Neon

Пыль поднимается в воздух вместе с резким торможением. Здесь величественные высотки сменяют низкие дома, наслаивающиеся друг на друга. После того как Ликс пулей вылетел из второго корпуса, первым делом он написал Чонину, чтобы узнать, закончились у него уроки или нет, и напроситься в гости. Добившись приглашения, Ли метнулся к дому друга. Стоя на пороге его квартиры, он пытается натянуть улыбку и стучит в старенькую, местами покоцанную дверь. За ней тут же раздаются спешные шаркающие шаги и торопливое «иду-иду». Горько усмехнувшись, Феликс опускает глаза в пол, дожидаясь, пока ему откроют. В поле зрения попадают носки бордовых тапочек, и Феликс глубоко кланяется, пряча в приветствии свое отекшее от слез лицо. — Здравствуйте, госпожа Ян, — щебечет басом себе под нос, после чего на его плечи тут же ложатся теплые жилистые руки и притягивают к пышной груди, обтянутой старым цветастым сарафаном. — Здравствуй, Ликси, — нараспев тянет бабушка Чонина, крепко обнимая парнишку. — Как же давно тебя не видела! Проходи-проходи. — Она отпускает юношеские плечи и отходит в сторону, пропуская в квартиру, а затем выглядывает в подъезд и бегло осматривается. — А Джисони не с тобой? Упоминание лучшего друга проходится по свежим ранам тупым ножом. Феликс приехал к мелкому, чтобы поделиться своими переживаниями и не оставаться одному. Потому что домой, где сейчас Джисон наверняка мучается от «похмелья», ехать отчаянно не хочется. — Нет… Ему плохо, — и снова ложь, что уже начинает горчить на корне языка. — Ой, заболел, что ли? — всплескивает руками старушка и с тихим кряхтением наклоняется к обувной полке, вытаскивая для гостя пару затертых тапочек. — Отравился. — Ой, ужас. Пусть воды больше пьет. Ты его там отпаивай, помогай! Феликс рассеянно кивает, переобуваясь, и следует в глубь квартиры за женщиной. Миновав узкий коридор с местами отслоившимися обоями, она заводит его на маленькую кухню, где на газовой плите что-то мирно булькает, и усаживает за стол, укрытый клеенчатой скатертью. Деревянный стул под ним жалобно скрипит, едва заметно проседает. Метнувшись к подоконнику, женщина сгоняет с него толстого серого кота и переставляет на круглую столешницу две вазочки: с сахаром и лимонным джемом. Суетясь, возвращается к плите и рассказывает, как сама недавно приболела: — Сил вообще не было, не знала, как с кровати подняться! Сморила хворь заморская. Но благо быстро отпустило. — Ставит перед Феликсом стакан свежесваренного яблочного компота и отходит к низкому холодильнику, увешанному магнитами. — Надеюсь, и Джисони скоро легче станет. Главное — пить, пить и пить, чтобы обезвоживания не было! — Бросив взгляд на теребящего пальцы Ликса, выуживает из холодильника небольшую кастрюльку. — И ты пей! Хороший компотик, сладкий. Нинни сам только из школы пришел, сейчас переоденется и подойдет. — Спасибо, — с легкой улыбкой бормочет Ли. — Голодный, Ликси? — Да не особо. — Ой, ну точно голодный! Что вы там с Джисоном едите-то, раз травитесь? Сейчас я тебе рис с гуляшиком положу. Феликс тихо усмехается да головой мотает. Отказывается, не желая нахлебничать. — Не хочешь? — тут же округляет глаза старушка. — Нет, ну так дело не пойдет! Давай-ка тогда хоть бутербродиков тебе сделаю. Или плюшек положу! Только-только вот испекла, горячие еще. С повидлом. И Феликс сдается. Удивленно вскидывает брови и выкатывает глаза, когда стол заполняется не только плюшками, но еще упомянутыми бутербродами, печеньем, куском рыбного пирога, конфетами да яблоками. Отказаться уже тоже не может. Бабушка придвигает все поближе к нему, гладит по светлой макушке, приговаривая: «Кушай, кушай», а потом повышает голос, сотрясая стены криком, призывающим внука к столу. Тот появляется на кухне спустя пару минут, зевая и потирая нос, на переносице которого сидят очки в черной пластиковой оправе. Одернув футболку с растянутым горлом и принтом «Шрека», здоровается с другом и плюхается рядом. Перед ним сразу появляется тарелка с гуляшом и еще пара плюшек. — Спасибо, ба, — сонно бормочет Нин, хватаясь за ложку. — Не за что, кушайте, ребятки. — Тепло улыбнувшись, она бросает взгляд на треснутые настенные часы и всплескивает руками. — Боже, у меня уже фильм начался! Бросив парням пожелание приятного аппетита, протирает заляпанный многолетними въевшимися в поверхность пятнами гарнитур и убегает в зал к телевизору. Пригубив горячий компот, рыжий пытливо смотрит на Феликса, подмечая и поникший вид, и опухшую морду. — Что опять случилось? — Почему опять? — усмехается Ли, сминая в пальцах пышное хрустящее тесто. — Оке-е-ей, — закатывает глаза Ян. — Что снова произошло? Феликс даже не знает, что конкретно ему ответить. Да почти ничего не произошло… Просто Джисон начал употреблять наркотики, а он поехал выспрашивать об этом у Сэма… Хенджина. Но тот снова потоптался на осколках его разбитого сердца. Говорить мелкому про Джи пока что не хочется, чтобы не разочаровывать и не видеть в его лисьих глазах то же отчаяние, что видит в своих. Но причину своего внезапного приезда рассказать все же нужно. Да и поделиться подмывает, чтобы не сломаться под грузом своих чувств. — В унике… Сэма встретил, — говорит тихо, отрешенно. И снова с известковым налетом лжи. Лисьи глаза округляются, а ложка с рисом откладывается, так и не достигнув раскрытого рта. — Прям встретил или просто увидел? — Прям встретил, — кивает Ли. — И что он? Говорили? Чонин пробегается взглядом по лицу друга и не замечает никаких синяков или ссадин. Значит, стриптизер не воплотил свою угрозу в жизнь. Может, и поговорить нормально удалось. — Ну… Феликс открывает рот и тут же его захлопывает. Хотел сказать про то, что узнал, на каком факультете тот учится, его настоящее имя, но осекся. Нет желания делиться этим даже с самыми близкими друзьями. Хенджин не хочет смешивать две жизни, о которых Феликс случайно узнал, и тем более чтобы он растрепал об этом всем. — Я снова спросил, зачем он там работает… Чонин внезапно бьет себя ладонью по лбу и с нажимом проводит ей по лицу, будто стирая свои недовольство и шок. — Дай угадаю. Он тебя после этого послал, да? Феликс дергает уголком губ, невесело усмехается и кивает. — Снова попросил, чтобы я исчез. — Потому что не с того ты заходишь! Надо как-то издалека, раз нормально общаться с ним хочешь, а ты все раз — и в лоб. Ликс неопределенно мотает головой. Обсуждать это с Чонином, когда тот не знает и половины сложившейся ситуации, кажется неправильным. Но одно его присутствие уже сбивает часть груза с души. — Не хочу об этом всем говорить, если честно… — Понимаю, — Чонин тушуется, потупив глаза в тарелку, и поджимает губы. — Хочешь, посмотрим что-нибудь, чтобы отвлечься? Феликс поднимает на него благодарный взгляд и несколько раз подряд кивает. Мелкий отвечает ему слабой улыбкой и начинает активнее уплетать свой обед, дабы переползти с душной кухни в спальню. Подхватив плюшки и стаканы с компотом, они проходят мимо бабушки мелкого и через зал заходят в его комнатку. Та встречает их привычной теснотой: стоит только перешагнуть порог, как плечо упирается в низенький шкаф, стопка учебников с которого едва не грозит рухнуть. На полке громоздятся тома по биологии, химии, какие-то справочники по медицине и несколько потрепанных тетрадей. Над столом, прикрывая отсутствующий кусок обоев, висит пробковая доска, утыканная разноцветными кнопками. Там вперемешку расписание уроков, смешные картинки, фотографии их трио и пара криво написанных шпаргалок на стикерах. Сам стол завален всякой всячиной: раскрытая помятая тетрадь, кружка с недопитым чаем, ручки без колпачков, карандаши, фантики от конфет, фигурки мотоциклов и маленький кактус в пластиковом стаканчике, который давно пора пересадить. На кровати раскидано пестрое одеяло в клетку и лежит подушка в наволочке с героями аниме, которую Феликс помнит еще с их средней школы. В ногах вечно скомканный серый плед, а под самой кроватью, если наклониться, можно заметить коробки от обуви и пару гантель, покрытых пылью. В углу стоит старенький торшер с наклеенным на абажур стикером Пикачу. На стене — несколько плакатов: старые афиши концертов, постеры «Мстителей» и аниме. Несмотря на тесноту, Феликсу всегда нравилась комната Чонина. Крохотная, но такая живая. Сев на край кровати, он топит ладони в мягком одеяле, пока Ян подбирается к столу и сдвигает в сторону учебники, освобождая место для ноутбука, который Джисон с Феликсом подарили ему на Рождество. Экран загорается тусклым светом, и в комнате становится еще уютнее — мягкое мерцание ложится на стены, отражается в очках Чонина. Нин бросает на друга хитрый взгляд, но ничего не говорит. Затем щелкает по тачпаду и запускает видео, которое точно должно помочь отвлечься. Узнаваемая мелодия тут же заполняет собой пространство, вынуждая Ликса усмехнуться и удивленно выгнуть брови. — «Аладдин»? — Он самый, — довольно лыбится мелкий и запрыгивает к нему на кровать, воруя плюшку из чужой тарелки. Они устраиваются поудобнее, устремляя взгляды в экран. Повисает приятное молчание. Слышится лишь треск динамиков, из которых льются песни детства, а из-за стены доносятся взрывы и звуки перестрелки любимого боевика бабули Яна. Ликс жует выпечку, наслаждается растекающимся по языку повидлом и смотрит на сменяющие друг друга картинки. Но сосредоточиться совсем не может. Выученные наизусть реплики персонажей и песни пролетают мимо, вытесняются хаотичными мыслями, что совсем не дают покоя. Запив плюшку компотом, убирает стакан на пол и поджимает губы. На экране происходит знакомство Ала и Жасмин… Он выдает себя за другого человека, но героиня все равно от него не отказывается, когда в конце узнает правду. Сердце неприятно прокалывает иглой самобичевания. Ли с тихим стоном откидывается на подушку и устремляет пустой взгляд в потолок. — Нин… — зовет тихо сорванным голосом. — Что такое? — тут же беспокоится мелкий, приподнимаясь на локте, чтобы смотреть на друга, а не на синего Джинна. — Что со мной не так?.. Вопрос звучит оглушительнее, чем взрывы в соседней комнате. Он отражается от стен и ледяной рукой сжимает сердце Чонина. — О чем ты? — тоже переходит на шепот, не обращая внимания на душевную песню Жасмин на фоне. — Ну, что со мной не так?.. Мирин изменяла. Сэм отталкивает, знать меня не хочет. Одна говорит, что внимания не уделял, другому пытаюсь уделить — оно не нужно. Нин моргает, будто не сразу понимает, что ответить, а затем молча соскальзывает с локтя и садится прямо, поджав ноги под себя. Его ладони сжимаются в кулаки, и он упрямо глядит на Феликса сквозь полумрак комнаты, где свет монитора пляшет по их лицам. — Ликс, — начинает он осторожно, — это не с тобой что-то не так. Это с людьми… они такие. Кто-то предаст, кто-то уйдет, кто-то просто не сможет принять. Но ты в этом не виноват. Феликс лишь криво улыбается, стискивая пальцами одеяло. — Ага, легко сказать «дело не в тебе»… Его голос хрипит, дрожит, и Чонин чувствует, как к горлу подступает ком. Он тянется и хлопает друга по коленке — резко, по-детски. Шумно втягивает воздух, будто готовится выругаться, и подсаживается ближе. — Знаешь что, Ликс, — начинает он почти зло, — дело реально не в тебе, а в них. — Феликс поджимает губы, поворачивая голову. — Мирин? Да она просто шлюха. Извини, я помню про твое «уважение ко всем годам, что вы провели вместе», но так и есть. Она сама выбрала тебе изменить. Это ее гнилая совесть, а не твоя. А Сэм… — Ян откидывается на руки и закатывает глаза. — Он вообще стриптизер, понимаешь? Стриптизер, мать его. Ты серьезно хочешь связываться с таким? Ему на тебя плевать. И всегда будет плевать. Ему только деньги и нужны. Ликс горько усмехается и приподнимается на локтях, бездумно уставляясь в мелькающие картинки на ноутбуке. — Мирин — ладно, тут я не спорю, — выдыхает, стискивая зубы. — С ней все ясно. Но Х… Сэм… О нем я, сука, не могу перестать думать. Чонин лишь сильнее хмурится и едва заметно мотает головой. — Ты думаешь, он тот, кто тебе нужен? Стриптизер, продающий себя всем подряд. — А кто мне, по-твоему, нужен? — шипит Ликс, морща нос. — В идеале — девчонка какая-нибудь хорошая. Умная, симпатичная, добрая. Может быть, тоже с медицинского. Но можно и… — Нин шумно сглатывает, перебарывая себя, — парня. Тоже спокойного, домашнего, а не того, кто свой зад за бабки подставляет. Феликс резко садится и наклоняется к другу, приближая свое лицо к его. Губы растягиваются в улыбке-оскале, а глаза начинают неестественно блестеть. — А может, я буду решать, кто мне нужен, а кто — нет?! — голос срывается на повышенные тона, а пальцы с силой впиваются в собственные ладони, оставляя следы-полумесяцы от ногтей. — Нужно, блять! Но почему именно он?! — Чонин тоже не выдерживает, отвечая криком на крик. — Приятно было Мирин после измен целовать? Только представь, сколько в его рту хуев побывало! И что с ним в приватке вытворяют! Ликс отшатывается от Чонина, ударяясь лопатками о стену. Мысли вперемешку, эмоции — в снежный ком. Злость, обида и внезапная догадка смешиваются воедино. Уголки глаз начинают стремительно намокать, а хмурая складка меж бровей разглаживается. Мелкий едва не сваливается с кровати, когда Феликс уставляется на него опустошенным взглядом, но смотрит будто сквозь. — Ликс? — намного тише зовет он, замечая, как по веснушчатой щеке поползла крупная слеза. — Феликс?.. Но тот не реагирует, пытаясь подавить весь тот негатив, что всколыхнули в груди слова Чонина, и ухватиться за одно. Перед глазами красным огнем пылает единственное:

Приват.

Приват.

Приват.

Эту мысль нельзя упустить. Нельзя потерять под обломками других. Ухватиться. Запомнить. Подавить то, что посеял Чонин… Дыхание вдруг спирает, а щеки начинает разъедать от льющейся по ним соли. Нин резко подается вперед, обхватывает плечи Феликса и крепко прижимает к своей груди. — Ликс… — уже в который раз произносит он, — прости… — Что?.. — голос Ли звучит хрипло и чуждо, словно кто-то говорит за него. Он даже и не заметил, что потерялся в быстром потоке смысловых цепочек, и совершенно не слышал, как Чонин звал его на протяжении нескольких минут. Мелкий судорожно вздыхает и утыкается лбом в плечо друга, пока тот продолжает вдавливать ногти в свои ладони. — Прости меня, — повторяет Ян. — Я не должен был так резко все это говорить. Просто я хочу для тебя лучшего… И мне больно смотреть на то, как ты мучаешься из-за него. За грудью что-то разрывается и отдается оглушительным звоном в ушах. Феликс всхлипывает в голос и отчаянно цепляется за плечи Чонина. Более не сдерживаемые слезы заливают чужую растянутую футболку, оставляя на ней влажные пятна. — Я знаю. Знаю… — шепчет Ликс, пытаясь справиться с резкими удушающими всхлипами. — Я все понимаю. Он стриптизер. У него таких, как я, десятки… — от признанных и произнесенных слов ком в горле перекрывает рваное дыхание. — Но меня никто так никогда не цеплял… — Ликс… — Нин… Я не знаю, что мне делать. Правда все понимаю. С ним мне максимум светит порывный секс на одну ночь… Но я, сука, так не хочу. Хочу познакомиться с ним нормально, узнать. Увести из этого блядского клуба и показать, что может быть что-то еще, кроме похоти и тупого животного влечения… Его голос то стихает до еле слышного шепота, то повышается до обреченного воя. За собственными мучениями не замечает, как мелко подрагивают плечи Яна, за которые он цепляется как за спасательный круг, пока не слышит тихий, но такой оглушительный всхлип. — Я не хочу, чтобы ты с ним связывался, — бормочет Нин, медленно отстраняясь. Он сжимает предплечья Феликса в ладонях и поднимает голову, заглядывая в залитые слезами глаза своими — раскрасневшимися, мокрыми. — Правда не хочу… Искренне считаю, что ты достоин лучшего. — Он шмыгает носом, прерывая на мгновение возникшую тишину, и крепче сжимает руки Феликса. — Но… Если ты действительно хочешь быть с ним, то я наступлю себе на горло, больше ни одного хренового слова не скажу в его сторону и буду рядом. Ты мне почти как брат… и я выберу поддержать тебя, даже если мне самому это не совсем по душе. Феликс хлопает ресницами, смаргивая нескончаемые слезы, и не может подобрать слов. Вся злость и обида рассыпались на тысячи осколков, сменяясь не менее болезненной благодарностью. Резко подавшись вперед, он утыкается головой в грудь Чонина. Слезы душат, язык заплетается от постоянных всхлипов и рваных сглатываний. — Нин… — единственное, что получается выдавить из пересушенного горла. Чужая ладонь накрывает затылок, осторожно поглаживая по спутанным прядям. — Тише-тише. Не говори ничего, я все понимаю. В голосе Яна звучит слабая улыбка. Он чувствует, как Ликс постепенно перестает трястись и начинает обмякать. Слегка надавив на плечо друга, Чонин придерживает его голову и укладывает на кровать. Спешно укрыв его пледом, бросает, что сейчас вернется, и выбегает из комнаты. Отмахнувшись от бабушки, которая спрашивает у него про крики, бежит на кухню. Вместо сладкого компота, что только усилит жажду и свяжет слюну, плещет в стакан воду. Чуть подумав, хватает еще пару плюшек, в которые женщина не добавляла повидла, и семенит обратно. А вернувшись в комнату, так и застывает на пороге, ведь Феликс уже тихо посапывает, свернувшись в позу эмбриона и натянув плед до ушей. Помотав головой, парень облегченно улыбается и подтаскивает к кровати табуретку, оставляя на ней принесенные для друга выпечку и воду. Тяжело выдыхает, поправляя ему подушку, и выключает все еще идущую видеодорожку с «Аладдином», а после выскальзывает за дверь, решив присоединиться к бабушке за просмотром ее боевика. Пусть Ликс спокойно поспит, чтобы хоть на это время его перестали терзать собственные мысли.

***

Феликс поднимает слипшиеся веки и медленно промаргивается, пытаясь понять, где он и кто он. Солнце теперь скрывается за горизонтом, а не за темными шторами. Мрак комнаты разгоняет только приглушенное мерцание экрана ноутбука, за которым сидит Чонин. Скрипнувшая кровать привлекает внимание друга — он тут же оборачивается и спешно вылетает из комнаты. Ликс провожает его заспанным, ничего не понимающим взглядом, а затем садится, облокачиваясь спиной о стену. Трет веки и кряхтит, как старый дед из-за затекшей спины. Пока он бродит руками по смятой постели в поисках телефона, в комнату возвращается Ян, несущий в руках тарелку с ароматным супом. — Спасибо… — хрипло бормочет Ликс, глядя на табуретку перед кроватью так, будто на ней ему накрыли шведский стол. — Не за что, — заботливо улыбается Нин и дергает за шнурок торшера, включая теплый свет, чтобы Феликс ему этим супом в потемках все не залил. — Как чувствуешь себя? — Не знаю, — пожимает плечами Ли, — опустошение какое-то… И стыдно перед тобой. В последнее время только и делаю, что ною как девка. Чонин плюхается в кресло за столом и закидывает ногу на ногу. За лукавым прищуром он прячет пляшущие на дне зрачков огоньки заботы. — Нашел чего стыдиться. Я тоже вот поныл. — Ладно, не хочу сейчас это мусолить, — отмахивается Ликс и наконец выуживает из-под подушки свой телефон. Ткнув в кнопку блокировки, с разочарованием понимает, что тот разрядился. У Чонина подходящей зарядки нет, а свою он сегодня не брал. Значит, остаток вечера проведет отрезанным от всего мира. Хотя, может, это и к лучшему. — Сколько времени? — хрипит Ликс, убирая телефон в карман и хватаясь за ложку. — Почти двенадцать. — Ночи?! — округляет глаза парень. — Нет, блять, дня, — хмыкает Нин, кивая в сторону окна, за которым тьму разгоняют тусклые фонари и редкий свет из окон напротив. — Бля-я-я, почему ты меня не разбудил? — Не хотел, — жмет плечами Ян и отводит глаза. Феликс спал очень беспокойно. Постоянно ворочался, вздрагивал и даже что-то бурчал. Что именно — Чонин разобрать не смог, но переживать за него начал только сильнее. И действительно хотел, чтобы тот нормально выспался. — А если бы я сейчас не проснулся? — Утром бы разбудил. — А сам бы где лег? У тебя тут вдвоем хрен поспишь нормально. — К ба бы пошел, — хмыкает Ян. — Ешь, не переживай об этом. И можешь остаться, если хочешь. — Да не… Домой надо. Чонин понимающе кивает и отворачивается, чтобы дописать последние примеры по алгебре к завтрашнему уроку. Феликс же помешивает ложкой суп, бездумно глядя на масляные разводы. Домой ему действительно надо. Становится стыдно не только перед Чонином, но и перед Джисоном. Он просто побоялся заглянуть ему в глаза и завести честный разговор. Вместо этого поехал изливать душу к мелкому, бросив Джи страдать от наркотического похмелья в пустой холодной квартире. — Тебе Джисон не писал? — робко спрашивает, отправляя первую ложку супа в рот. По языку растекается приятный бульон с легкой остринкой, а в груди почему-то поднимается тревога. — Писал, — не отрываясь от тетради, отвечает Нин. — Спрашивал, где ты. — А ты что? — Сказал, что после пар ты заехал ко мне, наелся и спишь. — Ликс тихо прыскает в кулак, позабавившись интонацией Чонина, а тот добавляет, стирая с его лица слабую улыбку: — Почему ты ко мне заехал, я ничего не говорил, и про Сэма тоже. Сам расскажешь. Ликс роняет голову на грудь и мямлит очередные благодарности. Медленно расправившись с едой, начинает собираться домой. Чонин впаривает ему банку супа и пакетик с плюшками, к которым Ли не притронулся. Феликс сначала отнекивается, но под неоспоримым аргументом «чтобы Джисон с голодухи не сдох» все же прогибается и забирает все с собой. Крадется мимо похрапывающей на диване бабушки Яна и прощается с другом, крепко обняв его у порога. — Помнишь? — тихо шепчет Нин, похлопывая его по лопаткам. — Что? — Я на твоей стороне, что бы ни случилось, — бормочет мелкий, сжимая его плечи. — Помню, — трепетно шепчет в ответ с мягкой улыбкой. Феликс выходит в темный подъезд, осторожно прикрывая за собой дверь, чтобы не разбудить бабушку. Пакет с супом и плюшками тянет руку вниз, а вторая перебирает в кармане связку ключей. Ребра распирает какое-то домашнее, почти семейное тепло из-за слов Чонина, что вихрем гуляют в тяжелой голове. Но вместе с теплом возвращается и тягостное чувство вины. Перед Джисоном, перед самим собой. Пакет с едой становится напоминанием: он не там, где должен был быть. Выйдя на улицу, Феликс напяливает на голову шлем, но не торопится заводить мотоцикл. Сидит верхом, смотрит на мокрый от прошедшего дождя асфальт. Фонари отражаются в лужах, разбиваясь на сотни дрожащих бликов. И все эти огни будто заманивают его туда, где клуб, где Хенджин, где правда, которую он все равно боится услышать. Тяжелый выдох срывается с губ сам по себе. Он поднимает взгляд в темное небо, обхватывает руль и наконец заводит двигатель. Домой. Сначала домой. Ему нужно хотя бы попытаться заговорить с Джисоном. С каждым поворотом сердце в груди начинает стучать все быстрее и быстрее. Не от скорости, что холодным ветром облизывает его шею, а от мысли, что его ждет разговор, к которому он ни черта не готов.

***

— Эй, Джи, я до… — отворив дверь, Ликс обрывается на полуслове, ведь квартира встречает его темнотой, — …ма. Нахмурившись, он оставляет пакет на тумбочке, разувается и проходит вглубь. Джисон бы выбежал его встретить или же ждал в гостиной, развалившись у телевизора, обложенный упаковками от бургеров из доставки. Но и на диване его никто не поджидает. Врубив свет, парень тихо проходит к комнате друга, надеясь, что тот просто-напросто спит. Но и там незаправленная постель встречает его остывшими серыми простынями. Метнувшись к себе, Ли ставит телефон на зарядку и, сбросив куртку на пол, гипнотизирует экран нервным взглядом. Стоит надкусанному яблоку загореться, как он хватает гаджет, нашептывая мольбы, чтобы тот быстрее прогрузился. И как только загорается экран блокировки, на нем всплывает куча сообщений: от старосты, из чата группы, от мамы, а от Джи даже висит пара пропущенных звонков. Ткнув в диалог с другом, Феликс просматривает смс, которые он не читал с самого утра. Ханджи: Бля-я-я, а че вы меня не разбудили? Чон Джа поставила мне прогул? Черт, там, наверное, биолог опять кучу информации дал… Хотя хрен с ним. Дашь списать? Ладно, посплю еще маленько. Если ты вернешься, а я еще сплю, то в холодильник загляни. Я роллы заказал. Ликс, а ты где? Пары же закончились вроде. Как домой поедешь, купи пиво, пожалуйста! Не, серьезно, где ты шляешься? А, все, Чонин сказал, что ты у него. Я уж волноваться начал. Сам за пивом тогда схожу. А от следующего сообщения, которое отправил Джисон, начинают дрожать пальцы. К горлу подкатывает ком, и Ликс старательно пытается его проглотить, крепко сжав челюсти. Ханджи: Пиво отменяется. В «Вишенку» скатаюсь, не теряй. Феликс отбрасывает телефон на подушку и запускает трясущиеся пальцы в волосы, с силой оттягивая их. Подмигивающий смайлик, который Джисон добавил в конце, смотрит на него с издевательской улыбкой. Подмигивает, иронично нашептывая: «Потерял! Потерял! Ты его по-те-рял!» Надо было ехать не к Чонину, а домой, тогда бы и Джисон никуда не пошел. Порывался бы, возможно, но Ликс бы его остановил. И засыпать тоже не стоило, чтобы не пропустить все эти сообщения. Ебучий смайлик мерцает в темноте своими пикселями, все продолжая издеваться над Феликсом. «Если бы да кабы! Нужно было думать наперед и мчаться домой, а не избегать и плакаться!» У Феликса перехватывает дыхание. Он случайно выдергивает из челки пару волосинок и подбирает телефон. Смотрит на время, в которое Джисон отправил ему это сообщение. Маленькие циферки показывают пол-одиннадцатого. Сейчас — почти час ночи. Даже если Ликс сию же секунду сорвется с места и помчится за Джисоном, то не успеет. Он уже будет под кайфом. Смайлик будто растягивает полоску своих губ шире и добивает: «Ты уже ничего не сможешь изменить. Ты уже давно потерял его. Поздно пытаться!» Феликс вырубает телефон и бьется лбом о компьютерный стол, виня себя за все. Но главное — за то, что согласился пойти в этот чертов клуб в свой день рождения. За то, что не отговорил и не предложил разойтись по домам. За то, что не уследил за состоянием друга, списывая все на дурацкое похмелье. За то, что был ослеплен своими чувствами и не видел, что происходит с его самым близким человеком… — Сука, Джисон… — жалобно тянет Ли, чувствуя, как всхлипы снова подтягиваются к горлу. Хочется выплеснуть все свое отчаяние и злость. Разгромить квартиру, разбить пару тарелок, может быть, добить телефон… Но резкий скрежет ключа в замке заставляет Феликса подскочить и отложить эти мысли. Он застывает, прислушиваясь к звукам. Дверь с тихим щелчком открывается, и в прихожей раздаются неуверенные шаги, перемежающиеся с приглушенным смехом. — Бля… тапки где… — доносится до слуха голос Джисона. Феликс вскакивает с места, сердце бьется о ребра так сильно, будто хочет проломить их и вырваться из груди, рассыпавшись по всей квартире мелкими осколками. Он застывает на пороге комнаты, сжимая дверной косяк до побелевших костяшек. В гостиной появляется Хан. Волосы растрепаны, распухшие губы венчает идиотская улыбка, щеки залиты неестественным румянцем, а глаза сияют ярче полной луны на небе. — Ликс! — радостно тянет он, широко разведя руки в стороны. — Я-я-я вернулся! Феликс его радости не разделяет. В груди что-то сдавливает легкие, склеивая их меж собой. Он делает рваный шаг навстречу, разглядывая Джисона с головы до ног. От него несет сигаретным дымом и чем-то сладким, химозным. Куртка на нем застегнута криво, а ремень болтается. — Ты где был?.. — голос Феликса хрипит так, что он сам его едва узнает. — Я ж писал, — беспечно машет рукой Джи и подходит ближе, чуть пошатываясь, — в «Вишенке». У-у-у, там музыка сегодня была такая ахуенная! И коктейли… и Лино… — Он касается пальцем опухших губ, будто вспоминая вкус поцелуев, и мечтательно закатывает глаза. — Короче, кайф, Ликс! Просто кайф! Феликс задерживает дыхание, глядя в его огромные зрачки, и чувствует, как внутри все покрывается ледяной корочкой. — Кайф? — выдавливает он. Голос дрожит от клокочущих злости и страха. Джисон склоняет голову вбок, его улыбка становится какой-то детской, почти наивной. Он прищуривается от света лампы и хрипло смеется: — А ты чего такой… серьезный? Расслабься, Ликси, все же норм! Я ведь дома, жив-здоров! — Парень хлопает себя ладонью по груди и едва не заваливается в сторону. — Видишь? Все заебись. Феликс быстро сокращает между ними расстояние и хватает друга за локти, борясь с желанием встряхнуть его до хруста костей. — Джисон… — шипит он, вглядываясь в широко распахнутые и ненормально блестящие глаза. — Мы же обещали… Джи всей серьезности ситуации, видно, не осознает, его лишь веселит обеспокоенное лицо друга. — О чем ты? Какие обещания? — тихо прыскает он. Пальцы Ликса сильнее стискивают чужие руки. — Мы обещали, что не притронемся к этой дряни! — голос срывается на отчаянный крик. Суть до Джисона явно не доходит. Он продолжает глупо лыбиться и хихикать. — Бля, Ликс, я вообще не понимаю, про что ты. Давай потом поговорим, а? Я чет устал… Дернувшись в сторону, он высвобождается из хватки и, шатаясь, идет в сторону своей комнаты. У Феликса же кровь в венах бурлит от злости и беспомощности. — Трахаться и наркотой закидываться устал?! Джисон, схватившийся за ручку своей двери, оборачивается на брошенные в сердцах слова и смотрит на покрасневшего Феликса с непониманием и все той же дурацкой улыбкой. — Наркотой? — хихикает он. — Ликси, я, по-твоему, наркоман?.. — Джисон… — намного тише лепечет Ли, глядя на такие добродушные и огромные зрачки. — Ты просто распереживался, — шире улыбается Джи. — Не волнуйся, все в порядке. Я и пил-то только в привате. Перебрал немного просто. — П-перебрал?.. — у Феликса слова застревают в горле, а пол будто идет волнами под ногами. Он хватается за спинку дивана, чтобы не рухнуть. — Да хватит, Ликс… — тянет беззаботно Джи. — Ну правда, я просто съездил отдохнуть. Завтра проснусь и буду как новенький. Хихикнув напоследок, Джисон желает ему спокойной ночи и исчезает в своей комнате. Как только за ним захлопывается дверь, Феликс все же обессиленно опускается на пол, глядя на ламинат широко распахнутыми глазами. Слова Джи он связывает с той догадкой, на которую его неосознанно натолкнул Чонин. Он не отменяет того, что Хан под сладкой дурманящей голову дымкой может соврать. Но все звучит так правдоподобно, что практически все сомнения отпадают. Остается одно: проверить и убедиться в этой догадке самостоятельно. На негнущихся ногах он ковыляет к себе и сразу же берется за телефон. На экране горит непрочитанное сообщение от того, без чьей помощи ему не обойтись. Мелкий: Ты до дома-то доехал? Феликс игнорирует вопрос и трясущимися пальцами печатает короткую просьбу.

Филбок:

Ты нужен мне завтра вечером.