Neon

В животе завязывается тугой узел. За грудью бушуют эмоции, в которых Феликс не может разобраться. Ему хочется и разрыдаться, и свернуться где-нибудь в уголке, и спрятаться, и кинуться обнимать Хенджина. Он разбитыми глазами смотрит на то, как тот сбрасывает ботинки, наклоняется к матери, мягко обвивая хрупкие плечи, и оставляет короткий поцелуй на впалой щеке. Женщина в смущении растягивает уголки губ еще шире и тычет пальцем в переносицу, поправляя очки с толстенными линзами. — Здравствуй, Феликс. — Костлявая рука отнимается от пестрого пледа, укрывающего ее ноги, и тянется к замершему гостю. — Меня зовут Хэлин. Парень промаргивается и с опозданием вкладывает в чужую ладонь свою, а затем резво складывается в поклоне. — З-здравствуйте, госпожа… Уставившись в свои ботинки, он буквально ощущает, как ее теплый взгляд окутывает его плечи мягкой вуалью. Выпрямляться отчего-то страшно. Феликс боится вновь посмотреть в глубокие глаза Хэлин и все-таки разрыдаться. Но так или иначе разогнуться приходится. — Давайте к столу, — застенчиво улыбается розовощекая сиделка, которую Феликс поначалу даже и не заметил за спиной мамы Хенджина. — Мальчики, вы голодные? Я там суп сварила и шоколадный пирог испекла… — Пирог! — взвизгивает Харин и, вскинув руки, убегает на кухню. — Сначала суп, Рин-Рин! — псевдострого бросает ей вслед мать, едва повернув голову в сторону. — Не перебивай себе аппетит. — Ну ма-а-ам! — жалобно тянет девочка, на что Хенджин тихо прыскает в кулак. — Сладкоежка, — кричит он, чтобы сестра точно услышала, и начинает стягивать с плеч пальто, — смотри, зубы все отвалятся. Хэлин шутливо одергивает его, когда с кухни доносится наигранный плач, а затем просит сиделку помочь добраться до стола. Как только женщины скрываются за углом, Хенджин оборачивается к Феликсу с натянутой горестной улыбкой. Тот все так и стоит на пороге, сверля ошарашенным взглядом место, на котором пару мгновений назад стояла коляска. — Пойдем к столу, — говорит робко и, пожевывая обветренные губы, протягивает раскрытую ладонь. Феликс переводит на нее теперь затуманенный взгляд и с трудом сглатывает сплетенный из слез ком, что застрял в горле. — Джин-а… — кое-как выдавливает он, — твоя мама… — Давай сначала поедим? — перебивает Хенджин, отводя глаза в сторону. Тогда Феликс сдается. Несколько раз рвано кивает, разувается и хватается за руку Хенджина как за спасательный круг. Тот ведет его по узкому коридору, стены которого укрывают старые, местами потемневшие от времени обои, до маленькой кухни, где пять человек кажутся самой настоящей толпой. Сиделка крутится возле плиты, разливая суп по тарелкам, Хэлин подрагивающей рукой поправляет клеенку на круглом столе, а Харин, забравшаяся на стул с ногами, сверлит взглядом скрытый под полотенцем пирог, едва не пуская слюни. Хенджин усаживает Феликса рядом с собой, посылая ему слабую улыбку, и пододвигает обоим тарелки. Все разом нападают на еду и некоторое время за столом витает тишина, пока Хэлин не откладывает ложку в сторону и обессиленно не роняет руки на колени. — Феликс, ты ведь тоже в медицинском учишься? — внезапно обращается она к парню, который чуть ли не давится бульоном от неожиданности. Прочистив горло, он отрывается от еды и поднимает на женщину смущенный взгляд. Однако гребаный бульон заменяет уже ушедший из горла ком, перекрывая дыхание и не давая вымолвить ни слова. Тогда Феликс просто-напросто неловко кивает, поджимая губы. — Молодец какой. Хороший выбор сделал, медицина сейчас очень важна. После этих слов его накрывает новой волной стыда от осознания, что выбор был случайным. Кто-то мог бороться, активно учиться, чтобы попасть на его место, а Феликс оказался там просто потому, что у него есть деньги. Он мог бы поступить в любой другой университет и тоже на коммерцию, но из-за их с Джисоном дурацкой затеи пошел в медицинский без ярого желания связывать свою жизнь с этой сферой. — Да… — робко мямлит, топя глаза в супе. — Но я поступил не на лечебное дело, а на стоматолога… — Вот! — тычет в него пальцем Харин, чуть ли не подскакивая со стула. — Если у меня от сладкого все зубы выпадут, Феликс мне их вставит! — Она, хитро щурясь, показывает брату язык, на что тот наигранно закатывает глаза. Затем возвращает взгляд на Феликса и, чуть поумерив пыл, уточняет: — Вставишь же?.. — Вставлю, — тихо смеется тот, умилившись. Семейство Хван тоже хихикает, и Хэлин протягивает ладонь, чтобы пригладить всколоченные волосы дочери. — Ну а что, стоматологи не врачи, что ли? — продолжает тему женщина. — Еще какие. Да и на учебе будете проходить почти все сферы: и педиатрию, и гинекологию, и психологию. Так что после выпуска можешь считать себя полноценным врачом. — Это да… — вновь тушуется Феликс. — Но я же не буду лечить людей как те же терапевты… И жизнь никому не спасу... как хирурги. Костлявая рука перемещается с макушки Харин на его предплечье, отчего он мелко вздрагивает, вскидывая взгляд. — Ну-у, мой хороший, — мелодично тянет женщина, и из-за этого обращения в груди Феликса что-то раздувается и лопается, обливая внутренности чем-то до одури теплым. Он коротко смотрит на Хенджина, сталкиваясь с его шоколадными глазами и застенчивой улыбкой. — Не недооценивай себя, — продолжает Хэлин, — как и стоматологию. Это тоже очень важная ветвь медицины. Кто знает, может, ты станешь хирургом-имплантологом и будешь радовать людей новыми улыбками. Феликс выдыхает и заметно расслабляется, когда мама Хенджина начинает рассказывать историю своей знакомой. У той предстояла серьезная операция на сердце, и больница потребовала справку от стоматолога. Врач осмотрел ее и нашел единственный маленький кариес, сказал, что напишет справку только после того, как она его пролечит. Женщина расстроилась: думала, что сможет и так проскочить, а врач отметил, что с таким настроем можно проскочить разве что на тот свет на операционном столе, ведь даже такая вроде бы незначительная инфекция может дать свои серьезные плоды. — Так что, Феликс, стоматология тоже очень важна, — улыбается женщина, подталкивая к нему вазочку с печеньем. Теперь разговор льется намного легче: она интересуется учебой Феликса, его увлечениями, и парень с довольной улыбкой отвечает, что ему понравилось рисование. Хэлин смеется, а Рин-Рин начинает расхваливать Хенджина, рассказывая, какие у него красивые рисунки всегда выходили. И женщина переключается на сына: спрашивает, как у того дела в учебе, хорошо ли ест, интересуется, как там поживает Сынмин. Атмосфера, как и настроение Феликса, улучшается. Правда, только до того момента, пока Хенджина украдкой не подзывает сиделка. Парень поднимается из-за стола, как и Феликс, который спрашивает, где здесь туалет. Хенджин провожает его до уборной, а сам ныряет в комнату вместе с женщиной, скрываясь от чужих глаз и ушей. Стоит Феликсу взяться за ручку двери, как до него доносятся приглушенные слова сиделки. Он вздрагивает и так и замирает, навострив уши. — Прошу прощения, Хенджин… когда Вы оплатите этот месяц? Я все понимаю и с уважением отношусь к Вашей семье, но и работать «в долг» тоже долго не могу. — Госпожа… — слышится поникший голос Хвана, от которого у Феликса сжимаются легкие и застывает сердце, — я знаю, что уже прилично просрочил оплату… но… не могли бы Вы еще чуть подождать? Буквально несколько дней. Просто… сейчас на работе немного туговато. Тяжелый вздох женщины прошивает Феликса до мурашек, а следующая до одури печальная фраза Хенджина добивает: — Пожалуйста, госпожа. Умоляю… Вы же знаете, что они сами не справятся… — Хенджин… — смягчается сиделка, — я тоже так не могу, мне нужно выплачивать свои кредиты… — Сколько? Скрип дверных петель заставляет вздрогнуть обоих и рвано обернуться на порог, где застыл подавленный Феликс. — Сколько он должен за месяц? — уточняет он свой вопрос. — Я оплачу. — Феликс, не надо, — внезапно хмурится Хенджин. — Все нормально, — отмахивается тот. — Просто скажите сколько. Женщина не успевает открыть рта, как Хван встает перед ней, загораживая от цепкого взгляда Ли, и склоняет голову вбок, упираясь. — Хороший, не надо. Это не твои проблемы. — Я просто хочу помочь, — тихо-тихо шипит Феликс, а затем выглядывает из-за плеча парня и смотрит на ошарашенную сиделку. — Вам наличными или на карту? — Хороший, — одергивает Хенджин. — Как Вам удобно, — с легким опасением лепечет женщина. Под недовольным взглядом Хвана она называет сумму и номер своего счета, на который Феликс мгновенно переводит оплату на три месяца вперед, а после убирает руку с телефоном в карман, отводя глаза от раздраженного парня. — Госпожа, — роняет Хенджин, не переставая смотреть на него, — Вы можете идти. Я сегодня останусь дома. Та, поняв намек, быстро кланяется обоим, подхватывает свою сумку и спешит выйти из комнаты, чтобы попрощаться с Харин и Хэлин. Как только за ней закрывается дверь, брови Хенджина сводятся у переносицы еще сильнее. — Зачем? У Феликса по спине пробегают мурашки от этого строгого тона. Будто он сейчас стоит перед директором, который отчитывает его за дурацкий проступок. — Захотел помочь. — Зачем, хороший?! Это не твои проблемы! — вспыхивает Хенджин, но мгновенно сдувается, принимаясь растирать переносицу большим и указательным пальцами. — Я бы все оплатил. Занял бы… Короче, я тебе верну... — Только попробуй! Отложи эти деньги на оплату следующих месяцев и не смей мне ничего возвращать. Твоя мама — прекрасная женщина, и мне правда захотелось ей помочь. И тебе… тоже. Ты ведь на работу не ходишь в том числе и из-за меня… — Хороший… — еле проговаривает Хенджин, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не разрыдаться. — Перестань, Джин-а… — натягивает слабую улыбку Феликс, медленно подходя ближе. — Я эти деньги не на какую-то хрень бесполезную потратил, а действительно помог. И вам, и этой женщине с кредитами. Хенджин резко подается вперед, обнимает его лицо холодными ладонями и с судорожным выдохом впивается в губы. Обхватывает верхнюю, сминает мягко, поглаживая веснушчатые щеки большими пальцами. — Спасибо, хороший мой… — опаляет кожу горячим дыханием, отстранившись, и прижимается своим лбом к чужому. — Не за что… — облегченно улыбается Феликс, ласково проходясь подушечками пальцев по его бокам, и крепко оплетает талию руками. Соприкоснувшись кончиками носов, они выдыхают тихие смешки и греют друг друга улыбками, совсем не замечая, как скрипнула дверь. — Ма-а-ам! — оглушает их девчачий визг. — А Хенни и Феликс тут обнимаются! Парни отшатываются друг от друга, и Хенджин хватает с ближней кровати плюшевого зайца, чтобы зарядить им в сторону сестры. — Не лезь к ним, Рин-Рин! — доносится с кухни. — Кыш отсюда, козявка! — прилетает вместе с зайцем в дверь. — Э! — возмущается Харин. — Не трогай мистера Морковку! И почему это я козявка?! — Иди к маме! — Ну мне скучно! — канючит девочка, кривляясь. — Рин-Рин, мы сейчас подойдем, — подмигивает ей Феликс, подбирая игрушку с пола и демонстративно отряхивая. — Точно? — Точно-точно. Харин кивает и уносится на кухню, тихо хихикая себе под нос. Феликс прикрывает за ней дверь, а Хенджин устало оседает на вторую узкую кровать, укрытую серым пледом. — У тебя хорошая семья, — со слабой улыбкой приближается к нему Феликс. — Ага… Девчонки мои хорошие, — кивает Хенджин и берет Феликса за руки, подтягивая к себе. Стоит тому встать меж его разведенных ног, он с тяжелым выдохом прижимается лбом к животу. — Только вот отец урод. Феликс разом напрягается и едва находит в себе силы, чтобы отодрать руку от бока и переложить ее на макушку Хенджина. Он не смеет ни шелохнуться, ни даже звука издать, чтобы не спугнуть парня, который и так с трудом выдавливает каждое слово. — Он бросил нас, когда я только родился… — Хенджин горько усмехается, обнимая Феликса за талию, и прижимается еще крепче. — Потом вернулся, когда мне уже семь стукнуло. До сих пор не понимаю, как мама его вообще на порог пустила. Пожил пару лет, заделал Харин и, как только узнал, что мама беременна, снова свалил. Ком резко возвращается в горло. Феликс активно пытается сглотнуть вязкую слюну, но тот поднимается лишь выше, перекрывая дыхание. Его отец всегда был вовлечен в жизнь собственного сына. Растил наследника, дарил все самое лучшее, в свои выходные возил всю семью на пикники, чтобы провести время вместе, и всячески поддерживал любые его начинания. Но отец Хенджина радикально отличался. И Хвану, очевидно, слишком рано пришлось взвалить на свои плечи ответственность за семью. — Джин-а… — подтолкнув ком еще выше, выдавливает Феликс, перебирая темные пряди. — Все нормально, — хмыкает тот куда-то в кофту парня. — Я даже рад, что он больше здесь не появлялся. Хотя… с ним, наверное, было бы полегче. Феликс хочет отстраниться, чтобы заглянуть в его глаза, но Хенджин дергает обратно, быстро усаживает на кровать и прячет лицо в чужом плече. — Бля-я-ять, — тихо, но до боли отчаянно тянет он, — как же я не хочу на тебя все это вываливать. Тебе и своих проблем хватает… Протяжно выдохнув, будто готовясь к грузу, что вместе со словами Хенджина придавит к земле, Феликс подцепляет его подбородок пальцами, чтобы поднять голову и трепетно заглянуть в шоколад печальных глаз. — Но я сам тебя просил, так что обо мне не переживай. Хенджин перехватывает его руку и оставляет невесомый поцелуй на костяшках пальцев, а после переплетает их со своими. — У моей мамы болезнь Фабри. По мелькнувшему недоумению на дне ореховых глаз он понимает, что Феликс совершенно ничего не знает об этом заболевании. С губ вновь срывается тихий горестный смешок. Хенджин подается вперед и упирается локтями в колени, но руку парня не отпускает, начиная нервно перебирать его пальцы. — Это генетическое… У нее не вырабатывается один фермент. — Он тяжело выдыхает и шумно сглатывает ком, что мешает говорить, но легче совсем не становится. — Из-за этого нарушается жировой обмен: в организме накапливается токсичный осадок. Он осаживается на стенках сосудов и внутри органов. И… — парень берет короткую паузу, жмурится и только после едва слышно договаривает: — со временем эти отложения разрушают почки, сердце и нервы, приводя к отказу… Грудь сдавливают раскаленные тиски. Феликс пытается вздохнуть, но легкие будто прилипли к ребрам. И становится только хуже, когда замечает побежавшие по чужим щекам соленые дорожки. Он думал на что угодно: авария, что ноги у Хэлин отказали из-за какой-то травмы или вследствие неудачной операции, но даже и представить не мог, что у нее могут отказывать органы по вине генетического сбоя, названия которого он никогда не слышал. — Джин-а… — тихо зовет, осторожно поворачивая его голову к себе, и собирает слезы большим пальцем, мягко проходясь подушечкой по родинке на нижнем веке, — а почему… она… Собственные слова застревают в глотке, не находя выхода. Кажется, если он задаст хоть один вопрос из тех, что разрывают голову, то сделает Хенджину только больнее. Уколет. Надавит на живое. И сам не сдержится, ведь с каждым произнесенным словом подталкивает горючие слезы к своим глазам. — На коляске? — с очередным смешком, что, вероятно, служил защитной реакцией, заканчивает за него Хенджин. Феликс же только и может, что кивнуть, подтверждая его догадку, и вновь погладить по мокрой щеке. — Болезнь вызывает очень сильные боли в конечностях и суставах… поэтому, чтобы сильно не нагружать ноги, я купил ей коляску. Хенджин чувствует, как подрагивает рука на щеке. Он прикрывает слезящиеся глаза, накрывая чужую ладонь своей, и мягко отнимает ее от лица, чтобы оставить короткий поцелуй в самом центре. — Теперь понимаешь, почему я там работаю?.. В комнате повисает звенящая тишина, и Хенджин боится поднять взгляд на Феликса. Вместо этого он закрывает лицо руками и растирает веки, под которыми уже проносятся картинки-воспоминания о том, как мамин диагноз ударил по их семье. О том, как на плечи подростка свалилась огромная ответственность. Хенджин начал работать, еще учась в средних классах, когда мама ушла из школы, сославшись на то, что ее стала одолевать постоянная усталость. К тому же из-за неизменно стоячей работы на каблуках начали сильно болеть ноги. Она продолжала принимать своих же учеников на дому, чтобы подтягивать их знания по химии и готовить к экзаменам, но этих денег уже не хватало. — Привет… — удивленно вскинул брови Хенджин, когда вернулся с подработки и увидел Сынмина, выходящего из комнаты мамы. Он бросил взгляд на настенные часы, сверяясь со временем. — Вы уже закончили? — Да, — пожал плечами Ким, у которого занятие сократилось на добрых полчаса. — Решили пораньше закончить, твоя мама сказала, что неважно себя чувствует сегодня. — Привет, Хенни. — Заслышав разговор в коридоре, Хэлин выглянула и ласково улыбнулась сыну. — Мальчики, я прилягу ненадолго. Там в холодильнике лапша осталась, поужинайте. — Спасибо, но я, наверное, уже пойду, — смутился Сынмин, поправляя свою темную челку. — Минни, мы с тобой нормально не позанимались, так что дай мне загладить свою вину хотя бы ужином. Сынмин попытался отмахнуться, но Хенджин, изголодавшийся по общению с другом, уговорил его остаться, ведь дни превратились в четкий график, где не было места для прогулок и тусовок. С утра — школа, после которой он сразу же бежал на подработку, драил полы в кафе до самого вечера, а по окончании — домашка до поздней ночи, что иногда затягивалась до самого утра, когда к нему в слезах бежала Харин с раскрытой тетрадкой по математике. Он отправлял сестру спать, разбирался со своими уроками и пытался вспомнить то, что проходил в младшей школе, чтобы помочь Рин-Рин и снять еще одного «ученика» с маминых плеч. Мама и так делала слишком много. Работала, несмотря на прогрессирующую усталость, держала дом в чистоте и кормила двоих детей, что вскоре все же перекочевало на Хенджина. Хэлин просто-напросто сразу же засыпала, когда отпускала последнего ученика. У парня практически не было времени на сон. Он помогал маме по дому, а сестре — с домашкой, работал, пытался держать свои оценки хотя бы на среднем уровне, ведь с каждым днем они только скатывались. — Привет, — устало выдохнул, скидывая кроссовки на пороге. — Снова пораньше закончили? Он попытался выдавить улыбку, заметив друга в коридоре, но вышло криво. — Нет, — еле слышно ответил Сынмин. — Даже не начали… — Чего? — встрепенулся Хенджин, нахмурившись. — Почему? — Твоей маме снова плохо… Парень шумно выдохнул, уронив голову на грудь, и поджал губы, понимал, что дальше так продолжаться не может. Что-то здесь не так. Мама достаточно снизила нагрузку, отказавшись от нескольких учеников, но ее усталость все не проходит. Сделав пометку в голове, он понимающе кивнул Сынмину и еще раз попытался улыбнуться. — Ладно… Поужинаешь с нами? Тот неопределенно повел плечом, и Хенджин все же утащил его на кухню. Вот только в холодильнике остались лишь соусы и пара кусочков зачерствевшего позавчерашнего рыбного пирога. — Сейчас… — обреченно помотал он головой. — Подожди, я что-нибудь приготовлю. — Да ладно, Хен… — Хенни! — перебила ворвавшаяся на кухню Харин. Налетев на брата, она спрятала лицо в его футболке и крепко вцепилась в бока. — Наконец-то ты пришел! Я такая голодная! — Да-да, малыш, я сейчас тут быстренько… Он мазнул ладонью по ее макушке, мягко отталкивая от себя, и кинулся к ящикам, в которых должны были остаться крупы и упаковки с лапшой. — Хенджин… — вновь позвал Сынмин. — Сейчас! — рвано отозвался тот, найдя в опустевших банках только несколько крупинок. Он метнулся к верхним ящикам, но и там ничего не нашел. — Хенни, мне сегодня еще домашки задали много, ты ведь поможешь? — Да-да. Подожди чуть-чуть. Руки начали трястись, когда нашли только половину батона. В глазах резко потемнело, а слух перестал улавливать вопросы, которыми заваливали сестра и друг. Проморгавшись, он вновь вернулся к холодильнику, надеясь, что просто не заметил палку колбасы. Хотя бы половину. Дыхание внезапно сбилось, а глаза еще сильнее заволокло мрачной дымкой. — Хенджин, все нормально?! — последнее, что он успел уловить, перед тем как испуганный визг Харин превратился в звон и обессилевшее тело подхватили крепкие руки, спасая от падения. Однако сознание вскоре вернулось к нему, когда теплая ладонь зарылась в его волосы и принялась медленно перебирать пряди. Хенджин с трудом разлепил веки и мелко вздрогнул, завидев нависшие над ним лица. — О, слава богу… — выдохнул Сынмин, хватаясь за грудь. Сестра утирала струящиеся по щекам слезинки, а мама печально ему улыбнулась, продолжая гладить по голове. — Ну и напугал же ты, Хван, — нервно усмехнулся друг, убирая руки в карманы. — Когда сам-то ел в последний раз? Все еще находящийся в прострации Хенджин пожал плечами, медленно вытягивая из памяти ниточки прошедших дней. Вчера он остался без ужина, потому что засиделся за уроками и отдал свою порцию проголодавшейся сестре. А сегодня… даже не ходил на обед — задержался в классе и торопился на работу. — Вчера в школе, наверное… — Хенни, — поджала губы Хэлин, — так нельзя. Ты себя такими темпами совсем измотаешь. — Ага, — тут же поддакнул Сынмин. — Это у тебя из-за голода и переутомления, скорее всего. Так что давай, как оклемаешься, иди поешь. Я там крылышки вам заказал… — Спасибо, Минни, — вместо сына отозвалась женщина, благодаря его уже не в первый раз за вечер. — Да не за что, — отвел тот глаза. — Ну, я пойду… — Я тебе верну, — внезапно остановил его приподнявшийся на локтях Хенджин, — за крылышки. — Не надо, — искренне улыбнулся парень, похлопывая того по плечу. — Доставка бесплатная была, так что ешь спокойно. И спать ложись сегодня пораньше. Хенджин едва нашел в себе силы, чтобы благодарно кивнуть, и прилип зрачками к удаляющейся спине, за которой поскакала Харин с воплями «Я провожу!» Дверь в комнату мамы закрылась, и Хенджин обессиленно упал обратно на подушки, возводя взгляд в облупленный потолок. Изящная ладошка вновь вплелась в его волосы, нежно массируя кожу головы, и женщина чуть надавила на нее, чтобы заглянуть сыну в глаза. — Хенни… — Мам, — перебил парень, обхватывая вторую ладонь и со всем сожалением заглядывая в глаза, — это и вправду из-за переутомления. Я поем — и восстановлюсь. А вот твоя слабость… — он поднес мамину руку к губам, чтобы оставить короткий поцелуй на тыльной стороне ладони, и тяжело выдохнул: — начинает меня пугать. Может… — К врачу? — переборов тревогу, все же ласково улыбнулась Хэлин, на что получила рваный кивок. — Да, надо бы. Тоже об этом уже задумалась. — Давай я тебя запишу! Сходишь к терапевту, сдашь анализы, тебе пропишут какие-нибудь таблетки — и будешь чувствовать себя намного лучше! — Да, Хенни, мне обязательно станет лучше. — Женщина прижалась губами к его лбу и вновь пригладила волосы. — Только впредь не нагружай себя так. Но, несмотря на их договоренность, Хенджину пришлось нагрузить себя еще больше, стоило матери озвучить все свои повылезавшие «болячки» врачу и дождаться результата анализов. Ее отправили к офтальмологу со снижением зрения — он прописал очки; к нефрологу, когда в моче нашли белок; и к неврологу с хронической усталостью. Капельницы, таблетки, дорогие линзы для очков — все это пришлось оплачивать Хенджину, ведь маме порекомендовали на некоторое время отложить работу. Зато ее сын вынужден был найти себе еще одну, на которой он надрывал спину, два раза в неделю выходя в ночную смену, чтобы разгружать грузовики. Из-за Харин растраты только прибавлялись. То нужно было обновить школьную форму, то купить новый пенал, как у одноклассницы, то оплатить репетитора по английскому и записать на танцы… И Хенджин просто не мог ей отказать. Но и та, заметив, что брат слишком выматывался, а мама практически перестала выходить из своей комнаты, начала помогать по дому: держала их с братом комнату в чистоте и попросила научить ее готовить. Хенджин старался не показывать дома, как сильно уставал, и лишь изредка, когда сестра отвлекалась на приготовление ужина, позволял себе уронить голову на тетради и тяжело выдохнуть. Но стоило Харин забежать обратно с криками о помощи с фаршем, он вновь натягивал улыбку, скрывая свои переживания за маской. Они никуда не исчезали. Только прятались, сжирая изнутри, потому что у него близились как промежуточные экзамены, так и финальные, к которым он не успевал подготовиться, а маме все не становилось лучше. Врачи разводили руками, мол, лечим-лечим, а прогресса никакого, что совсем не устраивало беспокойного сына. И главным «подарком» перед его совершеннолетием стало решение терапевта отправить Хэлин на генетический анализ, когда к ее жалобам добавилась еще и аритмия. Пришедшие результаты ударили по всей семье, и Хенджин, не выдержав, разрыдался и бросился в мамины объятия. Знал, что своими слезами делал ей только больнее, но никак не мог их остановить, прижимаясь щекой к исхудавшей груди. Хэлин шептала что-то повзрослевшему на глазах сыну, но он ничего не слышал. В ушах звоном звучал диагноз: болезнь Андерсона-Фабри. Прогрессирующее, угрожающее жизни заболевание, которое сложно заподозрить, из-за чего уходят в лечение «всего подряд», не замечая основного… Парень рвано утер слезы, отстранившись от матери, и кинулся к ничего не понимающей Харин, чтобы увести ее на кухню. Там он встал перед ней на колени и уложил ладони на узкие плечи. — Рин-Рин, — выдохнул, шмыгнув распухшим носом, — ты ведь у меня уже совсем взрослая, да? — Да… — неуверенно ответила девочка, которой едва исполнилось девять лет. — Хенни… а что с мамой? Хенджин горько усмехнулся, утер рукавом вновь покатившуюся по щеке жгучую слезу и пригладил лохматые девичьи волосы, с щемящим теплом заглядывая в глаза. — Малыш… мама болеет, а сам я не справлюсь. У меня скоро поступление… и… придется найти еще одну работу. Ты сможешь мне помочь? Харин вцепилась пальцами в его предплечья, глядя с заплескавшимся ужасом на дне шоколадных глаз. — Хенни, что с мамой?! Она сильно болеет? — Нет-нет, малыш, не сильно, — соврал, проглотив правду вместе со слезами. — А почему ты тогда плачешь?.. — Просто устал, — попытался улыбнуться и вновь провел ладонью по ее макушке. — Так что? Поможешь мне? — С чем? — скуксилась девочка, только крепче цепляясь за его руки. — С работой? — Нет, глупышка. — Он выдавил из себя тихий смешок, чтобы успокоить сестру, а затем рвано притянул ее в объятия. — С домом… и с мамой. Будешь за ней приглядывать? — Конечно, — быстро закивала Харин, ярко улыбаясь ему в плечо. Какая глупая просьба. Она уже успела надумать себе плохого, а Хенджин попросил о такой мелочи. Парень выдохнул ей в макушку тихое «спасибо», а после, когда в доме потонули все звуки, вылетел за дверь. Слезы не переставали душить, и, как бы ни старался, руки начинали опускаться… Государство покрывает некоторую часть фермент-заместительной терапии, однако даже с этими соплатежами не получится держаться на плаву. Расходы только растут, и единственным членом семьи, способным позаботиться о ней, был он. Парень, который проработал все юношество, чтобы поддержать здоровье матери, жертвуя своим. Но даже если он найдет третью работу, этих денег не хватит на жизнь. Ни на мамину, ни на их с Харин. Ноги привели его к круглосуточному алкомаркету, вывеска которого осветила залитое слезами лицо. Хотелось напиться до потери памяти, чтобы хоть на время забыть о раздирающих душу и тело проблемах. Чтобы утопить свою боль. Хотя бы на одну ночь. Хенджин решил попытать удачу и развернул свой паспорт на кассе, понадеявшись на то, что продавщица не заметит те жалкие пару месяцев, что остались до его совершеннолетия, но женщина спрятала крепкий алкоголь за кассу и чуть ли не пинками погнала парня прочь из магазина. Он осел, облокотившись на стену магазина, и спрятал отекшее лицо в коленях потрепанных джинсов. Сердце рвало на части, тело морозило озябшей землей, а душа не находила себе места в груди. Головой Хенджин понимал: надо искать варианты, нельзя сдаваться, крутиться, пытаться выжить, но усталость как моральная, так и физическая, что шла за ним по пятам со средней школы, давила на осунувшиеся плечи. Если он найдет третью подработку, то все его мечты о медицинском, которые с болезнью мамы разгорелись еще ярче, могут осыпаться пеплом. Хенджин хотел стать врачом. Профессионалом. В первую очередь помогать людям, а не думать о деньгах, что крутятся в этой сфере. И уж точно не допускать тех ошибок, что совершил не один врач, лечивший его мать. Напиться захотелось еще сильнее. Перспектива стать разнорабочим, топча пепел своих мечтаний и надежд, маячила на горизонте, как и чей-то темный силуэт в конце улицы. Хенджин вскинул голову, заметив какого-то парня, который натягивал капюшон пониже, а потом спрятал руки в карманах, и на дне разбитых зрачков мелькнула надежда на то, что хотя бы мечта о выпивке сегодня не канет в бездну. Вскочив с земли, он направился навстречу незнакомцу и, остановившись, преградил путь, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Эм… — тихо начал, уже стыдясь своей просьбы, ведь на всякие тусовки с одноклассниками у него совсем не было времени, и участь выпрашивать у старших купить алкоголь никогда не сваливалась ему на плечи, — добрый вечер. Незнакомец поднял скрытое за капюшоном куртки лицо, и свет озарил его колкий взгляд с хмурыми бровями. — Ага, — недоверчиво и едва различимо протянул он, чем только больше взволновал беспокойного Хенджина. — Простите, что отвлекаю, но не могли бы Вы… Язык намертво прирос к небу, не давая выговорить ключевую часть просьбы, и тогда Хенджин просто указал себе за спину на алкомаркет. Незнакомец проследил за его рукой, и складка меж бровей резко разгладилась, а на губах засияла лукавая ухмылка. — Че, пацан, выпить захотел? — чуть громче прозвучал неожиданно мягкий, шелестящий голос. Хенджин робко кивнул и опустил глаза. В поле зрения тут же появились носки чужих кроссовок — незнакомец подошел поближе. — На тусовку собрался или один выпить хочешь? Вопрос показался странным. Парень не согласился купить, но и не отказал. Только сократил расстояние и начал пристально разглядывать его лицо. В груди зародилось нехорошее предчувствие, в голове — желание соврать, что на тусовку и что где-то за углом поджидают друзья. Однако непослушный язык выпалил раньше: — Один. — День плохой? — тихая усмешка отразилась от стен переулка и ударила по больному. «Не то слово», — пронеслось и в мыслях, и, как оказалось, вслух. Незнакомец хмыкнул себе под нос и склонил голову вбок, изучая чуть отекшие черты лица Хенджина. Он простоял молча еще пару мгновений, перед тем как лениво выдохнуть: — Слушай, я знаю одно место, куда тебя пропустят. Там и настроение поднимешь, и компанию на вечер найти сможешь. Да и выпивка отличная. Тревога заколотила по ребрам с новой силой. Хенджин медленно возвел глаза. Он утопал в прилипших к нему зрачках. Хотелось отказаться, попросить просто купить бутылочку чего-нибудь покрепче и пойти поближе к дому. Может быть, вытащить на улицу Сынмина и поделиться с ним своим грузом. Этот мелькнувший в глазах страх не ускользнул от чужих. Парень резко подался вперед, чтобы накрыть его плечи рукой, и не спеша повел вверх по улице. — Да не трясись ты так. Место нормальное, не «чья-то хата», а клуб. Если не веришь, можешь по картам посмотреть, там и оценки с отзывами хорошие, — вкрадчивый голос оседал в ушах сладкой ватой, чуть унимая панику, разгорающуюся в клетке ребер. — Я там работаю, потому и зову. Могу сам составить тебе компанию, а то сидишь тут, как котенок, которого на улицу выбросили. — Работаешь? — выгнул брови Хенджин, резко перейдя на «ты». — Ага. Будь место непроверенное, не звал бы. Сам представляю, как такое предложение звучит от незнакомца. Кстати, как тебя… — Хван Хенджин, — тихо прокатилось по асфальту и затерялось под чужими кроссовками. — А я Ли Лино, — по-кошачьи улыбнулся парень. — Вот видишь, уже даже не незнакомец. Так что, согласен? — Точно пропустят? Мне еще нет девятнадцати, — потихоньку отпуская свой страх, спросил Хван. — Ты бы не просил меня купить алкоголь, если бы было, — усмехнулся Лино. — Конечно пропустят, ты же со мной. Только за вход заплатить надо. У тебя же есть деньги? — Есть… — Вот и все, не парься. Хлопок, пришедшийся на плечо Хенджина, выбил из головы все сопротивление. Он постоянно уделял время работе и учебе, не позволяя себе ни дня развлечений. Так почему же сегодня, когда выпал такой шанс, должен отказываться? Даже если в этом клубе ему не понравится, всегда можно уйти. Выдохнув эти мысли, Хенджин со спокойной душой вошел вслед за Лино в «Вишенку». Тот протащил его через досмотр и привел к стойке администратора, за которой стоял улыбчивый парень в опрятной серой форме. — Привет, Инсо, — растянул губы Лино, приобнимая сжавшегося Хенджина за плечи. — Подбери этому мальчишке комнату. Администратор резко нахмурился, пройдясь оценивающим взглядом по гостю, и перевел недовольный на коллегу. — Ты опять? — вместо приветствия прошипел Инсо. — Ему сколько лет? — Какая разница? — тоже понизил тон Лино. — В паспорт для приличия глянь и забронируй комнату. Инсо раздраженно цокнул, но вернул слегка виноватый взгляд на Хенджина и попросил его документы. — Комната с тобой? — вновь обратился он к Лино. — Ага, — рвано кивнул тот и отпустил чужие плечи. — Все, Хенджин, сейчас Инсо тебя проводит, а я подойду чуть попозже. Игриво подмигнув ему, он улизнул от беспокойного взгляда за дверь персонала, оставив наедине с администратором, который тяжело выдохнул, стоило коллеге скрыться. — Следуйте за мной, — выдавил тот улыбку, выйдя из-за стойки. Он подвел Хенджина к одной из дверей, что тянулись вдоль обеих стен холла, и отворил ее перед гостем. — Лино сейчас подойдет, а пока можете осмотреться или посмотреть телевизор. — Улыбка мгновенно стерлась с его лица, когда Хенджин вдруг обратил к нему свои округлившиеся глаза. Инсо чуть склонился и, понизив тон до шепота, опалил его ухо теплым дыханием: — Если Вам что-то не понравится, можете в любой момент покинуть комнату. Я верну деньги за вход и бронь. Хенджин даже отреагировать никак не успел — администратор уже ушел на свое рабочее место, закрыв за собой дверь. До парня не сразу дошло, почему ему может здесь что-то не понравиться, но, когда взгляд зацепился за душевую кабинку и кровать, застеленную винным бельем, дыхание сперло, а в виски молотом ударило осознание, в каком именно клубе он оказался. Ебаный стрипушник, о котором у девственника Хенджина не было даже времени подумать. Да и «отношения» у него были только в начальной школе, когда после занятий провожал свою одноклассницу домой, таща на спине два портфеля, за что получал короткий слюнявый поцелуй в щеку. Потом уже стало не до этого. Как и не до девочек в целом, когда ближе к середине средней школы Хенджин понял, что те ему нравятся не больше, чем мальчики, а порой даже меньше. Однако он никогда не позволял своим симпатиям разгораться и не смел вешать на чужие уши признания. Все же семья стояла на уровень выше, чем какие-то отношения. Поэтому мысль о том, что сейчас к нему зайдет Лино, а не какая-нибудь девушка, не пугала. Наоборот, только заразила интересом: а какого это вообще — секс с парнем? Может быть, за эту ночь он сорвет самый настоящий джекпот? И напьется, и девственности лишится. В общем, отдастся в руки наслаждению — и наверняка забудет обо всех проблемах. Неловко сев на край круглой кровати, он сжал коленки ладонями, чтобы скрыть дрожь предвкушения. И, когда его «компания» на ночь вошла в комнату, дар речи напрочь пропал: от одежды на Лино было одно лишь слово. Короткие шорты больше походили на трусы, а вырез на топе практически полностью оголял подтянутую грудь. — Дождался? — промурчал парень, закрывая за собой дверь на замок. — Ты стриптизер?.. — ошарашенно выпалил Хенджин, выкатив глаза, которые прошлись по его освещенным лицу и телу. В комнате стало на порядок жарче, но что-то все же останавливало. Лино был красив: точеный стан, рельефные бедра и аккуратное лицо, на котором сияла притягательная кошачья ухмылка. Однако было в нем что-то не то. Что-то, что не соответствовало вкусам Хенджина. — Как видишь, — хмыкнул танцор, легонько пробегаясь пальцами по своим ключицам. — И давно ты здесь? — С девятнадцати. — А сейчас тебе?.. — Двадцать один. — Лино прошел в глубь комнаты и грациозно сел на корточки у мини-бара. — Боже, у тебя все вопросы на лице написаны, — прыснул себе в кулак, перед тем как открыть дверцу холодильника. — Отвечу сразу на все, чтобы потом нам ничего не мешало. Да, меня все устраивает. Зарплата прибыльная, работа несложная. Слова о зарплате пулей врезались в сердце, но не замедлили его бег — наоборот, лишь разогнали пульс. Отвлечься… Он хотел отвлечься, а не грызть себя своими же проблемами и будущим поиском третьей подработки. — А… — открыл было рот, но лукавые глаза, стрельнувшие в него, разом заткнули. — Ты вроде бы выпить хотел? — мягко прошептал Лино, доставая из мини-бара коктейль, который затем покрутил в руке, взбалтывая радугу жидкостей. — А ты хотел составить мне компанию, — тут же парировал Хенджин, шумно сглотнув. — Так я и составляю. Просто моя смена только началась. Кто потом обратит внимание на пьяного стриптизера? Хенджин робко обхватил пальцами протянутый ему бокал и уставился пустым взором в яркую кромку коктейля. Сейчас… Сейчас он выпьет и развеется. Сейчас он обо всем забудет… оставит решение проблем уже на завтра, когда с души свалится хоть какая-то часть груза, а тело позволит себе расслабиться. Поднеся ребро бокала к полным губам, Хенджин сделал первый осторожный глоток и сразу почувствовал, как по языку прокатилась сладость. — Их лучше пить залпом, — посоветовал Лино, но мгновенно осекся, когда заметил, как из чужих глаз в бокал соскользнула пара слезинок. — Ты… ты чего? Парень не моргая смотрел в коктейль широко распахнутыми глазами и пытался держать лицо, чтобы оно не искривилось в гримасе истерики. Как ему забыться, если он сбежал из дома, где оставил больную мать и младшую сестру? Проблемы ведь ждать не будут, да и тяжесть будущего никуда не денется... — Эй… — нервно ткнул его в плечо танцор, — настолько не понравилось, что ль? — Да нет… — еле ворочая языком, наконец отозвался Хван. — Вкусно. — А че ревешь тогда? — нахмурился Лино, чуть отодвигаясь. И Хенджина как прорвало. Танцор пытался его остановить, предлагал плюнуть на коктейли и отвлечься другим способом, сославшись на то, что не любит разговоры с клиентами, но тот проигнорировал просьбу и уткнулся зареванным лицом в его оголенное плечо. Он вывалил на стриптизера все, не вдаваясь в лишние подробности. О проблемах в семье и в учебе. О том, что на носу поступление в университет, а у него нет денег не то что на обучение, даже на еду. Что уже который год работает уборщиком в кафе, а зарплата там остается такой же мизерной, хотя он даже перерабатывает и иногда берет на себя обязанности официантов. Что периодически по ночам выходит грузчиком, чтобы заработать хоть немного больше и вылезти из ямы. И о том, что ему, скорее всего, придется либо забить на мечту стать врачом, либо отложить ее в дальний ящик, ведь нужно найти еще одну работу, а она будет отнимать уже слишком много времени. Лино шумно вздыхал, намекая, что эта исповедь только раздражает и что советовать он ничего не будет. Цокал и закатывал глаза, когда плеча касались новые слезы, но в конце концов жалеючи поджал губы, стоило парнишке начать захлебываться словами и задыхаться в попытке вымолвить еще хоть слово. — Ну все-все, успокойся, — дернул он плечом, чтобы сбросить чужую голову, и заглянул в раскрасневшиеся глаза своими холодными. — Че реветь-то так? Все решаемо. Хенджин утер нос ладонью, непонимающе смотря на стриптизера, и шумно втянул воздух ртом. — Зачем искать третью работу, если можно уволиться с первых двух и найти что-то более прибыльное? Он поставил на тумбочку все еще полный бокал, который до сих пор крепко сжимал в ладонях, и отвел глаза в сторону. — Что? — пробормотал совсем тихо, пытаясь не заикаться от остатков истерики, что столько сдерживал внутри. — Куда возьмут школьника? Что-то прибыльнее подработки грузчиком или официантом без какого-либо образования мне не светит… И потом… если я все же смогу поступить в мед, времени совсем не останется. — Да не лечи, — закатил глаза танцор. — Есть много мест, куда берут подростков. На склады всякие. — Там тоже не миллионы крутятся… — Ой, а тебе прям миллионы нужны, — махнул рукой Лино, бросая взгляд на время. — Когда поступишь, ночные смены тебе в помощь. Да, будет тяжело, но куда деваться, раз в такой ситуации оказался. — Я и так в ночь работаю. — Грузчиком? — усмехнулся Лино. — Да, совмещать учебу в меде и таскание ящиков по ночам — это сильно. Помрешь так через пару месяцев. Со стороны вновь раздался отчаянный всхлип, от которого танцора уже начинало подташнивать. Умудрился ведь подцепить какого-то страдальца. — Ну хорош уже… — вернул он взгляд на парня и резко прищурился — снова изучал. Лицо вполне себе симпатичное, если сойдет отек от рыданий, даже, можно сказать, красивое. Глаза зацепились за родинки, раскиданные по открытым участкам: на веке, шее, челюсти… Скользнули ниже, к скрытым за футболкой широким плечам и подтянутым благодаря физической работе рукам, а затем к изящным длинным пальцам, сминающим постель. Проскользнувшая мысль показалась немного странной. Лино не привык кому-то помогать. Тем более тащить в свою сферу, где он сияет яркой звездой. Хотя… если сейчас поможет Хенджину, то и он когда-нибудь отплатит ему той же монетой? Недовольно фыркнув, Лино молча поспорил с самим собой и наконец-то выдохнул, укладывая ладонь на чужое плечо. — А ты танцевать умеешь? — Чего? — не понял спонтанного вопроса Хенджин. — Ну… не особо. — Ниче, подтянем, — скорее для себя прошептал Лино, все еще оценивая его внешний вид. — Девственник? — Какая разница? — ощетинился тот, резко одернув плечо. — Большая. Помочь тебе пытаюсь. Смущенно выдохнув себе под нос тихое «да», парень отвернулся, чтобы скрыть за волосами залившиеся краской уши, а Лино сделал еще одну пометку в голове: за девственника с первого клиента можно содрать неплохую сумму. — Гей? — продолжил осыпать смущающими вопросами. — С чего такие выводы? — фыркнул Хенджин. — Ну, раз ты понял, где мы находимся, и не прогнал меня из привата, значит, не против однополого секса, — развел руками танцор. — Би. — Да ты само золото, — рассмеялся Лино, запрокинув голову, но затем резко посерьезнел и схватил парня за плечи, притягивая к себе. — Короче, твою проблему реально можно решить на раз-два, если устроишься сюда. — Сюда?! — опешив, выкатил глаза Хенджин. — Да, сюда, — вновь закатил свои танцор. — Не перебивай и слушай. Здесь у тебя будет такой заработок, который ты ни на трех, ни на четырех своих работах не получишь. Да, первое время будет тяжеловато, но потом втянешься и, может быть, даже влюбишься в это дело, потому что здесь от тебя требуется лишь красиво вилять задом на сцене и в привате перед клиентами, оказывая услуги. — Услуги?.. — Да, — смешок резанул слух. — Секс-услуги, Хенджин. За твою девственность готовы будут отвалить такие бабки, что ты месяц на них сможешь жить спокойно. — Лино, я… — неуверенно начал тот, испугавшись. Секс-услуги? Стриптиз? Да, ему, конечно, нужны деньги, но стоят ли они того, чтобы опуститься на такое дно и начать продавать свое тело? Лишиться девственности не с любимым партнером, а с незнакомцем, который бросит в него купюры и пропадет, оставив вариться в этом деле и ложиться под каждого встречного. — Хенджин, у тебя нет времени на раздумья, — нахмурился Лино. — Либо да, либо нет. Сам говоришь, что поступление на носу, а тут как раз смены только ночные — сильно уставать не будешь. Что лучше: по ночам выходить сюда или пахать на трех работах? — Я не могу так сразу… — Ладно, давай так. Если согласен попробовать — придешь сюда завтра часам к девяти. Но советую не упускать такой шанс, потому что у нас как раз недавно уволился один стриптизер. Хенджин несколько раз активно кивнул, а Лино отпустил его плечи и продолжил расхваливать клуб: клиенты щедрые, извращенцев мало, начальство платит прилично, иногда выдают премии, если хорошо стараешься… Парень тем времени развесил уши, анализируя все его слова, над которыми думал и по дороге домой, и лежа в кровати без сна до самого утра. Предложение на самом деле заманчивое. У Хенджина хорошие внешние данные, неплохая выносливость… Останавливало только унижение, что будет наступать на горло, если об этом узнают его знакомые или, не дай бог, мама… Как она отреагирует, если вскроется, что сын стал шлюхой, чтобы вытащить семью из ямы и вылечить ее? Поблагодарит с болью в глазах? Или откажется от него, сказав, что не хочет больше знать?.. Сомнения, страх, неизвестность — вся эта смесь обгладывала кости, когда Хенджин следующим вечером брался за ручку двери клуба. Страшно. До безумия страшно. И ухмылка Минхо, когда он встречал его с распростертыми объятиями, тоже пугала. Хенджин помнил, как на него оценивающе смотрели несколько пар холодных глаз: начальника Кристофера Бана, менеджера зала, администратора и, к удивлению, визажиста. Они обменивались мнениями о том, что можно сделать с парнем, чтобы он продавался подороже. — Волосы, может, подстричь? — робко вставил Инсо, который обреченно помотал головой, завидев вчерашнего клиента на пороге. Только услышав его предложение, Хенджин схватился за концы своих прядей, которые так трепетно отращивал. — Не думаю, — тут же успокоила красноволосая визажистка Сон Кюса. — Мне кажется, лучше еще немного отрастить, чтобы можно было делать всякие прически. Хван бросил на девушку косой взгляд и едва сдержал благодарный жест, когда та подмигнула ему и растянула губы в ласковой, почти заботливой улыбке. — Худоват, — констатировала менеджер. — Так откорми, — надменно хмыкнул Кристофер, здраво оценивая чужую внешность. — Парень красивый, спрос будет огромный. — Вы так думаете?.. — Ты со мной спорить будешь? — рявкнул Господин, чем заставил всех вытянуться по струнке, в том числе и напуганного Хенджина. — Но он же несовершеннолетний! — внезапно вступился Инсо, осмелившись озвучить свои мысли. Однако ледяные глаза, что стрелами вонзились в грудь, одернули его. — Все свободны, кроме танцоров, — процедил Кристофер, не давая и шанса оспорить решение. Когда все вышли, он забрал у Хенджина документы и приказал Лино стажировать его: научить танцевать, показать некоторые элементы на пилоне и рассказать о правилах поведения в привате, после чего отпустил обоих. С того дня Хенджин каждый вечер перед открытием клуба несся туда сломя голову на «тренировки». Врал семье, что нашел третью работу, на которой теперь будет задерживаться допоздна, и, игнорируя вопросы, убегал из дома. — Ты точно раньше не занимался? — хвалил Лино, когда Хенджин пробовал танцевать на сцене. — У тебя очень хороший контроль тела. — Бедра напряги! — ругал, когда они перешли непосредственно к пилону. — Смотри, вот так ногу закидываешь и переворачиваешься, — показывал на собственном примере, залезая на соседний шест. — Если вдруг не удержишься на высоте и сорвешься, делай вид, что так и надо, — советовал, отмечая прогресс. Страх Хенджина понемногу отходил на второй план. Ему нравилось танцевать и выполнять красивые элементы на пилоне. Окончательно же он принял эту работу, когда получил оплату стажировки после первого полноценного выступления на сцене. Глаза горели, а сгрызающая изнутри совесть была заткнута пачкой наличных, которой он оплатил первую терапию мамы. Однако этот огонь на дне зрачков затопило водой, и та брызнула слезами из глаз после его первого привата. С мужчиной. Было стыдно, страх вновь расправил свои плечи, а боль, пронизывающая все тело, сковывала движения. Он жался в комнате персонала к Лино, вновь проливая соль на его плечи, пока Киса трепетно гладила по спине. Они оба успокаивали, поддерживали. Говорили, что в первый раз всегда больно, а потом… потом Сэм привыкнет… И уже не будет обращать внимания ни на сменяющих друг друга клиентов, ни на боль. И Хенджин поверил. Попытался затоптать свои чувства, нацепив маску Сэма, и оставил в голове только мысли о том, ради чего и кого он это делает. Деньги грели карман, в холодильнике всегда была еда, а с оплатой учебы в универе, куда ему все же удалось пробиться, не было никаких проблем. Хенджин заботился о маме, дарил сестре самые крутые игрушки и старался скрываться как мог. Он разделил одну жизнь на две: дневную, где все его знали как Хван Хенджина, прилежного студента лечебного дела, будущего врача, и ночную, где превращался в пленительного Сэма, игриво подмигивающего клиентам, чтобы заманить их в свои сети в привате. Секс перестал быть чем-то особенным. Он превратился в работу. Никаких чувств, только обязанности, которые Хенджин выполнял исправно. Но вскоре к ним добавилась еще одна. Кристоферу нравился Хенджин. Нравилось то, что не прогадал и взял к себе неопытного мальчишку, с которого клуб получал огромные деньги. Тогда он наконец ввел его в курс дела о коктейлях, рассказал о приличной надбавке за них и пригрозил тем, что, если парень попробует обмануть или захочет уберечь клиентов от зависимости, лишит зарплаты. Хенджин, у которого в груди вновь выпрямилась тревога вкупе с сомнением, сдался. Наступая себе на горло, он нехотя впаривал клиентам коктейли, наблюдал, как они превращаются в зверей. А прибавившуюся зарплату принимал уже без прежних радости и энтузиазма. Конечно же, он не забыл прописать в нос Лино, когда вспомнил, что в их роковую первую встречу тот пытался напоить и его. Минхо же лишь развел руками, сославшись на то, что такова работа. Теперь Хенджин это понимает. Спустя год вопросы мамы только начали набирать обороты. Ее смущало, что сын каждую ночь уходит из дома на какую-то прибыльную работу, где пропадает до утра, и приносит просто огромные деньги. Хенджину и самому надоело врать, скрываться и увиливать. Надоело прятать засосы за воротами свитеров. Поэтому, чуть поразмыслив, он принял решение снять квартиру, чтобы не вызывать столько подозрений. Тяжелое, давящее решение, на которое мама с улыбкой согласилась, а Харин вцепилась в его бока и со слезами умоляла не бросать их. — Не брошу, — улыбнулся Хенджин, поглаживая сестру по макушке. — Конечно не брошу, как же я без вас? Просто сниму квартиру поближе к универу. Я буду часто навещать, обещаю. — Хенни, — обратилась к нему Хэлин, с трудом провернув ноющими руками колеса инвалидной коляски, которую сын купил совсем недавно. Хенджин считал в ее беспокойных глазах немой вопрос и поспешил ответить: — Все будет хорошо, мам. — Он улыбнулся, сдерживая слезы. — Я уже нашел нам сиделку… Исхудавшие руки потянулись к нему и заключили в теплые объятия, а сухие губы коснулись уха, размыкаясь с тихими словами: — Я рада… что ты стал у меня таким самостоятельным. Сам поступил, сам зарабатываешь, нам с Рин-Рин помогаешь… Вот уже переезжать собираешься… И это правильно. Нечего тебе тут со мной молодость губить. — Мам… — прошептал в ответ Хенджин, осторожно сжимая тощие плечи, — не говори так… Хэлин отстранилась и озарила ласковой улыбкой, обняв щеку сына ладонью, которую он накрыл своей. — Я люблю тебя, Хенни, — потонуло в рыданиях Харин и растаяло на беснующемся сердце Хенджина, обволакивая трепетным семейным теплом. — А я тебя, мам, — со слезами на улыбающихся глазах пробормотал парень, прильнув к теплой ладони. Тем вечером, бредя на работу, Хенджин не находил себе места. Сердце, окутанное материнской любовью, неистово билось о ребра, а в голову лезли навязчивые мысли. Словно он действительно их бросает, предает. Пусть и понимал, что стараться ни в коем случае не перестанет, что все это только ради них. Однако дурацкие смятения все терзали и терзали покоцанную душу. Так он и зашел в комнату персонала, утопая в своих мыслях — даже забыл поздороваться со сменщицей Инсо, что вечно задирала нос, — и сразу же застыл на пороге, ведь из транса его вывел Лино, который запихивал здоровый пакет с вещами в свой ящик и чуть ли не плевался в сторону чемодана. — Ты чего? — выгнул бровь Хенджин, бросая свою сумку на диван. — Клиенты прохода не дают? Решил ночевать здесь? — Видимо, блять, — выругался тот, с грохотом закрыв дверцу шкафчика. — Хозяйке предложили квартиру на дом махнуть, вот она меня на радостях и выселила. — Нихуя… нормальный дом хоть? — хмыкнул Хенджин, подходя к вешалкам с костюмами. — Да откуда я знаю?! — вспыхнул танцор. — Такую убогую квартиру только на одноэтажный сарай можно поменять! Сволочь, даже времени на сборы почти не дала. Как узнала, сразу погнала меня, старая кляча. — И что теперь делать будешь? — Ниче, — огрызнулся Лино, тоже снимая свою вешалку. — Пару дней тут перекантуюсь, пока новое жилье искать буду. Хенджин резко вскинул голову и уставился на него просветлевшим взором, но тут же закусил губу, чтобы не выпалить не обдумав. Его растраты скоро значительно увеличатся: помимо оплаты терапии и учебы, расходов на сестру и еду, ему придется платить сиделке и ежемесячно отстегивать на съем квартиры и коммуналку. Конечно, с нынешней зарплатой в клубе он сможет удержаться на плаву, но все же не стоит так раскидываться деньгами, не имея никакой подушки безопасности. Если же он съедется с Лино… и они снимут какую-нибудь скромную однушку… то и все расходы будут делить на двоих. — Минхо, — тихо позвал Хенджин по настоящему имени, на что тот резко обернулся и недоверчиво выгнул бровь, — у меня тут тоже переезд намечается… Может… вместе будем квартиру снимать, чтобы дешевле было? На лице Лино медленно расползлась широкая улыбка, и он кинулся на Хенджина с тихими смешками и объятиями. Сказал, что тоже не хочет отваливать огромные суммы на съем, и даже поблагодарил за такое предложение. Буквально через несколько дней они заехали в маленькую студию, в которой из спальных мест был только один диван. Но парней это не смутило, ведь чем дешевле, тем лучше для обоих. Зато спустя уже пару недель Хенджин понял, почему Минхо так вцепился за идею совместной жизни. Он абсолютно не умел готовить и был жуткой неряхой. Хван из раза в раз орал на него, когда собирал с пола чужие разбросанные носки и футболки. Тот кривил лицо, убирал за собой первые дни после скандала, а после все, включая носки, возвращалось на свои беспорядочные места. Хенджин привык. Ему не впервой ухаживать за кем-то. Не впервой уставшим после работы готовить ужин не только на себя. Орать на друга за каждый косяк он, конечно же, не перестал, но почти смирился и притерся к нему. И все же было кое-что, с чем Хенджин никак не мог свыкнуться: со сном в одной постели. Ему постоянно хотелось спихнуть Минхо на пол, а душу скребли сожаления о том, что нужно было брать квартиру с двумя кроватями. Приевшаяся рутина уже не напрягала. С утра — пары, ночью — работа, а по выходным Хенджин исправно навещал своих девочек. Оставался на ночь и делился своими чуть приукрашенными новостями. И все бы осталось на своих местах, если бы в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое сентября это «все» не осыпалось пеплом вместе с его сердцем. Это был первый раз, когда Хенджин не смог. Когда он поступился «правилами» и не стал травить клиента — парнишку, которому в тот день только стукнуло девятнадцать. Хенджин врал самому себе: думал, что все дело в празднике и возрасте, но… причина оказалась куда глубже. В отношении. Он относился к нему не как к игрушке, которую можно просто трахнуть и выбросить. Он относился к нему как к человеку. Интересовался его желаниями… предпочтениями… Всыпал ореховую скорлупу ему в ладони, глядя с таким восхищением и таким трепетом, что Хенджин просто не смог устоять, ведь еще никто и никогда не бросал на него таких взглядов. А сейчас эти глаза смотрят сквозь пелену соли, пока он крепко сжимает руку, желая забрать всю ту боль, что на протяжении практически всей жизни терзает не Сэма, а Хенджина. Его настоящего, разбитого, любимого Хенджина.