисон, считав его мысли по выражению лица, ухмыльнулся и боднул локтем в бок, решив озвучить их общие думы: — Что-то тухло вы веселитесь. Парень с дивана напротив неторопливо наклонился вперед, упираясь локтями в свои костлявые колени, и растянул уголки губ в неестественной улыбке. — Это вы, по сравнению с нами, не умеете веселиться. Джисон скептически выгнул бровь и пересекся взглядом с другом, уловив в нем такой же скептицизм. — Хотите попробовать? — вновь заговорил костлявый тип с косой челкой. — Что? — склонил голову вбок Ли. Тот парень, как настоящий фокусник, выудил из рукава потрепанной кофты косяк-морковку. Только показав свое «веселье», он быстро крутанул пальцами, и морковка исчезла, оставив на пустой протянутой ладони лишь напоминающий о себе запах. — Если хотите, то гоните сюда телефоны. Снимать здесь ничего нельзя. — Поче… — начал было Ликс, но осекся, прекрасно понимая почему. — Нет доказательств — нет проблем, — все же ответил фокусник. — Если не хотите, то проваливайте и не мешайтесь. Феликс повернулся к Джисону, чтобы безмолвно обсудить этот вопрос. Стоит или нет? С одной стороны, предложение заманчивое. Как говорится, в этой жизни нужно попробовать все… А с другой — самостоятельно травиться этой дурью как-то не особо хочется. Но ведь попробовать можно? Всего разок. Тем более идея со сдачей телефонов им обоим понравилась. Никто не снимет и не сольет в интернет видео, на котором сыночки VirtuCore употребляют. Там и так хватает этого дерьма, где их втихую снимали пьяными в стельку. Здесь же все практически засекречено. Как и сказал фокусник: нет доказательств — нет проблем. А если они сейчас все же откажутся, то вернутся в общий зал, где на них снова нападут желающие втереться в доверие и получить хоть кроху внимания. И всю вечеринку им придется шарахаться по углам, избегая этих прилипал. Обменявшись говорящими взглядами и подергав бровями, друзья с сомнением, но все же пришли к единому решению. — Давай, — сказал Джисон и протянул фокуснику оба телефона. Костлявый довольно ухмыльнулся и небрежно бросил их в коробку у дивана, в которой лежали и остальные гаджеты. — Сколько скинуть? — заранее спросил Феликс, как только на его ладонь легла «морковка». — Пробный бесплатно, — хмыкнул парень и откинулся на спинку дивана. — Золотая акция для золотого дуэта. — Спасибо?.. — скептически протянул Джисон, нервно хмыкнув. — На первый раз разделите один на двоих, — прозвучал сиплый девичий голос. Девчонка сидела возле своей подруги, на чьей шее все продолжал высасывать новые рисунки тот молчаливый тип. Смотреть в ту сторону совсем не хотелось, но за совет Феликс и Джисон робко кивнули, благодаря. Все та же девчонка дала еще пару советов, объяснила, что это вообще такое и как курить, а затем протянула зажигалку, обклеенную розовыми пайетками. Первые затяжки дались туго. Оба кашляли и дохали, все норовясь сплюнуть горькую слюну и избавиться от зудящего першения в горле. Ребята вокруг посмеивались, наблюдая за их перекошенными лицами, но все же подбивали выкурить косяк до конца. С горем пополам парни справились со всем, что им дали, и с облегчением откинулись на спинку дивана, глядя в потолок. Пока что, кроме отвратительного першения и противного привкуса, они ничего не ощущали. — И что делать теперь? — поинтересовался Джисон. — Ждать, — хмыкнул фокусник и достал какой-то пакет из кармана. — Скоро въебет, не переживайте. — А это что? — кивнул Феликс на пакетик. Фокусник хитро улыбнулся и высыпал все содержимое на небольшой столик между диванами. По темной поверхности рассыпался белесый порошок, при виде которого Джи и Ликс вновь ошарашенно переглянулись. — Это мяу-мяу, котик, — прощебетала девушка-засос, сползая с колен своего пацана и пересаживаясь ближе к столу. — Мяу-мяу?.. — неловко повторил Феликс. — Меф, мефедрон — называй как хочешь, — пробормотал фокусник, разделяя порошок на ровные дорожки. Переглядки Джисона и Феликса становились все настороженнее. Оба уже жалели, что приперлись в эту злосчастную комнату. Мало того что сами накурились, так еще и вот-вот станут свидетелями употребления куда более тяжелого вещества. Они с опаской наблюдали, как все присутствующие по очереди склоняются к столу и втягивают носом порошок через скрученную купюру. После же и вовсе ужаснулись, когда вокруг начала происходить какая-то вакханалия, а их буквально пригвоздило к дивану из-за действия травы. Девчонка с выцветшими волосами и обсосанной шеей пересела на колени к другому парню и уже сама начала к нему приставать. А тот, кто так старательно оставлял все эти цвета на ней, лишь тихо усмехнулся и подсел ближе к фокуснику, чтобы схватить за затылок и припасть к его губам своими. Феликс моргнул, но картинка перед глазами не распалась, а лишь покрылась мутной сонной дымкой. По собственному свинцовому телу скакали судороги-иголочки, неприятно отдавая в каждой мышце. Голова стала ватной и безумно тяжелой. Хотелось откатить время назад и отказаться от травы, чтобы не испытывать то, от чего кто-то кайфует, а он едва ли не страдает. — Ликс, — тихо прошептал Джисон. Голос друга звучал глухо, словно тот говорил через пуховую подушку. — Это дичь какая-то… С трудом повернув на него голову, Феликс понял, что Джисона тоже накрыло и что ему, как и Ликсу, это ощущение совсем не нравится. Они осознавали, что лучше будет по-тихому свалить из этой комнаты хаоса, но тела будто приросли к твердой обивке. Фокусник, разорвав поцелуй, вытер нос тыльной стороной ладони, раскинулся на спинке дивана и, запрокинув голову, тихо рассмеялся. Его зрачки были такими расширенными, что радужки почти не оставалось. Девчонка с выцветшими волосами, перекинувшись с одного парня на другого, теперь карабкалась на колени к нему, но ее движения больше походили на судорогу, чем на ласку. — Блять… — Феликс отвернулся, почувствовав, как к горлу поднимается тошнота. — Я не могу на это смотреть. Но, куда бы он ни отвел взгляд, везде происходило что-то такое, от чего выворачивало наизнанку. Один парень неистово чесал свои предплечья, будто пытался содрать с них кожу, и параллельно без умолку болтал о какой-то херне с подружкой той шлюхи. Другой тип с истерическим хохотом перевернул столик и теперь что-то рисовал пальцем прямо на полу, втирая белый порошок в ковер. Музыки здесь не было, но в голове гремел какой-то низкий гул, от которого хотелось зажать уши. — Джи, — выдохнул Феликс, — нам надо съебывать. Срочно. Джисон кивнул, попытавшись сфокусировать метающийся взгляд, и крепко вцепился в руку Ликса. Они рывком поднялись, но тут же чуть не рухнули обратно — ноги не держали. Схватившись за стену, Феликс не дал Джисону снова прирасти к дивану. — Э-эй! — кто-то из компании протянул к ним руку, будто приглашая вернуться. — Куда собрались, золотые? Веселье только началось. — Мы пас, — хрипло бросил Хан, склонившись к коробке возле фокусника, чтобы забрать их телефоны и обратиться к нему напрямую: — Лучше уж не уметь веселиться вовсе, чем так. Подталкивая друг друга, Джисон и Феликс вывалились в коридор, захлопнули за собой дверь и только тогда смогли вдохнуть полной грудью. Там снова были музыка, смех, обычная пьяная тусовка. Нормальная. И это внезапно показалось раем, после того что они увидели. Фелис утер лоб дрожащей ладонью и посмотрел на Джисона широко распахнутыми глазами. — Это какая-то полная хуйня. — Днище, — согласно кивнул Хан. Ликс спрятал ладони в карманах, обернувшись на дверь, что теперь будто была подернута мрачной дымкой. Дурь из легких еще не выветрилась, и он чувствовал мерзкое дрожание на кончиках пальцев, пока внутри той комнаты люди продолжали падать на самое дно, превращаясь в животных. В тот вечер они с Джисоном пообещали друг другу, что никогда не притронутся к наркоте. Их максимум — алкоголь. Никаких «морковок», таблеток и уж тем более порошков. И сейчас, сидя на холодном асфальте с вновь дрожащими пальцами, Ликс горько усмехается. Обещания развеиваются быстрее, чем дым от дешевого косяка. Феликс не понимает, как Джисон мог переступить эту черту. Ему же самому было противно. Сам косился на всех этих мефедроновых как на прокаженных. И сам же… Сколько он уже употребляет? Какая там доза? Что именно?.. Вопросы жалят воспаленный мозг. И ответы на них Феликс надеется получить прямо сейчас. Потому что уже не терпится. Его ломает и топчет внутренняя бойня: он хочет поговорить с Джисоном и помочь ему выбраться из этого вязкого ила… Но он не знает, как смотреть в его трезвые глаза, что ночью выглядели страшнее, чем у того жуткого фокусника. Потушив бычок, Ликс подрывается на ноги и хватается за телефон. Войдя в беседу группы, он высматривает в списке участников старосту. Открывает с ней личный диалог, коротко извиняется за то, что сбежал, соврав, что стало плохо, а затем спрашивает то, за чем вообще решил с ней списаться.

Филбок:

А стоматологи учатся только в первом корпусе?

Чон Джа: Да, а что?

Филбок:

Просто интересно.

Вдруг нас на курсе постарше перекинут во второй.

Чон Джа: Не думаю. Во втором у нас могут проходить пары, но там в основном учатся лечебники и фармацевты.

Филбок:

Окей, спасибо.

Чон Джа: Не за что. Выздоравливайте с Джисоном, я вас прикрою. По-хорошему, нужно было еще раз поблагодарить девушку, но Феликс, получив ответ на один из своих вопросов, больше не хочет терять времени. Пихнув телефон в карман бомбера, он быстро надевает шлем и так же быстро, со свистом выезжает с университетской парковки. Дорога выстреливает навстречу, асфальт сливается в серую полосу, а холодный воздух с гулом врывается под шлем, царапая кожу ледяными когтями. Феликс выкручивает ручку газа сильнее нужного, и двигатель ревет так, словно разделяет состояние водителя. Отчаяние сменяет решимость. Злость поднимается из недр груди, нарастая вместе с оборотами. Пазл сложился еще ночью. Это точно произошло в клубе. Но вопросов все еще много. Как? Когда? С кем? Феликс готов поклясться, что Джисон употребил вчера не в первый раз, потому что именно сейчас начали вспоминаться и другие странности. Как он по-дурацки облизывался, теребил пальцами ткань штанов и смотрел вперед глазами, полными предвкушения. А Феликс-то думал, что это из-за Лино… Идиот. Ветер в ушах свистит и складывается в мерзкие фантомные смешки фокусника. Вместо разметки на дороге парень видит огромные зрачки и липкие пальцы, как у тех на вечеринке год назад. Те же движения, те же тупые ухмылки. Только теперь Феликсу не плевать, ведь это не какие-то левые школьники, а его Джисон… Скорость продолжает расти, стрелка ползет вверх, и он снова будто старательно пытается оторваться от своих мыслей. Они отвлекают, ослепляя взор, из-за чего Ликс даже не смотрит на знаки. Душат, врываясь в легкие вместе с кусачим ветром. И все липнут-липнут к вискам. Парень резко мотает головой, как бы сбрасывая их, и руль виляет в сторону. Переднее колесо вылетает на встречку, где несется грузовик. Едва не впечатавшись в него лоб в лоб, Ликс увиливает, перестраиваясь на другую полосу, и насильно отгоняет любые мысли. Если он сейчас сдохнет по пути, глупо разложившись на асфальте, то никаких ответов уж точно никогда не услышит. Заехав на парковку второго корпуса, Феликс спрыгивает с байка и практически бегом направляется к главному входу. Сняв на ходу шлем, прижимает его к боку, озаряя снующих студентов своей недовольной рожей. Доехать-то доехал, вроде не убился. Осталось только самое сложное: найти нужных людей. Избежав колес грузовика, полностью избавиться от хаотичного шума он не смог и принялся обдумывать дальнейший план действий. Искать кого-то практически незнакомого в стенах огромного университета — задача не из легких. Значит, надо искать кого-то яркого. Запоминающегося. Пролетев через прозрачные стеклянные двери, минует вахтеров, игнорируя возгласы про отсутствие халата, и мчит прямиком на второй этаж. Он самый оживленный из-за небольшой зоны отдыха, где на длинных диванах уж точно можно кого-то выцепить. У него было четыре варианта: 1. Поискать самому; 2. Спросить у отлынивающих студентов; 3. Снова написать старосте, у которой старший брат вроде бы учится на фармацевта (но тут лишних вопросов точно не избежать); 4. В крайнем случае кого-нибудь подкупить. Последний вариант был очень сомнительным, а предпочтение отдавалось самому первому. Вдруг в порыве злости еще наговорит кому-нибудь лишнего. Вихрем ворвавшись в оживленный коридор, Феликс начинает судорожно озираться. Взгляд скользит по белым халатам, лицам. Все одинаковые, серые, суетливые. Студенты смеются, спорят; кто-то пьет кофе; кто-то тупо листает конспекты. Никто не кажется «нужным». Все проходят мимо, пока внутри него все сильнее начинает клокотать злость, готовая прорваться наружу. — Сука… — выдыхает он сквозь зубы, рвано разворачиваясь. И тут же в кутерьме белых одежд врезается в кого-то плечом. Ликс уже хочет бросить скомканные извинения и двинуться на следующий этаж, как на его плечи внезапно ложатся большие ладони. — Феликс?.. Глаза все же вынужденно скользят вверх. От лакированных ботинок, по брюкам со строчкой, накинутому на плечи халату, бумагам под мышкой и удивленному взору глаз-бусин. — Профессор Со?.. Вся спесь как-то разом сбивается под взволнованным взглядом их биохимика. Предмет Со Чанбина один из немногих, которые действительно интересуют. Они с Джисоном за все те немногочисленные лекции исправно вели конспекты и с упоением слушали речь преподавателя. Возможно, дело было вовсе не в предмете, а в том, как его преподносили. Профессор Со объяснял все легко, приводил запоминающиеся примеры и один раз даже провел лекцию в игровом формате. — Что ты тут делаешь? Разве у вашей группы есть сегодня пары во втором корпусе? Почему ты без халата и… со шлемом? — преподаватель с ходу заваливает Ликса беспокойными вопросами, скользнув взглядом под руку, в которой вместо сумки с тетрадками красуется черный шлем. Зрачки Феликса скачут по знакомому пухлощекому лицу, и, вместо того чтобы отвечать на заданные вопросы, он цепляется ладонью за его предплечье от проскользнувшей по извилинам идеи. — Профессор Со, я ищу одного человека… Преподаватель слегка хмурится, смешно поджимая нижнюю губу, и убирает руки с плеч студента, мягко выпутываясь из его хватки. Указав в сторону лестницы, он медленно движется вперед, поправляя папку под мышкой. — Преподавателя или ученика? — интересуется Чанбин, протискиваясь меж кучки студентов. — Ученика, — рвано кивает Феликс. — Лучше бы преподавателя… — устало усмехается биохимик. — Учеников много. Кто тебе нужен? И зачем? Ликс тут же тушуется. Зачем? Затем, чтобы спросить, что происходит в этой чертовой «Вишенке» и кто накачал его лучшего друга наркотиками. Вот зачем. — Он мне обещал конспект один дать… — Здесь стоматологи не учатся, Феликс. Ты разве не знал? — По общим предметам за первый курс, — ловко стелет Ликс, потупив глаза в пол. Складка меж бровей Чанбина разглаживается, и он кивает, принимая ложь Феликса за правду. — Самому их писать надо, — заботливо улыбается мужчина. — Ладно, кто тебе нужен? И Ликс снова теряется. Сам ведь решил искать более запоминающегося. — Парень с волосами такими… нектариновыми. Чанбин поворачивает к нему голову, вскидывая брови, и тихо прыскает в кулак, не сдержавшись. — Это что за цвет такой? — Ну, вроде медный, а вроде розовый… — бормочет себе под нос Ли, постепенно переходя на шепот. — А-а-а, — в заалевшие уши вдруг врывается понимающий возглас, заставляя вскинуть голову. — Староста лечебников, что ли? Ким Сынмин? — Да, — неуверенно тянет Ликс, надеясь, что они думают об одном и том же нектарине. — У него еще друг с длинными темными волосами и проколотой губой. — Точно Ким Сынмин, — улыбается мужчина. — У деканата его видел недавно, поднимись на пятый, посмотри. Если что, меня найдешь, посмотрим его расписание. Ликс благодарно ему улыбается, игнорируя бешено застучавшее в груди сердце. Уже кланяется, чтобы ускакать по лестнице вверх, как на его плечо вновь ложится ладонь, и он встречается с хитро-скептическим взглядом преподавателя. — Феликс, ты прогуливаешь, что ли? Глаза студента пристыженно отводятся в сторону. — Нет, просто неважно себя чувствую. Отпросился и, перед тем как домой поехать, заскочил сюда, чтобы материал не упускать. Уши снова горят. Слишком много лжи скатилось с его губ за это гадкое утро. — У одногруппников после пар спросить — не? — лукаво хмыкает Чанбин. — Профессор Со, я правда… — Ладно, иди уже. Мои пары не прогуливай. Ликс едва удерживает свою челюсть на месте и округлившимися глазами проводит широкую спину биохимика, который прочитал его как открытую книгу. Как только тот скрывается за лестничным пролетом, Феликс встряхивает головой и мчит наверх. Перескакивает через две ступеньки, крепко прижимая к себе шлем, и чувствует, как злость, утихшая на время встречи с мужчиной, вновь вспыхивает под кожей. Пинком открыв дверь, Ликс врывается на вечно пустующий пятый этаж. Здесь обычно никто не сидит и не прохлаждается в ожидании следующих пар, даже несмотря на то что и в этом коридоре стоят диваны. Деканат стараются обходить стороной и лишний раз здесь не ошиваться без необходимости. Тишина коридора только подстегивает. И стоит Феликсу завернуть за угол, как его губы растягиваются в злорадной ухмылке, а глаза начинают сиять нездоровым блеском. Ускорив шаг, он вырастает тенью перед втыкающим в телефон нектарином. — Здоров, Сынмин, — Ликс протягивает ему руку, вынуждая оторвать взгляд от гаджета. Сдерживая бурлящие эмоции, заходит с козырей. Предлагает рукопожатие, располагая к себе, и называет его имя, сбивая с толку. — Привет? — недоверчиво тянет парень, но все же вкладывает свою ладонь в чужую, крепко пожимая. Его брови сводятся к переносице, а на дне зрачков под отражающимся силуэтом Феликса мелькает неприкрытое подозрение. Узнал. Уголок губ Сынмина дрогает, и они изгибаются. Ликс буквально слышит, как в его голове начинают крутиться шестеренки. И, прежде чем тот открыл рот, он открывает свой: — Мне нужен твой дру… Но не успевает закончить мысль, потому что его прерывает хлопок массивных дверей деканата. Ликс синхронно с Сынмином поворачивает голову в сторону, замечая, как по коридору к ним несется высокий парень с растрепанными волосами, собранными в хвост, вглядываясь в лист бумаги в руках. — Мин! — восклицает Сэм, вскидывая голову. — Мне дали… Слова, как и ноги, заплетаются, когда он замечает того, кто стоит рядом с его другом. И тот мрак, с которым на него смотрят ореховые глаза. — А вот и он, — рычит Феликс и в тот же миг срывается с места, бросив в Сынмина свой шлем. — Э! — выкрикивает сбитый с толку нектарин, хватаясь за снаряд, угодивший в солнечное сплетение. Но Ликс его уже не слышит. В ушах звучит только биение своего сердца, пока он бегом приближается к попятившемуся Сэму. Тот не успевает даже вдохнуть, как чужие пальцы мертвой хваткой цепляются за лацканы его халата. Рывок — и подошва кроссовок Сэма отрывается от пола. Феликс почти волоком тащит его за собой, не оставляя ни секунды на осознание происходящего. Сэм спотыкается, пытается что-то сказать, но слова комом застревают в горле. Первая же дверь, с тусклой табличкой «Хоз. Помещение», поддается от удара локтем. Феликс вталкивает парня внутрь темной комнатки и с грохотом захлопывает дверь за спиной. В нос ударяет запах моющих средств и сырости. Их окружает узкое пространство, заставленное ведрами, тряпками и швабрами. Сэм врезается спиной в стеллаж, банки с хлоркой дребезжат, скрывая тихий щелчок задвинувшейся защелки. Сэм рвано оглядывается по сторонам, пытаясь разглядеть в густой темноте хоть что-то. Дергается вбок, но лишь врезается в чужую грудь и оказывается прижатым обратно к стеллажу. Горячее дыхание обжигает его лицо, а темнота скрывает широко распахнутые глаза, в которых плещется смесь шока и ужаса. — Ты совсем больной? — шипит, осознав, в какой ситуации оказался. Страх сменяется паникой и накатывающей злостью. Лица вновь касается дыхание, а тишину кладовки нарушает оглушительный удар по двери. Такой, словно кто-то с разбегу врезался в нее. — Эй! — голос Сынмина звучит приглушенно и нарушается безостановочным стуком. — Открой, сука! Ты кто, блять, вообще такой?! — Угомони его, — низкий шепот Феликса мажет по щеке жаром. Стук по двери становится громче. Как будто к рукам еще добавились ноги. — Эй! — не унимается Ким. — Хенджин! Феликс переводит взгляд в сторону двери, которая, судя по звукам, вот-вот сорвется с петель и шарахнет их по головам. — Хенджин! Хенджин, ты там живой?! Слышь, гнида белобрысая, открой! Ликс тихо усмехается каким-то своим мыслям и поворачивает голову обратно к Сэму, чувствуя жар его кожи. — Так вот как тебя зовут, — еле слышно произносит Ли на контрасте с криками в коридоре. — Ты же говорил, что никто не должен знать о том, что у тебя две жизни. Так успокой его, Хен-джин, — тянет имя, будто смакуя его вишневый вкус, — пока он лишнего не узнал. Плечи под ладонями Ликса мелко задрожали, а в лицо прилетел едкий шепот: — Вот же сука. Парень ерзает и тяжело выдыхает, будто смирившись со своей участью и этим тесным помещением, к темноте которого глаза уже начали привыкать. — Мин, — зовет он в полный голос. Стуки на мгновение прекращаются, и из-за двери звучит все то же, но уже более взволнованное: — Хенджин?.. — Мин, все в порядке, — сквозь зубы говорит тот. — Подожди меня в столовой, я скоро приду. — Ты… ты нормальный вообще?! Этот ебанутый тебя головой обо что-то приложил?! Ликс вновь усмехается, сильнее вжимая танцора в стеллаж. — Все правда в порядке, — обреченно бормочет Хенджин. — Иди в столовую, не карауль здесь. Мы просто поговорим, и я приду. За дверью слышатся какой-то мат, душевное «ебанутые, блять» и звук удаляющихся тяжелых шагов, после чего в темноте вновь повисает звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием. А еще руками, упершимися в грудь Ликса и с силой оттолкнувшими его в стеллаж напротив. Хенджин, было выигравший для себя мгновение на побег, мечется в сторону двери, но Феликс, разглядевший очертание чужих рук, быстро их перехватывает и вновь придавливает парня к стене, прижав его запястья на уровне головы. — Че тебе надо, сука? — шипит прямо в лицо танцор. — Я, блять, не ясно выразился, когда сказал, чтобы ты исчез? Феликс слушает его шипящий шепот и пытается не обращать внимания на то, как сильно екает и отзывается на его голос сердце. Как внутренности сворачиваются в тугой узел из-за того, что они стоят вплотную. Как всепоглощающая злость сменяется дурацким трепетом, а за грязный шантаж, который он бы никогда не воплотил в жизнь, становится стыдно. — Успокойся, — просит Феликс уже без напускной уверенности. — Успокоиться?! — громким шепотом выплевывает Хенджин. — Как мне, сука, успокоиться?! Приперся опять, в кладовку затащил и говорит успокоиться! — Тише… — Блять, отпусти меня! — брыкается парень. — Че тебе надо?! Ликс тихо выдыхает, почувствовав, как к щекам прилила кровь. — От тебя — ничего, а вот от Сэма кое-что нужно. Хенджин замирает. Тишина вновь обволакивает прижатые друг к другу тела. Феликс же опускает взгляд, рассмотрев в рассеявшейся темноте злые глаза напротив. — От Сэма, блять, — горько усмехается Хенджин. — Все-таки надумал? Трахнуть хочешь? А вот уже поздн… — Я тебе уже говорил, что мне не нужно твое тело, — перебивает его Ли, и тот замолкает, глупо хлопая ресницами. — Успокойся, я просто хочу поговорить. — Опять твои разговоры. — Хенджин! Собственное имя из чужих уст отрезвляет и заставляет вздрогнуть от неожиданности. Еще недавно эти губы жарко целовали его собственные и сладко выстанывали такое протяжное «Сэми». — Все? — прерывает поток мыслей низкий голос, пробирающий до мурашек. — Успокоился? Получив в ответ тихое «угу», Ликс тяжело выдыхает и отпускает его руки, делая шаг назад. Лопатки тут же упираются в стеллаж. Только хотел пожалеть, что в этой комнатке вообще не развернуться, как, наоборот, начинает радоваться ее узости. Потому что Хенджин вновь делает попытку дать деру. — Понятно, — вздыхает Ликс, в который раз прижимая его к стене своим телом, — значит, будем говорить так. Неосознанно вжимается в парня еще сильнее и устало склоняет голову, а она тут же встречает препятствие — чужое вздрогнувшее плечо, в которое он уперся лбом. Выдохнув, решает не отстраняться, наслаждаясь теплом Хенджина — вряд ли скоро еще прикоснется. — Джисон… мой друг вчера был в клубе. — Видел, — сухо бросает Сэм и вновь дергается, но уже без злости — скорее, в безнадежной попытке улизнуть. Ликс хмыкает ему в грудь и мягко освобождает запястья от кольца своих пальцев, но не для того, чтобы позволить Хенджину сбежать… Его руки соскальзывают вниз и осторожно, совсем легонько оплетают чужую талию. Прижимают некрепко, практически невесомо. Эти односторонние объятия сквозят отчаянием, страхом и усталостью. — Не убегай, пожалуйста, — шепчет еле слышно. В глубоком тоне проскальзывают болезненные нотки, вынуждающие нутро Хенджина невольно сжаться. — Я тебе не наврежу… Никто ничего не узнает. И Сынмину бы я ничего не рассказал. Мне просто нужны ответы… Над ухом слышится тихий вздох, а за ним следует медленный, опаляющий кожу выдох. — Джисон был в клубе, и? — тихо и холодно произносит танцор. Его руки безвольно свисают вдоль тела, не прикасаясь к Феликсу. — И вернулся он обдолбанный, — шепчет Ли, проглотивший вернувшийся в горло ком. Хенджин молчит. Феликс же старается глубоко дышать, чтобы унять сталкивающиеся друг с другом чувства. Его губы дрожат и изгибаются от неизвестно откуда взявшихся и подкатывающих к глазам слез. Шумно выдохнув, он медленно стискивает свои руки, обнимая Хенджина крепче. Такого отстраненного и совершенно незнакомого. Рядом с ним хочется отпустить все эмоции и расчувствоваться. Хочется рыдать. Бить кулаками в стену, умолять не отталкивать… Но, несмотря на все это, с ним спокойно. Феликс прижимается лбом к плечу и старательно вслушивается в бег чужого сердца. То звучит как ритмичная колыбельная. Убаюкивающая и успокаивающая. — И? Если сердце звучит так мелодично, то почему бархатный голос с легкой хрипотцой — как пушечный выстрел? Пальцы сжимают белый халат на спине. — Я хочу знать, что происходит у вас в клубе, — стараясь говорить ровно, бормочет Ли. — С чего ты взял, что он обдолбался в клубе? Может, где-то на улице купил. — Нет, — отрезает Ликс, — точно не купил. — Боже, — закатывает глаза Сэм. — Значит, подсыпал кто-то из посетителей, за стаканом своим следить надо. Я-то тут при чем? — Мы с ним сидели все разы вместе, все было нормально. Значит, это происходит не в зале. И он всегда следит за стаканом. — Раз на раз не приходится, — пожимает плечами парень, слегка подкидывая голову Ликса. — Нет. Я уверен, что это было не раз. — Слушай, я вообще не понимаю: от меня-то тебе чего надо? Про друга своего поныть пришел? — Хенджин, — в этот раз шепот срывается, звучит глухо, болезненно, а руки крепче сжимают талию, — что происходит в клубе? Тишина забирается под одежду, бежит мурашками вдоль позвоночников. Темнота, напротив, расступается, четче вырисовывая чужие черты. По мочке снова проходится раскаленный выдох, и на подбородок ложится ледяное прикосновение. Хенджин приподнимает голову Феликса, заглядывая в глаза. Во мраке комнаты не разобрать, но Ликс мысленно окрашивает чужие в шоколадный. — Я правда не знаю, — тихо, уже не так отстраненно говорит Хенджин. — Но раз такое дело… То лучше не пускай больше Джисона в клуб. И… — он еле слышно сглатывает вязкую слюну и, не выдержав зрительного контакта, отводит глаза в сторону, — и сам туда впредь не суйся, хороший… Пальцы пропадают с подбородка, но Феликс, кажется, все еще ощущает это прикосновение. И еще мурашки, прокатившиеся новой волной по телу. А все от одного лишь слова, которым Хенджин его назвал. Он вглядывается в его профиль, в то, как пожевывает свои пухлые губы, в растрепанные волосы… И собственные руки его будто перестают слушаться. Невесомо коснувшись виска Хенджина, Ликс осторожно заправляет прядь челки за ухо, отзеркаливая его же трепетные действия, которые заменяли приветствие в клубе. — Ну все, — хмурится танцор и отстраняет от себя вторую руку Феликса, что все еще покоилась на талии, — поговорили. — Нет, — вырывается отчаянное из Феликса. Он протягивает ладонь, хватаясь за халат на спине Хенджина. Тот уже отвернулся и коснулся дверной ручки, но все же замер, тяжело вздохнув. — Ну что еще?.. — Зачем ты там работаешь? — тараторит Ликс. — Не говори, что любишь танцевать. Ты не только танцуешь. Тебя же там обесценивают. Личность… тело… Тишина бьет по ушам громче, чем его слова. Хенджин на мгновение прикрывает веки, а затем оборачивается через плечо. — А кто будет ценить? — Бровь взметается, шоколадные глаза вновь смотрят холодно. — Ты? У Феликса язык застревает в глотке. Он цепляется за чужую одежду и бегает тревожными зрачками по лицу, которое снится ему как в самых сладких снах, так и в самых мучительных кошмарах. — Я ответил на твои вопросы. Больше не приходи. Исчезни, прошу тебя… Оставь меня в покое. «От тебя слишком много проблем» так и не слетает с его губ. Ответа не следует ни через пять секунд, ни через десять, ни через минуту. Мотнув головой, Хенджин одергивает халат и, не оборачиваясь, выходит в свет коридора. Оставляя Феликса проливать беззвучные слезы во тьме узкого помещения.