Neon

Плохо. Безумно плохо. Голова трещит по швам, в виски будто вкручивают два огромных шурупа. Джисон расчесывает шею, пытаясь продраться через кожу и от души поскоблить зудящее горло, сухость в котором не утоляет ни вода, ни алкоголь. Плохо. Его бросает то в жар, то в холод. Все тело, в особенности живот, жутко болит. Кровь в жилах кипит, кости ломает на мелкие осколки, они вонзаются в выкручивающиеся органы, что отвергает собственный организм. Тошнит. Он пытался заглушить эту блядскую жажду и пивом, и тремя выкуренными подряд сигаретами, даже желудок прочистил. Но с каждой попыткой становилось только хуже. Чонин крутился вокруг него. Подавал воды, предлагал принести поесть, держал его отросшую серебристую челку и поглаживал по спине, когда Джисона выворачивало… Пока тот в сердцах не рявкнул на мелкого и не закрылся в своей комнате. Джисона душит. Ломает. Он чувствует каждую кость, каждый гребаный сустав в своем теле. Дыхание перекрывает ледяной когтистой ладонью тяги к наркотикам. От полноценного осознания того, к чему его так тянет, становится еще гаже. А от того, что хочется, — больнее. Он запускает пятерню в свои волосы и резко оттягивает их вниз, заглушая болезненный стон краем одеяла. На корне языка мимолетно появляется фантомная приторная сладость. Хан шумно сглатывает, но теперь вместо этой сладости ощущает лишь кисловатый привкус собственной слюны. Хочется… До одури хочется заглушить это ебаное чувство коктейлем, что спасет от мучений и подарит легкость. А вместе с ней и наслаждение. — Бля-я-ять… — тянет Джисон, шарахаясь собственных мыслей. Однако они все крутятся в голове смертоносным смерчем вокруг «Вишенки», коктейлей и наркотиков, перекрикивая друг друга. Джисон сопротивляется, старается отвлечься, но они уводят лишь глубже и глубже. В самые недра клуба. Прямо в цепкие лапы Лино. Он распахивает глаза, как только воображение вырисовывает под закрытыми веками его ухмыляющийся образ. Медленно отняв руку от волос, касается кончиками пальцев своей влажной щеки. И всхлипывает. Затем еще и еще. Слезы начинают течь бесконечным потоком, заливая подушку и затекая в рот горькой солью. — Сука… — скулит, вздрагивая из-за сжавшихся кишок и сердца. — Сука! — повторяет громче. — Сука! — ревет, вдарив кулаком по подушке. Он вскакивает на ноги и сдирает с кровати постельное белье, что пропиталось потом и слезами. Думает, надеется, что это поможет отвлечься, но ватное тело напоминает о своей слабости, и парень валится на пол вместе с одеялом. По рукам и ногам пробегают оторопь и дрожь, только усиливая разгорающуюся истерику. Он с трудом переворачивается на бок и после неудачной попытки встать ползет к двери. Опершись о ручку, подтягивает ноги и практически вываливается в гостиную. — Джи?.. Чонин подрывается с дивана и мчится к другу, наступив на горло своей тревоге. — Отъебись! — рычит Джисон, отбивая ладонь мелкого, что только-только легла на его плечо. — Хани… — Я сказал — отъебись! — рявкает, озаряя Чонина своими налившимися слезами и кровью глазами. Нин отшатывается и от пробравшей до костей жути закусывает нижнюю губу до острой боли. — Джисон?.. — спрашивает неуверенно, больше для того, чтобы убедить себя, что сейчас на него смотрел друг, а не покойный отец, чьи глаза когда-то были такими же. Безумными. Тот не отвечает, только фыркает и резко отворачивается. Держась за стену, ковыляет к ванной и с грохотом захлопывает дверь, заставляя Чонина еще больше содрогнуться. Выкрутив вентиль с холодной водой, он опирается о раковину и боязливо вскидывает голову. Из отражения в зеркале на него смотрит кто-то незнакомый. Со зрачками-точками, полопавшимися капиллярами в глазах, залитыми слезами щеками и кривой истеричной улыбкой. Этот пустой, безжизненный наблюдатель напротив пугает. Ведь Хан видит в нем наркомана. — За что… — спрашивает, едва шевеля потрескавшимися губами, у отражения, но обращается к тому, кто с ним это сделал. — За что, Лино?.. — Слезы затекают за шиворот, а и без того узкие отекшие глаза сужаются в еще большем презрении. Джисон с размаху бьет по раковине с такой дурью, что зеркало над ней жалобно дребезжит. — За что?! За что?! За что?! Каждое отчаянное слово сопровождается ударом. И он уже замахивается, чтобы всадить кулак в зеркало, но замирает, услышав сквозь шум воды и свои истеричные вопли стук в дверь и упорный нервный зов. Развернувшись рывком, Джисон распахивает дверь и застывает, заметив на пороге ванной не только Чонина, но и вернувшегося со свидания Феликса. Тот, видно, едва зашел домой — даже косуху скинуть не успел. Стоит перед ним с испуганными глазами, растрепанными ветром длинными волосами и опухшими… зацелованными губами. Короткая заминка сгорает во вспыхнувшей агонии. Джисон резко подается вперед и с силой толкает Феликса в грудь. — Ты… — За что, блять?! За что?! — ревет он, брызжа слюной в ошарашенное лицо друга. — Джисон! — вновь пытается докричаться до него Чонин. — Почему, блять, у тебя все хорошо?! Почему твой ебаный Сэм тебя не подсадил?! — Джи дергано поворачивает голову к мелкому, выкатывая глаза. — Почему тебя та рыжая проститутка не подсадила?! Почему я?! Почему только я?! Ликс смаргивает охвативший его шок и спешно обхватывает плечи Джисона, чтобы тот не успел броситься еще и на Нина. — Угомонись! Он резко встряхивает его ватное тело с такой силой, что у того клацают челюсти, а бегающий по гостиной взгляд наконец обретает какую-никакую ясность. Джисон всматривается в беспокойные глаза и поджимает искривившиеся губы, а в следующее мгновение слабо, даже едва ощутимо, бьет его в грудь. — Почему?.. Ноги подкашиваются, и он медленно начинает утягивать Феликса за собой, оседая на пол. Ли пытается его удержать, но обмякший Джи заваливается вперед, чтобы уткнуться лбом в плечо друга. — За что он так со мной?.. Ликс бросает взволнованный взгляд на Чонина, у которого по щеке тоже покатилась крупная слеза. — Я не знаю… Отвечает бездумно, обнимая Джисона за плечи, хотя сам все прекрасно понимает. Потому, что это работа Лино. И еще потому, что он последняя гнида, которой плевать на своих клиентов и на то, что с ними будет потом. Ему лишь бы денег, да побольше. Но сейчас у Феликса язык не повернется озвучить свои мысли. — Я ведь его… Джисон обрывается на полуслове и начинает тихо скулить от раздирающей боли, что теперь дорвалась своими когтями до души. И эта его боль медленно тянется к друзьям и сжимает их сердца в ледяных ладонях. Чонин закрывает рот рукой, сдерживая тихий всхлип, и быстро бежит на кухню, чтобы плеснуть ему в бокал воды. Феликс же еле слышно нашептывает Джисону на ухо что-то бессвязное: о том, что все будет хорошо, что они вопреки всему будут рядом и что он справится. Обязательно справится. Вернувшись, Нин протягивает Хану стакан, и тот принимает его, глядя на мелкого со смесью благодарности, вины и боли на дне своих темных глаз. Подняв друга на ноги, они тащат Джисона в его комнату, укладывают на кровать и ложатся рядом по обе стороны. — Простите меня… — всхлипывает он, трясущимися руками сгребая мелкого в охапку. — Простите… Ни Чонин, ни Феликс не отвечают, пытаясь сдержать свои слезы. Они лишь обнимают в ответ, давая понять, что останутся с ним на всю ночь. На весь его прерывистый, беспокойный сон.

***

С самого утра Хенджин пребывает в тотальном шоке. Вчера после самого лучшего свидания в жизни его нехило мотало. Ему было откровенно плохо. Всю ночь грызли собственные мысли, а лозы безысходности разрослись от щиколоток до горла и душили, перекрывая кислород. Душу раздирало в клочья от повторяющегося в голове вопроса: как? Как он будет работать, зная, что Феликс сидит дома? Зная, что его сердце тянется к нему. Чуть позже к этому вопросу добавился еще один, когда Лино вернулся из клуба и сказал, что обдумал слова Хенджина о внесении Джисона в черный список, над которыми размышлял все выходные. Он заломил такую цену, что у Хвана глаза на лоб полезли. — Не волнуйся, — ухмыльнулся Минхо, переодеваясь в домашние вещи. — Не думаю, что для твоего Феликса это станет проблемой. Хенджин, конечно, подозревал, что хороший на пару с мерзким Джисоном не бедствуют: проживают в самом центре города в отличной квартире, даже по мотоциклу имеют. Но все же сумма в десять миллионов вон, которую нужно было перевести Минхо до вечера, выбивала из колеи. Как ее озвучить Феликсу?.. Промучившись в ядовитом соке своих смятений до самого утра, Хенджин все-таки решился написать Феликсу. И смутился так, будто он просил эти деньги для себя.

ХайДжин:

Доброе утро, хороший.

Лино согласился.

Ответ не заставил себя долго ждать, но из-за него накрыло новой волной смущения. Филбок: Доброе, Джин-а. Это же отлично! Сколько он хочет?

ХайДжин:

10 миллионов…

Он запихнул телефон в сумку, подумывая вообще его выключить, но быстро пришедшее сообщение все-таки вынудило вновь взглянуть на экран. И та сумма, которую Феликс без лишних вопросов перевел ему на карту, вытеснила все его муки, оставив вариться в одном шоке. Хенджин поглядывал на свой счет весь день. И на парах, внимая лекциям вполуха. И пока шел на работу, едва не перейдя дорогу на красный сигнал светофора. И когда уже пришел в эту проклятую «Вишенку» — даже забыл поздороваться с Суа и Джихо. — Ну че? — с ходу интересуется Минхо, выныривая из гримерки Кисы в комнату персонала. — Вносим моего самого щедрого клиента в черный или нет? На его лице играет кривая ухмылка победителя, который уже догадывается о своем выигрыше и ждет, когда ему вручат приз. — Вносим, — очухавшись, медленно тянет Хенджин. Он с огромным облегчением переводит всю сумму на карту Минхо, возвращаясь в реальность. Хо проверяет свой счет и растягивает уголки губ в довольной улыбке. — Ну вот, — гаденько хмыкает, убирая телефон в сумку. — Я же говорил, что Феликс справится. — Пошел ты, — фыркает Хван, стягивая пальто. — Не мог поменьше цену назвать? Лино тихо усмехается и хлопает Хенджина по плечу. — Мог только побольше. Даже жалко как-то, я столько благодаря Сони получал. — Мудак, блять, — огрызается Хван, сбрасывая его руку, и подходит к вешалкам с костюмами, чтобы найти чехол со своим именем. — Ой-ой-ой, — с усмешкой вскидывает руки Хо. — Кому бы еще злиться. Считаю, что я имею право получить столько, сколько бы получил за несостоявшиеся встречи с Джисоном. Спасибо лучше бы сказал, что я вообще на вашу хрень согласился. В отличие от некоторых, я свою работу выполняю исправно. Хенджин рвано срывает свою вешалку со стойки, бросает чехол на диван и оборачивается к Лино, кривя губы и испепеляя его взглядом. — Что-о-о? — хихикает тот, поправляя свою драную сценическую майку. — Чего ты на меня так смотришь, Сэми? — Затем сам резко меняется во взгляде и начинает сверлить им Хенджина с плохо скрываемым презрением. — Советую о своей работе позаботиться, а не спасать каждого встречного клиента. — Заткнись уже, — рычит Хенджин, швыряя в него своей кофтой. — Блядь продажная. — Звучит почти как комплимент, — зло ухмыляется Минхо, отбрасывая пойманную вещь на диван. — Напоминаю, что ты точно такая же продажная блядь. — Он крутит пальцем, намекая на место, где они находятся. — Только я с деньгами, а ты свои все проебал. Хенджин внезапно подается вперед и хватает друга за грудки, нависая грозной тенью. Но у того ни один мускул от страха не дергается. Он так и смотрит на Хенджина с легкой полуулыбкой и озорными искрами в колких глазах. — Вы что тут устроили?! Киса вылетает из гримерки, заслышав повышенные тона, и втискивается меж двумя стриптизерами, расталкивая их в разные стороны. — Да все нормально, — машет рукой Лино, улыбаясь девушке. — Так, семейные терки. — Ты меня уже заебал, — шипит Хенджин, порываясь подойти к нему ближе, но останавливается, когда в его грудь врезается изящная ладошка визажиста. — Боже, — корчит испуганное лицо Минхо, — и что же ты сделаешь? Снова к Кисе ночевать отправишь? — Не пущу! — гаркает та, отрезвляя обоих. — Лино-я, ты разве в зал не торопился? Минхо склабится, вскидывает руки и под задорное «ухожу-ухожу» выходит в холл, забирая с собой окутавшее Хвана напряжение. — А ты, — Киса переводит раздраженный взгляд на Хенджина и для профилактики тычет ему острым ногтем в бок, — быстро переодевайся и ко мне! У вас выступления вот-вот начнутся, а ты время на перепалки дурацкие тратишь! Мне с тобой ковыряться и ковыряться! Хенджин шумно выдыхает и рывком стягивает с себя водолазку Феликса, которую так и не отдал. Сложив вещи в свой шкафчик, расстегивает чехол с костюмом и едва сдерживает разочарованный вздох. Он надеялся, что сегодняшний образ будет чуть более закрытым. За те три дня, что Господин отвел ему на восстановление, оставленные им отметины побледнели, но не сошли окончательно. А царапины на спине и бедрах только-только начали затягиваться. В привате на это могут закрыть глаза. Многие клиенты хотят оставить на стриптизере что-нибудь на память. Рисуют ногтями, присасываются губами, будто расписываясь на чистом холсте. Но вот в зале… Во время выступлений Хенджин должен выглядеть идеально. Со штанами еще повезло: белые кожаные брюки состоят только из штанин и пояса, надевающихся поверх коротких шорт, вырезами открывая взгляду задницу и внутреннюю сторону бедер у паха. А вот с верхом… Хенджин разочарованно разглядывает почти прозрачную черную тряпку, что закрывает спину лишь тоненькими нитями. Влезать в это дерьмо отчаянно не хочется, но выбор здесь ему никто не предоставляет. Быстро напялив костюм, парень бросает взгляд на время и тащится в гримерку Кисы, которая уже начала подготавливать для него все необходимые кисти. — Давай садись скорее, — не поднимая головы, щебечет девушка. Но стоит Хенджину подойти к стулу, как она ахает, прикрывая рот, и останавливает его, принимаясь оглядывать всю свою косметику. — Не думала, что у тебя тут все так плохо… — Ну спасибо, — горько хмыкает Хенджин, разглядывая себя в зеркало. Синяки на теле и следы на шее уже не такие яркие, но все также бросаются в глаза из-за не сошедших до конца остатков йода на коже. — Это еще не плохо. Киса просит его раздеться и сжимает губы в тонкую линию, когда видит парня целиком. Почти обнаженного, истерзанного чужими руками. — Сэми… — тихо тянет она, прикасаясь кончиками пальцев к его груди. — Мне очень жаль… Врагу не пожелаешь туда попасть. Хенджин распахивает глаза, а затем сводит брови к переносице, чувствуя, как сердце ускоряет свой темп. — Ты все знаешь? Киса отводит взгляд в сторону, подхватывает плотно набитую кисть и свой самый стойкий тональный крем. Она молчит несколько мгновений, смешивая его с пигментом, но все же сдается, когда Хенджин отшатывается, стоит ей протянуть руку, чтобы замазать одну из отметин. — Все знают… — Но… — Официанты ходили на склад и слышали твои крики из кабинета Господина, — объясняет девушка, наконец касаясь его тела кистью. — Потом Суа растрепала, что он тебя вызывал. Ну и сложить два плюс два было несложно… Особенно после того как я тебя увидела в таком состоянии. А еще ты не появлялся три дня… — Бля-я-ять… — тянет Хенджин и все же оседает на стул, надеясь, что Кисе это не помешает. Он думал, что о произошедшем из клуба знают только трое: гребаный Господин, он сам и Лино, которому пришлось все рассказать по возвращении домой от Феликса. Но какой там. Теперь, стоит выйти на сцену, все танцоры и сотрудники будут коситься на него, а может, и вовсе тыкать пальцем, шепчась за спиной. — Сэми… — жалостно зовет Киса и поддевает кисточкой его подбородок, чтобы заглянуть в разбитые глаза. — Не смей вешать нос. Сейчас я тебя подлатаю, и ты, как всегда, будешь сиять на сцене! — Нужна мне эта сцена… — подавленно шепчет парень. — Где меня будут жрать глазами не только клиенты, но и свои… Киса откидывает зеленую челку с глаз и упирает руки в бока, глядя на него со строгостью родителя. — Ну и пусть жрут! И подавятся своей завистью, когда один только ты будешь сиять в центре внимания. — От такого внимания я бы с удовольствием отказался… — Сэм! Они все просто сплетники. Плюнь на них и забери всех клиентов себе. — Не хочу… Киса протяжно выдыхает, понимая, что ее поддержка никак не подбадривает танцора. Она опускает голову, отбрасывает кисти и, быстро обхватив плечи Хенджина, притягивает его к себе. Прикрыв глаза, девушка мягко перекладывает одну ладонь ему на затылок и принимается поглаживать волосы. — Херню несу, да, Сэми?.. Хенджин чуть погодя зарывается носом в ее плечо и медленно укладывает руки под лопатки, бубня тихое «угу». Киса усмехается, на пробу качнувшись из стороны в сторону, и обнимает еще крепче. — Прости… — шепчет тихо-тихо. — Я просто сама растеряна. И очень переживаю за тебя, милый… Хенджин тоже закрывает глаза, чувствуя, что ее слова дергают за нужные ниточки и выуживают наружу все, что он хранит под семью замками. Но парень не сдастся, не позволит себе разрушить последний барьер и уж тем более позорно разрыдаться на плече у хрупкой девушки. — Им все вернется, — продолжает Киса, аккуратно массируя кожу его головы. — И Господину, и клиентам, которые считают, что имеют право издеваться над тобой. — А мне не вернется? — горестно усмехается Хван. — За то, что я этих же клиентов на наркоту подсаживаю? Киса долго молчит, но не перестает осторожно перебирать темные пряди. Затем, глубоко вздохнув, отодвигает Хенджина за плечи и проницательно заглядывает ему в глаза, хотя по ощущениям — в самую душу. — Все вернется ему. Он выходит практически сухим из воды, ведь завлекает клиентов в клуб вашими руками. Если бы ты отказывался впихивать им коктейли, то не вылезал бы из той гребаной комнаты Господина. Тем более… — Киса кладет ладонь на его щеку и большим пальцем поглаживает еле заметный синяк на скуле, — я же вижу, как ты себя за это винишь… Хенджин роняет голову на грудь, сдерживая подступающие слезы, и отнюдь не весело улыбается. — Все образуется, — ласково произносит девушка. — Когда-нибудь точно. Все у тебя будет хорошо, милый. Хенджин, благодарно кивнув, накрывает ладонь Кисы, что все еще лежит на его щеке, своей и невесомо поглаживает большим пальцем. — Спасибо, Кис… Девушка вплетает пальцы в его челку и резко взъерошивает волосы, тихо хихикая себе под нос. — Ну все, подбираем сопли и работаем! — Ага, — безрадостно тянет Хван, поднимаясь со стула, чтобы визажист смогла продолжить замазывать его царапины, блеклые засосы и сходящие синяки. Из гримерки Хенджин выходит с ощущением, будто искупался в тональнике. Киса обмазала его с ног до головы, мастерски перекрыв все следы и замаскировав усталость на лице. А перед самым уходом девушка предупредила, чтобы он постарался выложиться на полную, ведь Господин сегодня сидит в клубе едва ли не с самого открытия, а его сторожевая псина Суа ходит и выискивает чужие косяки. Но добивает его другое. И без того ужасное настроение портится к чертям, когда Хенджин проверяет телефон, перед тем как выйти в зал. Сердце пропускает болезненный удар, а все внутренности сжимаются и, кажется, подкатывают к горлу. На экране горит сообщение от Феликса, который просто интересуется тем, что он делает, а в диалоге под ним — забавный стикер с лягушкой. Хенджин с трудом нажимает на кнопку «отправить», напечатав ответ, и чувствует, как грудь сдавливают железные тиски, стоит Феликсу прислать еще одно смс.

ХайДжин:

Работаю.

Филбок: А… Я и забыл, что твои выходные закончились. Хенджин блокирует телефон и уже хочет убрать его в шкафчик, как экран вновь вспыхивает от новых сообщений. И, прочитав их, он не знает, что ему делать: умиляться или плакать. Филбок: Напиши, как освободишься. Или позвони… Ну, в общем… я буду ждать.

ХайДжин:

Хорошо, хороший.

И это единственное, что успевает написать Хван, перед тем как в комнату персонала забегает Суа и агрессивно начинает его поторапливать.

***

Басы бьют не только по слуху, но и по мозгам. Холод металла обжигает взмокшие ладони, а взор слепят лазеры. Хенджин жмурится как от света, так и от скользящих по нему взглядов. Чужие зрачки липнут к его телу, впиваются в кожу, пробивают кости, стремясь пробраться до самого нутра, и пригвождают к полу. Сэм сегодня не сияет. Он крутится лишь на сцене и даже не пытается взобраться на пилон, боясь сорваться с высоты, а потому оставляет голодных клиентов без зрелищных элементов. Сэм старается изо всех сил: давит улыбку, крутит бедрами, водит по своему телу руками, ненавязчиво запуская фаланги пальцев за пояс брюк, садится на колени и встряхивает волосами. Но Хенджин, спрятанный за его личиной, сковывает все движения своей тревогой. Они выходят ломанными и деревянными, лишенными той плавности, которой Сэм всех очаровывал. И, когда приходит время смены танцоров, Хенджин с плохо скрываемым облегчением соскакивает со сцены. Около бара парня тормозят и практически затаскивают за свой стол три женщины, а затем подталкивают к его руке рюмку текилы. И кто Сэм такой, чтобы отказывать посетителям в желании выпить с танцором? К тому же… Ему это только на руку. Может, опьянеет немного и расслабится? А может, закроется еще больше… Опрокинув стопку и закусив ее долькой лайма, Хенджин без особой отдачи слушает комплименты в свою сторону. Вяло отвечает на поверхностные вопросы и буквально ощущает, как драгоценное время до первого привата утекает сквозь дрожащие пальцы. Когда же к нему подходит официант, чтобы передать, что клиент уже ожидает, Хенджин чувствует, как все тело обдает холодом, а по позвоночнику бегут мелкие мурашки. Не хочется. — Спасибо, Джун, — борясь с сухостью в горле, тихо благодарит Хван и медленно поднимается на ноги. Он натягивает улыбку и прощается с женщинами, что уже поплыли от выпитого алкоголя и его сдерживаемого обаяния. Каждый шаг дается с трудом. Будто на подошву ботинок прилепили здоровый пласт клейкой жвачки, что просто не дает оторвать ноги от пола. Он часто-часто сглатывает, пытаясь промочить пересохшее горло хотя бы слюной, и запихивает подрагивающие пальцы в маленькие карманы шорт, чтобы хоть как-то придать своему виду уверенности. Все должно пройти по отработанному до дыр плану: он зайдет в комнату, поздоровается, предложит коктейль и либо возьмет, либо отдастся чужим рукам, что в его случае было чаще. Но этот план терпит крах еще на первых пунктах. Непослушный язык заплетается, съедая половину такого простого «Добрый вечер», после чего крупный мужчина с пивным пузом начинает на него хмуро поглядывать. На следующем пункте Хенджин вновь оступается. Стоит ему привычно предложить выпить и вытащить из мини-бара подготовленный коктейль, как перед глазами картинками проносятся воспоминания. О том, как одурманенный Джисон бил Феликса затылком о пол, и о том, как сильно гложет самого Ли состояние его друга. Что, если у этого мужчины есть жена? Хотя… Раз уж он приперся в приват к парню, то, скорее всего, ее нет. Или же он ей так изощренно изменяет. А вдруг есть дети? Дочка, например… Представить только: она встретит неадекватного отца дома, который будет приходить в таком состоянии все чаще и чаще и в конечном счете разрушит их маленькую семью. Получается, Хенджин приложит руку к этому разрушению, если сейчас протянет стакан. Но не успевает он обдумать свой следующий шаг, как мужчина, раздраженный медлительностью и рассеянностью стриптизера, выхватывает коктейль из его рук. Пьет практически залпом и грозно смотрит на сжавшегося Хенджина. — Раздевайся, — приказывает и пронизывает своими словами чужое содрогнувшееся сердце. — Не хочу тратить время на разговоры. — Да, господин… — покорно отвечает Хван, склоняя голову. Он выпрямляется и, не поднимая взгляда, медленно начинает расстегивать пояс, на котором держатся кожаные штанины. Не торопясь спускает их до щиколоток и, едва оторвав ногу от пола, перешагивает скомканные вещи, а глаза поднять по-прежнему страшится. Клиент сначала недовольно наблюдает за его действиями, а потом закатывает глаза и резко подается вперед. Схватившись за шлевку шорт, он рвано притягивает Хенджина к себе и начинает торопливо дергать его ширинку. Чужие руки ошпаривают тело кипятком, и из недр груди что-то вырывается. Хенджин внезапно упирается ладонями в плечи мужика и резко отшатывается. — Не надо! Звонкий крик повисает протестом в пронзительной тишине и ударяет самого Хенджина по затылку. Он боязливо поднимает взгляд и встречается с чужим — хмурым, раздраженным, холодным. — Подождите, — пытается исправиться Хван, быстро отнимая руки от его плеч, — не надо… я-я сам. Клиент фыркает себе под нос и тоже начинает раздеваться, чтобы не терять времени, пока танцор ковыряется со своими шортами и прозрачным верхом. И как только тот избавляется от одежды, оставаясь в одних трусах, мужчина грубо дергает его за руку и усаживает перед собой на колени. — Соси, — выстрелом раздается в комнате, когда он вываливает свой твердеющий на глазах член. Хенджин сжимает губы в тонкую побелевшую полоску и со смесью страха и омерзения смотрит на сочащуюся головку. Он переводит взгляд со стояка на лицо клиента и обратно, следя за его реакцией. Противно. Как ему прижиматься к этому мерзкому отростку губами, которыми целовал Феликса и шептал его имя? — Может… — робко предлагает Хенджин, пытаясь выбрать из двух зол, — сразу перейдем к делу?.. — Малой, ты меня начинаешь бесить, — шипит мужик. — Простите… — склоняет голову танцор, но все же поднимается на ноги. — Просто я хочу поскорее доставить Вам удовольствие. От собственной лжи горчит на корне языка. Единственное, чего он хочет, — сбежать из этой комнаты, а после — из клуба. Подальше от всего этого дерьма. Хенджин не знает, стоит ли радоваться, когда клиент нехотя соглашается, приказывает ему снимать трусы и ложиться на живот, пока сам подбирает с тумбочки подготовленные смазку и презерватив. Хван вновь слушается, едва заставляя себя двигаться, и стягивает единственную оставшуюся вещь. Заползает на круглую кровать и прячет глаза в сложенных друг на друга предплечьях. Прикрыв веки, он позволяет губам искривиться и изо всех сил сдерживает рвущиеся наружу слезы, а в следующее мгновение получает болезненный шлепок по обнаженной ягодице, которую тут же отодвигают и заливают меж половинок холодный гель. Хенджин весь сжимается и пытается отползти, но его сразу же придавливает к матрасу округлый пивной живот, а к заднице прижимается твердый член. — Нет! — выкрикивает Хенджин. Но его не слышат. В сжавшееся кольцо мышц вдавливается головка. — Хочешь, чтобы я тебя растянул? — гнусаво усмехается мужик. — Но зачем? Ты же шлюха. У тебя и так очко раздолблено. Потные ладони впиваются в бока, удерживая на месте брыкающееся тело, и Хенджин буквально завывает. Слезы брызгают на щеки и заливают рот. — Нет! Нет! Постойте! Кристофер что-то надломил внутри, а затем растоптал каблуком своего начищенного ботинка. Сэм умер в той комнате. Изнасилованным, опустошенным, одиноким и несчастным, с использованным презервативом на голом животе. И лишь Хенджина удалось спасти. Залечить горячими ладонями как истерзанное тело, так и разодранную душу. Утянуть в объятия и прочно засесть в его сердце. Хенджин не хочет умереть здесь. Не хочет стать пустой оболочкой. Он хочет домой. Хочет утонуть в глубине чужих глаз. Хочет собирать высыпающуюся в ладони ореховую крошку. Зарыться носом в светлые волосы и остаться, раствориться. Ком, сотканный из гадкого ощущения предательства, встает в горле. Он как мешает, так и отрезвляет, придавая ватному телу сил. Хенджин стискивает зубы до скрипа и с размаху всаживает локоть в челюсть клиента. — Не трогай меня! Он выползает из-под чужого тела, не обращая внимания на посыпавшиеся на его голову оскорбления, и забивается в угол комнаты, прикрывая свой пах наспех схваченной подушкой. — Больная тварь… — разбирает за шумом собственного рваного дыхания Хван. Клиент, держась за сдвинувшуюся челюсть, впопыхах скатывается с кровати и шарахается от затравленного, почти звериного взгляда стриптизера. Его бравада и напускная власть сдуваются, оставляя лишь жалкую спешку, что пятится вслед за ним к двери. Застегнув брюки и накинув поверх расстегнутой рубашки пиджак, мужчина выбегает за дверь, захлебываясь своей брызжущей слюной. Звук хлопка доносится до Хенджина словно из-под толщи воды. Он глядит перед собой стеклянными, залитыми солью глазами и все еще видит фантомный силуэт мельтешащего по комнате мужика. Облизывает пересохшие губы и резко осаживается на колени, закрывая лицо ладонями. — Хороший… — всхлипывает и будто молит. Зовет. Просит, чтобы оказался рядом. Он шепотом чередует его имя с разными данными им же прозвищами: красивый, забавный, глупый, Ли Феликс… Хенджина тошнит. От этого места, от себя, от той мерзости и грязи, что прилипла к нему и впиталась под кожу. И лишь рядом с хорошим он не ощущает себя таким ничтожным. Вскоре дверь с грохотом распахивается — ударяется о стену. Но Хенджин никак не реагирует: все сидит обнаженный и растоптанный, с закрытым ладонями лицом. — …идиот! Чужие гневные слова теряют смысл, превращаясь в гул. Но Хван понимает, что перед ним стоит разъяренная Суа, на которую ему абсолютно плевать, ровно как и ей на его слезы. — …доигрался! Девушка с силой швыряет в Хенджина его же костюм и, громко стуча каблуками, выходит за дверь. А губы танцора все движутся в беззвучном шепоте, повторяя одно-единственное имя, что вселяет в него надежду на лучшее и сушит слезы на бледных щеках. Спустя несколько мучительно долгих, раздирающих сущность минут Хенджин находит в себе отголоски сил, чтобы подняться. Он перешагивает кучку своей одежды и медленно бредет к перегородке, за которой скрыта душевая лейка — хочет смыть засохшую на щеках соль и тушь. Врубив воду, он подставляет под струи ладони и несколько мгновений бездумно смотрит на отражающиеся блики неона, что раскрашивают капли. Тяжело выдохнув, склоняет голову и упирается зрачками в обнаженное тело. Разом становится еще хуже. Из-за слоя тональника проглядываются синяки, а поверх них — свежие покрасневшие отпечатки крупных ладоней на боках. Грязно. Мерзко. Противно. Хенджин, рвано шагнув вперед, встает под душ, чтобы смыть с себя всю эту гниль. Волосы мокнут и липнут к плечам, вода смешивается с засохшими слезами и макияжем. Он хватает с полки ненавистный вишневый гель и начинает остервенело тереть лицо, а затем и тело. Плевать на косметику — Киса поправит. Раз уж он сорвал приват, значит, у него есть время, чтобы зайти к ней. Или… есть время, чтобы свалить… Хенджин оглядывается на дверь и замирает. А получится ли у него свалить? Кажется, теперь его отсюда точно не выпустят. Кристофер вообще уничтожит, когда узнает о том, что он отказал в исполнении услуг и прописал клиенту в челюсть. — Бля-я-ять… — Хенджин закрывает лицо пенными ладонями и стекает по стенке на пол. — Что я натворил?.. Ему конец. Теперь ему точно конец. Кристофер снова затащит его в ту комнату для профилактики, лишит еще одной зарплаты, а может быть, и двух… Но, вопреки всепоглощающему страху, Хенджину кажется, что он поступил правильно. За грудью горит маленький огонек, зажженный Феликсом, что согревает и успокаивает. Он не хочет его тушить, не хочет делать парню больно. И… больше не хочет ложиться под каждого клиента. Однако стоит только этой мысли зародиться в голове, как Хенджин подскакивает на ноги из-за грохотнувшей двери привата. — Как же ты меня уже заебал! Раскатистый голос пронзает слух, а от вида несущегося к нему Кристофера в компании своего охранника все тело сковывает животный ужас. — Г-господин… — Заткнись! — орет мужчина и в два шага преодолевает расстояние между ними. Хенджин не успевает ни прикрыться от ледяных глаз, ни проронить хоть слово — его отбрасывает в перегородку размашистой мокрой пощечиной. Перед глазами все начинает плыть, а ватное тело едва получается удержать на ногах. — Тварь, блять, — шипит Господин, сжимая его волосы на затылке в кулак, и выволакивает из-под струй воды. — Не надоело тебе еще этой хуйней страдать?! Он рывком отправляет Хенджина на пол, чуть не выдрав несколько прядей с его головы, и с омерзением отряхивает влажные ладони, а после одним кивком приказывает охраннику схватить парня. Пока тот скручивает Хенджина, он поправляет свою строгую жилетку и приглаживает взлохмаченные пепельные волосы. — Господин? — окликает Кристофера мужчина. — Г-господин… — молит Хенджин, стоя на коленях с выкрученными за спину руками. — Молчать! — рявкает сутенер, затыкая обоих, и не спеша осаживается перед обнаженным Хенджином на корточки. Подцепив пальцами его подбородок, он поднимает склоненную голову, вынуждая посмотреть на себя, и растягивает губы в злорадной ухмылке. — Сэми-Сэми, — цокает, слегка качая головой из стороны в сторону, его тон меняется на псевдоласковый, от которого железные тиски страха лишь сильнее сжимают трепещущее сердце, — неужели тебе в прошлый раз было мало? Неужели я непонятно объяснил, что ты должен исправно выполнять свои рабочие обязанности? Хенджин молчит, судорожно перебегая взглядом с одного его узкого зрачка на другой. — М, Сэми? — скалится Кристофер. И вновь внезапно наносит удар по его раскрасневшейся щеке. — Отвечай! — Нет, Господин… — Непонятно? — наигранно вскидывает брови тот. — Понятно… — спешит исправиться Хван. Кристофер одобрительно кивает и возвращает на него свой хмурый взгляд, цедя сквозь зубы: — Тогда какого хрена ты позволяешь себе бить клиентов? Хенджин только и может что сглотнуть вязкую слюну и отвести взгляд в сторону. Кристофер улавливает каждую мимолетную эмоцию, проскочившую в его глазах, и тихо хмыкает себе под нос. — Я тебя понял, Сэм. — Медленно выпрямившись, мужчина подходит к мини-бару и скучающим взглядом рассматривает его содержимое. — Не хочешь по-хорошему… будет по-твоему. Хенджин с опаской косится в его сторону и захлебывается своей слюной, заметив, что тот вытаскивает из холодильника один из коктейлей. — Господин! — выдавливает он отчаянный крик, что тонет в его же шипении из-за прокатившейся по плечам боли, когда охранник дергает скрученные руки. Кристофер, неторопливо обернувшись, медленно, почти лениво возвращается и смотрит сверху вниз на своего обнаженного, зареванного и униженного сотрудника. — Что говоришь? — ухмыляется Кристофер, взбалтывая содержимое бокала. — Господин! — вопит Хван, пытаясь не обращать внимания на то, что охранник за спиной все сильнее стискивает запястья. — Прошу! Я исправлюсь! В голове уже пронеслись пункты плана, который задумал Кристофер. И он бы сейчас все сделал, чтобы тот не осуществил его… Но, вопреки надеждам, снисходительная улыбка Господина становится лишь шире. — Нет, — небрежно бросает он, — у тебя уже был шанс. Так что хотя бы сейчас будь послушным мальчиком: открой ротик, Сэми. Хенджин округляет глаза и тут же жмурится, опуская голову. Он пытается встать, вырваться из хватки охранника, но тот не позволяет: заламывает руки до хруста суставов и вырвавшегося изо рта вскрика. — Сынхен, — звучит холодной командой, и Хенджина рывком поднимают на ноги, а после крепко прижимают к себе. Хван стискивает зубы и плотно сжимает губы, чувствуя, как щеки обжигают новые потоки слез. В голове проносятся немые мольбы и все знакомые ему молитвы. Веру в то, что происходящее — сон, разбивают разливающаяся от плеч боль и выжигающая нутро мерзость. — Сэм, — грубо зовет Кристофер. Но он никак не реагирует. Только желваки нервно скачут на скулах. — Открой рот. Отвечать нельзя. Схватят и зажмут челюсти. Зальют. Растопчут. — Сэм, ну это же никуда не годится, — хмыкает Господин, указывая на его вялый член. — Какому клиенту это понравится? Не глупи, открывай рот. — Он чуть опускает голову и замораживает Хенджина взглядом исподлобья. — Или будет больно. Хенджин отчаянно трясет головой. В немом отказе и мольбе. Может, обойдется? Может, Господин сжалится и отпустит? Разрешит вернуться тогда, когда парень придет в себя и сможет работать нормально? Хотя… Хенджин, наверное, уже никогда не сможет. — Я предупредил, — устав уговаривать, тихо роняет Кристофер, перед тем как зажать ему нос. Зажмуренные глаза распахиваются от осознания, что никто над ним не сжалится. И сбежать тоже не получится. А как только он приоткроет рот, чтобы вздохнуть, одни мучения сменятся другими. Легкие жалобно сжимаются, сердце стучит все быстрее, голова идет кругом, и Хенджин понимает, что долго так не протянет. Он дергается, все надеясь вырваться, но двое мужчин крепко удерживают его, отрезая все прозрачные пути к свободе. — Дава-а-ай, — хищно скалится Кристофер, заметив, как глаза парня начали бегать по пространству. «Пожалуйста», — молится Хенджин, когда его губы произвольно размыкаются, чтобы сделать спасительный вдох. Легкие разом расправляются, обжигаясь кислородом, а на лицо ложится огромная рука Сынхена и с силой разжимает челюсти шире. Хенджин пытается их сомкнуть, разрывая внутреннюю сторону щек зубами, но чужие пальцы впиваются в них пуще прежнего, выбивая из горла приглушенный стон. Кристофер наблюдает за ним с нескрываемым наслаждением. Он вскидывает брови и пожимает плечами, мол, действительно же предупреждал, а затем кивает охраннику, чтобы тот задрал Хенджину голову. Изо рта парня вырываются непонятные звуки, он пытается попросить, образумить, извиниться… Но Господин остается непреклонным. В широко раскрытый рот заливается одна треть ядовитого коктейля и, смывая с языка кровь, проваливается в горло. Хенджин дохает, заходится в кашле, захлебывается собственными слезами и проклинает гребаные рефлексы, предавшие тело. — Давай, Сэми, — хохочет Кристофер, довольствуясь его мучениями, — еще немного. Сынхен вновь резко задирает голову Хенджина, помогая Кристоферу, и тот заливает еще порцию коктейля. Из-за такого положения Хван вынужденно сглатывает, разнося по комнате отвратительный булькающий звук, но вся жидкость остается цветной лужей во рту благодаря тому, что парень успел закрыть горло языком. — Глотай, сука! Только зародившаяся вера в то, что у него получится противостоять им и в конечном счете выплюнуть коктейль, канула вместе с покатившейся по горлу жидкостью. Кристофер резко, со всей дури надавил пальцами на боковые мышцы шеи, и рефлексы Хенджина вновь пошли против него. Когда настал черед последней порции, к слезам добавляются головокружение и мерзкий привкус удушья. Хенджина отбрасывают на кровать, как тряпичную куклу, и он, наконец сомкнув челюсти, завывает в голос, глотая соленые потоки слез. Шея отзывается болью, голова идет кругом, в глазах темнеет, а сердце, кажется, уже разорвалось на куски. Он подтягивает к себе колени и сворачивается калачиком, желая спрятаться, а не прикрыть обнаженное тело. — Ну-ну, Сэми, — издевательски ласково тянет Господин. Он подходит ближе и, опустив ладонь танцору на голову, принимается поглаживать влажные волосы. — Ты сам виноват. — Хенджин его практически не слышит. В голове набатом стучит собственная кровь, а живот обжигают выпитые наркотики. Парень лишь едва заметно дергается, пытаясь отстраниться от руки Господина, но тот все продолжает перебирать волосы. — Это будет тебе еще одним уроком. Я дал тот галлюциноген, в котором больше афродизиака. Так что держи себя в руках, Сэми. Обслужишь одного клиента — и вали. — Он грубо дергает одну из прядей, вынуждая парня посмотреть на себя, и добродушно улыбается. — Чтоб завтра был в рабочем состоянии. И перед началом зайди ко мне в кабинет. Хватка пропадает с волос, а надменный образ — с поля зрения. Кристофер бросает Сынхену, чтобы тот посидел с танцором и не давал ему блевать до прихода клиента. После Хенджин, борясь со своими всхлипами, слышит, как захлопывается дверь. Однако с уходом Господина долгожданное облегчение так и не наступает. Танцор приподнимает веки и с разочарованием понимает, что громила действительно остался с ним. А это значит, что шанса на спасение теперь точно нет. Это значит, что Хенджин тоже сегодня умрет. Он не знает, сколько уже так лежит. Его трясет, руки хаотично бьются в треморе, а под плотно зажмуренными веками скачут яркие пятна. Хенджин боится открыть глаза, ведь тогда он полноценно ощутит на себе действие наркотика. Ему страшно. До безумия страшно. Шумное дыхание рвется, а сердце разбивается о ребра, оставляя на них трещины, что разносят фантомную боль по грудной клетке. Что с ним сделают? Кто придет? Может, Кристофер вернется и все-таки затащит к себе? Поток хаотичных мыслей водит хоровод во вздувшейся голове. Хенджин пытается его остановить, подумать о чем-то другом, но тот так и увлекает за собой, чтобы завести в безумный танец. — Оденься, — перебивает этот хоровод голос Сынхена. Его слова отдают горечью и солью. Парень проводит сухим языком по потрескавшимся губам, слизывая этот вкус. Облизывается еще и еще раз, разбирая в этой смеси нотку кислоты. — Я сказал — оденься! — гаркает Сынхен, подходя к Хенджину, и встряхивает его за плечо. Для чего одеться? Зачем? Хоровод в голове медленно начинает утопать в вязкой каше. Хенджин распахивает глаза и с ужасом переводит взгляд на мужчину. Его лицо расплывается, словно свежая картина, которую облили водой. Вот зрачок стекает черной слезой по щеке. Губы искривляются в неестественно широкой обратной улыбке, а нос будто разрастается. — У-у т-тебя… — дрожащим голосом бормочет Хенджин, разглядывая охранника широченными глазами. Он указывает на свою щеку, и Сынхен, поняв, что у него что-то на лице, проводит длинным разрезанным надвое языком по уголку губ, слизывая вытекший зрачок. Хван едва сдерживает истеричный вскрик, но охранника его перепуганная рожа мало волнует. Он подхватывает с пола разбросанные вещи и швыряет парню в грудь. — Давай резче! — поторапливает, с омерзением оглядывая его с ног до головы. — И умойся. Вся морда распухла. Хенджин покорно соскакивает с кровати, стараясь игнорировать головокружение. Он быстро напяливает одежду и, косясь на расплывающегося мужчину, бредет к душу. Лучше послушаться… Вдруг он и его глаза сожрет. Врубив лейку, Хенджин подставляет под капли сложенные лодочкой ладони и замирает. Вода в руках словно оживает. Брызги разлетаются во все стороны ярким неоновым звездопадом. Свет в их отражении искрится огнем. А кожа краснеет под напором холода, но он его не ощущает. Чувствует только то, как брызги-звезды отскакивают на одежду и пробегаются по телу мелкими мурашками. Сынхен, заметив, что парень снова завис, подходит и слабо толкает его в плечо. — Хватит стоять! Сейчас клиент придет. Тогда Хенджина прошивает. От плеча, которого коснулась ладонь охранника, по всему точеному стану прокатывается волна тепла. Он резко плещет себе в лицо водой, а после оборачивается и медленно опускает взгляд. Там, под короткими шортами, становится невыносимо тесно. От одного только прикосновения Хенджину стало еще хуже. Еще страшнее. От чужеродного, навязанного ему возбуждения. — Так-то лучше, — гадко усмехается Сынхен, тоже замечая чужой стремительно нарастающий стояк. — Как раз вовремя. И с его словами, что по вкусу кажутся кислее неспелой вишни, в дверь тихонечко стучат — охранник может выходить. Хенджин впечатывается спиной в стену, пригвождаясь к ней дьявольской ухмылкой мужчины, и наблюдает за тем, как пол под ногами идет рябью, будто расходясь водяными кольцами. Когда хлопает дверь, Хенджин вновь видит волновое искажение в пространстве. Он боится смотреть куда-либо еще. Может, у стен вырастут глаза и уши?.. Парень шумно сглатывает без слюны, как бы пропихивая свой страх в желудок, и загипнотизировано, почти не моргая, смотрит на дверь. Разглядывает плывущие по ней узоры час… два… три… хотя на деле не проходит и пяти минут, как та отъезжает в сторону, пропуская внутрь гостя. Хенджин в панике плывет взглядом снизу вверх: по грубым черным ботинкам, джинсам, на которых тоже появляются переливающиеся узоры, косухе и, наконец, доходит до лица. То идет волнами, как у Сынхена, но глаза не вытекают, а язык, что выплевывает короткое «привет», не похож на змеиный. На плечи клиента спадают блондинистые волосы, и для Хенджина они будто сияют, озаряя всю комнату искрами. Его перепуганное сердце замедляется, успокаиваясь, а на губах расплывается неверящая улыбка. — Хороший… — блаженно выдыхает Хенджин, вглядываясь в лицо Феликса. Тот улыбается ему в ответ, проходит к кровати и протягивает раскрытые ладони. Хенджин с опаской и остатками неуверенности отлипает от стены и делает робкий, шаткий шаг навстречу. — Я сегодня ненадолго, — тихо шепчет Феликс, склоняя голову вбок. Его голос оседает на языке Хенджина цветочным нектаром. Самым сладким, что он когда-либо пробовал в жизни. — Почему?.. — разочарованно вскидывает брови Хван, чувствуя, как сердце жалобно сжалось. — Дела… Хенджин поджимает губы, но все же доверчиво вкладывает руки в его. И от тепла чужих ладоней проходится новая волна. Вот оно. То, чего он хотел. Оказаться рядом, утонуть в объятиях. И в целом хочется ему только Феликса. Его всего. С той самой трепетной заботой, глубокими ореховыми глазами и губами-сердечками, что сейчас немного расплываются во взоре. Феликс перекладывает ладонь на щеку Хенджина и мягко поглаживает. Затем поднимается выше, чтобы зарыться в волосы на затылке и, надавив, склонить к себе. — Время, Сэм. Давай не будем его тянуть. Тем более многого мне не надо. Да… Многого ему не нужно. Хенджин помнит, что Феликсу нужен он сам, а не его тело. Но это воспоминание смывается возбуждением, что прокатывается по паху, когда парень опускает его на колени и начинает расстегивать свой ремень. Хенджин же не противится. Хочет. Только с ним, только его. Чтобы потом целовать этими же губами. Он не замечает, как перекладывает руки со своих колен на бедра парня. Теряет себя, не понимая, где заканчивается его тело и начинается чужое. Но это сейчас и неважно. Рядом с Феликсом все неважно. Ткнувшись носом в низ живота, Хенджин находит губами головку и начинает покрывать ее короткими поцелуями. Наслаждается тихими, томными вздохами, что звучат для него в тысячу раз громче, стоит вобрать член в рот. Он старается. Все для его хорошего. Где-то замедляется и в нужный момент ускоряется. То играется с уздечкой, то дразнит пирсингом языка уретру. Доводит и его, и себя. Хочется прикоснуться к себе… Перейти грань, предложить ему попробовать. И афродизиак, впитавшийся в кровь вместе с наркотиком, только подливает масла в огонь, совсем не сбавляя собственного напряжения. Хенджин гладит чужие бедра, развязно облизывает венки и смотрит из-под опущенных слипшихся ресниц на звездное лицо. — Я хочу тебя… — признается он, перед тем как в очередной раз глубоко насадиться ртом на член. Но когда вновь выпускает его изо рта и поднимает молящий взгляд, лицо Феликса расплывается сильнее. Яркие веснушки сменяются набухшими угрями, ореховые глаза — дегтярной чернотой, а сияющие светлые волосы кажутся пожелтевшим, плохо покрашенным блондом. — Не останавливайся… — стонет Феликс, изводясь под пальцами. — Я сейчас… Хенджин встряхивает головой, и все возвращается на свои места. Его хороший с прекрасными звездными щеками просит одними лишь глазами, рассыпая под босые стопы ореховую крошку. И Хван расплывается в чувственной улыбке. Доводит дело до конца, несколько раз резко насадившись до упора, и с влажным звуком отстраняется, чтобы полюбоваться вытекающим из члена семенем. Еще пару раз проведя по всей длине ладонью и размазав эякулят, он вскидывает голову, блаженно улыбаясь. — Хороший… — шепчет, вслушиваясь в его рваное дыхание, — может… — Спасибо, Сэм, — перебивает Феликс и тянется за салфетками. — Мне пора. — Пора?.. Феликс коротко кивает, пряча еще не опавший член за трусами и джинсами, а затем поднимается с постели и уверенно направляется к выходу. — Стой, — окликает Хван, протягивая руку ему вслед. — Подожди, хороший… Но Феликс на него даже не оборачивается. Лишь бросает небрежные слова на прощание и быстро выходит за дверь, забирая с собой все то спокойствие, которое окутало Хенджина на время близости. — Феликс! — отчаянно вопит парень, чувствуя, как без него сердце снова начинает заходиться в панике, а только растущее возбуждение туманит разум. — Постой! Он подрывается на ноги, но пол идет буграми, опрокидывая его на кровать. Оттолкнувшись от винно-кровавой постели, что, кажется, запачкала ладони алой краской, Хенджин ломится к двери, не обращая внимания на то, как колючий ворс ковра царапает босые стопы. Он влетает в дверь, по которой плывет калейдоскоп узоров, и пытается нащупать ручку, что перемещается с одной стороны на другую. — Хороший! — взывает, с дури пиная по двери так сильно, что та поддается его напору и открывается с тихим щелчком. Практически вывалившись в холл, он рвано оглядывается по сторонам, но видит только Джихо, Суа и рябь воздуха из-за басов музыки. — А где?! — неопределенно разводит руками Хенджин, обращаясь к администратору. Девушка смеряет его насмешливым взглядом и безразлично жмет плечами. — Расплатился и ушел. — Бля-я-я, — ревет Хенджин и короткими перебежками мчится в комнату персонала, надеясь, что в этот раз ноги не подведут. Залетев в служебку, он валится на диван и тянется к своему ящику с вещами. Выудив из сумки телефон, включает экран и едва не слепнет от потекших по нему бензиновых разводов. Они забавляют и одновременно пугают. Хенджин старается не обращать на них внимания и заходит в диалог с Феликсом, где его врагом становится клавиатура с осыпающимися буквами.

***

— Ты как? Феликс без стука проходит в комнату Джисона с приготовленной Чонином лапшой на подносе. Он садится на край кровати и подталкивает еду к другу, который лежит, обняв себя за плечи. — Хуево, — коротко бросает Джи, клацнув челюстями. Феликс, тяжело выдохнув, укладывает руку на его колено и слегка покачивает ногу. — Поешь… Может, легче станет? Ты же со вчерашнего дня ничего не ел. — Не хочу. — Надо, Джисон. — Сказал, блять, не хочу! — огрызается Хан, укрываясь одеялом с головой. Его знобит и душит. А от одной мысли о еде едва ли не выворачивает. — Джи… Он понимает, что сам просил друзей быть рядом. Понимает, что Феликс за него переживает и всего лишь заботится. Но сейчас Джисон просто не может видеть друга. Когда срывается, выплескивая всю накопившуюся злобу, его слегка отпускает, и он сам льнет как к Ликсу, так и к Чонину. Потому что им тоже достается, отчего после чувство вины накрывает с головой. — Феликс, уйди, — шипит из-под одеяла, пытаясь сберечь его нервы от самого себя. — Не уйду, пока ты не поешь. Джисон стискивает зубы до скрипа, но утробный рык размыкает челюсти. Откинув одеяло, он прожигает Феликса красными глазами и выплевывает болезненное для обоих: — Съебись ради своего же блага, блять! И еду свою ебаную забери! Пнув поднос, он опрокидывает тарелку с лапшой и утыкается лицом в подушку, дыша как загнанный зверь. Ликс смотрит на его затылок и чувствует, как к горлу подкатывает ком слез. Он молча подхватывает испорченный ужин и, развернувшись на пятках, плетется к выходу. — Позовешь, если понадоблюсь… — все же роняет, прикрывая за собой дверь, и проглатывает чуть не вырвавшийся душераздирающий вздох. Чонин ушел еще утром, сказав, что сегодня полностью передает смену Феликсу. Ему тяжело. Мерзкие воспоминания лезут в голову, как только Джисон поднимает свои дикие глаза. Феликс его понимает. Мелкий же не отказывается от друга. Он наступает на горло своим боли и страху. Сидит с ним, заботится, терпит срывы, глотает слезы и хочет помочь. Но ему тоже нужно выдохнуть. Ведь из них троих страдает не только Джисон, это сказывается на всех. И все же, когда они с Чонином вдвоем, справляться не так сложно… Ликс выбрасывает лапшу и скидывает грязную посуду в раковину. Самому сейчас хочется выброситься в окно, но вместо этого он подхватывает со стола свой телефон и ползет в гостиную, чтобы растянуться на диване. Смотреть ничего не хочется, играть тоже, учить конспекты — тем более. Единственное, что сейчас могло бы поднять настроение, — это сообщение от Хенджина, в котором он бы сказал, что закончил работать и едет домой. Конечно, было бы еще лучше, напиши парень, что он вообще свалил из этого клуба навсегда, но Ликс не осмеливается тешить себя надеждами. И думать позволяет только о будущем диалоге, а не о том, чем Хенджин там занимается. Если поддастся мыслям и позволит утянуть себя в этот порочный водоворот, то совсем загнется… Бездумно листая ленту новостей, он прислушивается к тишине, царящей в комнате Джисона. И вдруг слух пронзает громкий звук. Уведомление о новом сообщении. Глянув в верх экрана, Феликс видит всплывший баннер из мессенджера и аватарку с цветами. Слабая улыбка заползает на лицо. Как же он вовремя. Кликнув на уведомление, парень переходит в диалог с Хенджином и резко хмурится. Проморгавшись, читает еще раз, чтобы понять смысл сообщения и то, что вообще там написано. ХайДжин: Зорощий, кцда тв ушнл?

Филбок:

Чего?

Ликс непонимающе смотрит на мерцающую строчку, сообщающую, что Хенджин печатает. Пилит ее глазами несколько минут и хмурится пуще прежнего, когда новый текст всплывает в диалоге. ХайДжин: Гже тв?

Филбок:

Дома…

Что случилось, Джин-а?

ХайДжин: Прчеиу тв уехад?

Филбок:

Да о чем ты?

ХайДжин: Вериист… За грудью что-то кольнуло. Гадкое предчувствие чего-то ужасного склеивает легкие, и Феликс, не выдержав этой неизвестности, набирает номер Хенджина. На месте больше не сидится, поэтому он соскакивает с дивана и начинает нервно расхаживать по гостиной. Гудки звучат непозволительно долго, и Ликс уже представляет, как перезванивает во второй раз, третий, седьмой… Но его опасения, к счастью, не сбываются — Хенджин отвечает на вызов. — Д-да?.. Прозвучавший голос прошивает Феликса мурашками и вздымает все волосы на теле. — Хенджин?! Ты пьяный? Что с тобой?.. — Хороший… — будто не слыша посыпавшихся на него вопросов, горестно тянет Хван, — почему ты уехал?.. — Куда? Когда?! — начиная нервничать еще больше, повышает тон Ли. — Сейчас. Я же просил тебя остаться… Феликс шумно сглатывает. Паника тряской проходится по рукам, а сердце жалобно сжимается от вырисовывающихся в сознании жутких догадок. — Вернись… — мямлит Хенджин. — Вернись, пожалуйста. Парень со всех ног мчит в свою комнату и чуть не сдирает дверь в гардеробную с петель, врываясь в нее ураганом. Поставив звонок на громкую связь, он хватает с полок первые попавшиеся вещи и спешно переодевается. — Хенджин, где ты? В клубе? — Да. — Я сейчас заберу тебя! — гаркает, запутавшись в штанинах спортивок. Из динамика несколько мгновений не доносится ни звука. Но потом Феликс чуть ли не давится слюной, когда разбирает тихий шепот Хенджина, перед тем как тот сбрасывает вызов: — Я очень сильно хочу тебя, хороший. Феликс запирает Джисона дома, игнорируя его вопросы о том, куда он, и вылетает из квартиры, не застегнув ботинки. Садится в подъехавшее такси и нервно обдирает кожу на губах. С Хенджином явно что-то случилось… Феликс, может, и не переживал бы так, ответь он, что закончил работать и поехал в какой-нибудь бар, где напился. Но Хенджин все еще в клубе. Все еще в гребаной «Вишенке», кишащей коктейлями с афродизиаком и наркотиками. И что значат его вопросы? Феликс весь день сидел дома. Они с Джисоном даже на пары не пошли, потому что тому было жуть как хреново, и Ликс просто не мог спокойно уехать на учебу. Но Хенджин спрашивает о том, почему он от него ушел?.. Сердце отстреливается панической дробью. Парень не может найти себе места и просит таксиста чуть ускориться, чтобы быстрее доехать до Хенджина и во всем разобраться. Иначе он просто изведет себя догадками и отнюдь не положительными предположениями. Такси собирает все красные светофоры, выкручивая тревогу Феликса чуть ли не до предела. Он строчит Хенджину сообщения о том, что скоро будет и где едет, но они все остаются непрочитанными. Вместо ответов экран телефона загорается входящим вызовом. — Да?! — судорожно выдыхает Ликс. — Эм… — Феликс замирает, пропустив удар за грудью, когда слышит из динамика не голос Хенджина, а чей-то незнакомый. Женский. — Здравствуйте… Вы же Феликс? — Да… — нервозно отвечает Ли. — Слава богу, — облегченно выдыхает девушка. — Меня зовут Сон Кюса, я работаю вместе с Сэмом. Вы же заберете его? Он тут просто… — она замолкает на пару мгновений, и Ликс разбирает на фоне какой-то шум и копошение, — вопит, что «Феликс сейчас приедет». — Да, я уже еду. — Хорошо… Я выведу его на улицу. — Спасибо Вам, — шепчет Ликс, прикрывая глаза. С его плеч сваливается огромный камень. Он уже готов кланяться девушке в ноги за то, что та позаботится о Хенджине и не оставит его одного. — Вам спасибо, что заберете его… Не думаю, что он сможет добраться до дома в таком состоянии, — говорит Кюса, перед тем как сбросить вызов. Мимолетное облегчение вновь улетучивается. В каком «таком»?.. Насколько все плохо? Что, черт возьми, там сделали с Хенджином?! Эти мысли обгладывают парня до костей, мучат и выкручивают до самого конца поездки. Стоит только машине завернуть в переулок возле клуба, как Феликс просит остановиться, расплачивается и вылетает из такси, завидев на краю улицы неоновое свечение. Он бежит, не глядя под ноги. Распинывает мусор и чуть не спотыкается о свою же конечность, когда замечает на крыльце клуба двух человек: парень сидит на ступеньках, упершись лбом в свои колени, а девушка с ярко-зелеными волосами беспокойно оглядывается по сторонам. Ликс ускоряется и, резко тормознув прямо перед Хенджином, сразу хватает его за плечи. — Х… Сэм! — быстро одергивает себя, слегка встряхивая парня. Тот никак не реагирует, и Феликс поднимает взгляд на растерянною девушку. — Что случилось?.. — Я не знаю… — едва не плача, отвечает Кюса. — Я в гримерке сидела, когда услышала, как кто-то в комнату персонала вошел. Выглянула, а он… Хенджин наконец медленно отрывает голову от колен и возводит взгляд по фигуре перед ним. Губы растягиваются в дурацкой блаженной улыбке, и он протягивает руки к Феликсу, чтобы уложить их на талию и притянуть парня к себе. — Хороший… — бормочет ласково, прижимаясь щекой к животу Ликса, у которого все сводит внутри. Феликс слегка отстраняется, надеясь, что ему все же показалось, и обхватывает щеки Хенджина ладонями, задирая голову. Разлепив веки, тот смотрит на него из-под опущенных ресниц и осыпает искрами из расширенных зрачков. Пальцы начинают дрожать пуще прежнего, а дыхание сбивается. Феликс догадывался, но надеялся и практически молился, чтобы его предположения остались неверными. — Он сам никогда бы не… — начинает говорить девушка, но осекается, прикусывая язык. — Никогда бы не употребил… — заканчивает за нее Ликс и добавляет, поднимая слезящийся взгляд: — Не выпил бы коктейль. — Вы… — Она выкатывает глаза, но тут же их прикрывает, протяжно выдыхая. Не это сейчас главное. — Да. Не знаю, что произошло, но мне кажется, его напоили… Ликс несколько раз рвано кивает и отнимает ладони от лица Хенджина. Его голова безвольно падает на грудь, а затем вновь прижимается к животу парня. Он ластится к нему, как ласковый кот, но от этих ласк Феликсу становится только тревожнее. Он бы все отдал, чтобы разнести этот блядский клуб, но сейчас не время. Куда важнее довезти Хенджина до дома и привести в чувства. Дрожащей рукой Феликс лезет в карман за телефоном, чтобы вызвать такси. — Еще раз спасибо… — он прищуривается и отмечает на лице девушки профессиональный макияж, картинка сразу складывается в единое целое, — Киса, да? — Да, — слабо улыбнувшись, отвечает визажист. — Напишите мне, как доедете до дома… Я очень за него переживаю. — Хорошо. — И вот еще, — она протягивает Феликсу плотный пакет и отводит взгляд в сторону. — Я не смогла его переодеть, тут все вещи, сумка… Парень принимает пакет и опускает глаза. Чуть отодвинув Хенджина от себя за плечи, он замечает, что у того под пальто прозрачная блузка, а на ногах белые кожаные штаны с вырезами у паха. Взгляд ненамеренно цепляется за него, и Феликс ужасается еще больше: в области ширинки шорты очень сильно натянуты. — Бля-я-ять… — отчаянно тянет он, поднимая Хенджина за подмышки. — Пойдем, Дж… Сэми, пойдем. Взвалив руку себе на плечо, Феликс обхватывает его талию, кивает Кисе на прощание, еще раз благодарит за помощь и уводит парня к завернувшему в переулок такси.

***

Джисон выползает из своей комнаты в туалет и вздрагивает из-за внезапного хлопка двери и какого-то грохота в прихожей. Он робко, короткими шажками пересекает гостиную и выглядывает из-за угла в коридор, где замечает суетящегося Феликса и свалившегося на четвереньки Сэма. — Это че за хуйня? — окликает друга Джи, обнимая себя руками. Тот скидывает на пол косуху и поднимает на Джисона глаза, в которых плещется смесь раздражения и дикого ужаса. — Съебись! — рявкает он. Джисон лишь недовольно фыркает и бормочет себе под нос, что Феликс здесь живет не один, но все же уходит в ванную — его происходящее вообще никак не волнует. Ликс провожает друга взбешенными глазами и начинает поднимать Хенджина с пола. Это была одна из самых жутких поездок в такси в его жизни. Хенджин в открытую приставал к нему всю дорогу. Терся щекой о плечо, скользил ладонями по бедру, пытаясь подобраться к паху, и все хотел впиться своими губами в его. Но Феликс старался пресекать все эти попытки, параллельно извиняясь перед водителем за своего «пьяного друга». Затащив парня к себе в комнату, он принимается стягивать с него сценические вещи, что только сильнее заводит Хвана. Ведь рядом с ним его хороший. Так еще и сам раздевает. — Хороший… — Хенджин внезапно перехватывает его руки и отнимает их от блузки, чтобы переложить одну ладонь себе на пах, где возбуждение теперь скрывается лишь за тонкой тканью боксеров, — я так хочу тебя… — Джин-а… — горестно тянет Ликс, мягко высвобождая руку из чужой хватки. Он подходит ближе, обнимает руками его щеки и со слезами на глазах заглядывает в огромные зрачки. Шмыгнув хлюпающим носом, прижимается губами ко лбу и поглаживает большими пальцами скулы. — Я тебя тоже… очень… — скрывать нет смысла. К Хенджину его влечет во всех планах, но это желание не отменяет того, что в первую очередь ему нужен сам парень, а не его тело. — Но не сегодня. Хенджин куксится, облизывая пересохшие губы, и сползает с кровати на пол, чтобы встать на колени у ног Феликса. Ладонь скользит по щиколотке, поднимается к бедру и бегло проходится по ягодице. Он оплетает чужую талию, крепко прижимая к себе, и утыкается лбом в низ живота. — Тебе понравится. — Я знаю, — сдерживая рвущиеся наружу слезы, тихо отвечает Ликс. — И мне понравится… — блаженно ухмыляется Хван, переплетая с ним пальцы. — С тобой мне все нравится. Хенджин подносит его ладонь к своим губам и оставляет на тыльной стороне короткий поцелуй. Затем медленно поднимается на ноги, возводя поцелуи выше. Проходится губами по сгибу локтя, плечу, открывшейся из-за сбившегося ворота футболки ключице и доходит до шеи. Руки крепко вжимают в себя, притянув Феликса за поясницу, ненароком соскальзывают ниже и одними кончиками пальцев кружат по ягодицам. Огненный язык оставляет за собой влагу и дорожку мурашек. Пирсинг поддевает мочку уха, и Хенджин слегка прикусывает ее губами, обжигая кожу горячим рваным дыханием. У Феликса же глаза зудят и щеки солью жжет. Он до крови впивается в нижнюю губу зубами, чтобы позорно не всхлипнуть. Ему больно за парня. И эти прикосновения, о которых он позволяет себе только грезить, впиваются в кожу раскаленными иглами. Делал бы все это Хенджин, если бы не наркотик и афродизиак? Говорил бы, как сильно хочет? — Джин-а, — Феликс мягко отстраняется и незаметно стирает слезы с щек, — давай продолжим чуть позже? Хенджин непонимающе хмурится, но все же следует за Феликсом на выход из комнаты, а затем и в туалет, где тот усаживает его перед унитазом и запихивает свои пальцы в самое горло. Пока парня выворачивает радугой коктейля, Ликс сидит рядом, поглаживая по спине, и придерживает длинные волосы. Рвота не помогает, но совсем чуть-чуть отрезвляет. А Феликс все крутится вокруг: умывает, причесывает, переодевает и укладывает в кровать, ложась рядом. — Надеюсь, тем, кто это с тобой сделал, все вернется… — шепчет отчаянно, поглаживая родинку под глазом Хенджина. Тот сгребает его в охапку, закидывая ногу на бедро и утыкаясь носом в шею. Ведь с приездом Феликса к нему вернулось то трепетное спокойствие, которое обволакивает коконом защиты, и все остальное становится неважным. Ни узоры, что все еще скачут под закрытыми веками, ни кислый привкус на корне языка, ни тихий щелчок входной двери, который за своими рваными всхлипами не замечает и Ли.