Neon

Неспокойное сердце замирает. Стены коридора идут волнами и будто начинают сжиматься, норовясь раздавить Хенджина, когда дверь кабинета Господина открывается и выпускает Скарлетт. Та подходит к парню на негнущихся ногах и с остекленевшими глазами. — Ну что? — обеспокоенно спрашивает Хенджин, обнимая ее плечи ладонями. — Ты был прав… — еле слышно бормочет Скар, глядя куда-то в пустоту. — Он просто сделал предупреждение. Сказал, что, если я еще хоть раз откажу клиенту в привате, останусь без зарплаты… — Так это же хорошо, — натянуто улыбается танцор, пытаясь подбодрить коллегу. — Ну, в том смысле, что ты зря так переживала. Все обошлось. Рассеянно кивнув, Скарлетт скользит взглядом по чужому лицу и останавливается на шоколадных глазах, в которых плещется тревога. — Только… Он сейчас злющий. Меня прям мурашками пробирало от одного лишь взгляда. Теперь мурашки добрались и до Хенджина. Предчувствие чего-то ужасного сковало легкие и пригвоздило ступни к полу. Идти на собственную казнь стало еще страшнее. — Удачи тебе, Сэми… — потерянно бросает Скар. — Пойду выпью, чтобы успокоиться. — Спасибо… — Как освободишься, приходи в мой зал, — шепчет девушка, вновь сжимая его ладони в своих. — Может, тоже захочешь выпить. И расскажешь все заодно. Хенджин согласно кивает, и Скарлетт посылает ему кривую улыбку, перед тем как уйти на ватных ногах, оставив его один на один с холодным коридором. Проводив обреченным взглядом яркие краски ее костюма и волос, Хенджин не знает, что ему делать: потянуть время и собраться с мыслями или сразу пойти к Господину, чтобы побыстрее отстреляться и выдохнуть. Водоворот предположений, что его может ждать внутри, затягивает на дно. Неизвестность давит, повышая пульс и давление. Собственная кровь заводит свою песнь в ушах, подстегивая сделать шаг вперед и посмотреть своему страху в глаза. А позже — облегченно вздохнуть, расправив легкие, как только подошва ботинок вернется в коридор из кабинета. Впившись ногтями в кожу ладоней, Хенджин больше не дает себе времени на размышления. Он делает несколько рваных шагов и, остановившись у двери, решительно стучит, надеясь, что его не попросят подождать, ведь в ожидании он только глубже погрязнет в болоте своих страхов. — Входи, — тут же раздается ледяной голос Господина. И парень толкает дверь, делая псевдоуверенный шаг внутрь логова хищника. Кристофер привычно сидит за своим столом, сцепив пальцы в замок и опустив на них подбородок. Стоит Хенджину поднять взгляд после поклона, как его ловят чужие колючие глаза. — Садись, — вместо приветствия без тени улыбки произносит Кристофер, кивая на стул. А Хенджин и рад — ноги, по которым ползет оторопь, совсем не держат. Плюхнувшись на твердую обивку, он выпрямляется и укладывает ладони на подрагивающие коленки. Смотреть Кристоферу в глаза некомфортно. Они будто высасывают из него все что есть: энергию, душу, эмоции, оставляя только страх. Не выдержав зрительного контакта, Хенджин склоняет голову, маскируя свои слабости покорностью. Но Господина этой маской не обмануть. Резко поднявшись из-за стола, он в два рваных шага оказывается возле парня и сжимает пальцами его подбородок, самостоятельно задирая чужую голову. Губы кривятся в презрении, когда он заглядывает в сжавшиеся в точку зрачки. Хенджин только открывает рот, чтобы нарушить эту тяжелую тишину, задать какой-нибудь вопрос, как щеку настигает хлесткая пощечина. Кожа мгновенно вспыхивает огнем, будто по ней провели раскаленным железом. От удара голова Хенджина резко дергается вбок и на секунду перед глазами все расплывается: стены, стол, массивная фигура Кристофера… Он не издает ни звука, только шумно выдыхает, стараясь не потерять равновесие и не свалиться со стула на пол. — Что ты вообще творишь?! — в повышенном тоне звучат стальные гневные нотки. Хенджин крепко стискивает зубы. Боится, что любое слово только подольет масла в огонь. — На меня смотри, когда я с тобой разговариваю. Чужие пальцы вновь сжимают подбородок, грубо поворачивая голову на себя. Одернув руку, Кристофер смеряет подчиненного строгим взглядом и медленно начинает его обходить. — Тебе своего сорванного привата было мало? — сбавленный до шипящего шепота тон звучит еще более угрожающе, чем крик. Пробирает мурашками до самых костей. — Остаться без зарплаты тоже мало? Хочешь, чтобы я и следующую урезал? Парень все так же продолжает молчать, нервно пожевывая губы. — Хван Хенджин! — раздается громогласное над самым ухом. Собственное имя оглушает, бьет по незалеченным ранам. — Отвечай! — Нет… — сипло, едва слышно бормочет танцор, чувствуя, как широко распахнутые глаза начинает сушить. — Тогда какого хрена ты срываешь теперь чужой приват? Кристофер останавливается у него за спиной и дергает за волосы на макушке, запрокидывая голову. — Я… — Из-за тебя клуб снова потерял деньги. Тот клиент оплатил только приват, а услуги не успел — сотрудник увел. — Господин выпускает волосы из пальцев, позволяя опустить голову, и, вновь обойдя, облокачивается бедрами о свой стол. — Ты же в прошлый раз сам его гнал. Теперь и к другим не разрешаешь ходить? — Хищные глаза щурятся, пытаясь прочитать ответы на чужом оторопевшем лице. — Понравился? — Нет, — тут же отрезает Хенджин, крепче сжимая свои колени. — Кто он тебе? Друг? Брат? Любовник? — Никто. — Тогда какого хрена, Хенджин?! Кто позволил тебе нарушать правила?! Танцор водит зрачками по витиеватым узорам на бордовом ковре, надеясь, что этот цвет не разбавят краски его крови из разбитого носа или губ. — Хенджин! — Простите, Господин… — шепчет он, вжимая шею в плечи. Кристофер надменно усмехается, и этот смешок оседает липким эхом в ушах Хенджина. — Значит, так, — сбавив тон, шипит сутенер, — я передам администраторам, пусть у тебя будет как минимум по четыре клиента в смену. Чтобы времени на подобные выходки не хватало. И следующую зарплату урежу. Все понятно? — Да, Господин, — покорно кивает Хван, до крови закусывая внутреннюю сторону щек. На свой страх и риск он решает уточнить, разогнав поглотившую их тишину: — Я свободен?.. — С чего это? Ухмылка, не предвещающая ничего хорошего, разрезает непроницаемое лицо Кристофера. Он отворачивается от Хенджина, медленно стягивая с плеч пиджак, и проникает в чужое сознание ледяным голосом: — Думаешь, твое наказание будет таким легким? Хенджина всего пробирает дрожь. Он уже догадывается, что последует за этими словами. — Я сегодня приехал не только для того, чтобы разбираться с сотрудниками и бумажками. Думал зайти к девочкам, но… — Он поворачивается к Хенджину с властной улыбкой и в один шаг оказывается прямо перед ним, грубо хватая за руку. — Планы меняются. Танцор будто со стороны смотрит на то, как его рывком поднимают на ноги и волочат в сторону неприметной двери в углу кабинета. И стоит той открыться, как в нос бьет запах металла, вишни и кожи. Господин не упускает возможность попользоваться услугами своего клуба. Обычно он придерживается правил и занимает с кем-нибудь из сотрудников приватную комнату. Может, с кем-то одним, а может, сразу с несколькими. Некоторым девчонкам, несмотря на благоговейный страх, нравится ублажать Господина. Нравится чувствовать сильные властные руки на своих бедрах, прогибаться, высоко стонать от хлестких шлепков по ягодицам, а потом трепаться в комнате персонала о прошедшем сексе. Парням же свое внимание Господин уделял нечасто и далеко не всем. К Хенджину он приходил от силы два-три раза за все время, что он здесь работает, столько же встреч получили еще несколько ребят. И все потому, что у Кристофера были любимчики. Послушный, излишне манерный и женственный Адам и дерзкий, непокорный Лино. Минхо никогда не рассказывал Хенджину о том, что происходило в привате между ним и Господином. Лишь хитро улыбался и уходил на законные после встреч с Кристофером выходные, чтобы залечить оставленные отметины и засосы. Но по его виду парень понимал, что друга эти встречи ни капли не смущают. Только вот сейчас Кристофер повел Хенджина не в привычную комнату привата, а в ту, что оборудовал собственными руками. В ту, про которую довелось узнать лишь по слухам и старым рассказам. Сюда он водил тех, кто очень сильно провинился, или когда кто-то попадал под горячую руку. Минхо не был здесь ни разу, а Хенджин умудрился угодить под обе категории. Комната, в которую его приводит Кристофер, не похожа ни на одну, что до этого видел Хенджин. Она дышит холодом, как и ее хозяин. Просторная, но из-за полумрака кажется тесной, будто стены сжимаются, пытаясь подобраться ближе. Свет исходит от единственной лампы под потолком — тусклой, желтой, отбрасывающей ломанные тени. Воздух пропитан металлом и еще чем-то острым, тревожным, заставляющим сердце Хенджина биться быстрее. По стенам аккуратно развешаны тяжелые крепления, черные кожаные ремни и цепи. В центре — небольшой черный диван с угловатыми подушками, предназначенными отнюдь не для сна. А прямо за ним… Парень нервно сглатывает, рассматривая массивную крестовидную конструкцию, отполированную до глянца. Чуть в стороне с потолка свисают бандажные качели, но до них ему уже нет дела. Он стоит у порога, не в силах шелохнуться. Горло пересыхает, ладони холодеют, а в животе зарождается вязкое, тошнотворное чувство. Когда дверь за их спинами закрывается, воздух словно сгущается. Хенджин слышит, как щелкает замок, и от этого звука вновь пробегают мурашки по коже. Кристофер медленно выходит вперед. Он не смотрит на крест, не разглядывает стены, зная все наизусть. Его шаги звучат глухо, и Хенджину кажется, что каждый удар каблука по полу отдается у него внутри под ребрами. Парень остается у порога, прижимаясь плечом к косяку. Нутро практически требует сделать шаг назад, но захлестывающая с головой паника пригвождает ноги к полу. Кристофер поворачивается к нему, и в свете тусклой лампы его лицо кажется высеченным из камня. Ни тени эмоции, лишь холодное спокойствие, от которого становится только страшнее. — Подойди. Слово — приказ, что не терпит возражений и промедлений, вынуждает оторвать подошву от пола и сделать короткий, неуверенный шаг вперед. Затем еще один. И еще. С каждым новым вдохом дышать становится все сложнее. За спиной Хенджина остаются коридор, спасительный свет, привычный воздух. Здесь все другое: тише, плотнее, опаснее. Когда он останавливается на расстоянии вытянутой руки, Кристофер хватает его за цепь на джинсах и рывком притягивает вплотную к себе, выбивая из груди остатки воздуха и надежд на то, что все обойдется. — От тебя требуются лишь послушание и молчание, — Господин шепотом обжигает его кожу и медленно, будто бы ласково проводит костяшками пальцев по щеке. — Ненавижу, когда вы скулите. — Г-господин, пожалуйста… — умоляет Хван дрожащим голосом. Но не договаривает, потому что тут же получает увесистую пощечину по тому месту, что секунду назад нежно гладили. — Я сказал молчать, — в голосе неумолимая сталь, что не пробить никакими просьбами и слезами. — Так что заткнись и раздевайся. Хенджин стоит как вкопанный. Слова Господина бьют больнее любой пощечины. Он не двигается, не дышит, только ловит взгляд, от которого все органы скручиваются в тугой узел. Кристофер закатывает глаза и внезапно дергает Хенджина за руку, озлобленно выдыхая: — Не разочаровывай меня еще больше. Парень пытается вырваться, но хватка пальцев на запястье сменяется тугими наручниками, крепящимися к кресту. Чужие руки тянутся к ширинке джинс, и из горла вылетает неузнаваемый, молящий крик: — Не надо! Но его отчаянные просьбы лишь вызывают улыбку и высокомерный смешок, после которого следует еще одна жгучая и до одури сильная пощечина. Ткань сползает с его бедер, прозрачное боди задирается до груди, а щиколотки силой разводятся в стороны и тоже оказываются прикованными к кресту. Слезы подкрадываются к глазам, а в горле встает ком, сотканный из собственной беспомощности и отчаяния. Его руки везде. На бедрах, ягодицах, члене. Пальцы сжимают шею, лишая воздуха. На раскрасневшейся коже под ударами стека россыпью звезд лопаются капилляры. Хочется зажать уши ладонями, чтобы не слышать властный смех, оседающий липкой грязью на коже. Хочется сбежать, лишь бы не чувствовать чужие губы на сдавленном горле. Сознание Хенджина будто выдергивает из тела. Все происходит где-то далеко, за плотной стеной белого шума, где он уже не чувствует боли, где не слышит своих криков. Каждое движение Господина рвет на части. Каждое прикосновение оставляет на коже пузырящийся ожог. Каждый шлепок выбивает из горла душераздирающий, болезненный вопль, пока рот не затыкается кляпом. Хенджин мычит, бьется в цепях, как птица в клетке. Чувствует, как по бедру стекает кровь, как внутри что-то надрывается и трескается, но никак не может повлиять на происходящее. Он не знает, сколько это длится — минуты, часы, вечность… Теряет счет времени, звуки и ощущения резко исчезают. Остается только одно: гул плещущейся в ушах крови. Кристофер водит его по адскому кругу комнаты. Снимает с креста и подвешивает на качели почти бессознательное тело, после бросает его на диван, когда сил сопротивляться совсем не остается. Хенджин не двигается и не дышит, безмолвно заливая щеки слезами, когда Кристофер выходит из него и стягивает заполненную защиту. — Я же предупреждал, — склоняется тот над окаменевшим парнем с удовлетворенной ухмылкой на устах, — что у тебя не останется выбора. Позабавившись с вида опустошенных глаз Хенджина, бросает на его живот использованный презерватив и медленно, почти лениво начинает одеваться. — А ты очень даже ничего, Сэ-ми. — Улыбка превращается в оскал, а колкие глаза скользят по истерзанному обнаженному телу. — На сегодня свободен. У тебя есть три дня, чтобы привести себя в порядок и вернуться на работу с новыми силами. — Застегнув рубашку, он заправляет ее полы в брюки и, больше не глядя на парня, направляется к двери. — Прибери за собой и проваливай. Когда дверь за Кристофером захлопывается, в комнате воцаряется глухая, вязкая тишина. Она давит на уши, распирает грудь, на которой осели собственные боль и страх. Хенджин долго не двигается. Тело не слушается, оно словно не его — чужое и пустое. С каждой попыткой вздохнуть легкие будто сводит судорогой. Больно. Он с трудом медленно садится и опускает взгляд на дрожащие пальцы, не сразу признавая, что свои. Они бледные, синеватые, с мелкими царапинами от железок. Онемевшие подушечки не чувствуют ни холода, ни тепла, только тупое стягивание. Больно. Мир вокруг расплывается, как под водой. Стены едва различимы, пол под ним кажется зыбким. Просидев так, глядя в пустоту, еще пару мгновений, чувствует, как к глазам снова подкатывает поток слез. Хочется обнять себя и спрятаться под непроницаемый купол. Отгородиться от глазастых цепей, веревок и креста. Больно. Но он не позволяет себе этого. Сначала нужно убраться из этого прокаженного клуба. Парень ставит ладонь на диван, пытаясь подняться, однако выходит не сразу. Больно. Со второй попытки удается приподняться, но колени предательски подгибаются, и он валится на пол, счесывая кожу о винный ковер. Больно. Больно. Больно. Все тело ноет и нарывает. Ползком добравшись до мусорного ведра, выбрасывает чужой презерватив и подбирает свои сценические вещи. Надевать их совсем не хочется, но приходится. Не застегивая разорванное боди, оставляет его болтаться поверх джинс, а затем из последних сил поднимается на ноги. БольноБольноБольноБольноБольно. Мерзко. Грязно. Противно. Хочется содрать кожу, лишь бы не ощущать, как она пузырится от фантомных прикосновений чужих пальцев. С каждым шагом боль в теле будто оживает, раскрываясь разными красками, но именно она возвращает его в эту гнилую реальность. Дернув ручку двери этой злосчастной комнаты, Хенджин выходит в кабинет Господина. Тот сидит за столом и даже не поднимает головы, потеряв интерес к своей игрушке. Парень тоже старается не смотреть на этого деспота, молча ковыляет к выходу, пошатываясь и даже не думая как-то прощаться или склоняться в поклоне. Путь до комнаты персонала — как в тумане. Он надеется не попадаться никому на глаза. Крадется тенью через девичий зал, прикрывая блеск своего наряда руками. Клиенты уже заполнили зал, и выступления идут полным ходом. Скарлетт, спокойная и расслабленная, крутит бедрами у пилона, не замечая Хенджина, что ему только на руку. Проскользнув за дверь персонала, он вовсе не собирается переводить дух. В голове только мечты о том, чтобы уйти отсюда как можно скорее. Наконец избавившись от дурацкого костюма, натягивает свои вещи: трусы, свитер без горла, джинсы, пальто. Все делает машинально, словно робот. Тело движется со скрипом, а разум остается где-то позади, в полумраке той комнаты. Собравшись, он делает первый шаг к выходу, но внезапно ему преграждает путь открывшаяся дверь гримерки, из которой выскальзывает веселая Киса. — Кто это тут у нас отлынива… — она проглатывает конец шутливой фразы вместе со своей улыбкой. Беспокойные зрачки скользят по коллеге. — С-сэми… Хенджин криво ухмыляется, представляя, как сейчас выглядит, и рывком, стараясь не обращать внимания на боль, обходит девушку, бросая тихое: — Пока, Кис… — Сэми! — кричит она ему вслед. — Сэм, стой! Но Хенджин и не думает останавливаться. Едва не воет от ломоты, но лишь ускоряет шаг. Убраться. Убраться. Убраться. Куда-нибудь подальше. Чтобы когтистые лапы «Вишенки» не смогли до него дотянуться и додрать израненные тело и душу. Хенджин минует ухмыляющуюся Суа и сощурившегося Джихо, но и на крыльце клуба не останавливается. Идет дальше, не собираясь даже дожидаться такси рядом с этим местом. Слезы душат, ком в горле мешает вдохнуть холодный влажный воздух. Город живет своей жизнью: машины, смех, неоновые вывески. Все чудится слишком громким. Чужим. Выйдя к проезжей части, парень рвано оглядывается и хромает к припаркованной машине такси. Облегчение не настигло его ни при выходе из кабинета Господина, ни из клуба, ни даже когда он сел на заднее сидение автомобиля. Все воспоминания будто обретают форму и с каждым мгновением лишь сильнее стискивают пальцы на его шее. — Куда едем? — устало спрашивает водитель, бросая косой взгляд в зеркало заднего вида. И этот вопрос окончательно выбивает Хенджина из колеи. А действительно, куда? Домой? Куда вернется Минхо, что сейчас в свое удовольствие надрывается в клубе? Его пока видеть тоже почему-то отчаянно не хочется. К реке? Чтобы побыть одному и, если что, утопиться? К Сынмину, который и вовсе не знает, что его друг детства погряз в болоте блядства? — Господин?.. — вырывает его из размышлений голос таксиста. И Хенджин хрипло выдыхает адрес, что осел в голове и никак не хотел ее покидать.

***

— Я открою, Джи! — кричит Феликс, повернув голову в сторону закрытой двери друга. — Ага… — доносится безучастное из его комнаты. — Че там, Чонин пришел? Или ты доставку заказал? — Не знаю, — тут же тускнеет Феликс. Он писал Чонину весь день, но тот просто попросил дать ему время успокоиться и больше не отвечал. — Да и не заказывал ничего… Выбежав в прихожую, Ликс не раздумывая распахивает дверь перед поздним гостем и едва не отшатывается, увидев на пороге своего дома его. — Хенджин… — тихо, почти благоговейно выдыхает Феликс, не в силах сдержать рвущуюся наружу улыбку. Но та сразу же стирается, стоит танцору поднять склоненную голову. Глаза беспокойно проходятся по заплаканному лицу, подмечая разбитые губы и намечающийся синяк на скуле. — Что произ… Феликс прикусывает язык, когда зрачки спускаются к его шее. На белоснежной коже, где раскрывается аромат луговых цветов, сейчас распускаются алые следы засосов и темных отметин от чужих сдавливавших горло пальцев. — Хенджин… — Прости, — сипло и горько усмехается Хван, перебивая, — ехать к тебе было дурацкой идеей. Шмыгнув раскрасневшимся хлюпающим носом, он уже резко разворачивается, чтобы снова сбежать, как чувствует хватку на настрадавшемся запястье. Феликс резво дергает парня на себя и практически впечатывает в грудь, заключая в объятия и не давая уйти. В темные волосы на затылке аккуратно вплетаются пальцы и осторожно принимаются поглаживать, а не грубо тянуть, как это делали другие. Феликс обнимает крепко, но бережно. Хенджин же замирает, не сопротивляется — просто стоит, глядя в пустоту. Воздух между ними тяжелый, густой, пропитанный чем-то невысказанным. Ли чувствует, как тот дрожит от изнеможения и чего-то, что не лечится словами. — Это не дурацкая идея, — шепчет он дрожащим, тревожным голосом. — Не уходи… Лучше не оставаться одному. — Феликс проводит кончиками пальцев вдоль его позвоночника и обнимает чуть крепче, будто боится, что парень рухнет на пол, если он ослабит хватку. — Здесь ты в безопасности. И Хенджина как прорывает. Пузырь сдерживаемых эмоций и чувств лопается, брызжа слезами из его глаз. Он роняет голову на плечо Феликса и, поддавшись порыву, крепко обхватывает его, наваливаясь практически всем весом. — Прости, хороший, — надрывно всхлипывает танцор, цепляясь за Феликса, как за спасательный круг. — Я просто не знал, куда мне… — Тш-ш-ш, — шипит Ликс, начиная покачиваться. — Все хорошо… — бормочет, искренне сомневаясь в собственных словах. — Входи. Он мягко отстраняется и перехватывает сползшие с его плеч ладони парня. Слабо тянет на себя, переводя через порог, и закрывает за ним дверь. — Кто там, Ликс? — вяло вопит Джисон из своей комнаты, заставив Хенджина крупно вздрогнуть. — Хороший… — шепчет, испуганно глядя вглубь квартиры. — Тетка какая-то, — врет тот, лишь крепче сжимая ладонь Хвана, успокаивая, — дверью ошиблась. — Ясно… — еле слышно долетает до слуха, и все звуки в комнате Хана вновь затихают. Пытаясь подбодрить, Феликс криво улыбается, а затем резко наклоняется и самостоятельно стягивает с Хенджина ботинки, подхватывая их, чтобы не оставлять на пороге. Аккуратно переплетя свои пальцы с чужими, мягко ведет его за собой. Тот просто следует за ним, будто не до конца понимает, где находится. Плечи, как и голова, опущены, взгляд затуманен, а шаги хромые и неуверенные. Феликс тихонько проводит Хенджина в свою комнату и усаживает на заправленную кровать, оглядывая с ног до головы. Затем сам опускается перед ним на корточки, обхватывая его ладони своими. — Хенджин… — шепчет он, пытаясь заглянуть в глаза, но танцор резко мотает головой, пресекая все расспросы. — Не спрашивай, — глухо просит он, — не сейчас. — Хорошо, — быстро соглашается Феликс, — не буду. Он двигается чуть ближе и прячет свое объятое тревогой лицо, склонив голову и уткнувшись лбом в их сложенные лодочкой руки. Хенджин свои не одергивает, даже наоборот — будто впервые за весь день позволяет себе чуть расслабиться. — Хочешь остаться у меня? — тихо спрашивает Феликс, маскируя надежду в голосе. — Уже поздно… Не нужно никуда уходить. Хенджин поднимает взгляд. В нем плещутся усталость, боль и пустота, но где-то под этим всем теплится едва заметная благодарность. — Можно? Ликс слабо улыбается, горестно, но искренне. — Конечно. Он поднимается на ноги, нехотя отпускает ладони Хенджина и скрывается за узкой дверью в углу комнаты, но через считанные мгновения уже возвращается со стопкой одежды в руках. — Это должно подойти. — Укладывает вещи рядом с парнем и медленно пятится к выходу. — Переодевайся, а я принесу тебе воды. Хенджина хватает только на короткий кивок, и, как только Феликс выходит, он обреченно роняет голову на грудь. Просторная комната без него кажется до одури пустой, несмотря на то что та заставлена всякими статуэтками, полками с книгами, огромным столом с дорогим игровым компьютером и здоровой кроватью. Без него ничего этого не существует. И тепло, что он дарит, тут же заменяют пустота и мрак. Проглотив вернувшийся в горло ком, Хенджин медленно начинает переодеваться из уличных вещей в предложенные спортивные шорты и свободную футболку. Не успевает он сложить свою одежду, как дверь открывается и его оглушает звук бьющегося стекла. — Хенджин… — ошарашенно бормочет Феликс, не обращая внимания на разлетевшиеся по полу осколки. — Хороший, осторожно… Но тот его будто не слышит: перепрыгивает скопление стекла и лужу воды, вновь оседая перед парнем на корточки. Подушечки пальцев практически невесомо касаются его щиколотки и медленно ползут вверх, очерчивая засохшие струйки крови на внутренней стороне ноги. — Х-хороший… — Тебе нужно в душ, — отрезает Феликс, обхватывая свои колени, чтобы не показывать подрагивающих пальцев. — А твой друг… — Идем. Ликс скользит тревожным взглядом по посиневшим запястьям, еще бережнее, чем до этого, берет его за руку и выводит из комнаты, огибая крупные осколки. На цыпочках перебежав к двери ванной, Феликс заводит туда Хенджина и высовывает голову в гостиную, чтобы крикнуть: — Джи, я в душ! — Ага, — апатично тянет Хан, так и не высунувшись из своей комнаты. Захлопнув дверь, Феликс оборачивается к Хенджину, осматривающему интерьер ванной. Он не дает ему поразглядывать стеклянную створку, встроенную в потолок тропическую душевую лейку и песочную плитку, прошептав почти приказным тоном: — Раздевайся. — И быстро врубает теплую воду, затыкая слив джакузи. Хенджин сразу весь напрягается, обхватывая себя руками, будто никогда в жизни ни перед кем не оголялся. Но сегодняшним вечером что-то изменилось… надломилось. Феликс считывает страх в его глазах и, тяжело выдыхая, подходит ближе. — Я просто хочу помочь, — шепчет на грани слышимости и показательно медленно обхватывает его предплечья, отнимая руки от тела. Хенджин опускает взгляд на свои пальцы и еле сдерживает горькую усмешку: те трясутся с такой силой, что едва смогут удержать в руках бутылек с шампунем. — Я не причиню тебе боль, — заглядывает в его разбитые глаза Ли. — Никогда бы не причинил. Хенджин поджимает дрогнувшие губы, чувствуя, как глаза опять начинают намокать. В слова Феликса хочется верить, очень хочется. Он шумно выдыхает и рвано дергано, будто сломанная кукла, снимает с себя чужую одежду, представая перед Феликсом во всей своей изувеченной красе. Тот буквально теряет дар речи, отшатываясь и в ужасе прикрывая рот ладонью. На груди Хенджина красуются налитые алым следы от зубов и грязно-лиловых засосов. Скользить взглядом ниже страшно, но он уже не может остановиться, разглядывая чужие исполосованные ударами плетки ребра. На бедрах же вообще практически нет живого места: синяки от пальцев, ударов цепью, проступившая россыпь капилляров, царапин от чужих ногтей и уже замеченные Феликсом струйки крови на внутренних сторонах. — Джин-а… — выдыхает Ликс, в который раз заставляя того вздрогнуть. И в сей раз из-за трепетного обращения, соскользнувшего с губ-сердечек, Хенджин зажмуривает глаза. Его лицо искривляется в подступающей истерике. Он рвано разворачивается и практически запрыгивает в наполнившуюся до половины ванную, а там, поджав колени к груди, утыкается в них лбом. Феликс весь содрогается, заслышав тихий всхлип. Он бросает взгляд в сторону Хенджина, чувствуя, как с каждым его вздохом сердце сжимается и обливается кровавыми слезами. На негнущихся ногах он подбирается ближе и осаживается на бортик джакузи. Перед глазами — затылок и спина Хенджина, тоже исполосованная поцелуями плети. Собственные пальцы начинают трястись не меньше, чем у танцора. Сглотнув вязкую слюну, он тянется к своей полке с шампунями и гелями для душа. Выбрав самый ароматный, с отдушками роз, едва не выдавливает половину от бутылки и отбрасывает ее в раковину. — Не пугайся, — предупреждает срывающимся голосом и запускает намыленные пальцы в его волосы. Но Хенджин все равно сжимается и вновь горько всхлипывает, раня слух и сердце Феликса. — Блять, Джин-а, — не выдерживает тот. И в одно мгновение оказывается в ванной за спиной Хенджина. Наплевав на то, что намочил всю свою одежду, он сгребает парня в охапку, прижимаясь грудью к его лопаткам, и обнимает прямо с коленями. Всхлипы становятся все чаще. Соль режет глаза, но уже обоим. Феликс прячет лицо в загривке у Хенджина, стараясь прижать его к себе как можно ближе, крепче, трепетнее. Тот же заливает свои щеки нескончаемыми потоками и цепляется пальцами за мокрый рукав Ли. Никто. Феликс для него никто. Ни друг, ни парень… Но именно к нему Хенджин пришел зализывать свои раны, даже не взвешивая никаких за и против. Именно в этих объятиях он хотел оказаться после того ужаса, что окутал его в клубе. Именно рядом с ним мертвое, ороговевшее сердце начинает биться. «От тебя много проблем». Лживая фраза, которая так и не соскочила с его губ. Он винил во всем Феликса. В том, что лишили зарплаты, сделали выговор… И даже сегодня проскочила подобная мысль. Но сейчас, сидя в его согревающих объятиях, понимает, что причина только в нем. Феликс не виноват, что сердце потянулось к Хенджину. Не виноват, что захотел задать вопросы, когда увидел стриптизера на территории своего университета. А тот устроил скандал и выгнал его на глазах у Суа. Он не виноват, что его друга подсадили на наркотики. Не виноват в том, что хотел получить ответы, а не упиваться догадками. Он не просил его спасать. Но и Хенджин не простил бы себе, если бы не забрал его из клуба. Кто знает, чем могла закончиться та бронь привата с Минхо? Мыльные руки тихонько гладят изувеченную кожу, обмывая счесанные коленки, и с каждым легким поглаживанием слезы из глаз Хенджина начинают струиться все реже и реже. Судорожно выдохнув, он склоняет голову вбок и опускает ее на плечо Ликса, вновь стирая все начерченные белым мелом границы. — Можно? — тихо спрашивает Феликс, убирая прядь челки с чужого лба. Получив согласие в виде едва заметного кивка, снова наливает на ладони шампунь и касается ими волос Хенджина. На этот раз он не вздрагивает, лишь зажмуривает глаза, стараясь расслабиться под массирующими движениями. — Джин-а? — слабо зовет его Феликс, намыливая волосы. — М-м? — еще тише, будто слова и звуки застревают в горле, отзывается Хенджин. — Кто это сделал? Вопрос звучит отнюдь не робко и бьет по свежим ссадинам раскаленным кнутом. — Клиент? — Хороший… Я же просил… — отчаянно тянет Хван, чувствуя, как места, к которым прикасался Кристофер, вновь становятся пузырящимися ожогами. Однако в ту же секунду на воспаленную дерму будто бы наносят охлаждающее лекарство: Феликс спускается ладонями к его шее и плечам. Осторожно, почти невесомо разносит по его телу пену, смывая вместе с ней всю тяжесть и грязь этого дня. — Помню, — бормочет Ли, мягко спускаясь к пораженной спине. — Но я не хочу сидеть в неведении… Не могу. — И что ты сделаешь, если я скажу? Феликс некоторое время молчит, сосредоточенно растирая чужие ребра, а затем, потянувшись вперед, вновь обнимает и принимается бродить пенными руками по обнаженной груди. — Если скажешь, эта мразь свое получит, — выдыхает он сквозь крепко стиснутые зубы. Его слова трогают Хенджина за живое. Сломанное, но живое. Феликс готов за него заступаться? Отстаивать давно обесчещенное тело?.. И они же заставляют горько усмехнуться. — Не получит, — слетает неутешительное с проколотых и разбитых губ. Феликс вновь замолкает. Омывает плечи, скользя ниже, к синим запястьям, вплетает свои пальцы в его, разнося аромат розы по каждой фаланге, и только после тихо шепчет, едва не касаясь губами его мочки уха: — Развернись. Хенджин на мгновение поджимает губы, но, тут же отогнав дурные мысли, пересаживается к Феликсу лицом. Спина теперь упирается не в теплую грудь, а в бортик широкого нагретого джакузи, который почему-то ощущается практически ледяным. — Почему ты так думаешь? — не поднимая взгляда, уточняет Ликс и аккуратно берется за чужую щиколотку. Хенджин напрягается, но не отстраняется, неотрывно следя за действиями парня. Феликс для удобства укладывает его ногу на свое бедро и вновь добавляет геля. Намыленные подушечки пальцев касаются стопы, пробирая мимолетной щекоткой до самых костей. Массажные прикосновения жаром оседают на щеках и ушах Хенджина, а чужие руки уже скользят по его голени. — Потому что ты с ним не потягаешься, — удрученно бросает парень. — Что, даже лицо ему разбить не смогу? — невесело хмыкает Феликс. Он упирает ногу Хенджина в свою грудь и чуть наклоняется вперед, вынуждая согнуть ее в колене. Краем глаза замечает, как под водой тот накрывает обнаженный пах ладонью, и поджимает губы, начиная оттирать кровь с внутренней стороны бедра. — Не думаю… Феликс усмехается, проводя ладонью над ягодичной складкой, и замечает, как Хенджин весь сжимается. — Проблем оберусь? — спрашивает вкрадчиво, опуская одну его ногу в воду и поднимая вторую. — Да. Пазлы в голове Феликса складываются с бешеной скоростью. Стерев кровь и со второго бедра, он сжимает губы до побеления, а затем практически выплевывает пропитанное ядом: — Начальник. Хенджин снова вздрагивает от произнесенной догадки, что попадает точно в цель. Пена с волос стекает на лицо, грозясь вот-вот попасть в глаз, и он жмурится, спасаясь и от жжения, и от проницательного взгляда Феликса. — Нет… Голос дрожит, выдавая ложь, и Ликс сразу цепляется за ее отголоски. — Врешь. — С чего это? — усмехается Хван, плеща в лицо водой. — И вообще, какая разница? Феликс опускает его ногу и перекатывается на колени, подсаживаясь ближе. Сняв обычную лейку с держателя, предупреждает Хенджина и включает воду, смывая пену с его волос и плеч. — Большая, — шепчет, закончив, когда танцор наконец открывает глаза. — Для меня просто огромная. Хенджин молча смотрит в его глаза, видя на дне глубоких зрачков свое обезображенное отражение, а еще то, как в них что-то раскалывается на части, сыпясь ему в ладони. Чуть не растворившись в топком шоколаде, Ликс нарушает затянувшуюся тишину. — Немного осталось. Приподнимись, — просит, склонив голову, но Хенджин внезапно начинает мотать своей. — Нет, хороший, тут я сам. Феликс омывал его без какого-либо подтекста или намека. Одно лишь жгучее желание помочь. Взять эти заботы на себя. Однако посеянная Хенджином мысль проклевывается неприятными предположениями. Он сводит брови к переносице и вкрадчиво, будто боясь спугнуть, шепчет: — Т-ты… Ты боишься меня? Губы Хенджина расплываются в кривой, совсем неободряющей улыбке. Он опускает взгляд и под водой нашаривает руку Феликса, соприкасаясь только кончиками пальцев. — Нет, — еле слышимый шепот проходится мурашками под мокрой и прилипшей к телу одеждой Ли. — Тебя — нет. — Джин-а… — Просто… — Хенджин запинается, громко сглатывая, и несколько секунд размышляет: говорить или нет. И в итоге выдает честное, обреченное: — Просто это будет больно. Феликс так шумно выдыхает, что от его дыхания остывающая вода идет рябью, и прикрывает веки. Будто ему самому было больно это услышать. — Хорошо. Не торопись… Он резко поднимается на ноги и вылезает из джакузи, оставляя на серой плитке крупные лужи, стекающие с одежды. Не стесняясь присутствия Хенджина, раздевается догола и закидывает промокшие вещи в стирку. Быстро вытаскивает из чистого белья сухое и переодевается, стараясь не обращать внимания на тихое шипение за своей спиной. Когда Хенджин говорит, что он готов, Феликс в тот же миг подскакивает и заворачивает его в полотенце, после чего оставляет переодеваться и идет убирать осколки в своей комнате. — Пойдем, — мягко зовет, вернувшись к Хенджину и протянув ему руку. Хван скользит по ней разбитыми зрачками: от аккуратных фаланг к запястью, локтю, плечу и в конце концов останавливается на ореховых глазах, в коих все еще плещется плохо скрываемое волнение. Тогда он без опаски вкладывает свою ладонь в его. Проходя мимо двери Джисона, Феликс прислушивается, убеждаясь, что все звуки в комнате утихли — друг заснул. Облегченно выдохнув, он проводит Хенджина к себе. — У тебя есть что-нибудь от синяков? — спрашивает тот, разглядывая свои запястья. — А то в таком виде даже в универе не покажешься… — Да, конечно, — кивает Ликс, убегая в гардеробную. Еще перед переездом мамы собрали им с Джисоном аптечку с лекарствами на все случаи жизни. Отрыв здоровенную коробку, он выискивает нужный тюбик, а вернувшись к Хенджину, внезапно оседает перед ним на корточки. — Ты… — Сиди, — перебивает его Ли. — Расслабься, мне не сложно. И с этими словами он начинает наносить гель на лиловые щиколотки, стараясь сильно не надавливать. Молча обработав каждую голень, тяжело выдыхает, будто борется со своими мыслями, и медленно подается вперед. Хенджин вздрагивает, когда к ободранному колену мягко припадают обжигающе горячие губы. — Хороший… — Почему ты его покрываешь? — Горячие губы сменяются холодными пальцами с гелем. Не поднимая головы, Ликс уточняет, возвращаясь к бередящему душу разговору: — Урода этого. В этот момент Хенджина будто переключает. Действительно… А зачем? Ради чего? Феликс все равно ничего не сможет сделать, а так хотя бы ему самому станет легче, если скажет простое, но честное: «Да, это был он». Но не успевает парень отлепить язык от неба, как он тут же присыхает обратно, а по коже волнами расползаются мурашки, ведь Феликс только что оставил еще один поцелуй — на внутренней стороне бедра, где еще совсем недавно алой тропинкой сияла кровь. Хочется вновь его окликнуть, попросить остановиться, не прикасаться своими губами к этой оскверненной коже, к мерзким отметинам, что могут осесть скверной. Однако язык отказывается шевелиться. И все потому, что одновременно с этим просить остановиться отчаянно не хочется. Губы Феликса порхают, перекрывая своими касаниями чужие, а затем мягко заглаживая-запечатывая лекарством. По венам растекается кипяток, а в глазах сияют звезды — отражение веснушек на приподнявшемся лице. — …шорты… — Что? — переспрашивает Хенджин, не расслышав его шепот за шумом собственной крови в ушах. — Сними шорты, — спокойно проговаривает Феликс, глядя на него снизу вверх, будто не вытворяет ничего такого. Будто не залечивает прокаженную кожу одним своим поцелуем. Его спокойствие передается и Хвану. Он встает и покорно спускает чужие шорты, оставаясь в нижнем белье. Феликс же без каких-либо раздумий продолжает лечить. Щедро обмазывает царапины и целует синяки, не спеша поднимаясь выше. — Футболку. Хенджин пытается сморгнуть видение, но Феликс с покрасневшими губами никуда не исчезает. Его вид и действия не возбуждают. Они просачиваются под веки и растекаются вместе с кровью по телу, проникая куда-то глубже, чем нужно. Но Хван не противится этому странному чувству, что склеивает легкие и перекрывает дыхание. Он кивает, быстро стягивает с себя его футболку и ложится на живот, умостив голову на руках вместо подушек. Ли пристраивается рядом с упором на локоть и оставляет щекотный поцелуй где-то между лопаток. Порхает от гематомы к гематоме, от кровоподтека к царапине, от засоса к россыпи капилляров. Куда не может дотянуться горячими губами — чуть дольше оглаживает ладонью. — Перевернись. И повторяет все то же самое с животом и грудью, вынуждая Хенджина едва ли не рыдать от того, с каким трепетом тот обрабатывает его раны. С какой нежностью прижимается губами-сердечками. На запястьях Феликс задерживается чуть дольше, греет и руки, и оледенелую душу. Не спеша поднимается к плечам и с печалью смотрит на окольцевавшие шею темные следы. Не осмелившись оставить поцелуи-пластыри и на ней, он без нажима мажет их гелем. Затем поднимает взгляд, тут же попадая в цепкие сети шоколада. Хенджин смотрит на него с толикой удивления и тем самым почти что детским восторгом, что уже проявлялся в их первые встречи в клубе. Феликс горестными зрачками оглаживает лицо парня и едва ощутимо давит на щеку ладонью, поворачивая к себе. Задержавшись на его глазах еще на долю секунды, Ли прижигает синяк на скуле жаром своих губ. А отстранившись, оставляет на нем гелевый след. Взгляд мажет по последнему оставшемуся месту, которого не касалось ни одно лекарство, — уголку рта. Хенджина всего колошматит, но теперь не от страха и отчаяния, а от благоговейного замирания сердца. От прожигающего взгляда ореховых глаз. От тепла, которым окутывает его Феликс. Ли, вновь не решаясь оставить поцелуй, выдавливает на пальцы каплю геля, как вдруг на его щеки ложатся ледяные ладони. Хенджин притягивает лицо парня к своему и перебегает взглядом с одного зрачка на другой. — Джин-а?.. — шепчет Ликс, опаляя его лицо горячим дыханием. Тогда Хенджин закрывает веки, почувствовав, что на сей раз он действительно проиграл. Сдался, отдав Феликсу и победу, и, кажется, свое сердце. — Я тебя недостоин. — Не говори так, — тихо возражает Ликс. — Это неправда. — Я не могу дать тебе того, чего ты заслуживаешь… Феликс мягко улыбается, укладывая ладонь на чужую щеку, и чувствует, как под пальцем, соскользнувшим на шею, бешено бьется пульс парня. — Но хочешь, — шепчет и видит, что его слова отзываются блеском в глазах напротив. — И этого уже достаточно. Огладив родинку на нижнем веке, он закрывает глаза, перед тем как Хенджин самостоятельно приникает к его губам.