Neon

Утром Феликс погрязает в каше. Она и в голове, и на плите. Разложив завтрак по тарелкам, он встречает разбитого и опухшего Джисона со скептическим прищуром. Тот только потягивается, благодарит за еду и, к удивлению Феликса, извиняется. Просит прощения за то, что мог наговорить вчера, и упоминает, что практически ничего не помнит с момента, как сел в такси до дома. — А сейчас просыпаюсь, смотрю — у меня синяки на локтях, — хмыкает Джи, задирая рукав своего любимого халата. Блеклые отметины окольцовывают его руки прямо в тех местах, за которые ночью цеплялся Ликс. — Подумал сначала на Лино, но потом вспомнил, что он был прям осторожным в этот раз. Так что извини… Что ж я тебе такого спизданул, что ты меня аж хватал? Ликс водит ложкой по каше, поджимая губы, и взгляд на друга поднять страшится. Снова. — Да ничего… — неопределенно жмет плечами Ли. — От падений тебя спасал. Тоже прости, что вцепился так сильно… Джи лишь хихикает и отмахивается, начиная благодарить за то, что Ликс не дал ему собрать всю пыль с пола, а синяки так, пустяки, зато лицо целое. Феликсу после его слов весь аппетит напрочь отбивает. Даже хуже: к горлу подкатывает мерзкая тошнота. От собственной очередной лжи, которая в последнее время звучит из его уст чаще, чем правда. От осознания, что Джисон действительно не помнит их диалог. А еще от того, что он не понимает, что происходит с Джи. Где в его речах правда, а где вранье? Друг честно говорит, что только пил, или намеренно скрывает употребление? Но на все эти вопросы он сможет получить ответы только вечером, а до него еще надо дожить. В университете, стоит им переступить порог аудитории, на них набрасывается Чон Джа. Первым делом спрашивает парней о самочувствии, а после строго требует с них справки. И пока Джисон виновато чешет затылок и врет, что они забыли их дома, Феликс судорожно пишет их семейному врачу с мольбами о нарисованном отравлении в липовой справке. Пары проходят тяжело, потому что мысли Феликса где угодно, но только не на лекции. Он то и дело косится на Джисона, которого мучает жуткий сушняк. Тот постоянно заливает в себя воду, а когда его бутылка пустеет, слезно вымаливает хлебнуть чего-нибудь у одногруппников. Ликс подмечает, как друг в процессе лекций постепенно теряет интерес ко всему происходящему. Не слушает преподавателей, все реже и реже делает пометки в тетради, а под конец третьей пары и вовсе сползает по скамейке и прячется за партой, чтобы уложить голову на колени Феликса и поспать. В перерыв Ликс будит Хана, предлагая покурить, а тот поджимает потрескавшиеся губы и ведет плечом, неохотно соглашаясь, хотя обычно сам при любом удобном случае чуть ли не всю группу на перекур зазывал. Сигарета не успокаивает, ведь от утреннего веселого Джисона не остается и следа. Феликс видит перед собой подавленного парнишку, который выкуривает уже вторую сигарету подряд. Тот на вопросительные взгляды отвечает, что не выспался и хочет скорее свалить домой. Феликсу тоже становится все хуже и хуже от переживаний за Джи. Он буквально отсчитывает минуты до конца последней пары, но, бросив взгляд на вновь задремавшего Джисона, не выдерживает и вытаскивает телефон. Быстро строчит Чонину, чтобы приходил где-нибудь к восьми, и выходит из кабинета, отпросившись в туалет. Там он отсиживает остаток пары: играет в мобилки; переписывается с мамой, рассказывая ей сказки о том, что у них с Джисоном все хорошо; курит и всячески пытается отвлечься. Лишь бы не думать о том, что происходит с его самым близком человеком, и о том, что ждет его вечером.

***

Феликс на цыпочках рванул в прихожую, как только услышал громкий скрежет ключей в замочной скважине. Вывернув из гостиной, он видит Чонина, ввалившегося в квартиру с какими-то пакетами и портфелем. Бросив свой дубликат в корзинку для ключей, мелкий с грохотом опускает свою ношу на пол и вместо приветствий начинает возмущаться: — Бля, Ликс, ты че жути нагоняешь?! — Тише! — тут же шипит Ли, бросив взгляд себе за плечо. — Джисон спит. Чонин понимающе кивает, разувается, подхватывает свои баулы и продолжает уже громким шепотом: — Че за херня? Ночью ни хрена не объяснил, потом чет про ночевку написал, еще и поторопил. Я домашку не доделал. — У нас доделаешь, — бормочет Феликс, семеня за Чонином на кухню с дурацким ощущением, будто это он гость в своей квартире, куда вернулся настоящий хозяин. — Что-то снова случилось? — спрашивает Нин, расчехляя пакеты. Он по-хозяйски открывает холодильник и начинает раскладывать на пустующие полочки сначала то, что передала бабушка, а затем и то, что сам купил в магазине по дороге. Хоть будет из чего готовить этим идиотам ужин и завтрак. — Я, конечно, ничего против ночевок у вас не имею, но не среди недели же, когда мне биологию до ночи зубрить надо. — Да никто тебе мешать не будет, — мнет пальцы Ликс. Чонин бросает на него подозрительный взгляд через плечо и заламывает брови. — Вы меня позвали, чтобы я у вас домашку просто делал? — Ну… — Типа никаких тусовок? — Нет. — И без пива?.. — Без пива. Брови Чонина сильнее сводятся к переносице, и он полноценно оборачивается к другу, упираясь бедрами в гарнитур. — В чем подвох? Скрестив руки на груди, мелкий проходится по Феликсу скептическим взглядом, подмечая все: поджатые губы, опущенные в пол глаза и спрятанные за спину подрагивающие руки. — Либо ты говоришь, в чем подвох, либо я ща надумаю какой-то херни. — Да там… — бубнит себе под нос Ликс. — Ты снова с Сэмом виделся? — щурится Нин. — Опять один быть не хочешь? Хотя Джисон же дома, в чем проблема? — Блять, — закатывает глаза Ли. — Ладно… Феликс помогает Чонину разложить продукты и уводит его к себе в комнату, закрывая дверь на замок, чем вызывает у мелкого только больше вопросов. Бросив взгляд на часы, он заталкивает друга в гардеробную и начинает перебирать свои вещи под пристальным взглядом Нина, усевшегося на стул. — Короче… — тяжело выдыхает Ликс, — мне нужно, чтобы ты последил за Джисоном. — Чего? — прыскает Чонин, округляя глаза. — Зачем? — Последил и, если что, не пускал в «Вишенку», — тараторит Ли, меняя домашние штаны на черные джинсы. — Вопрос тот же: зачем? И че плохого будет, если он поедет? Пусть трах… — Нинни… — перебивает его Феликс и внезапно опускается перед ним на корточки, заглядывая в лисьи глаза своими, до краев наполненными тревогой. Но, все же не выдержав пытливого взгляда, роняет голову на грудь. — Джисон вчера туда ездил. И вернулся… обдолбанный. — Ч-что? — с неверящей ухмылкой переспрашивает Чонин. — Накурился он там, нанюхался или ему просто подсыпали — не знаю. Но он вернулся домой под кайфом… Феликс проглатывает ком, который встал в горле, как только он начал говорить. Сказать об этом Чонину было тяжелее, чем он думал. Внешне хоть и выглядит спокойным, но внутри, за грудью, плещется губительный океан эмоций. Паника, злость, отчаяние… И страх посмотреть мелкому в глаза. Страшно увидеть то, как в них что-то ломается. Трескается и рассыпается. А вдруг он испугается и отстранится? Не только от Джисона, но и от Феликса. Не захочет иметь никаких дел с наркоманом, несмотря на все годы и трудности, что они пережили вместе. Ликс и так уже практически потерял Джисона, а если потеряет еще и Чонина, то сломается окончательно. Не сможет справиться в одиночку. Не сможет помочь ни Джисону, ни себе. Он не стал говорить про то, что видел огромные зрачки Джи не один раз. Про предположение, что тот употребляет уже некоторое время, — тоже. И все по той же причине: страшно. Чонин достоин правды, но она слишком болезненна и жгуча. Затянувшееся молчание только обостряет все чувства и заставляет кончики пальцев вновь задрожать. Феликс сцепляет их в замок и закусывает нижнюю губу, чтобы хоть как-то отрезвить себя. Но отрезвляет его внезапный толчок в плечо. Феликс отшатывается, невольно вскидывая голову, чтобы посмотреть на Чонина, но видит лишь мелькнувшее рыжее пламя. Дыхание спирает, а руки начинают дрожать пуще прежнего. Нин набросился на него с объятиями, пряча лицо в чужой груди и пытаясь выровнять дыхание. — Врешь? — слышит Ли сиплое и чувствует очередной слабый удар по лопаткам. Будто Чонин пытается выбить из него «правду». — Пожалуйста, скажи, что ты врешь… Феликс закрывает веки и одной рукой крепче прижимает Чонина к себе. Последние дни он только и делал, что врал. И вот, сказав часть правды, разбился о нее вместе с Яном. — Не вру… У Чонина отношение к наркотикам было еще более строгим, чем у них с Джисоном, потому что он до семи лет наблюдал за тем, как его отец самостоятельно доводил себя до гроба. Вводил в вену отраву, не стесняясь взглядов сына. Превращался в животное: начинал громить все вокруг, смеяться, как умалишенный, и бить сына во время жестких отходняков, срывая на нем всю свою злость. Только услышав слова Феликса, перед глазами Чонина возникла страшная картина: он находит своего друга в темной подворотне с пеной у рта и шприцом в руке. Как когда-то нашел своего отца… Феликс уже сто раз пожалел, что рассказал обо всем Яну, насыпав соль на старые раны. Тот бил кулаками в чужие грудь и плечи, будто требовал вернуть прошлое и сделать так, чтобы Джисон никогда не сунулся в этот клуб. Нин рыдал в голос, захлебывался своим дыханием и то и дело пытался броситься в соседнюю комнату. Ликс чувствовал, как мелкий сотрясается в его руках — пример того, что наркотики разрушают не только тех, кто употребляет. Они ломают всех, кто рядом. Объятия превратились в отчаянную борьбу: один пытался вырваться, второй — удержать. Но вскоре силы Чонина иссякли вместе со слезами. Он обмяк в руках Феликса, подрагивая и тяжело дыша. Ликс уже долго гладит его по спине, будто это может хоть чуть-чуть снять напряжение. У самого же внутри все горит от чувства вины и беспомощности. Он осознает весь ужас ситуации: мало того что Джисон погрязает в трясине, теперь еще и Чонин благодаря ему оказался втянут в этот кошмар, которого так боялся. — Ликс? — тихо, сорванным голосом зовет Чонин, разрезая тишину гардеробной. — Извини, что сорвался… Он отстраняется, утирает щеки рукавом кофты и поднимает взгляд. Тогда Феликс невольно выдыхает: на него вновь смотрит их собранный, рациональный мелкий, а не разбитый, травмированный мальчишка. — Ничего, я все понимаю… Сам то же самое прошел. — Ты говорил с ним? — Говорил, — горько усмехается Ликс. — Отрицал, типа только пил. Но он не помнит этого разговора. — Надо еще раз, — хмурится Нин. — На трезвую. — Пока нет, — мотает головой Феликс, перебирая пальцы. Сначала он хотел озвучить свои догадки, но теперь почему-то мнется. Нужно во всем убедиться, а уже потом принимать решение. — Не говори ему ничего. Просто побудь сегодня у нас и последи за ним. Главное — не пускай в клуб. До Чонина будто только сейчас доходит мысль Феликса. Он несколько раз открывает и закрывает рот, хмурясь пуще прежнего, а затем все-таки выдавливает севшим голосом: — А где будешь ты?.. На мгновение в помещении снова повисает тишина. Нервы у обоих на пределе. — А я… — хмыкает Ликс, — а я поеду в клуб. — Ты больной? — ошарашенно бормочет Чонин. — Какой, нахуй, клуб? Один уже накатался! — Успокойся. Все будет нормально. Я просто хочу кое-что проверить… — Блять, ты реально больной! — всплескивает руками Нин. — Нет. Ты никуда не поедешь. Точно не один. — А с кем? — разводит руками парень и кивает в сторону зеркала, вынуждая Чонина повернуться к нему и оценить свое отекшее раскрасневшееся лицо. — С тобой? Чтобы мы там оба херни натворили? Или, может, с Джисоном? Одному надежнее. — В каком месте надежнее?! — взрывается мелкий. — Я вообще не понимаю смысла этой поездки! Просто больше не будем пускать туда Джи и постараемся следить, чтобы он в других местах к этой дряни не тянулся. Вот и все на этом! Феликс сжимает губы в тонкую побелевшую полоску и отводит глаза, пока зрачки Чонина бегло скачут по его лицу. — Ну правда, Феликс, — протяжно выдыхает друг, сбавляя тон. — Не надо туда соваться. Ты тоже сейчас на взводе… Давай успокоимся, приготовим ужин, дождемся, пока Джи проснется, и будем его отвлекать от мыслей о клубе. Вдвоем следить за ним надежнее. Ян кладет руку на его плечо и ловит взгляд, пытаясь выдавить улыбку. И Феликс слабо улыбается в ответ. — Ладно… наверное, ты прав. Улыбка Чонина становится шире, и он облегченно выдыхает. — Хорошо, что мне рассказал. Мы же всегда все проблемы на троих делили. И в этот раз справимся. Феликс опускает взгляд в пол и вновь притягивает друга в короткие, но не менее крепкие объятия. Будто благодарит за то, что он всегда рядом. За то, что не отвернулся от них. За то, что готов помогать. Реакция Чонина была страшной, но по итогу опасения Феликса не сбылись. Хоть какая-то часть груза свалилась с его плеч. Похлопав Феликса по лопаткам, Нин поднимается на ноги. Пытается выдавить будничный тон, вслух размышляя, что они будут есть на ужин. И уходит в ванную, чтобы умыться и угомонить свои грохочущие мысли. Феликс же так и сидит на полу в гардеробной, провожая его спину виноватым взглядом. И, как только слышит хлопок двери санузла, все же подрывается с места. Чонин его убьет, но он не может оставить все вот так. Ему нужно добиться подтверждения или опровержения своих мыслей. Увидеть картину целиком и уже исходя из этого делать какие-то выводы. На выбор одежды больше нет времени. Накинув на себя первую попавшуюся водолазку, Феликс вылетает из своей комнаты и на цыпочках перебегает в прихожую. Наспех обувшись, хватает свою косуху и забирает из корзинки-ключницы все ключи: свои, Джисона, дубликат Чонина. Чуть подумав, выхватывает из нее и связки от обоих байков, опустошая ту полностью. Затем пулей вылетает в подъезд, закрывая квартиру на все замки, чтобы парни даже при желании не смогли открыть ее изнутри. Проигнорировав лифт, он вихрем спускается по лестнице, перепрыгивая по две ступеньки, и одевается на ходу. Застегнув косуху, распихивает по карманам ключи, оставляя висеть на пальцах только одну связку. Чтобы не тратить времени на ожидание такси, бросается к своему мотоциклу и выезжает с парковки, едва опустив визор шлема и запустив двигатель. Остаточный страх перед Чонином подстегивает ехать все быстрее и быстрее. Дорога тянется вязкой серой лентой. Он ловит каждое пятно света, каждую трещину на асфальте. Закладывает резкие опасные повороты, лишь бы скорее отъехать подальше от дома и не растерять по пути всю свою решительность. Только на внезапно загоревшемся красном цвете светофора он позволяет себе немного выдохнуть и достать телефон, который отдавал неприятной вибрацией по всему телу. На экране тут же всплывает десять пропущенных звонков и куча сообщений. Мелкий: Совсем ебанутый?! Ты в клуб поехал?! Блять, Ликс, ты че, все ключи забрал? Я убью тебя, сука! Вернись домой, не лезь туда! Оставшиеся сообщения в том же духе Феликс просто пролистывает, ведь сигнал светофора должен вот-вот смениться, а ругательства Чонина он сможет выслушать и вживую, когда вернется домой. Перед тем как с визгом тронуться, он отправляет Чонину ответ, надеясь, что это его хоть немного успокоит:

Филбок:

Все в порядке. Я знаю, что делаю.

***

Мотоцикл заворачивает в узкий проулок меж серых домов. Сгустившуюся темень разбавляет слабый пурпурный свет неоновой вывески, просачивающийся в каждый мрачный уголок. Феликс глушит мотор и чувствует, как эти разноцветные лучи пробираются под его одежду и облизывают голую кожу, оставляя после своих прикосновений мурашки. Он сидит, не двигаясь с места, и крепко сжимает руль. Собирается с мыслями, пытается успокоиться и не реагировать на разрывающийся от звонков телефон. Ему хочется обругать себя с ног до головы. За то, что заставляет мелкого нервничать. За то, что снова оставил Джисона, пусть и для того, чтобы изучить его ситуацию изнутри. И за то, что не может собрать всю волю в кулак и отлепить себя от этого чертового байка. Обернувшись через плечо, он задерживает дыхание, глядя на мерцающие блики вывески. Идти туда боязно. Феликс чувствует себя последним трусом, заталкивая желание уехать домой прямо сейчас поглубже. Потому что, если вернется без ответов, он только сильнее запутается в паутине своих мыслей и догадок. Нужно рискнуть. Выудив телефон из кармана, он зажимает кнопку блокировки, наблюдая за тем, как все появляющиеся сообщения Чонина меркнут вместе с экраном. Убрав выключенный мобильник на место, Ликс медленно сползает с сидения и делает первый шаг в сторону клуба. Гулкий стук ботинок об асфальт эхом отражается от налепленных друг на друга стен. Сердце бешено колотится о ребра, когда подрагивающие пальцы обхватывают ручку стеклянной двери, а по венам начинает растекаться жуткое чувство, что, как только он ее откроет, дороги назад уже не будет. Шум улицы и собственных шагов сменяется гулом музыки, доносящейся из залов. Под потолком мирно гудят лампы, а темная плитка пола отражает мягкий свет, будто создавая иллюзию приличного места. — Документы. Феликс поднимает затравленный взгляд на уже привычного мудака-охранника. Всучив ему свой паспорт, позволяет себя ощупать и провести досмотр. Хотя смысл? Оружия у Феликса никакого нет, а наркотики… они все здесь. Кивнув, громила отходит в сторону, позволяя парню сдвинуться с места и пройти к знакомой девушке-администратору. На бейджике ее блузки черным по белому написано «Суа». Интересно… Джисон уже обращался к ней по имени?.. — Здравствуйте, — неуверенно бормочет Феликс, с каждой минутой теряя крохи своей решимости. Суа поднимает на него взгляд, и ее брови тут же ползут вверх. Запомнила. — Добрый вечер, — добродушно улыбается девушка, будто радуясь, что клиент, у которого был скандал с их стриптизером, все же вернулся. — Вы хотите забронировать комнату или занять столик? Сегодня не так много гостей, свободные места есть в обоих залах. Столик бы Феликсу не помешал. Как и рюмка текилы. Но он здесь не за этим. — Комнату. — Хорошо, — кивает Суа, забирая протянутый паспорт с заранее вложенными деньгами, и что-то быстро вбивает в свой компьютер. — Вы уже знаете, с кем хотите провести вечер? Ранее Вы были здесь с… — С Лино, — Феликс не дает ей договорить, резко перебивая. Его голос звучит ровно и сухо, а слова, кажется, вызывают секундное удивление у администратора. — Я Вас поняла, — улыбка на чужих губах становится еще шире. — Сейчас у нас есть готовые комнаты, но, к сожалению, Лино освободится только через двадцать минут. Вы можете подождать его в зале, в привате или все же изменить свой выбор. Ли едва дает девушке договорить и вновь отрезает, лишь бы не передумать: — Я подожду его в привате. — Отлично. По времени… — Два часа. Суа отнимает взгляд от монитора, скользя зрачками по его напряженному лицу. Вернув чужой паспорт, она выходит из-за стойки и подводит к одной из дверей. — Желаю Вам хорошего вечера, — вежливо бросает девушка, перед тем как оставить его одного и вернуться за стойку. И стоит только двери с глухим хлопком закрыться, как тело обволакивает полумрак комнаты, а кожа покрывается мелкими мурашками. Двадцать минут… За это время Феликс успеет сто раз пожалеть о том, что вообще приперся сюда, и столько же раз отвесить себе мысленных оплеух, чтобы не раскисать и не трястись как последний слабак. Он уже здесь, обратно не повернуть. Воздух в комнате густой, пропитанный разными запахами: сладкий алкоголь, тяжелый мужской парфюм, табак и свежевыстиранные винные простыни. Шумно втянув носом эту смесь, Ликс напряженно опускается на круглую кровать, упираясь локтями в колени и вешая свинцовую голову. Воздух давит, хаотичные мысли туманят разум. Хочется залезть в телефон, чтобы скоротать время, но всплывшие сообщения Чонина только резанут острыми когтями по груди. Ущипнув себя за тыльную сторону ладони, Феликс проверяет, действительно ли он сюда приехал или это все сон. Но туманная дымка привата никуда не исчезает. Стеклянная стенка душевой кабины, кресло, телевизор — все маячит перед глазами. Тогда Феликс облокачивается на руки, выставив их за спину, запрокидывает голову и просто-напросто закрывает веки, принимаясь отсчитывать минуты и отгонять липнущие к пульсирующим вискам размышления. Феликс почти теряет счет времени. Он то ловит себя на том, что считает удары сердца вместо секунд, то вдруг замирает, прислушиваясь к звукам за толстой дверью. Сначала кажется, что это шаги, потом — просто шум зала. Комната будто нарочито играет с его восприятием, подкидывая слуховые галлюцинации, замаскированные под музыку залов. Ликс выпрямляется, потирает лицо ладонями и вглядывается в темный экран телевизора, отражающий его фигуру. Нервная ссутулившаяся тень, что едва походит на человеческую. Однако долго разглядывать себя не получается. Ликс весь содрогается, услышав тихий щелчок двери. В комнату грациозно заходит стриптизер. Его движения плавные, почти ленивые, словно у уставшего хищника, знающего себе цену. Но стоит ему поднять голову и убрать с глаз черную челку, как он застывает. Секундное замешательство на лице сменяется довольной, почти коварной ухмылкой. — Ну привет, Феликс, — почти шепотом тянет Лино, склоняя голову вбок и приглядываясь. — Привет, — сухо бормочет Ли, хмуря брови. — Я думал, ты тут больше не появишься. Парень сильнее натягивает улыбку и не спеша подходит к своему клиенту. Опустившись на кровать рядом с ним, Лино протягивает руку и касается чужой щеки, поворачивая голову к себе. — Что, Сэм уже надоел? — его мягкий голос обволакивает уши, проходит по слуховым ходам и оседает липким дегтем где-то за грудиной. — Раз ты сегодня решил развлечься со мной. Упоминание Хенджина только обостряет и без того натянутые, как струны, чувства Феликса. Дурацкое ощущение предательства начинает скрестись по ребрам, поднимаясь все выше и выше, чтобы потом встать комом в горле. Феликс сюда пришел не ради «развлечений», но сам факт, что он сидит рядом с Лино, а не с Хенджином, почему-то заставляет кончики пальцев задрожать. Что, если об этом узнает Джисон? Он ведь подсел не только на наркотики, но и на этого стриптизера… Ликс мысленно ставит себя на место друга. Если бы он узнал, что Джи находился в привате вместе с Сэмом… его сердце бы раздробилось на еще более мелкие куски. — Я здесь не за этим, — отрезает Ли, резко отворачиваясь от танцора. Тот лишь надменно хмыкает и стягивает с плеч укороченный пиджак, оставаясь в одном полупрозрачном топе. — Это мы еще посмотрим. — Чего? — Если не за сексом, то за чем? — усмехается Лино, опуская ладонь на чужое колено. — Станцевать тебе? Отсосать? Его слова режут слух. От них хочется скривиться, но Феликс изо всех сил старается держать лицо. Даже думать о подобных вещах с Лино для него чересчур. Он не тот. — Может… — продолжает стриптизер, — хочешь массажа? С окончанием. От последней фразы, прозвучавшей горячим шепотом на самое ухо, Феликс вздрагивает и отшатывается. Лино прыскает себе под нос, глядя на него с хищным оскалом и явно забавляясь с его нерешительности. — Я же сказал, что не за этим, — Ликс понижает свой и без того низкий голос на пару тонов, но затем вновь тушуется: — Просто… хочу хорошо провести время. Фильм посмотреть… поговорить. Эти слова пробивают Лино на смех. Он запрокидывает голову, обнажая горло, а затем резко ее опускает, лукаво разглядывая лицо парня. — Я фильмы с клиентами не смотрю. Этим ты мог и дома заняться. — Он лениво поднимается с кровати и плавно опускается на колени у тумбочки с мини-баром. — Но раз уж ты здесь… может, хочешь что-нибудь выпить? Феликс шумно сглатывает вставшую в горле вязкую слюну, глядя на стриптизера широко распахнутыми глазами. Вот оно. То, ради чего он приехал. — У нас очень вкусные коктейли. Таких не делают ни в одном заведении Сеула. — Лино достает из холодильника крупный бокал, до краев наполненный всеми цветами радуги. — А потом, так уж и быть, поболтаем. Расскажешь, как дела у Сони. Феликса внутри всего колотит, когда стриптизер протягивает ему бокал. Хищные глаза выжидающе бегают по лицу и будто испытывают на прочность, а кошачья ухмылка становится кровожадной, как только чужие пальцы обхватывают стекло, принимая напиток.

***

— Уже освободился? — с легкой улыбкой спрашивает Киса, выныривая из своей гримерки в комнатку отдыха для персонала. Она протягивает развалившемуся на диване Хенджину бутылку воды и взъерошивает его влажные волосы. — Да, — благодарно кивает парень, жадно присасываясь к горлышку и делая несколько крупных глотков. — Сегодня повезло: клиентов мало, зал почти пустой. Оттанцевал, одного в привате обслужил — и все-е-е. — Обожаю такие дни, — искренне улыбается Киса, поправляя свои зеленые волосы. — Вы все такие довольные домой убегаете. — Еще бы. Высплюсь хоть, — хмыкает Хенджин, бросив взгляд на часы. — А ты почему еще не дома? — Рано. Некоторые до сих пор в привате. Макияж весь размажется, кто поправлять-то будет? Хенджин поджимает губы и с простреливающей болью в пояснице поднимается с дивана, начиная стягивать с себя сценический костюм. — Лино не видела? Киса отрицательно мотает головой, а затем подскакивает к переодевающемуся танцору и начинает показывать фотки своего толстенного кота. Хенджин одним глазом их рассматривает, а вторым уже видит сладкие грезы, которые охватят его с головой, как только та коснется подушки. Накинув на плечи длинное черное пальто, Хенджин упаковывает блестящий костюм в чехол и с уставшей улыбкой вновь оборачивается к визажисту. — Ты зарплату уже забрала? — Да, — радостно кивает девушка. — Беги к Суа. — Хорошо, спасибо, Кис. — Было бы за что, Сэми! Спокойной ночки! Девушка посылает ему игривый воздушный поцелуй и убегает в свою коморку. Хенджин же протяжно выдыхает и выползает в холл, где его взгляд тут же ловят хитрые глаза Суа. — Уже закончил? — хмыкает администратор. — Да, — облегченно улыбается парень, потягиваясь. — Ну давай, хорошего вечера. Суа машет ему рукой и утыкается в компьютер, что-то быстро печатая на клавиатуре. — Подожди, — лоб Хенджина морщится, а глаза непонимающе скачут по девушке, — а где моя зарплата? Суа не поднимает головы, продолжая стучать по клавишам, и только уголок губ чуть изгибается в усмешке. — Твоя зарплата ушла туда, куда и должна была. — В смысле? — голос Хенджина становится тверже. — Я весь месяц работал, где мои деньги? Девушка наконец отрывает взгляд от монитора. Ее глаза холодные, ироничные, с легкой тенью надменности. — Ты прекрасно знаешь, где они, Сэм, — сухо бросает она. — Или ты думал, что за тот цирк, который устроил клиенту, обойдешься одним лишь выговором от Господина? Нет, Сэми, в этом месяце ты расплачиваешься за свою ошибку. Надейся, чтобы в следующем тебе хоть половину выплатили. — Но… — Никаких «но», Сэм, — раздраженно перебивает его Суа. — Если тебя что-то не устраивает, то жди Господина и предъявляй свои претензии ему, а не мне! — Сука… — зло шипит парень себе под нос и резко разворачивается на каблуках. Приподнятое настроение после короткой рабочей смены стремительно падает и сменяется злостью. Та бронь Феликса не стоила и половины его зарплаты. Он упорно старался, отдавал себя сцене и чужим рукам в привате, чтобы его вот так вот кинули на произвол судьбы до следующей выплаты? — Кстати, Сэми, — щебечет Суа ему в спину, вынуждая остановиться. Хенджин бросает на нее взгляд через плечо, надеясь, что она сейчас скажет, что пошутила, и выдаст хотя бы половину… Но девушка лишь ехидно растягивает уголки губ, прищуриваясь, и говорит то, что внезапно оставляет резаную рану на незащищенном сердце: — Тот клиент… Он сегодня вернулся. Я думала, что снова с тобой захочет, но выбрал Лино. Надеюсь, после него он выйдет более удовлетворенным, чем после тебя. Чужие глаза пригвождают к полу, каждое слово бьет острозаточенным лезвием. Хенджин едва не теряет равновесие и отшатывается. — Феликс?.. — бормочет он себе под нос. — Да, кажется, — хмыкает Суа, выводя что-то на мониторе. — Ли Феликс. Хенджина бросает в холодный пот. Он снова здесь? Почему пришел?.. Он же понимал, что здесь что-то нечисто. Хотел уберечь своего друга. А сам?.. А сам ослушался Хенджина, который, в свою очередь, хотел уберечь его… Хороший. Феликс действительно хороший. Лучший из всех, кого он здесь встречал. Клиенты видели в нем куклу, с которой можно делать все, что захочешь. Насиловать, бить, связывать и не обращать внимания на стоны боли, а не удовольствия, которого Хенджин здесь и не получал. А Феликс… Он просто пронзил его душу своей заботой. Ты пить не хочешь? А чего хочешь ты? Я просто хотел тебя увидеть… Мне не нужно твое тело, мне нужен ты. Воспоминания вихрем врываются в голову. Все его незаметные, незначительные действия. Как он спрашивал обо всем у Хенджина, что тому даже не захотелось травить парня ни в первый раз, ни в последующие. Даже когда Феликс затащил его в ту тесную каморку, Хенджин предупредил… Попросил больше не приходить в клуб, чтобы, не дай бог, ничего не случилось. А он пришел. И к кому? К Лино. Для которого все клиенты одинаковые… — Суа, — зовет ее Хенджин загробным голосом, — где он? — Чего? — хмурится девушка, глядя на него исподлобья. Хенджин прожигает ее взглядом, а затем, сорвавшись с места, в два шага оказывается у стойки администратора и цепляется за ту до побелевших костяшек. — Где Феликс?! — Сэм, ты больной?.. — тут же тушуется девушка, не ожидав такой реакции. Она нервно оглядывается в поисках громилы-охранника, который так не вовремя отлучился, чтобы покурить. — Я тебе ничего не скажу… — Суа, где он?! — С-сэм, тебе нельзя заходить в чужой приват… — Сука! — рычит Хенджин и отталкивается от стойки, залетая за нее. — Сэм! — испуганно визжит администратор, когда стриптизер резко оттесняет ее от компьютера и вглядывается в монитор. Его зрачки судорожно бегают по броням и записям, выискивая одно-единственное имя и номер комнаты. Парень не обращает внимания на слабые толчки в плечо и только сильнее отпихивает от себя девушку. Суматошный взгляд цепляется за одну строчку, в которой есть то, что ему нужно. Потеряв интерес к компьютеру, он устремляет взбешенные глаза на Суа и рвано выхватывает из ее рук связку ключей, которую та в страхе прижимала к груди. — Сэм! Прекрати, Сэм! Тебе снова сделают выговор! — орет она ему вслед, потирая пальцы. — Угомонись, если не хочешь снова остаться без зарплаты! — Пошла нахуй! — не оборачиваясь, кричит ей Хенджин и бросается к нужной двери. Судорожно вставив нужный ключ в замок, быстро его проворачивает и оказывается в полумраке чужого привата. Он абсолютно уверен, что Феликс пришел сюда не для того, чтобы залечить рану, оставленную Хенджином, и заменить его Лино. Не для того, чтобы ложиться под него или самому грубо брать. Он пришел сюда для того, чтобы разобраться. Но если все же дорвался до того, что искал, то подмешанный в коктейль афродизиак затуманит все его мысли. А если Лино дал ему коктейль с галлюциногеном… — Хе… Сэм… Хенджин вздрагивает от прозвучавшего низкого голоса. Широко распахнутые глаза находят кровать, и все его страшные догадки подтверждаются. Феликс сидит на краю кровати, локти упираются в колени, а пальцы едва заметно подрагивают. Его зрачки расширены, взгляд расфокусирован, словно он смотрит сквозь полумрак комнаты не на происходящее здесь, а на картинку, которую ему подкидывает искаженное воображение. Лино двигается перед ним медленно, плавно, каждым жестом, каждым изгибом тела показывая пошлость и власть. Его движения отточены, но привычны. Будто он делает это в сотый раз, без единой искры настоящего желания. Развратный танец, предназначенный лишь для того, чтобы добить клиента, навсегда привязать его к этому месту. И под действием коктейля Феликс уже не сопротивляется. Но в чужих ореховых глазах не Лино. Феликс видит перед собой Хенджина. — Хен… — Он мотает головой, стараясь контролировать свой язык до последнего. — Сэм… — выдыхает так, будто молит. В его голосе — отчаянная нежность, от которой у Хенджина все холодеет внутри. Феликс тянется рукой вперед и едва не касается ей бедра Лино. Его дыхание сбивается, чуть подрагивающие губы приоткрыты, будто он боится, что образ перед ним исчезнет. Что Хенджин исчезнет. — Сэми… — все повторяет он, улыбаясь слабо, но искренне. С тем самым теплом, которым когда-то Хенджина согревали эти же губы. Лино, не понимая сути галлюцинации, ухмыляется шире. Подыгрывает, садится ему на колени и двигается, пытаясь трением вызвать еще больше откликов. Для него это обычный номер: соблазнить, увести и пригвоздить намертво. Но Хенджин, замерший у двери, видит все иначе. Видит, как Феликс — его хороший Феликс — восхищенно смотрит на Лино и произносит имя. Его имя. И это рвет изнутри. — Не уходи больше… — бормочет Феликс, сильнее сжимая край простыни. Лино смеется тихо, с хрипотцой, и этот смех режет Хенджина будто ножом. В груди смешивается ураган чувств, что разрывает диафрагму. Хенджин не замечает, как в висках принимается стучать кровь, а зубы стискиваются так сильно, что начинают ныть челюсти. Каждое движение Лино перед глазами Феликса кажется ему кощунством. — Минхо! — гаркает он, отбрасывая все сценические маски и прозвища. — Что ты творишь?! Но тот будто и не слышит, продолжает выгибаться, обнимать шею Феликса и толкать того ближе к грани. И эти блядские движения окончательно срывают тормоза. Хенджин подлетает к кровати, хватает Минхо за шиворот полупрозрачного топа и рывком сдирает с Феликса, отбрасывая на пол. — Ты охренел?! — тут же взрывается Лино, чьи глаза пылают раздражением. — Не смей его трогать! Минхо злобно ухмыляется и грациозно поднимается с пола, чтобы подойти к Хенджину. — Сейчас он мой клиент. Или ты ревнуешь, что он заменил тебя на меня? — шипит прямо в лицо друга. — Закрой рот! Еще раз тронешь его — руки переломаю. Хенджин встает перед Феликсом, который недоуменно переводит взгляд с одного на другого. В глазах двоится. — Хороший… — зовет Хенджин, протягивая руку, — пойдем. — Его время еще не вышло, — недовольно обрывает его Минхо, бросая взгляд на часы. — Зато твое вышло, — огрызается парень, подбирая с пола косуху Феликса и утягивая его за собой. — Эй, Сэм! — орет им вслед Лино. — Хенджин! Ты мне за этот час доплачивать будешь?! — Пошел ты, сука! — бросает тот через плечо и пригвождает его к полу разгневанным взглядом. — И только попробуй сегодня приехать домой. Ночуй у Кисы. — Ты нормальный вообще? — прыскает Минхо, опешив. Но ответом ему становятся лишь выгнутый средний палец и закрывшаяся дверь привата. Хенджин не знает, что он делает, когда вызывает такси до дома и усаживает в машину Феликса. Не осознает, когда, придерживая за плечи, заводит его в квартиру и начинает сдирать куртку. — Хенджин… — блаженно лепечет Феликс, глядя на него огромными зрачками. Только Хенджин не отвечает, лишь поджимает губы и за руку ведет парня в туалет. Там практически рывком усаживает на пол перед унитазом и собирает его волосы. Просит сунуть два пальца себе в рот, пусть и понимает, что бесполезно… Яд уже просочился в кровь. — У тебя очень красивое имя, — болтает Ликс, вместо того чтобы исполнять чужую просьбу. — Оно мне нравится намного больше, чем Сэм… — Хороший, пожалуйста! — повышает тон парень, чувствуя, как паника начинает захлестывать его с головой. Но тот все никак не сообразит, что от него требуют. Только смотрит на чужое чуть расплывающееся лицо с восхищением и блаженством, раз за разом повторяя шепотом его имя. И тогда Хенджин берет все в свои руки. Засовывает свои пальцы ему в рот, едва не пропихивая в глотку, и провоцирует рвоту. Унитаз окрашивается во все цвета радуги, а слух режут чужие позывы. Когда Феликс полностью очищает свой желудок, Хенджин поднимает его на ноги и самостоятельно умывает. Руки дрожат, а сердце вот-вот грозится разбиться о грудную клетку под пристальным взглядом одурманенных ореховых глаз. — Где мы? — выдавливает Ликс, ведомый чужой рукой. Ноги заплетаются сильнее, чем язык, и стоит ему перешагнуть порог ванной, как они разъезжаются в стороны и парень валится на пол прямо к чужим ногам. — Сука! — наконец взрывается Хенджин, хватая его за плечи и с силой встряхивая. — Что ты творишь?! Я же тебе говорил не приходить больше в клуб! О друге своем печешься, так зачем же сам на рожон лезешь?! — голос срывается, дрожит, а руки все сильнее стискивают чужие плечи. — Зачем ты вообще эту херню вып… Хенджин резко затыкается, почувствовав, как чужие пальцы коснулись его лодыжки и медленно поползли выше. Феликс невесомо касается его бедра, оставляя после своих рук дорожки мурашек под плотной тканью джинс. Танцор снова открывает рот, чтобы выдавить вставшие комом в горле ругательства, но тут же ими захлебывается, ведь Феликс поднимает на него взгляд и еле слышно всхлипывает. — Почему ты каждый раз на меня орешь?.. Кончики пальцев поднимаются до тазовой косточки и ненадолго там замирают. Подавив еще один жалкий всхлип, Феликс приподнимается, вставая на колени, и медленно оплетает руками его талию, прилипая щекой к низу живота. — Хороший… — Что я тебе сделал? — хрипит Ли. — Почему ты меня постоянно отталкиваешь? — Хороший, встань… Хенджин едва сумел совладать со своим языком и найти в себе хоть крупицу силы, чтобы вновь надавить на плечи Феликса и попытаться оттолкнуть от себя. Но тот лишь крепче прижимается и стискивает руки на талии. — Пожалуйста… хватит, — отчаянно молит он, роняя слезы на чужую пряжку ремня. — Ты сам сегодня пришел. Сам меня забрал… Так почему продолжаешь отталкивать? Почему, Хенджин?.. Пол уходит из-под ног. Его собственное имя, произнесенное голосом Феликса, звенит в голове, ломает все барьеры и выжигает остатки здравого смысла. Он не должен поддаваться… Хенджин внезапно вцепляется в его запястья и с усилием разжимает объятия. Сердце рвется наружу, но он отстраняет руки от себя, не позволяя прижаться сильнее. — Ты сейчас не понимаешь, что говоришь… — глухо выдавливает Хенджин сорванным голосом. Феликс же горько усмехается и снова тянется к нему. Зрачки блестят в полумраке, губы дрожат, и он едва ли не шепчет, как молитву: — Понимаю… И тебя я тоже понимаю. Хенджин перехватывает его руки и с тяжелым выдохом осаживается перед ним на корточки. — Хороший, ты… — Две жизни… — перебивает Феликс. — Ты боишься, что я тебе наврежу и они обе вскроются… Но нет. Я не буду трепаться и назло рассказывать о твоей работе всем вокруг. Я же не хочу тебя потерять… У Хенджина сердце в груди отплясывает чечетку. Кровь в венах бурлит, а от вида мокрых веснушчатых щек к собственным глазам тоже начинают подбираться непрошенные слезы. Протяжно выдохнув, он медленно протягивает руки и обнимает лицо Феликса ладонями. — Я не понимаю, хороший, — бормочет, перебегая взглядом с одного расширенного зрачка на другой, — зачем я тебе? Я же гребаный стриптизер… Феликс криво улыбается и, ерзая, придвигается ближе. Упирается своими коленями в его и осторожно, будто страшась, что снова оттолкнет, укладывает руки на тазовые косточки Хенджина. — А ты зачем там работаешь?.. — Так нужно, — еле слышно шепчет Хенджин, отводя в сторону сияющие от скопившихся слез глаза. — Вот и мне… нужен ты. Хенджин давится собственным воздухом. В его голове клубятся сотни мыслей, все они противоречат друг другу, но ни одна не находит выхода. Нужен… Это слово сжимает горло сильнее, чем любые объятия. Он сглатывает и запрокидывает голову, упираясь взглядом в потолок. Его руки все еще обнимают щеки Феликса, а чужие двигаются выше. Он не должен позволять, должен пресечь, но не может. Ладони Феликса плавно скользят по его спине, и все барьеры Хенджина рассыпаются в пепел. Он резко отрывает руки от его лица, хватает за плечи и прижимает к себе. Не с теми жадностью и желанием, как когда-то в клубе, а с всепоглощающим отчаянием. Его губы почти касаются светлой макушки, голос дрожит и срывается: — Мы живем в разных мирах, и завтра ты вновь вернешься в свой… Нам не по пути, хороший… Феликс замирает в этих объятиях, тяжело дыша. Льнет щекой к его груди и прижимается крепче. — Тогда позволь мне побыть рядом хотя бы сегодня. Хенджин закрывает глаза. Он понимает, что проиграл. Что, даже если будет держать его на расстоянии, эта ночь все равно сотрет все границы. Он разжимает свои руки, когда чувствует, что Феликс подается назад, а затем едва заметно вздрагивает, ощутив на своих губах мягкое, невесомое прикосновение. Мир вокруг с грохотом рушится. В груди все сжимается так, что невозможно вдохнуть. Но Хенджин, вопреки всему, отвечает на этот трепетный поцелуй со вкусом соли.