Neon

Невесомые поцелуи порхают по лицу. Медленные, неторопливые, чувственные — от щек к губам, носу, вискам, лбу, снова к щекам. Хенджин сопротивляется, пытается сползти с дивана и дотянуться до своей сумки, но, когда губы-сердечки касаются нижнего века, все же сдается, произнося: — Хороший… — И целует. Одну веснушку, другую, третью. — Мне надо… — Не надо, — возражает Ликс, придавливая всем весом к матрасу. Вялотекущий спор перемежается с долгими, томительными поцелуями, не переходящими грань. Они будто остужают друг друга, не давая разногласиям разгореться в полную силу. — Ну все… — успевает вставить Хенджин, перед тем как Феликс накрывает его губы своими. — Хороший, правда… — Кончик носа морщится от щекотливого прикосновения, выбивая из легких тихий смешок. — Ну хватит… Мне правда надо идти. Феликс тяжело выдыхает, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза, и, выпустив Хенджина из плена своих объятий, усаживается у него в ногах. — Не надо, — повторяется, глядя без толики игривости, что искрила меж ними всего мгновение назад. Хван тоже садится, сталкивается с его строгими ореховыми глазами и невольно хмурится. — Ты сам туда не хочешь, — отрезает Ликс. — Не хочу, — спокойно соглашается танцор, — но надо. — Зачем?! — все-таки взрывается Феликс. — Чтобы над тобой снова издевались?! Хенджин чувствует ледяной укол вины. Совсем недавно просил у Феликса прощения за свое «предательство», а сейчас вновь рвется в этот гребаный клуб. Работа вошла в привычку. Он исправно полз туда, в каком бы состоянии ни оказался: пусть была температура под сорок; или не спал несколько дней, пытаясь совместить период сессии с работой; или был накачан наркотой накануне — все дороги вели в одно и то же место… — Останься со мной… — сбавляет тон Ликс, мягко проведя кончиками пальцев по его колену. Под подушечками рождаются мурашки, что расползаются по всему телу, и Хенджин слегка вздрагивает от пробравшего приятного ощущения. Там мурашками пробирать его будут лишь страх и отвращение ко всем окружающим. А здесь… — Пожалуйста, — тихо шепчет Феликс, озаряя округлившимися жалобными глазами. И на лицо непроизвольно ползет улыбка. Вчера, кажется, Кристофер просил зайти к нему в кабинет перед работой… Ну ничего, посидит там один, а танцор все спишет на дрянное самочувствие после коктейля и беспощадные отходняки. Он протягивает Феликсу раскрытую ладонь и мягко сжимает, когда тот вкладывает в нее свою. — Хорошо, хороший… Последствия — проблема завтрашнего убитого Сэма, а сегодня Хенджин хочет хоть ненадолго ощутить себя ценным, нужным и счастливым. Когда Феликс возвращается со своими объятиями, в голову ударяет осознание, что он бы и не смог его оставить. Что, если бы ситуация повторилась? Парня бы касались не теплые ладони Ликса, а чужие — потные, мерзкие, грубые. Хенджина бы снова начало воротить, он бы снова вывернулся и прогнал клиента, а там… опять Кристофер заявился бы? И все пошло бы по тому же сценарию? Вливание наркотиков, чтобы Хенджин смог обслужить хотя бы одного клиента? А затем что? Из раза в раз одно и то же? Сознание уже рисует ужасные картинки, где его лицо сильно осунулось, оставленные клиентами и Господином метки не заживают, а сам он мчит в клуб не на работу, а ради новой дозы… В этом будущем рядом нет никого. Ни Феликса, ни Сынмина, ни даже Минхо. Нет универа, да и в принципе никакого будущего, как и самого Хенджина больше нет. Парень коротко мотает головой, отгоняя вихрем закрутившиеся мысли, и покрепче обнимает Ликса, как свой личный спасательный круг. — Ты чего? — вскидывает брови Ли. В ответ ему — легкий поцелуй в уголок губ и трепетная, благодарная улыбка. — Все хорошо.

***

Со всех сторон к ногам сыпятся поклоны и брошенные под подошву ботинок благоговейные приветствия. «Добрый вечер, Господин», — летит из всех щелей, а в ответ им немая тишина. Кристофер минует свой кабинет, проходя в залы, чтобы проверить готовность к очередному рабочему дню. Пилоны на сценах должны сиять от блеска, костюмы стриптизеров и стриптизерш — сидеть идеально, как с иголочки, макияж быть привлекающим и профессиональным, а коктейли — самыми вкусными. Ему нравится иногда неожиданно появляться в клубе, внушая сотрудникам страх одной своей тенью. Они сразу начинают суетиться в попытке довести все до идеала. Кристофер самодовольно хмыкает, заметив, как официанты принялись активно натирать столики, а бармен — стаканы. Мужчина выходит из зала в холл и сразу же натыкается на одну из стриптизерш. Та неловко застывает и мгновенно склоняется в поклоне. Темные волосы соскальзывают с плеч, обнажая проступившие позвонки. — Здравствуйте, Господин, — вновь летит тихое к ботинкам. Кристофер молча наблюдает за тем, как она выпрямляется, и вглядывается в аккуратное лицо, на котором отражается смесь нервозности, страха и тихого трепета. Он протягивает руку, касается пряди длинных волос и ухмыляется, когда девушка вздрагивает от неожиданного внимания начальника. Откинув локон ей за спину, Кристофер поправляет лямку платья и перекладывает широкую ладонь на скулу. — Работай, — тихо шепчет, приблизившись своим лицом к чужому, и слегка похлопывает по щеке, теряя интерес. Стриптизерша еще раз робко кланяется и проскальзывает в свой зал, спеша скрыться от ледяного прищура, что провожает ее спину. И стоит двери за ней прикрыться, как этот взгляд мечется к стойке администратора, на которую с хлопком опускается рука Кристофера. — Сэм здесь? — грубо интересуется он у вздрогнувшей и склонившейся Суа. — Нет, Господин. Еще не пришел. — Как появится, скажи, что я жду его у себя. — Конечно, — пряча за челкой свою ухмылку, ровным тоном отвечает девушка. Кристофер строго осматривает ее выглаженную форму и, кивнув своим мыслям, направляется обратно в кабинет разгребать бумажную волокиту и просматривать чеки. Пройдя через второй зал, он расправляет плечи, наслаждаясь своей властью и тем, как сотрудники трепещут перед ним, словно жалкие насекомые, которых он может прихлопнуть одним ударом. По коридору, ведущему к его кабинету, носятся официанты, перетаскивая со склада коробки с алкоголем. Они жмутся к стене, пропуская Господина, и мямлят что-то о поставке, но Кристофер лишь отмахивается, мол, потом, и рывком распахивает свою дверь, желая наконец остаться в тишине. Но стоит ему сделать шаг внутрь, как слух режет фривольное, почти наглое: — Привет, Крис. Кристофер медленно поворачивает голову в сторону и вскидывает брови. На стуле напротив его стола, закинув ногу на ногу, сидит Лино и потягивает розовый коктейль из трубочки. Короткие латексные шорты обтягивают блестящей тканью подтянутые бедра, струящийся телесный топ не скрывает рельефные линии пресса, и стриптизер чуть подбирается, чтобы его тело в приглушенном свете выглядело еще более привлекательно. — Что ты тут делаешь? — невозмутимо спрашивает мужчина, разваливаясь на диване. — Я по делу. — Лино разворачивается к нему и укладывает предплечья на спинку стула. — Предложение есть. Кристофер неопределенно хмыкает, похлопывая себя по колену, и Минхо как по команде соскакивает со стула. Усевшись на чужие бедра, он вытягивает ноги и облокачивается спиной на подлокотник. — Какое? — спокойно интересуется Кристофер, опустив ладонь на его голень. Минхо лукаво ухмыляется, потираясь задницей о чужое тело, и помешивает трубочкой свой коктейль. — За мной клиент один увязался, вне клуба. — Убрать его? — предлагает мужчина, ведя рукой выше, к внутренней стороне бедра. — Или охрану к тебе приставить? — Да не-е-е, — тянет Лино. — Он спокойный, не мешает. Просто влюбился. — Влюбился? Господин ухмыляется и, внезапно подавшись вперед, утыкается носом в шею танцора. Минхо тихо хихикает и чуть разводит ноги, пропуская его ладонь еще выше, к паху. — Ага-а-а. — Рука закидывается на широкие плечи, стакан ставится на тумбочку. — Не хочет в клубе видеться, представляешь, Господин? — Представляю, — шепчет Кристофер, оставляя короткий поцелуй на шее, и накрывает член большой ладонью, поглаживает. Возбуждает. — Я бы с тобой тоже вне клуба виделся. С губ танцора слетает еле слышный стон, но он старается взять себя в руки, пусть уже сам неосознанно начинает подмахивать бедрами навстречу чужой руке. — Только вот уже сторчался у нас мальчик… — Неудивительно. Мужчина подхватывает Лино под бедра и, поменяв их местами, укладывает танцора спиной на диван, а сам нависает над ним, проницательно заглядывая в глаза. — Так какое предложение? Минхо растягивает уголки губ еще шире, игриво закидывая руки на его шею, и подталкивает на себя, шепча почти в самые губы: — Драть с него втридорога. Кристофер выгибает бровь, чуть отстраняясь и унимая свое накатившее возбуждение. Он садится, кивая Лино, чтоб продолжил говорить, а тот только больше разваливается на диване: скинув ботинки, упирается босыми стопами в чужой пах и закидывает руки за голову. — Ломает его конкретно. И дозу хочет, и меня, — усмехается своим мыслям парень. — Предлагаю выносить ему из клуба порошки или таблетки, которые в коктейли намешиваем, но поднять цену в три раза. — Думаешь, он согласится? — закатывает глаза Господин от приятного давления на вставший член. — Ему проще достать себе что-нибудь за бесценок. — Согласи-и-ится, — уверенно, нараспев шепчет Минхо. — Если это предложу я, на любую цену согласится. — И что ты хочешь? — приподнимает уголок губ Крис, перехватывая его ногу. — В карман себе? — Сорок на шестьдесят, — шипит сквозь улыбку от сдавивших щиколотку пальцев. Кристофер от такого заявления запрокидывает голову и заливается раскатистым хохотом. Вот наглец. Он дергает Минхо за ногу и вновь нависает над ним, устраиваясь меж бедер. — А не много ли ты хочешь? — Нет, — жмет плечами Лино, притираясь своим пахом к чужому. — Господин, я разве не заслужил? — Глаза округляются в жалобной мольбе. — Работаю исправно, клиентов привлекаю, вон даже за стенами клуба их нахожу. Я без пяти минут курьер! Кристофер укладывает ладонь на его щеку, ведет по шее и слегка сжимает пальцы, придушивая, отчего у Лино в наслаждении закатываются глаза и прогибается позвоночник. — Хорошо, — взвесив свои мысли, выдыхает мужчина. — Заслужил-заслужил. Тридцать на семьдесят. — Господин! — тут же возмущается танцор, но проглатывает язык в хрипе из-за сжавшейся на шее ладони. — Пока что тридцать на семьдесят, а дальше посмотрим. Давление на шею прекращается. Рука скользит ниже по разгоряченной коже. Проскальзывает под топ и накрывает тяжело вздымающуюся грудь. — Это все, что ты хотел сказать? — томно роняет Кристофер — он уже в нетерпении заткнуть его рот своим членом. — Нет, — лукаво улыбается Минхо и вновь давится стоном, когда пальцы Господина с силой сдавливают сосок. Кожа горит от прикосновений, в голове пылает сообщение, которое ему пару часов назад прислал Хенджин. Он слезно умолял прикрыть его на работе: сказать Господину, что ему до одури хреново, поэтому на смену не выйдет. Минхо, закатив глаза, напечатал ответную просьбу: за это Хенджин должен приготовить ужин, но Хван и тут все обломал, сказав, что домой сегодня тоже не придет. И сейчас, лежа под Господином, он вспоминает его мольбу и думает, что прикрывает в последний раз. — Сэм, — наконец шепчет Минхо и замечает, как от упоминания этого имени брови Кристофера сводятся к переносице, — сегодня не появится. Плохо ему. Господин недовольно цокает, закатив глаза, и роняет под нос тихое «ну еще бы», но складка меж бровей быстро разглаживается, стоит Минхо обхватить его торс ногами и притянуть еще ближе. — Нужен он тебе? — облизывается тот, опуская взгляд на чужие губы. — Когда есть я. И Господин наконец затыкает его рот, вгрызаясь в губы рваным поцелуем. Он не дает ни секунды на вздох, ни возможности вырваться из своих грубых объятий, что Лино только больше будоражит, а не пугает. Не пугает его и боль, что сковывает движения на сцене после секса с начальником. И руки, что тянутся к нему в привате, и надменные подколки Суа тоже не берут. Даже два огромных глаза-блюдца, встретившие его после работы, совсем не пугают. Подернутый ломкой взгляд смотрит со всей нежностью мира, будто Минхо может заменить все существующие наркотики. — Пришел… — блаженно выдыхает Лино, оставляя легкий поцелуй на заметно похудевшей щеке. — К тебе всегда приду, — тихо отвечает Джисон, сжимая его ладони в своих. Притянув Минхо к себе, он прижимается грудью к груди, сердцем к сердцу. Гладит по затылку, спине, плечам. Со своих же пытается скинуть дымчатую руку зависимости, но та лишь крепче вцепляется в его тело, вгрызается зубами в мышцы, вынуждая отстраниться и виновато заглянуть в лукавые глаза. — Ты поговорил с начальством?.. — робко, стесняясь собственных слов и желаний, роняет на асфальт. Минхо коротко сжимает его плечи поверх чужой фантомной руки и ослепляет парня своей кошачьей ухмылкой. Пальцы проскальзывают в карман и через мгновение перед лицом Джисона появляется маленький пакетик, на дне которого болтается парочка разноцветных таблеток. Рот его тут же наполняется тягучей слюной, а глаза только сильнее округляются. По непослушным рукам, что уже порываются к пакету, проходится мелкая дрожь. Хочется. До безумия хочется. Он едва не сдох, пока дожидался ночи, чуть не попал под колеса встречной машины из-за того, что отвлекся на выкручивающиеся кости, и вот… наконец Лино протягивает лекарство от этой боли. Но стоит только пальцам приблизиться к заветным таблеткам, как Минхо сжимает кулак, пряча пакет, и одергивает руку подальше от Джисона. — Дай… — жалобно просит тот, цепляясь за рукав чужого бомбера. — Не здесь, Сони, — лыбится танцор, убирая таблетки обратно в карман. — Ну кто же закидывается на улице, зайчик? — А где? Минхо делает шаг. Затем еще один. Встает вплотную и подается чуть вперед, приближая свое лицо к чужому. — Я оформил выезд, — улыбаясь, шепчет в самые губы. — Сэм сегодня домой не придет, квартира свободна. — Ты живешь с Сэмом? — чуть хмурится Джисон, будто пропустив остальные слова мимо ушей. — Разве это сейчас важно? — мурлычет, перед тем как накрыть его приоткрытые губы своими. Джисон отвечает. С жадностью выцеловывает припухшие губы, впивается пальцами в бока и вжимает в себя с такой силой, будто это поможет вытеснить сковывающую его боль. — Ты прав, — вставляет он, отстранившись, и смотрит на блестящие губы, тяжело дыша. — Это совсем не важно. Схватив Минхо за руку, тянет его в глубь переулка. Туда, где в темноте спрятался огненно-красный байк, ожидая своего хозяина. Лино тихо присвистывает, когда парень быстро достает ему запасной шлем и напяливает на голову свой, с треснутым визором. — Дашь покататься? — хмыкает танцор, наблюдая за чужой спешкой. — Дам, — уверенно кивает Джисон, заводя байк. — Но не сейчас. Сейчас я слишком тебя хочу. По асфальту прокатывается низкий рык, поглощающий восторженный вздох Лино. Он прыгает парню за спину и, проведя по ней ладонью, наклоняется, чтобы прошептать: — И за что мне держаться? Джисон под шлемом пропускает короткое подергивание челюстью и закидывает руки назад, чтобы обхватить ладони танцора. Он тянет их вперед и прижимает к своему животу, чуть поворачивая голову. — Держи меня крепче. Затем рвано выкручивает газ и вылетает из подворотни в неоновый свет улицы возле клуба. Он закладывает резкий вираж, выворачивая на главную дорогу, и все сильнее выжимает газ. Торопится, потому что уже неймется закинуть в рот таблетку и почувствовать на себе вес чужого тела. Ветер залетает под куртки, кусая разгоряченную кожу и раздувая визги Лино, который все норовит отпустить Джисона и вскинуть руки. Но тот не позволяет: периодически ведет одной рукой, второй накрывая ладони парня, когда чувствует, что хватка стремительно слабеет. Тогда Минхо, нахально улыбнувшись под визором, резко отрывает руки от Джисона, но сразу прижимает обратно, чтобы тот не успел возмутиться и случайно не вильнул в отбойник. Только его холодные пальцы теперь сжимают талию не через куртку, а нагло шарят под одеждой, запуская мураши по голой коже. — Лино-я-я-я! — громко изнывает Джисон, пытаясь перекричать ветер. Но тот лишь шире ухмыляется, поднимаясь к ходящей ходуном груди. Сминает подкачанные мышцы и ноготками вскользь проходится по ареолам. Минхо наваливается на спину, упирается шлемом в плечо и спокойно подсказывает, куда сворачивать, будто не при делах. Джисон весь вздрагивает через раз, чувствуя, как зад мотоцикла виляет из стороны в сторону из-за дрожащих на руле рук. Но он все равно не сбавляет скорости, с сильным наклоном залетая в повороты. Даже когда чужие пальцы спускаются ниже, выскальзывая из-под куртки, и, резко накрыв пах, крепко сжимают через свободную ткань спортивок. В горле застрявший стон, перед глазами лента дорог меж непримечательных низких домов, а за грудью — сворачивающее органы желание. Кажется, преследующая его зависимость уже сама запуталась, чего жаждет больше. Джи позволяет себе выдохнуть лишь тогда, когда ухо облизывает ветер, смешанный с мурчащим голосом Лино: — Тормози. Он слушается, заворачивает в первый попавшийся переулок и глушит мотор. Лино в ту же секунду спрыгивает с мотоцикла и хватает Джисона за руку. Он тянет его к подъезду, даже не дав снять шлем, и практически бегом возводит на нужный этаж. Распахнув дверь скромной студии, скидывает свои ботинки и заталкивает Джисона внутрь. Шлемы небрежно летят на пол, куртки, содранные Минхо, — туда же. И губы наконец находят друг друга. Лино целует развязно, страстно. Сразу проникает языком в приоткрытый рот, проходится кончиком по верхнему ряду зубов и сплетается с чужим. Он оттесняет Джисона, толкая его к разобранному дивану, но от податливых губ не отстраняется. Джи запускает свои еще не согревшиеся пальцы под кофту Лино, цепляется за ее полы и резко дергает вверх. Танцор вскидывает руки, позволяя себя раздеть, повторяет то же самое с чужим лонгсливом. И замирает. От спешки не остается и следа, когда лукавые глаза будто бы заново начинают изучать татуировки на боку и груди. Его пальцы мягко касаются надписи на торсе и плывут выше, перебирая чуть проступающие под кожей ребра. — Я так соскучился, Сони… — шепчет в полумраке квартиры, облизнув и без того влажные губы. — Я тоже… — с жаром отвечает тот, укладывая ладони на прохладную талию. — Ты не представляешь, как сильно. — Хочу тебя, — прокатывает на языке Минхо и коротко целует. — Никого никогда так не хотел. Щеки Джисона заливаются краской, а подрагивающие пальцы спускаются к поясу чужих джинсов. В этот раз Минхо почти не лукавит. Парня действительно хочется. В сексе он его полностью устраивает. Податливый, мягкий, в меру нежный, в меру страстный. Готов на все, что только ни предложит танцор. И сейчас Минхо даже жалеет, что не взял с работы какую-нибудь игрушку, ведь Джисона хочется распробовать всего. Смотреть, как накрывает эйфория, и наслаждаться тем, как его тело содрогается от вибратора. — Тише, зайчик, — улыбается, перехватывая нетерпеливые руки. Он лезет в задний карман, куда переложил таблетки, и трясет пакетиком перед лицом Джисона. — Уже можно. Тот шумно сглатывает и рвано лижет вмиг пересохшие губы, неотрывно рассматривая колеса. Живот и голову внезапно прошивает. Резь ломки и собственные слова-обещания, данные Феликсу. Он корчится, вспоминая доверчивую улыбку лучшего друга и свои скрещенные пальцы, коснувшиеся его лопаток. Феликс ему верит. Думает, Джисон сейчас у мамы, а он еще дома знал, что свое лживое обещание сдержать не сможет. Но почему-то именно сейчас, находясь в шаге от блаженного спасения, кости начинает грызть не ломка, а сомнения, которые проявляются на его осунувшемся лице, что не ускользает от цепкого взгляда Лино. — Ну же, Сони, — закатывает он глаза, — не ломай нам кайф. В чужих глазах отражается борьба. Да или нет? Сорваться и получить долгожданное наслаждение, забыть о боли или продолжить ее терпеть? Минхо встает к нему впритык, обдавая грудь жаром своей кожи, и склоняется к уху, чтобы подцепить зубами мочку и подтолкнуть к действию, шепча пылкое: — Ты только представь, как нам будет хорошо… Тогда Джисон сдается. Падает в пропасть и к нему в руки. Вновь тянется за пакетом, но в него уже проскальзывают чужие пальцы. Минхо вытаскивает одну таблетку и закидывает себе в рот, чтобы затем прижаться к губам Джи и протолкнуть своим языком ярко-розовое колесо ему за щеку. В тишине раздается шумный глоток, и в поцелуе появляется улыбка. Джисон крепче стискивает его плечи, тянет на себя. Прижимается кожей к коже, потираясь и отдаваясь. Минхо же резко толкает в грудь и опрокидывает парня на диван, хватается за резинку его спортивных штанов и резко дергает вниз вместе с трусами. Спустив свои джинсы, он наваливается на обнаженного душой и телом Джисона, приставая губами к взмокшей шее. Слегка всасывает потерявшую свой теплый оттенок медовую кожу и упирается сдавленным трусами членом в чужую промежность, выбивая из Джисона гортанный стон. Привстав на локте, Лино просовывает меж их телами руку и обнимает чужой вставший член кольцом пальцев, но ладонь внезапно накрывает другая. Вскинув голову, он непонимающе заглядывает в смущенные глаза, подсвеченные фонарями с улицы. — Что такое, Сони? — тянет ласково, сильнее сжимая пальцы. У того на дне расширяющихся зрачков соленое море плещется. Джисон протяжно выдыхает и отрывает ладонь Лино от себя, стискивая в своей. — Что не так? Брови сводятся к переносице, и точеное лицо Минхо искажается в нетерпении. Вновь накрыв Джи всем телом, он легонько толкается меж его ног и старательно проглатывает свое недовольство, когда тот пытается чуть отстраниться. — Лино-я… — нерешительно начинает Хан, уводя взгляд в сторону и принимаясь теребить его пальцы. Мысли путаются, превращаясь в паутину, но одна из нитей все равно выбивается, горя в сознании красным пламенем ревности. — А если бы Феликс тогда… ну, захотел с тобой… ты бы согласился? — Да, — без колебаний отвечает Лино, будто бы даже не обработав его слова в голове. Зато Джисона ответ бьет под дых, словно битой дробит ребра и оставляет огромную гематому на застывшем сердце. Струной натянутое возбуждение резко идет на спад, а соленое море со дна зрачков волной накатывает к берегам век. Больно. Почему это так больно? Потому, что делить своего Лино с кем-то еще — тем более с лучшим другом — совсем не хочется? Или потому, что где-то на задворках проскакивает навязчивая мысль: поменяйся они с Ликсом местами, Сэм бы наверняка Джисону отказал? Взор застилается пеленой, и он не понимает, она появилась из-за накативших слез или действия таблетки. Ведь с каждой секундой физически ему становится все лучше и лучше. Боль ломки сменяется другой — душевной. Заметив задрожавшую нижнюю губу, Минхо незаметно закатывает глаза и еле сдерживается, чтобы не цокнуть. Вместо этого лишь растягивает уголки губ в псевдонежной, ласковой улыбке, обнимая лицо Джисона. — Э-э-эй, Сони, ну ты чего? — мягко скатывается с губ, заменяя раздраженное «не смей реветь». — Это же моя работа. Джисон часто-часто моргает, чтобы сдержать слезы, и в следующее мгновение задыхается от вступившей в полное действие таблетки и опалившего ухо жаркого шепота: — Знаешь ведь, что ты для меня особенный. Мурчащий тон вгрызается в нити и затягивает узлы на шее марионетки. И вскинутый трепетный взгляд подтверждает, что Джисон сейчас полностью в его власти. — За-а-айчик, — слащаво выводит голосом Минхо, оглаживая щеку. — Со-о-они. Давай не будем портить нашу ночь? Хан хлопает ресницами, вглядываясь в чужое расплывающееся лицо, и сначала робко, будто смущенно кивает, а затем еще раз, чуть активнее. Минхо же награждает его коротким поцелуем, перед тем как соскочить с дивана, чтобы выудить из ящика стола пачку презервативов и смазку. Вернувшись к Джисону, он рвано разводит его колени в стороны и тут же выливает холодную жидкость на промежность. Контраст температур пробирает мурашками, заставляя содрогнуться и выгнуть спину, когда еще и к кольцу мышц прижимаются сразу два пальца. Парень морщится и пропускает болезненный стон, жмуря глаза до скачущих мушек света под веками — те неаккуратно входят во всю длину. — Что, Сони? — усмехается Лино, облизнувшись. — Отвык от меня? Ну ничего, сейчас исправим. Танцор резко разводит пальцы внутри и обхватывает член Джисона второй рукой, чтобы начать медленно водить по нему, переключая внимание, которое у парня рассеивается. По венам растекается сладкая истома, все чувства разом обостряются, а ватное тело начинает подаваться навстречу. Он расслабляется и даже не слышит своих довольных стонов, когда в него проникает третий палец. Минхо умело сгибает и разгибает их, разводит в стороны, коротко подготавливая к большему. Он одними повторяющимися движениями заставляет Джисона заметаться по смятой постели, стоит только найти нужную точку и начать сильнее надавливать. Врезавшиеся в простату ногти прошивают все тело до блаженного вскрика. Джи резко выгибается, пропуская мимо ушей хруст своих позвонков, и протяжно стонет, заливая руку Лино семенем. — Уже? — вскидывает брови тот, прищуриваясь. — Мой мальчик, ты что, совсем к себе не прикасался все эти дни? — Нет… — сипло бормочет Джи, с трудом разбирая чужие слова. Минхо, довольно ухмыльнувшись, быстро избавляется от своих боксеров, вскрывает упаковку презерватива зубами и рвано раскатывает защиту по члену. Забравшись на диван, он подхватывает ноги Джисона и закидывает их себе на плечи. Хан не успевает промямлить ни слова, как танцор нависает над ним хищной тенью и обжигает губы горячим дыханием: — Тогда… — ладонь со спермой Джисона проходится меж его ягодиц, дополнительно смазывая, — кончи для меня столько раз, сколько ты обо мне мечтал все это время. Впившись в губы грубым поцелуем, он резко, без предупреждения входит в него до основания, проглатывая чужой рваный вскрик и передавая в рот свой стон, полный наслаждения. За голые плечи цепляются горячие пальцы, что вдавливают ногти в кожу, оставляя красные полумесяцы. — Тише, зайчик, — щебечет Лино, в блаженстве закатывая глаза. — Привыкай скорее. И, не дав ни секунды на осознание своих слов, начинает вдалбливать парня в диван. Практически полностью выходит и с громким шлепком тела о тело вгоняет член во всю длину. Джисона мажет. Он и сам уже непроизвольно закатывает глаза, по-дурацки улыбаясь, и все роняет и роняет свои звучные стоны. Под веками растекаются извилистые узоры, а каждая клеточка тела впитывает в себя Лино. Потому что он везде: в голове — течет вместе с кровью к трепыхающемуся сердцу, что окольцовано расплавленными наркотиком костями; внутри — движется то грубо и быстро, то намеренно замедляется, подмахивая бедрами до одури томительно. Джи старается совладать со своим обмякшим телом, но все, на что его хватает, — слабо подаваться навстречу. А ведь ему тоже хочется подарить Лино незабываемое наслаждение, чтобы эта ночь, как и все предыдущие, отпечаталась в его памяти ярким фейерверком из оголенных нервов и ощущений. Едва найдя в себе силы, Джисон убирает ноги с плеч и обвивает ими талию танцора, чтобы притянуть к себе еще ближе и впечататься влажным поцелуем. Лино одобрительно отзывается, мыча в губы, и Джи продолжает оставлять поверхностные касания на его лице. Запускает ладони в угольные волосы, оттягивает у корней и плавно спускается ниже, пока тот выбивает из него остатки рассудка и всю душу. Подушечки ласково проходятся по выступающим шейным позвонкам, прямым мышцам спины, крестцу, и с тихим шлепком ладони оседают на ягодицах. Лино что-то бормочет, но Джисон его почти не слышит, наслаждаясь покалыванием в собственных руках и импульсами в теле. Он мягко сминает половинки непослушными пальцами, слегка оттягивая одну, и… — Бля-я-ять. — Минхо сильно прогибается, почувствовав, как Джисон легко проник в него. — Сука, что же ты делаешь? — стонет, закатывая глаза. — Обожаю тебя. Теперь каждое движение приносит еще больше удовольствия. Вперед — толчок в Джисона, назад — и он самостоятельно насаживается на пальцы, не замечая за этой сладостной негой широкую глупую улыбку на чужом лице. — А я тебя… — вставляет меж своими вздохами Джи, а следом топит в ласкающем слух голосе Лино тихое, но такое искреннее, что даже накатывающая волнами эйфория не сможет его перебить: — …люблю.

***

Наутро Феликс проснулся в прекрасном настроении, и его причиной снова послужил Хенджин, который, только разлепив глаза по будильнику, коротко ткнулся пересохшими губами в чужие и пополз умываться. Пока Феликс боролся со своим диким желанием вновь завалиться спать, плюнув на предстоящие пары, тот успел сходить в душ и тихонько зашуршать на кухне. Через несколько минут заглянувший в комнату ненавязчивый аромат все же вынуждает парня отлепить свой зад от постели. Обычно такие запахи по утрам стояли только тогда, когда у них ночевал Чонин. Если что-то готовил Джи, тянуло гарью, а если он сам — пресной кашей. Завернув из гостиной в кухню, Ликс расплывается в глуповатой улыбке: в его доме у его плиты стоит Хенджин, одетый в его домашние вещи, и что-то готовит. Ли тихо крадется и аккуратно обнимает парня со спины, укладывая руки на живот и прижимаясь щекой к широким плечам. — Встал наконец-то? — совсем не испугавшись, с улыбкой в голосе спрашивает Хван. — Угу, — довольным котом тянет Ликс. — Не устоял перед ароматом. — Хенджин только открывает рот, как Ли брякает раньше, чем мозг успевает корректно сформулировать фразу: — Ты прям как дома. Плечи Хенджина слегка напрягаются. Он откладывает лопатку в сторону и поворачивает голову к Феликсу, виновато поджимая губы. — Извини… Что-то я действительно расхозяйничался. Просто привык плотно завтрака… — Я не это имел в виду! — спохватывается Ликс, округляя глаза. Он чуть отстраняется, чтобы Хенджин мог к нему развернуться, и мгновенно растекается лужей, когда видит на его лице слегка смущенную улыбку. — А что тогда? Парень по-дурацки улыбается и возвращает руки на талию, поглаживает поясницу. — Мне нравится… — перенимает он чужое смущение, — что ты чувствуешь себя как дома. Хенджин ехидно прищуривается и уже зарывается пальцами в его волосы, чтобы притянуть еще ближе и прижаться губами к конопатому носу, как Феликс резко вскрикивает на всю квартиру, отлетая от него. — Бля-я-я, — болезненно тянет Ликс, хватаясь за мочку уха пальцами, которые только что обожгли раскаленные стенки сковородки. Перепугавшийся Хенджин, что уже успел надумать всяких сердечных приступов, облегченно выдыхает и тихо хмыкает себе под нос. Приблизившись, он берет Феликса за ужаленную ладонь и, подтащив его к раковине, врубает холодную воду. — Смешно тебе? — дуется Ли, охлаждая ожог. — Ни капли, — хихикает Хенджин, возвращаясь к сковородке и подбирая отложенную лопатку. Феликс на это демонстративно хмурится, и Хван вновь прыскает: — Ну что-о-о? Нечего приставать к повару, видишь — плита ревнует. Феликс сдается, разглаживая складку над переносицей, и подхватывает его смешок. Заморозив пальцы под ледяной струей, снова прилипает к спине Хенджина и потирается щекой о плечо, оставляет короткий поцелуй на тыльной стороне шеи, по которой сразу же побежали мурашки. — И чем же повар будет угощать? — Ничем особенным — блинами с кимчи. К вам в холодильник заглянешь — сдохнуть захочется, еле наскреб ингредиенты. — У нас мука есть?.. — искренне удивляется Ликс, из-за чего Хвана с новой силой пробивает на смех. — Хороший, ты готовить-то умеешь? — Умею! — возмущается, щипая за бока, но мгновенно тушуется. — Не повар, конечно, но кашу сварить могу. — И чем вы вообще питаетесь?.. — спрашивает опешивший Хенджин. — Доставками, — пожимает плечами Феликс. — И Нин балует, когда приходит. — Спасибо Чонину за то, что ты еще не помер от атеросклероза. Феликс театрально закатывает глаза, а затем недовольно мычит, когда Хенджин ведет плечом, прося отцепиться и сесть за стол. На столешнице появляются тарелки с аппетитными блинами и две кружки с зеленым чаем. Парень желает Феликсу приятного аппетита и, бросив взгляд на время, сам приступает к еде. — Тебе к первой паре? — спрашивает Ли, залезая в телефон, чтобы свериться со своим расписанием. Но внимание резко переключается на пришедшие ночью сообщения от Джисона. Он заходит в диалог и хмуро вглядывается в строчки. Ханджи: На пары не пойду. Не хочется чет. Прикроешь? И домой завтра тоже не жди, снова у мамы останусь. Феликс смахивает первое сообщение и быстро печатает, хоть и знает, что сам Джисон в такую рань не ответит.

Филбок:

Прикрою.

Ты как себя вообще чувствуешь? Все нормально?

Мама ничего не спрашивала?

— Да, — долетает до слуха будто из-под толщи воды. — А? — вскидывает брови Феликс, отрываясь от телефона. — Да, говорю, — ухмыляется Хенджин. — К первой. А тебе? — Ко второй, но я все равно отвезу тебя. Хенджин, скрывая красные уши за волосами, начинает отказываться, ссылаясь на то, что спокойно доедет до университета на такси, потому что не хочет его напрягать. Но Феликс упирается и все же добивается своего, когда честно признается, что просто не желает так скоро расставаться с ним. После завтрака Хвана пришлось оттаскивать от раковины, чтобы не принялся еще и посуду намывать. Поесть приготовил, накормил, прибрал — Феликс даже удивляется, ведь они с Джисоном обычно копили целую гору посуды, а потом с пеной у рта ругались, решая, кто будет несчастным мойщиком. Переодеваются до жути медленно, постоянно прерываясь на то, чтобы поваляться в кровати и покрыть лица друг друга порхающими поцелуями. И вот, когда Хенджин снова утягивает не успевшего напялить футболку Ликса в постель, тот закусывает губу, сияющими глазами сверля темный экран своего телефона. — Ты чего? — улыбается Хенджин, заправляя челку ему за ухо. — Ничего, — шепчет Феликс, цепляясь за свою мысль с разгорающейся надеждой на то, что получит согласие. Он мнется пару мгновений и зеркалит действие Хенджина: медленно, оглаживая кожу виска и уха, заправляет темную прядь и оставляет ладонь на щеке, трепетно заглядывая в глаза. — Может… я заберу тебя после пар и ты снова останешься у меня? Джисона сегодня тоже не будет… Ласково-игривый взгляд застилает уже привычная пелена нервоза и сомнений. Он отводит глаза в сторону, теряя улыбку, и Феликса с головой накрывает волна паники — вдруг он встанет и уйдет? Сбежит, как раньше… Но, вопреки бегущим впереди Феликса мыслям, Хенджин лишь крепче стискивает пальцы на его талии. — Хочу… Еле слышный, робкий шепот сдувает с плеч Феликса груз из паутины страхов и вышедших из спячки опасений. Он недоверчиво прыскает и расплывается в глупой влюбленной улыбке. — Тогда я… — Но не могу, — виновато перебивает Хенджин, так и не поднимая взгляда. — Мне же… на работу. Его слова бьют по лицу хлесткой пощечиной, и Феликс вздрагивает так, словно тот действительно его ударил. — Ты серьезно? — вскидывает брови Ли. — Да… — Нет, Джин-а! — взрывается, вскакивая с кровати и нависая над парнем грозной тенью. — Ты туда не поедешь. Теперь уже брови Хвана ошарашенно ползут вверх. Он садится на край кровати, глядя на Феликса как пристыженная школьница. — Я не хочу, чтобы с тобой снова что-нибудь сделали. Вообще не хочу, чтобы кто-то к тебе прикасался. — Вытянувшееся лицо парня немного сбивает с него спесь, перемалывая браваду в смущение. Феликс тяжело выдыхает, поняв, что ляпнул лишнего, опускается перед Хенджином на корточки и сжимает его ладони в своих. — Хотя бы на пару дней… будь только моим. Тревожное сердце бешено бьется о ребра, импульсами запуская сигнальные ракеты в мозг. Хенджину нужно появиться в клубе, чтобы избежать гнева Господина. Чтобы не приносить ущерб. Чтобы заработать и остаться на плаву. Чтобы… — И… ты мне так ничего и не рассказал, — продолжает Феликс, роняя голову на сцепленные руки. — Пожалуйста, Джин-а, останься… Нужно. Единственное, что сейчас действительно нужно Хенджину, — остаться с Феликсом. Ему нужен хороший. Господин убьет его за вчерашний прогул. Так какой смысл с головой нестись в пекло, если можно немного отсрочить свою неизбежную смерть и еще пару дней пожить. Ведь только рядом с Феликсом Хенджин чувствует себя живым. — Завтра… — тихим, будто не своим голосом бормочет он, глядя на парня округленными и слезящимися глазами. — Что? — вскидывает свое мрачное лицо Феликс, не понимая, что Хенджин имеет в виду. — Я останусь с тобой сегодня… если ты будешь готов выслушать меня завтра.

***

И это завтра наступает неожиданно быстро. После пар, на которых без Джисона было до жути одиноко, Феликс, как и обещал, заехал за Хенджином. Уведя парня из-под носа все еще настороженного нектарина, он решил покатать его по вечернему городу. И совсем не прогадал: Хенджин смеялся, ловил ветер пальцами и активно махал прогуливающимся детям. Крепко прижимался грудью к спине Ликса, периодически опуская голову на его плечо, чтобы просто отпечатать на сетчатке глаз пленительную ленту разноцветных фонарей города. В этой поездке он сбросил с плеч остатки своих сомнений, отправляя их прямиком под колеса грузовика. Хенджин расправил легкие, полной грудью вдыхая ночную свежесть и Феликса. Ведь если бы он все же поехал на работу, то куда более тяжкий груз вины и страха придавил бы его к полу. По приезде домой они все продолжали хихикать, отправляя друг в друга искрящиеся молнии из глаз. Хорошо. До безумия легко. Словно, когда они рядом — только они вдвоем, — железные цепи проблем, опутавшие их тела, резко ослабевают и практически спадают, переставая сдавливать шеи. Феликс сполна ощутил это, как только Хенджин ушел в душ, а он остался в комнате один. В телефоне висели непрочитанные сообщения от друзей: Чонин интересовался, как у них дела, а Джисон в ответ на тот же вопрос от Ликса сухо написал, что все норм. Поджав губы, он просто лайкнул сообщение Джи и перешел в другой диалог, чтобы коротко обрисовать нынешнюю ситуацию Нину. Но стоило Хенджину выйти из душа, вновь облаченному в его вещи и с полотенцем на плечах, как телефон отлетел в сторону, а гребаные цепи снова ослабили свое давление. Завалившись в постель, парни собрались было спать, но тихое обсуждение завтрашних предметов в универе плавно перетекло в мягкие, нежные поцелуи. Неторопливые, как и руки, что скользили по телам, не смея забраться под футболки. Звучные, как и биение сердец, что стучат в унисон. И долгие, как и сон, который в конце концов утянул их в свои объятия. И вот сейчас Хенджин вновь что-то готовит на кухне, а Феликс потягивается в кровати, думая, что к такому можно быстро привыкнуть… Просыпаться под тяжестью любимых рук, плестись завтракать только что приготовленной яичницей и мыть посуду, параллельно отгоняя от раковины танцора. Но вот отвыкать он будет очень долго и болезненно. Джисон ведь не вернется в родительский дом, а Хенджин не переедет к нему. Оглядываясь на вчерашний день, Феликс думает о том, как же быстро он пролетел. Вроде почти все время был с Хваном, но не успел насытиться. Мало. Хенджина Феликсу до одури мало. — Заберешь меня сегодня? — спрашивает тот, когда они уже направляются к двери, чтобы поехать в универ. — Конечно, — расплывается в легкой улыбке Феликс и в ту же секунду получает короткий поцелуй в кончик носа. И вот он снова здесь, забирает, сбежав со своей последней пары, чтобы успеть доехать до второго корпуса. Однако всю радость стирает жестким ластиком, когда парень видит идущего к нему нервозного Хенджина. От него утреннего остались только одежда, шоколад глаз и собранные в хвост волосы. Он покусывает губы и пытается натянуть на угрюмое лицо улыбку, но выходит криво. — Все в порядке? — спохватывается Феликс, протягивая ему шлем. Танцор тихо угукает и для пущей правдоподобности несколько раз активно кивает. Но Феликсу в это верится с трудом. — Окей… — робко тянет он. — Ну, так что? Домой? — Нет, — отрезает Хенджин, перекидывая ногу через синий байк и усаживаясь за спиной парня. — Я же обещал рассказать… Поехали, я покажу дорогу. Холодный ветер врывается под одежду, щекоча горячую кожу и оголенные нервы. Феликс так долго добивался ответа на свой самый мучительный вопрос, а когда оказался в шаге от него, почему-то и сам резко разнервничался. Он плавно сворачивает в указанные Хваном повороты, разгоняя не только мотоцикл, но и свои догадки, но не может уцепиться ни за одну. Подсознание будто не дает накрутить себя до предела, отводя мысли в сторону и смешивая в голове все в пестрый коктейль из собственных переживаний и эмоций. Главная дорога сменяется смутно знакомыми переулками с наслаивающимися друг на друга домами. Феликс сбавляет скорость, крутя головой, чтобы не пропустить нужные повороты и понять, что это за район. — Где-нибудь здесь припаркуйся… — слышится приглушенное из-за ветра и шлемов. Феликс послушно останавливается, прижимаясь к узкому тротуару. Только ступив ботинком на асфальт, его будто током прошивает: они сейчас находятся в соседнем от дома Чонина районе. — Так и… где мы? — нервно усмехнувшись, чтобы развеять натянутую струной обстановку, спрашивает он, пока снимает свой шлем. Но Хенджин не отвечает. Только рвано дергает головой и, взяв за руку, ведет за собой. К узкому крыльцу, по облезлому подъезду… и все еще молча останавливается у двери без номерного знака. — Джин-а? — Феликс пытается добиться хоть какой-то реакции, хоть каких-то объяснений, но тот лишь выпускает его ладонь из своей и лезет в карман пальто. Меж длинных узловатых пальцев поблескивает ключ, которым Хенджин торопливо отворяет безымянную дверь. Та со скрипом отъезжает в сторону, и он подталкивает Феликса внутрь. Сам заходит следом, стараясь игнорировать смятение в ореховых глазах, вешает ключи на потрепанную ключницу и, набрав полную грудь воздуха, выдает громкое: — Я дома! Брови Феликса в недоумении сводятся к переносице, а пальцы непроизвольно цепляются за рукав чужого пальто. Но не успевает он вновь открыть рот, как в конце длинного темного коридора начинают раздаваться частые, спешные шаги, и в следующее мгновение из полумрака на Хенджина кто-то налетает, утыкается носом в живот и обвивает руками торс. — Братик! — оглушает Ликса звонкий девичий голос. Он промаргивается, различая в приглушенном свете тусклой лампочки прихожей фигуру маленькой девочки, которая своим ростом едва достает макушкой до груди Хенджина. — Привет-привет, малышка, — внезапно лучезарно улыбается тот, коротко обнимает девочку в ответ и треплет ее и без того взлохмаченные темные волосы. Она тихо хихикает и, вскинув голову, заглядывает ему в глаза, из которых сыпятся счастливые искры. Затем быстро переводит хитрый взгляд на ошарашенного Ли. — Привет! — задорно щебечет. — Ты же Феликс? — У того сил хватает лишь на то, чтобы сглотнуть вставшую камнем в горле слюну и медленно кивнуть. — А я Харин. Она обнажает зубы, сражая Феликса своей улыбкой, и мечется в сторону, чтобы обнять и его. Парень аккуратно кладет ладони на ее хрупкие плечи, ища взглядом Хенджина, но осекается, вновь заслышав какой-то скрип в коридоре. — Рин-Рин, — звучит мелодичный голос, вынуждая Харин отскочить от опешившего Феликса, — ну что за манеры? Мальчик на порог ступить не успел, а ты к нему уже пристаешь. Мягкая, слегка печальная улыбка Хенджина растягивается еще шире, а глаза начинают сквозить болью. — Привет, мам… — шепотом касается ушей Ликса, прокатывается по слуховым ходам, стекает с кровью по артериям и стискивает слипшиеся легкие, заставляя жадно ухватить ртом воздух, чтобы хоть как-то устоять на ногах. Ведь сердце Феликса перестает биться и срывается в бездну, как только его глаза ловят блики, которыми тусклая желтая лампочка начинает играть на спицах колес инвалидной коляски, что везет на себе тощую, тепло улыбающуюся женщину.