Neon

Немую тишину квартиры нарушают глубокое дыхание и гулкий бой двух сердец, упеченных в костяные клетки. Феликс боялся, что Хенджин не сможет нормально заснуть, и старался сделать все, чтобы ему было комфортно. Укутал в два одеяла, крепко прижал к себе и долго-долго целовал. Тот, в свою очередь, обрубил сковывающие его желания цепи и тянулся в ответ: гладил звездные веснушки, первым мягко касался губ-сердечек и вплетал пальцы в белесые волосы. Все слова заменили поцелуи, предстоящие разговоры оттеснили осторожные прикосновения. Блаженная нега растекалась от груди по всему телу, постепенно затягивая в поверхностный сон. И только когда Хенджин обмяк в его объятиях, Феликс позволил себе стереть с лица подбадривающую улыбку. Мысли и неподтвержденные догадки распирают череп до противной боли в висках. Он цепляется за Хенджина еще крепче. Грудь к груди, ногу на ногу, оплетает его плечи руками и прижимается губами ко лбу. Так, будто хочет впитать всю несправедливость и боль в себя. Лишь бы у него все было в порядке. Феликс практически на все сто уверен, что с Хенджином это сделал его начальник. И ему совсем не хочется верить в то, что люди могут быть такими. Что это за тварь, которая подсаживает клиентов на наркотики и насилует своих сотрудников? В настрадавшуюся голову теперь лезут другие вопросы: как уберечь их всех? Как удержать Джисона дома во время ломки? И как забрать Хенджина? Они оба ему дороги, и никого терять отчаянно не хочется… Хенджин, будто услышав его мысли, что-то мычит во сне, утыкается носом под челюсть Феликса и мягко подминает под себя, обнимая всем телом. — Джин-а… — тихо-тихо шепчет Ликс, продолжая невесомо поглаживать его по истерзанной спине. Глупая улыбка просится обратно. Сначала Хенджин говорил, что никто не должен знать о двух его жизнях… Но именно благодаря знанию Феликса он приехал к нему, а тот смог помочь, хоть ненадолго отвлечь от удушающих воспоминаний и заменить чужие прикосновения своими. Ликс вновь тянется к его лбу, но сталкивается с ним своим. Грохотнувшая входная дверь заставила подскочить и резко взбодриться обоих. — Это что?.. — громким шепотом спрашивает Хенджин, глядя на Феликса широко раскрытыми глазами. — Мама пришла? — Нет… — бормочет Ли, медленно поднимаясь с кровати и принимаясь активно скрипеть шестеренками. — Это… Джисон! — Хороший? — вновь вздрагивает танцор из-за повысившегося тона. Феликс мягко проводит ладонью по его плечу, успокаивая, и бросается к двери в надежде, что Хан не успел далеко уйти. Он что, специально затих, чтобы ночью свалить в клуб? Неужели не понимает своего состояния и подозрительной, неудержимой тяги к коктейлям? Пулей вылетев в гостиную, Ликс едва не спотыкается от рычащего, оглушающего крика: — Фели-и-икс! Прозвучавшие опьяненные нотки в голосе друга замораживают кровь и оседают мурашками на руках. Джисон не собрался в клуб, а уже вернулся оттуда. Ликс не может поверить своим глазам, когда видит, как друг заворачивает в зал из прихожей, сразу же озаряя его своими огромными зрачками и безумной улыбкой. За грудью поднимается злость. После университета закрылся в своей комнате и говорил, что хочет спать, для того, чтобы усыпить бдительность Феликса? А потом, когда тот действительно отвлекся на Хенджина и повел его в душ, тихонько улизнул? — Блять, Джисон! — рычит в ответ Ликс, делая рваный шаг навстречу. Но в ту же секунду вновь замирает: одурманенная улыбка Джи внезапно сменяется гримасой ярости. Он отталкивается от стены и, подлетев к Феликсу, хватает его за грудки. — Ты был у него, падла! Широченные зрачки пригвождают парня к полу, от которого его насильно отрывают и со всей дури впечатывают лопатками в стенку. Дыхание сбивается, а за грудью теперь клокочет не злость, а всепоглощающий страх. — Джис… — Ты, блять, ходил к Лино! Феликса перебивают разъяренный крик и еще один удар спиной и затылком о стену. — Угомонись, придурок! — шипит он, стискивая зубы от пронзившей голову боли. — Нахуя ты к нему пошел?! — будто не слыша его, вопит Хан. С каждым его словом сердце пронзает незримая игла. Вот этого Феликс и боялся: Джисон узнает и, не разобравшись, налетит на него с обвинениями. Ведь подсел он не только на наркотики, но и на Лино. И Ликс даже не знает, на что плотнее. — Нахуя?! — брызжа слюной, повторяется Джи, пока Феликс растерянно бродит взглядом по его лицу. — Он мой! Мой, сука! Ликсу от такого Джисона становится не то что не по себе, а прямо-таки жутко. Да, бывало, они ругались, но это все быстро сводилось на нет, и друзья начинали перебрасываться шуточными оскорблениями. А сейчас… Феликс даже не может оторвать язык от неба. — Что? — злорадно ухмыляется Джисон. — Побежал к моему Лино, как только тебя твоя шлюха отшила? И Феликса как прошивает. Если бы он так сказал про Мирин, у него бы не дернулся ни один мускул на лице. Но Джисон сейчас оскорбил не ее, а Хенджина. Дрожащие пальцы вмиг сжимаются, и Феликс даже не успевает осознать, что он делает, как его кулак врезается в бок Джисона. — Не смей, блять, о нем так говорить! Хан складывается пополам, отшатываясь, но быстро приходит в себя и вскидывает голову — на лице вновь расползлась мерзкая ухмылка. — Неприятно? А попробуй поставить себя на мое место! Феликс не успевает подойти к нему, как тот бросается вперед, обхватывает его торс и валит на пол. Быстро оседлав, Джисон зажимает коленями бедра парня. Вновь схватившись за воротник его футболки, он тянет ее на себя и резко опускает так, чтобы Ликс в очередной раз приложился затылком и тихо застонал от нарастающей боли. — Понравилось лежать под моим мужиком?! — не осознавая своих слов и действий, орет Джи и хватает Ликса за волосы. — Наверняка он ебется лучше, чем твой Сэм! — Затылок саднит от очередного удара. Феликс пытается скинуть с себя Хана, но тот только чаще начинает бить его головой о пол. — Ах да-а-а, ты же не успел проверить! Твоя шлюха тебя послала! Джисон будто наслаждается чужой болью, впитывая в себя стоны друга. Безумная улыбка натягивается еще шире, и он только открывает рот, чтобы выплюнуть новую порцию яда, как горло резко сдавливает. Феликс, у которого в глазах уже все начинает плыть да кружиться, едва различает силуэт Хенджина. Хван хватает Джисона за капюшон кофты и, резко дернув на себя так, что застежка с молнией впилась Хану в горло, сдирает его с Феликса. Джисон хватается за шею, хрипит и извивается, как червь. — П-пусти… — сипло молит он, даже не видя, кто его схватил. — Заткнись, — морщась, шипит Хенджин, пока волочит парня по полу. Он рывком затаскивает Джисона в ванную и толкает к унитазу. Джи откашливается, растирая горло, но все же вскидывает взгляд, напарываясь на злые, почти черные глаза напротив. — Ты что здесь… — Когда пил? — рявкает на него Хенджин, хватая за грудки будто в отместку за Феликса. — Какого… Хван закатывает глаза и отвешивает Джисону отрезвляющую пощечину. — Когда пил?! — повторяет чуть громче, когда рассеянный взгляд вновь сталкивается с его. — Не помню… — Пальцы в рот, — приказывает танцор, практически впечатывая того грудью в унитаз. — С колен не встанешь, пока весь желудок не вывернешь. — Хенджин грубо надавливает на его затылок, склоняя лицо к ободку, и добавляет едкое: — Или эта самая шлюха из тебя всю дурь выбьет. Наркоман ебучий. Джисону и без пальцев становится тошно. Допился до того, что ему теперь мерещится Сэм? Проглотив свою панику, он послушно склоняется ниже, остерегаясь еще одной хлесткой пощечины. Хенджин же, смерив парня презрительным взглядом, резко разворачивается на пятках и врезается взглядом в застывшего на пороге ванной Феликса. В его глазах моментально теплеет и начинает сквозить виной. — Хороший… — тихо тянет Хенджин, оттесняя Феликса поближе к дивану. Он укладывает ладони на его плечи, ловя затуманенные глаза своими беспокойными. — Ты в норме? Перекладывает руки на его шею, а затем и на затылок, мягко ощупывая. Его губы непроизвольно сжимаются, когда Феликс слегка морщит нос от прикосновений. — В норме, — кивает едва заметно. — Голова кружится немного, сейчас пройдет. — Хороший мой, — виновато лепечет Хван, резко притягивая его в бережные объятия, — прости. — За что? — не понимает Феликс, но обнимает его плечи и утыкается носом в основание оплетенной отметинами шеи. — За то, что сразу за тобой не вышел. — Все хорошо, — тихо хмыкает Ликс, крепче прижимаясь к его груди. — И спасибо. — Не за что, — бормочет танцор и мягко отстраняется, когда из ванной начинают доноситься мерзкие звуки позывов. Ликс поджимает губы и переводит остекленевший взгляд на дверь, за которой остался Джисон. — Думаешь, поможет? — Не знаю, — пожимает плечами Хенджин. — Если давно выпил — нет. Немного протрезвеет, но говорить с ним сегодня не вариант. Феликс тяжело выдыхает и осаживается на диван, растирая лицо ладонями. Об этом говорил Чонин? Что впервые видел Джисона таким… Вот, кажется, и Феликс на него нарвался. Вспомнив про мелкого, он решает, что тот тоже должен знать о произошедшем. Дрожащими руками выудив телефон из кармана, сбрасывает ему короткое сообщение и сразу же выключает экран.

Филбок:

Джи ездил в клуб.

От мыслей о Чонине отвлекает опустившийся рядом Хенджин. Он укладывает ладонь на его колено, аккуратно сжимая, и выдавливает кривую улыбку. — Не злись на своего друга. За него сейчас дурь говорит. Был бы трезвый, навряд ли бы напал… Феликс накрывает его ладонь своей, а второй рукой принимается теребить длинные узловатые пальцы. — Да плевать на то, что про меня говорил. Даже на то, что бил, плевать. — Он медленно отрывает взгляд от выкрашенных в черный ногтей Хенджина и останавливается на топком шоколаде. — Меня задело то, что он сказал про тебя. Хенджин горько усмехается и мягко касается щеки Феликса подушечками пальцев. Затем заправляет прядь волос ему за ухо, отчего по спине Ли тут же побежали мурашки. — А что? — склоняет он голову вбок. — Разве он не прав? — Джин-а, — горестно шепчет Ликс, сильнее сжимая его ладонь. Но та выскальзывает из хватки, и Хенджин чуть поворачивается к нему, разводя руки в стороны. — Посмотри на меня, хороший. — Взгляд Феликса невольно, словно по приказу, вновь оглаживает все выглядывающие из-под одежды синяки и царапины. От их вида сердце начинает колоть. — Кто я, если не шлюха? Феликс замирает и на мгновение даже перестает дышать. Слова Хенджина вонзаются в грудь холодным лезвием, что проворачивается его же рукой. — Не говори так… — Это правда, — отрезает Хенджин, мотнув головой. — Хватит обелять меня. — Ты… — выкатывает глаза Ликс, — ты вернешься туда после такого?.. Хенджин опускает руки, сжимая пальцами свои колени. — Да, — в его голосе проскальзывают обреченные нотки. — Мне дали три дня на восстановление. — Три? — Три, — подтверждает Хван, устремляя взгляд в пол. — Но как же… — отказывается принимать его ответы Феликс. — Телом ты восстановишься, а… — Переживу, — отмахивается танцор, разглядывая синие запястья. — Мои слезы и истерики все равно никого не остановят. Так что на страдания у меня времени нет… Феликс жмурится, чувствуя, как глаза вновь начинает печь. Шумно выдохнув, он резко разворачивается и практически падает на Хенджина, укладывая голову ему на бедра и оплетая талию руками. Хван даже не вздрагивает и не напрягается. Наоборот, растягивает губы в легкой улыбке и проникновенно вглядывается в профиль парня. — Я не хочу, чтобы ты туда возвращался… — шепчет Феликс, утыкаясь носом в его живот. У Хенджина от этого прикосновения все сводит внутри. Будто под кожей начинают танцевать маленькие иголочки-судороги. А от слов — сводит скулы. — Я знаю… — Помнишь, ты спрашивал, кто тебя будет ценить? — еле слышно бормочет Ли, одними пальцами поглаживая его поясницу. — Так вот… Я. Я тебя буду ценить. Уже ценю, Джин-а… — И это я тоже знаю, хороший, — трепетно улыбается Хван, запуская дрожащие пальцы в его светлые волосы. — И… Он внезапно замолкает, будто проглотив следующие слова. Только ласково перебирает прядки Феликса и периодически оглаживает его ухо. — И?.. — не выдерживает Ли, обнимая крепче. — И я не знаю, как нам быть… — все-таки выдыхает Хенджин. — Я не хочу делать тебе больно, хороший… Но тебе будет. При любом раскладе будет. — Джин-а, — тихо шепчет Ликс. — Мой Джин-а… У Хенджина кровь в жилах бурлит, как при температуре под сорок. От горького тона Феликса ему самому становится больно. Его мажет от прикосновений, подбрасывая до небес, но осознание их безвыходной ситуации внезапно роняет на землю, дробя все кости ударом. — Я ведь уже говорил… Как ты себе это представляешь? Пока я буду в привате, а ты дома… — Я… — Феликс тихо шмыгает, зарываясь носом в его футболку. — Неужели вытерпишь? Это же… — Ради тебя... — прерывает его Ли, чуть поворачивая голову и показывая намокшие уголки глаз, — ради тебя вытерплю. Хенджин мотает головой и, склонившись, осторожно касается губами его виска. — Глупый, — усмехается горько. — Зачем себя ради такого, как я, губить? Феликс только приоткрывает рот, чтобы вновь оспорить слова парня, как его губы ловят чужие. Они совсем невесомо сминают верхнюю и мягко-мягко отстраняются. — Я правда тебя недостоин, — шепчет, опаляя губы-сердечки своим дыханием. — Ты заслуживаешь лучшего… Кого-то домашнего, не грязного… Не шлюху, в конце концов. — Феликс набирает воздух в легкие, но ему вновь не дают высказаться, затыкая коротким поцелуем. — Кого-то нормального. Ликс не может сдержать дурацкую ухмылку и шепчет ответ в его губы: — А меня никогда на нормальных и не тянуло. Хенджин тихо прыскает, лаская его уши своим смехом, и прижимается своим лбом к чужому, прикрывая глаза. — Забавный и глупый Ли Феликс. — Он подается чуть вперед, соприкасаясь кончиками носов. — Помнишь, я просил отпустить меня? — Помню. — Ликс потирается своим носом о его, также опуская веки. — Я тоже глупый, — хмыкает Хван. — Тебя попросил, а сам отпустить не могу. Феликс улыбается, когда его губы накрывают чужие, и сразу же обхватывает нижнюю, аккуратно сминая. Хенджин бережно придерживает его голову и гладит плечи, осторожно пропуская кончик языка в его рот. Углубленный поцелуй сбивает дыхание и ритм сердца. Они целуются не в первый раз, но Феликсу до сих пор не верится. Не верится, что Хенджин к нему тянется. Что говорит с ним честно и открыто, постепенно уступая желаниям своего сердца. Что он отбрасывает маску Сэма, за которой скрывалась только боль, а не любовь. А вот у настоящего Хенджина этой невыпущенной, неосознанной любви целый океан. И Феликс уже чувствует, как его волны пенятся и тянутся, разбиваясь о ребра-скалы. — Что-то он там притих, — шепчет Хенджин, когда губы у обоих уже опухли от долгих, томительных поцелуев. Феликс опирается на локоть и оставляет короткий поцелуй на коленке Хенджина, нехотя поднимаясь. Зайдя в ванную, он обнаруживает Джисона, заснувшего прямо на полу у унитаза. — Придурок… — буркает себе под нос и нажимает на кнопку смыва. Вытерев его лицо влажными салфетками, он подхватывает друга под руки и выволакивает эту бессознательную тушу в гостиную. Хенджин тут же приходит на помощь, хватая Хана за ноги. Феликс стоит над кроватью Джисона еще несколько мгновений, всматриваясь в безмятежное лицо до одури болезненным взглядом, но, когда Хенджин кладет ладони на его плечи, наконец выдыхает. — Пойдем спать, хороший. От него сейчас все равно ничего не добьешься. Феликс согласно кивает и с легкой улыбкой переплетает их пальцы, уводя парня обратно в свою комнату.

***

Тепло расползается от кончиков пальцев до макушки, что согревается размеренным глубоким дыханием. Каждый раз вставать по утрам — мука. Хочется подольше понежиться в мягкой кроватке, которая не намерена выпускать из своих одеяльных объятий. Но сегодня Феликсу в ней особенно хорошо. Он выныривал из глубокой дремы, пару раз моргал, убеждаясь, что сегодня выходной, а затем расплывался в трепетной улыбке. Ведь сейчас его талию обнимало не только покрывало, но и горячие руки Хенджина. Ликс поправлял его волосы, повыше закидывал свою ногу на чужое бедро и снова засыпал. Однако третье пробуждение оказалось не таким приятным. Блаженный сон прервал внезапный пинок в спину. Вскинув голову и сильнее прижав Хенджина к себе, он сначала начинает крутить головой из стороны в сторону и только после разлепляет веки. — Это че, блять, такое?! Феликс вздрагивает от прозвучавшего над самым ухом громкого шепота и задирает голову. В глаза сразу же бросаются всколоченные огненные волосы и ошарашенный взгляд Чонина, который тычет пальцем куда-то в сторону. Проследив за направлением его руки, Ликс видит умиротворенное лицо Хвана и оборачивается к мелкому с такими же округленными глазами. — Какого хуя у вас тут проис… — Тихо! — шипит Ли, осторожно выпутываясь из объятий парня. — Разбудишь же. Взвинченный Чонин переводит неверящий взгляд с одного на другого и плетется вслед за пошатывающимся спросонья Феликсом в их переговорную-гардеробную. — Ты че тут делаешь? — трет припухшие веки Ликс, закрыв за ними дверь. — Я че делаю? — брови мелкого ползут на лоб. — Это он че тут делает?! — Тише! — рявкает Ликс, косясь на дверь. Чонин шумно выдыхает и хватается за телефон. Что-то открыв на нем, он разворачивает экран к Феликсу, показывая его же ночное сообщение. — Я, как проснулся, сразу к вам помчал, — Ян сбавляет тон до шепота, но от этого шипения Феликсу становится только тревожнее. — Думаю еще, как это ты умудрился Джисона упустить, если дома с ним торчал. А ты вон, блять, с кем торчал! — Да ты можешь успокоиться?! — Как мне успокоиться?! — надвигается на Феликса мелкий. — У нас друг в клуб за наркотой бегает, а ты тут развлекаешься. Ликса всего передергивает. Вчера один его обвинял, что он развлекался с Лино, а сейчас второй — теперь с Хенджином. Парень сводит брови у переносицы и опускает голову, глядя на Чонина исподлобья. — Че за взгляд, Ликси? — кривит губы Нин. — Что ты тут с ним делал, раз за Джисоном уследить не смог?! — Тебя это ебать не должно. Слетевшие с языка слова пронзают сразу обоих. Чонин отшатывается, горько хмыкнув, а сам Феликс опускает взгляд в пол. Хенджина не должен был видеть даже Джисон, а уж мелкий — тем более. И на эти вопросы Феликс при всем желании не сможет найти безопасного для танцора ответа. — Прости, — сухо роняет Ликс, не поднимая взгляда на Нина. — Я не могу сейчас объяснить… — Ясно, — болезненно усмехается Ян. — Можешь вообще не объяснять, мне похуй, что там у тебя в постели происходит. Сейчас меня волнует только Джисон. Надеюсь, ты не забыл, что наша главная проблема — это не твои отношения. Феликс поднимает взгляд на друга и напарывается на разбитые осколки карих радужек, под которыми залегли глубокие тени. — Он весь день прикидывался сонным и из комнаты не выходил, — Ликс закрывает глаза на то, что сказал Чонин, явно намереваясь его задеть. У него получилось, но лучше Феликс пропустит это, чтобы не разводить скандал, и прольет свет на произошедшее ночью. — А когда я пошел в душ — улизнул. Нин поджимает губы и медленно кивает, принимая его стратегию. Хмурая складка меж его бровей разглаживается, и он глубоко вздыхает. — С ним надо поговорить. Это уже нельзя откладывать. — Знаю… — обреченно роняет голову Ликс. — Если сейчас такое происходит, то что будет потом? В комнате тебя запирать будет, чтобы в клуб свалить? Феликс комкает пальцами край футболки и несколько раз кивает, предложив поговорить с Джисоном сразу после того, как тот проснется. Чонин соглашается и первым движется на выход из гардеробной. Но, когда берется за ручку, замирает и робко оборачивается на Ликса через плечо. — Ты тоже прости, — выдыхает еле слышно, глядя на него подавленно и виновато. — Знаешь же, что мне не похуй на тебя… — Знаю. — Ли растягивает уголки губ в легкой улыбке. — Просто столько всего навалилось. Сэм еще твой тут… — продолжает оправдываться Нин. — Я не могу всего рассказать, потому что это касается не только меня. — Понимаю. Нин разворачивается и неуверенно, будто боязливо, обхватывает плечи Ликса, коротко, но крепко обнимая. Пару раз хлопнув ладонью меж его лопаток, он шепчет куда-то в футболку на плече, скрывая дрожь в голосе: — И за то, что ударил тогда, тоже прости. Я просто переживаю за вас, а вы оба ведете себя как последние придурки. Феликс улыбается еще шире, растирает его позвоночник и мягко отстраняется, уложив руки на чужие плечи. Обменявшись говорящими взглядами, они выдыхают, успокаиваясь окончательно, и выходят в комнату. Но только они открывают дверь, как напарываются на острие чужих недовольных глаз. Хенджин, приподнявшись на локте, просверливает в их лбах дырки и кривит губы. — У него… — тут же защищается от этого осуждающего взгляда Ликс, подумав, что парень так смотрит из-за того, что его застал еще один человек из мира Феликса, — у него свой дубликат ключей… — Доброе утро, — рассеянно бубнит себе под нос Нин, отводя взгляд в сторону. Хенджин подтягивает одеяло еще выше, закрывая подбородок, и щурит заспанные глаза. — Тот третий ваш? — кивает на мелкого. И Ликс, которого сонный, еще более хриплый голос пробрал до мурашек, несколько раз активно кивает. — Проходной двор, — зевает Хенджин, возвращая голову на подушку и безмятежно отворачиваясь. Нин бросает косой взгляд на Феликса, а тот лишь пожимает плечами, делая неуверенный шаг к кровати. — Он из-за Джисона приехал? — голос Хенджина, прозвучавший из-за подушек и горки одеял, внезапно пригвождает их к месту. — Ага, — отвечает за Ликса мелкий и мнется, не зная, стоит ли ему представляться или нет, но все же прочищает горло и роняет короткое: — Я Ян Чонин. Два шоколадных глаза выглядывают из своего подушечного укрытия, сканируя рыжего с ног до головы. — Сэм, — сухо представляется в ответ Хенджин и переводит сверкающие зрачки на Ликса. — Ты рассказывал ему про вчерашнее? Феликс мотает головой, осаживаясь на край кровати. — Про что?.. — вставляет Нин. — Джисон ваш спит еще? — игнорирует его вопрос танцор, получая теперь в ответ два кивка. — Хорошо. — Так про что?.. — застенчиво повторяется Ян. И Хенджин вновь приподнимается на локте, одаривая его насмешливой ухмылкой. — Ну дай мне одеться, и расскажем. — А что, тебе есть что скрывать? — не подумав, хмыкает Нин, за что тут же получает увесистую затрещину от Феликса. — Иди отсюда! — Тот подталкивает друга к выходу пинками и захлопывает за ним дверь. Прижавшись к ней лопатками, он склоняет голову, шумно выдыхает и только после поднимает виноватый взгляд на Хенджина. — Извини, я не знал, что он приедет… Хван потирает веки и садится на кровати. Одеяло сползает с его тела, опадая на бедра и являя взгляду Феликса все те же синяки и царапины на голой коже. — А он не знал, что я здесь, — хмыкает, мягко улыбаясь Ликсу. — Все нормально, не переживай. Феликс глупо хлопает глазами, не понимая реакции Хенджина. — Даже хорошо, что он приехал. С Джисоном лучше говорить всем вместе. Вы — как друзья, которые видят, что с ним происходит дома, а я — как тот, кто знает внутрянку клуба. Теперь Феликс не только хлопает ресницами, но и едва удерживает челюсть на месте. Хенджин хочет сделать что?.. — Ты останешься? — выдает он, все же теряя нижнюю челюсть. — Ну да, — хмыкает Хван, сползая с кровати. — Или ты уже выгоняешь? — Нет-нет, конечно нет! — машет руками Ликс, делая рваный шаг навстречу. — Просто… я не думал, что ты тоже захочешь поговорить с Джи… Хенджин склоняет голову вбок, изучая парня прищуренным взором, и тихо бормочет: — Я и не хочу. — А зачем тогда? — теряется Феликс. — Тебе хочу помочь. Ты ведь мне помог. Он коротко вскидывает свои руки, кивая на по-прежнему яркие запястья, и тянет уголки губ еще шире. — Скажешь тоже, — смущается Ликс, опуская взгляд в пол. — Это помощью не назвать. И когда вновь поднимает взор, едва не ахает, заметив, что Хенджин подошел к нему почти вплотную. Но судорожный вздох все же скатывается с его губ, когда талию мягко и уверенно оплетают чужие руки, трепетно прижимая к себе. — Еще как помог, — шепчет Хенджин, грея мочку уха своим дыханием. — С тобой легче. Ликс теряет дар речи и не сразу находит в себе силы, чтобы поднять руки и обвить ими шею Хвана. Тот, в свою очередь, мягко проводит ладонью по спине, пересчитывая пальцами выступающие позвонки, и, дойдя до крестца, резко тушуется и замирает. Все это неправильно. Он не должен к нему тянуться. Не должен обнимать, целовать, гладить и высыпать осколки своего сердца в раскрытые ладони. Но остановиться уже не может. Все границы и стены уничтожены. И как бы он сам ни противился, все равно продолжает делать шаги навстречу. Склонив голову, утыкается в основание шеи Феликса носом и медленно водит кончиком по теплой коже. Отчего-то дыхание внезапно перекрывает вставший в горле ком, а к глазам подкатывает соль, которую он изо всех сил пытается удержать внутри. Безысходность. Вот что оплетает их ноги виноградными лозами отчаяния. Подушечки пальцев скользят по позвоночнику вверх. Крашенными ногтями проезжаются по тыльной стороне шеи и осторожно вплетаются в светлые волосы на затылке. Сердце пропускает удар. Больно. Намного больнее, чем вчера. Колени предательски подкашиваются, и он цепляется за Феликса еще крепче. Ладонь скользит по плечу, коротко сжимает локоть и поднимается обратно. Папиллярные узоры впитывают в себя трещинки на чужой коже, изучая и запоминая. Хенджин глубоко вдыхает, отдавая себя всего этим объятиям. В них до невыносимого приятно и до одури больно. Ночью он несколько раз просыпался из-за зациклившегося сна, в котором его из раза в раз ломали и ставили на колени. Но, как только зрачки находили умиротворенное лицо Феликса, а тело чувствовало его тепло, Хенджину сразу становилось спокойнее. Он со многими ложился в кровать. Исполнял рабочий долг и сразу же убегал, даже если его снимали на целую ночь. Чувствовать чужие грязные прикосновения на теле было противно, а если он ощущал их еще и поутру, то становилось совсем омерзительно. До тошноты. Из-за въевшейся под кожу грязи Хенджину было тяжело у кого-то ночевать. Пусть то была Киса или Сынмин — не важно — наутро он все равно чувствовал мимолетное отвращение. А Минхо, с которым дома он и вовсе делил один диван, иногда получал по полной. Когда тот неосознанно прижимался грудью к спине Хенджина, просыпался от пинка или толчка в плечо. Но с Феликсом он не чувствовал на коже этой грязи. Уснул во вторую встречу в клубе и ощутил только вину за то, что отрубился, когда тот пришел провести с ним время за просмотром фильма и разговорами. А сейчас и вовсе поймал себя на мысли, что просыпаться с Феликсом приятно. Вместо погани — тепло и трепет. И в моменты пробуждения Хенджин только сильнее льнул к его телу, пытаясь запомнить все светлое, что искрится в их объятиях. Непослушное сердце вновь запинается, пульс за ним категорически не поспевает. — Обработаем? — тихо спрашивает Феликс, проведя кончиком носа по темным полосам на чужой шее. Хенджин кивает, проглотив ком вместе с не вышедшими наружу слезами, проводит ладошкой от белесой макушки до затылка и отстраняется, заглядывая в глаза с мягкой улыбкой. — У тебя есть водолазка? После того как они вместе обработали гематомы Хенджина, он переодевается в спортивные штаны и водолазку Феликса. Затем замазывает синяк на скуле тоналкой, найденной в недрах гардеробной. Чонин, занятый приготовлением завтрака на четверых, снова вздрагивает, когда Феликс заходит на кухню в компании стриптизера. Поставив перед ними по кружке зеленого чая, оставляет что-то мирно булькать в кастрюле и садится рядом. Те принимаются рассказывать то, от чего у мелкого уши вянут и глаза из орбит едва не выкатываются. Они лаконично дополняют друг друга, вставляя забытые детали, и каждым словом режут по сердцу Чонина. Его глаза вновь стекленеют и смотрят куда-то в пустоту. На один и тот же вопрос, что он осипшим голосом задал уже несколько раз, получает один и тот же ответ. Джисон бил Феликса… И в эту ослепленную неоном ярость друга верить совсем не хочется. — Я думал, что ты к Сэму тогда поехал… — бормочет рыжий, пытаясь прийти в себя. — Так я же говорил, что он мне эти коктейли не… — Я бы ему эту дрянь не дал, — перебивает Феликса Хенджин, теребя ниточку чайного пакетика. Нин тихо, как-то горестно усмехается себе под нос и поднимает на него взгляд. Опустошенные, настороженные глаза слегка теплеют, а губы растягиваются в кривоватой, но искренней улыбке. — Спасибо тебе за это, — после этих слов Чонин внезапно начинает краснеть ушами, сливаясь с пламенем своих волос, и опускает голову. — И… девушка у вас там есть… Можешь ей тоже спасибо передать от меня? Рыженькая такая, Скарлетт… — Скар?! — удивленно усмехается Хенджин, заламывая брови. — Так это ты был, что ли? Тебе она в привате отказала и коктейли не дала? — Ага… — еще гуще краснеет мелкий. — Передам обязательно, — тепло улыбается Хван. — От меня тоже, — робко вставляет Ликс, который уже окрестил эту Скарлетт святой и проклял гребаного Лино. Вот почему им с Чонином достались хорошие партнеры, а Джисону, что в своем души не чает, попался тот, которому лишь бы денег побольше срубить да накачать клиента наркотой? Нин отскакивает к плите, чтобы остыть и добавить специи в бурлящий суп. — Что мы, кстати, делать будем? — спрашивает, помешивая бульон. — Ну вот расскажем мы Джисону все, а если его ломка накроет и он начнет сбегать, пока Ликс будет спать? — Я могу попробовать поговорить с Лино… — тут же, но будто сомневаясь в своих словах, бормочет Хенджин. — Что ты ему скажешь? — нервно усмехается мелкий, пока Ликс переводит взгляд с одного на другого. — Попросишь не принимать клиента? — Что-то наподобие. — Как ты себе это представляешь? По твоей просьбе он и от Джисона, и от баснословных денег откажется? — Я не… — мнется Хван, но его прерывает Ликс. — Если он согласится, я могу заплатить столько, сколько он скажет. Хенджин под столом находит его руку, принимаясь перебирать пальцы, и смотрит на него горестными глазами. — У Лино очень высокие ценники… — Не важно, — отмахивается тот. — Это не проблема. — Миллионеры ебучие, — пытаясь хоть немного развеять обстановку, хмыкает Чонин. Отложив ложку, он игнорирует обращенный на него вопросительный взгляд танцора и садится обратно за стол. — Ладно, допустим, это прокатит. Но где гарантия, что Джисон не пойдет в приват к кому-то другому? — Я думаю, что не пойдет, — размышляет вслух Феликс. — Он в этом Лино по уши. — За коктейлями может и пойти, — обламывает его Хенджин. — Там же необязательно брать услуги. Комнату оплатил — и сиди хлещи эту дурь. — И что нам тогда… — Я подумаю над одним вариантом, — жует губы танцор, бегая зрачками по столешнице. — Точнее, как его осуществить. Феликс заламывает брови и только хочет открыть рот, чтобы задать вопрос, как Хенджин жестом прерывает его, и в этот же момент слышится глухой хлопок двери. Все трое замирают, как статуи, уставляясь на вход в кухню. — Ликс, ты… Севший голос умолкает, как только на пороге появляется его владелец. Опухший, растрепанный, в помятой вчерашней одежде и с ошарашенными глазами. Джисон скользит взглядом по Чонину, Феликсу и останавливается на танцоре. Он открывает рот, но тут же его закрывает, не зная, что сказать. — Ты что тут делаешь… — потерянно хрипит Джи, бегая зрачками по Хенджину. — И тебе доброе утро, — язвительно ухмыляется Хван, но мгновенно серьезнеет и кивает на стул по другую сторону стола. — Садись. Джисон проснулся с жутким похмельем и ощущением, что ему приснился какой-то кошмар, в котором фигурировал и он, и Ликс, и даже этот стриптизер. Но, несмотря на всю свою растерянность и желание взять из холодильника бутылку пива, как по приказу, падает на стул напротив всей троицы, что изучает его лицо с презрительным прищуром. — Что помнишь? — склоняет голову вбок Хенджин. Джисон под его взглядом чувствует себя четырнадцатилетним мальчишкой, которому вот-вот прилетит воспитательный подзатыльник от отца. В воздухе витает жуткое напряжение, и нахождение двух лучших друзей рядом совсем его не снижает. — Ты о чем?.. — После клуба, когда домой приехал, — объясняет ему Сэм, — что последнее помнишь? Взгляд Джисона мечется на Феликса. Тот смотрит на него так же, как и Сэм: выжидающе и как-то огорченно. В памяти внезапно всплывают фрагменты из привата, как Лино перед сексом вбросил как факт, что к нему приходил его друг. И после этого тот странный сон, где Джисон нападал на Ли, обретает краски реальности. — Я тебя… Договорить ему не дает кривая улыбка, расплывшаяся на лице Ли. Не подбадривающая, отнюдь не радостная, а горькая, с гадким налетом разочарования. — Ты даже не дал мне ничего объяснить. — Ликси… — виновато тянет Джи, хотя у самого на душе кошки скребут от вспомнившихся слов Лино. Друг на его жалобные завывания никак не реагирует, только мотает головой, опуская взгляд в пол. Но повисшую тишину быстро прерывает Чонин. Он тяжело выдыхает, плещет в стакан воды из графина и подталкивает его Джи. — Тебя твое состояние не смущает? Жадно прижавшись губами к ребру, Хан непонимающе смотрит на мелкого, а затем усмехается, едва не поперхнувшись. — Хочешь сказать, что мне пора бросать пить? — Джисон… — все же отлепляет язык от неба Ликс, — ты серьезно ничего не замечаешь? Джи переводит взгляд с Феликса на Чонина и через раз косится в сторону хмурого Сэма, не понимая, к чему они ведут. — В плане?.. — То, что ты на соседский балкон готов был прыгнуть, чтобы в клуб поехать, ни на какие мысли не наталкивает? — скрещивает руки на груди Нин. — Да я же уже говорил, что не знаю, что это за хрень была. — Зато я знаю, — резко вставляет Сэм, с хлопком опустив руку на стол, чтобы привлечь к себе внимание. — Когда наркоманы не получают дозу, их начинает ломать. Знаешь о таком откате? Джисон нервно усмехается, вновь перебегая зрачками на друзей. — И к чему это?.. — К тому, что коктейли, которые ты хлещешь в клубе, напичканы наркотой, — практически выплевывает танцор, устав тянуть резину. Джи так и замирает, не донеся стакан до губ. Его глаза намертво цепляются за лицо Сэма, что смотрит на него волком. — Ч-чего?.. — единственное, что получается выдавить из пережатого комом горла. — Неужели не замечал? — недобро ухмыляется танцор. — Как в клуб тянет все сильнее и сильнее. От «похмелья» алкоголь не спасает. И ничего вкуснее этих коктейлей нигде не найти, — перечисления сопровождаются загибающимися пальцами и поджатыми губами Феликса и Чонина. — И с каждым разом цена на них растет, а ты без раздумий оплачиваешь, потому что уже не можешь без них. — Ты че несешь… — недоуменно лепечет Джисон, с каждой секундой все сильнее сжимая стакан. — А, — хмыкает танцор, наигранно касаясь пальцами подбородка, будто что-то активно вспоминая, — наверное, еще и секс с Лино кажется просто нереальным, да? Это не он чудеса в постели вытворяет, а афродизиак, который ты глушишь вместе с наркотиками. Хенджин отталкивается ладонями от стола и упирается спиной в спинку стула, ставя этим жестом точку в своем монологе. Его слова повисают в воздухе тяжелой, глухой паузой. Джисон сидит все так же неподвижно, будто кто-то наложил на него заклятие остолбенения. Глаза прикованы к скрестившему руки на груди Сэму. И только его нижняя губа едва заметно подрагивает. — Ты врешь… — хрипит он неуверенно, будто сам себе не верит. — Это… бред какой-то. — Хотели бы мы, чтобы это было бредом, — тихо говорит Феликс, и от его голоса по спине Хана бегут мурашки. — Я ездил к Лино, чтобы это проверить. Х… Сэм бы не дал мне попробовать эти коктейли. — Нет… — Джисон, тебя подсадили… — не поднимая глаз, вставляет Чонин. — Это неправда… — Я работаю в этом клубе, — сквозь зубы шипит Сэм, — и знаю, что намешано в этих коктейлях. Думаешь, я бы стал врать тебе? Ради чего? Голос Хенджина резко теряется в оглушающем звуке лопнувшего стекла. Джисон соскакивает со стула, не обращая внимания на рассыпавшиеся по полу и вонзившиеся в кожу осколки. — Заткнись! — Джи! — в унисон вскрикивают Ликс и Нин. Ли округляет глаза, порываясь броситься к нему, чтобы помочь достать стекло из ладони. Но тот выставляет изрезанную руку перед собой, не подпуская. — Вы… — слетает с губ истеричное, тонущее в намечающихся всхлипах. — Вы… — Джи… — тянет Феликс, пытаясь сделать еще одну попытку, чтобы приблизиться. Но в тот же миг ему прилетает толчок в плечо. Джисон, распинывая осколки, бросается к выходу. — Джисон! — вопит ему вслед Ликс и внезапно оступается. Под босой ступней раздается резкий хруст. Боль вспыхивает моментально, прошивая все тело током. Феликс коротко вскрикивает, перенося вес на другую ногу. Опустив взгляд, он напарывается им на длинный осколок, вонзившийся в кожу, по краям которого уже начинают стекать первые капельки крови. — Джисон! — Вместо него вслед за Ханом несется Чонин, страшась, что тот выскочит за дверь. — Хороший! — громким шепотом пронзает уши и сердце. Хенджин тут же оказывается рядом, подхватывая за талию. Ликс морщится, опираясь на парня практически всем весом, и разглядывает стекающие на пол кровавые слезы тела. — Только не трогай, — беспокойно шепчет Хван, оттаскивая его от скопления стекла. — Сейчас… Подожди… — Джисон! — перебивает его крик Чонина, врезавшегося в захлопнутую прямо перед носом дверь комнаты друга. — Джи, открой! Мелкий колотит по ней руками и ногами. Почти так же остервенело, как бьется паника в груди Феликса. Реакция Джисона впилась в его сердце осколком покрупнее, чем тот, что торчит в ноге. Они будто бродят по одному и тому же замкнутому кругу: сейчас Джисон трезв, но от него все равно ничего не добиться. Разум затмевает не наркотик, а клокочущие в голове отрицание и тревога.