Neon

Пальцы невесомо проходятся по чужим, очерчивая выступающие костяшки. Плавно скользят выше, оглаживая предплечье, ползут по плечу и, наконец, зарываются в темные волосы на затылке, чтобы подтолкнуть вперед. Ближе. Феликс притягивает Хенджина к себе, и тот утыкается хлюпающим носом ему в шею, мягко оплетая чужую талию в ответ. — Все в порядке… — выдавливает Хван, едва задевая пересохшими губами его кожу. — Ага… — через силу усмехается Феликс. — Я вижу. Хенджин сдавленно хмыкает, проведя кончиком носа по выступившей венке, и оставляет на шее короткий благодарный — за то, что выслушал — поцелуй. — Это так, с непривычки, — он отстраняется и, смущенно улыбаясь, утирает подсохшие на щеках соленые дорожки. — В первый раз рассказываю все целиком. Феликс теряет свою напускную улыбку и снова тянется за прикосновением. Не знает, что сказать. «Мне так жаль»? Чтобы приправить вскрытую рану жалостью, которой парень не искал? «Ты столько всего перенес»? Как будто он сам не в курсе. Ему за Хенджина до безумия больно. За его маму, чью жизнь перечеркнула болезнь. За сестру, которая даже не успела повидать детства. И, конечно же, за него самого. Но больше всего гложет то, что Хенджин все эти годы не мог ни с кем поделиться. Он нес все это в себе, взращивая за грудью отравленные ростки и удобряя их тяжестью молчания. Сынмин знал про болезнь, но не знал, где друг работает, чтобы обеспечивать семью всем необходимым. В клубе же практически ничего не ведали о Хенджине. Один Лино, и то поверхностно — о трудностях с деньгами. А Киса, Скарлетт и еще пара ребят, с которыми он неплохо общался, может быть, и вовсе не помнили его настоящего имени, зная лишь о звездном Сэме. — Хе-е-ей, хороший, — сбросив тяжесть истории со своих плеч, облегченно улыбается Хван, — ты чего нос повесил? — Он обхватывает щеки Феликса ладонями и приподнимает его голову, трепетно заглядывает в глаза. — Все правда в порядке. Мама лечится, мы больше не голодаем… Нижняя губа Феликса начинает подрагивать, когда в голове грязными фейерверками взрывается осознание, почему именно они не голодают. Какой ценой. Хенджин же, заметив, как чужие глаза вновь намокают, осторожно проводит большим пальцем по губам-сердечкам, будто стирая с них дрожь, и продолжает еле слышно, выдыхая: — И… теперь у меня есть ты. Феликс судорожно хватает ртом воздух, когда Хенджин подбирает еще одну покатившуюся по щеке слезу своими губами. За грудью нечто неимоверно теплое копошится и все норовит продраться сквозь кости и кожу, отчаянно тянется к парню, который снова приоткрывает рот в порыве добавить что-то еще. Разбитые камнями прошлого зрачки оглаживают веснушчатое лицо с таким трепетом, что и без того сбитое дыхание перехватывает. — Ма-а-ам! — внезапно раздается в комнате, и Феликс не сразу понимает, что этот вопль скатился не с пухлых губ Хвана, а врезался в лопатки из-за спины. — А мальчики опять тут обнимаются! — Харин! — строго одергивает девочку мать. — Мелкая поганка! — раздраженно закатывает глаза Хенджин и срывается с кровати. Широкие ладони пропадают с щек, оставляя за собой прохладу вечно ледяных рук. Феликс спешно утирает рукавом кофты залитое слезами лицо и оборачивается с теплой улыбкой, когда по комнате начинают разноситься истошные визги. Хенджин, коварно хихикая, гоняет сестру по всей квартире и грозится оторвать любопытный нос. С кухни доносится смех Хэлин и вяло-строгие просьбы успокоиться. Брат с сестрой вновь залетают в комнату, пробивая на смех и Феликса. Харин мечется из угла в угол, скачет по кровати, пытаясь увернуться от длинных рук Хенджина, и отбивается наспех подхваченным мистером Морковкой, которого так яро защищала. Бросив многострадального кролика в лицо брату, она соскакивает с укрытой розовым пледом постели и юрко перебирается на другую, пробираясь за спину гостя. — Феликс, спаси! Девочка прижимается к его спине, утыкаясь лбом в лопатки, и скрывается за ним, как за живым щитом. А подхвативший с пола игрушку Хенджин наставляет мистера Морковку на Феликса как настоящее оружие. — Отдай девчонку, хороший, — перебарывая рвущийся наружу смех, угрожающе шипит он. — Или пожалеешь. Тот тут же вскидывает руки, будто сдаваясь, а в его плечи резко вцепляются маленькие ладошки, что шустро обвиваются вокруг шеи. — Нет, Феликс! — Прости, Рин-Рин, — наигранно обреченно выдыхает он, начиная сдвигаться в сторону. — Нет! — Правильный выбор, — скалится Хенджин, готовясь напасть на сестру. Но Феликс, прыснув себе под нос, быстро подхватывает Харин под колени и выбегает с ней из комнаты под благодарные девичьи вопли. — Ах так?! — возмущается парень, припуская за ними. — Боже, Феликс! — слышит он заливистый хохот мамы. Хенджин заворачивает на кухню, где скрылись его жертвы, но на пороге замирает. Феликс вместе с повисшей на спине Харин стоит за спиной его матери, победно улыбаясь на пару с девчонкой. Хэлин же, прикрывая рот ладошкой, хихикает себе под нос и направляет на сына чуть подрагивающий в руке половник. — Положи. Морковку, — разделяя слова из-за смеха, чеканит женщина. — И никто не пострадает. Задохнувшись возмущением, Хенджин медленно, будто пойманный с поличным преступник, опускает зайца на пол и поднимает руки, сдаваясь. Он щурится, презрительно оглядывая спевшуюся парочку за спиной мамы. — Это грязная игра. Харин, довольно хихикнув, спрыгивает с Феликса и, больше не страшась, уверенно выходит из «укрытия». Подняв игрушку с пола, она трепетно прижимает ее к груди и показывает брату язык, а тот внезапно подхватывает девочку и закидывает себе на плечо, начиная кружиться на маленькой кухне. — Вот это по-настоящему грязная игра, Джин-а! Хэлин слегка поворачивает голову и растягивает губы в счастливой улыбке, заслышав от Феликса новую форму имени сына. Такую ласковую, трепетную, понятную только им одним. После шуточной бойни время, как и разговоры за столом, потекло до безумия легко и быстро. Харин, все зазывавшая парней выползти из комнаты, откопала несколько настольных игр, в которые согласилась поиграть и мама. В «Монополии» Феликс стал банкротом даже раньше, чем Рин-Рин, пока мать с сыном вели ожесточенную борьбу за дорогие заводы. В следующей игре на ассоциации Феликсу удалось обойти всех по очкам, а в последней — обычной карточной — Хэлин разнесла каждого в пух и прах. Когда же Харин надоело играть, она стала весело болтать ногами на стуле и присела Феликсу на уши с рассказами из школы. О том, как недавно к ней начал приставать одноклассник, подставляя подножки и дергая за косички, а она дала ему в нос, из-за чего Хенджина вызывали к директору. — Ты ему, видимо, понравилась, — смеется Феликс, послушав о том, как мальчишка после этого бросал на нее пугливые и виноватые взгляды. — Внимание твое так привлечь хотел. — Настолько понравилась, что он решил мне волосы выдрать?! — возмутилась Рин-Рин. — Мальчики такие глупые! — Не поспоришь, — пожимает плечами парень, подхватывая остатки шоколадного пирога. Харин деловито вскидывает брови и открывает рот, чтобы продолжить жаловаться на одноклассников, но Хэлин, бросившая взгляд за окно, мягко перебивает ее, протягивая: — Уже так поздно… — Устала, мам? — тут же подбирается Хенджин. — Немного, но все в порядке, — тепло улыбается ему женщина, коротко сжав ладонь сына, лежащую на столе. — Ты же сегодня останешься? — Да, конечно. Я ведь уже отпустил госпожу Гэ. Хэлин кивает и переводит спрятанный за толстыми линзами очков взгляд на Феликса. — Может, и ты останешься? Не по темноте же возвращаться… Парню от этого предложения резко становится не по себе. Одно дело поиграть в настолки и поболтать, а вот оставаться с ночевой, стесняя чужую семью, — уже другое. Вдруг Хэлин нужно будет сделать какие-то процедуры, а он тут шляется по коридору из стороны в сторону. Или, может быть, Харин примется за уроки на завтра, и он помешает ей, втупую листая ленту клипов? И куда ляжет? Ему постелют на узком диване на кухне? Или можно будет прыгнуть под бок к Хенджину и незаметно переплестись с ним ногами под одеялом? От разогнавшейся фантазии вмиг вспыхивают кончики ушей, а пальцы начинают нервно теребить край клеенки. — Да нет… Я не хочу вас стеснять, — застенчиво улыбается, тихо выдавая часть своих переживаний. — Не волнуйся, мой хороший, — еще сильнее смущает парня Хэлин. — Если бы ты нас хоть как-то стеснял, я бы не предлагала. А завтра утром вместе с Хенни поедете. Феликс бросает взгляд на Хенджина и едва не вздрагивает, когда чувствует, как широкая ладонь мягко накрывает его колено, слегка сжимая. — Оставайся, — тихо бормочет Хван. И добавляет одними губами, чтобы ни сестра, ни мама его не услышали: «Со мной». Краска с ушей заливает вспыхнувшие жаром веснушчатые щеки, которые приходится спешно спрятать за длинной челкой. Феликс пытается сдержать свою дурацкую улыбку, но получается плохо — она так и норовит украсить его опешившее лицо. Еще совсем недавно это он просил остаться Хенджина, и тот сдавался, соглашался. Так неужели сам сможет отказать? Когда уже привык спать рядом с ним, кутаясь в одеяло и тепло, исходящее от чужого тела. Когда уже не помнил, как спать одному в холодной постели. Когда ему приоткрыли завесу семьи и так радушно приняли. — Хорошо, — роняет, опуская голову, чтобы не озарить кухню своим зардевшимся лицом. — Спасибо вам. — Вот и славно! Ляжешь на кровать Рин-Рин в комнате с Хенни. — Мам! Но я хочу лечь с мальчиками! — разом сражает наповал всех. Хэлин вскидывает брови и тихо хихикает, потрепав дочку по макушке. — Отстань от них. Посидишь с ними немного — и ко мне спать. Харин обиженно надувается, спрыгивает со стула и, демонстративно топая, убегает в ванную. Хэлин же, проводив девочку насмешливым взглядом, просит Хенджина довезти ее до комнаты и по пути начинает давать наставления о том, чтобы он предоставил гостю одежду и поменял постельное белье. Феликс, оставшись на кухне в одиночестве, наконец позволяет себе вскинуть взгляд в потолок и прикрыть горячее лицо ладонями. Кроме смущения, за этот день на него свалилось столько всего, что он даже не понимает, как переварить всю эту бурю чувств. Их слишком много, и, на удивление, хочется каждое помусолить, обмозговать, дать свой вердикт. Но больше всего сейчас его гложет то, что он так ничего и не сказал Хенджину. Никак не поддержал, не проявил участия. Даже это банальное «мне так жаль», от которого старательно отмахивался, не выдавил. Поэтому Феликс твердо решает, что, как только за Харин закроется дверь в комнату и парни останутся наедине, он обязательно крепко обнимет Хенджина и подарит поддержку, в которой тот нуждался с ранних лет. Шумно выдохнув, Феликс лезет в карман за телефоном и, поджав губы, заходит в диалог с Джисоном, где царит непривычная тишина. В последние дни в их чате не горят бурные обсуждения, пропал спам сообщениями по одному слову, даже нет тупых мемов. Затолкнув мысль о том, что безумно соскучился по Джи — по старому Джи, — он быстро набирает текст.

Филбок:

Привет!

Ты сегодня домой не собираешься?

Хочет добавить, что сам будет ночевать в другом месте, но не решается — стирает напечатанные пару строк. Он несколько минут сверлит диалог пустым взглядом и уже хочет сунуть телефон обратно, как у аватарки друга загорается зеленый огонек. Ханджи: Прив. Нет. От отстраненности ответа за грудью начинает неприятно скрести. Феликс обреченно мотает головой, но снова принимается стучать пальцами по экрану.

Филбок:

А в унике когда появишься?

Ханджи: Хз. Брови ползут вверх, а губы непроизвольно изгибаются.

Филбок:

Что значит «хз», Джисон?

Ты как все эти пропуски закрывать будешь?

Ханджи: Да какая разница?! Это мои проблемы, а не твои. Феликс уже жалеет, что решил списаться с другом, который подпортил и без того пошатанное настроение. Хочется обматерить Джисона и закрыть диалог, но переживание за его состояние перебарывает все обиды, сбрасывая обороты досады.

Филбок:

Ладно…

Как ты там вообще? Лучше?

Родители ничего не заподозрили?

Джисон долго не печатал, но висел в сети. В конце концов он начал набирать ответ. И, по всей видимости, то стирал его, то писал заново. Ханджи: Намного лучше. Все норм. Феликс зачем-то кивает его ответу и оставляет попытки завязать хоть какой-то нормальный диалог. Не хочет — не надо. Феликс справился о его самочувствии, и пока Джисон находится под родительским крылом, переживать не о чем. Вот как вернется домой, так и поговорят спокойно. Он расспросит его о том, как справлялся с ломкой под носом у мамы, а тот, в свою очередь, поинтересуется, как друг жил в одиночку. И тогда, может быть, Феликс поделится, что не был один. Аккуратно, без лишних подробностей и посвящений в чужую личную жизнь. Скажет, что в эти дни у него на душе было спокойно благодаря тому, кто был рядом. — Хороший? — взволнованно зовет его мягкий голос с хрипотцой, на который он оборачивается с едва заметной улыбкой. — Ты чего завис? — Да так, — отмахивается, поднимаясь из-за стола, и сразу же напарывается на протянутую ему ладонь. — Пойдем, — скромно улыбается Хенджин. — Мама отдыхать легла, а Харин с нами фильм захотела посмотреть. — Какой? — Не знаю, — загадочно тянет, обхватывая вложенные в его ладонь пальцы. — Сказала, что хочет, чтобы ты выбрал. Переодевшись в старые футболку и шорты Хенджина, Феликс забирается на кровать, где уже сидят брат с сестрой. Харин, удерживая на коленях старенький ноутбук, возводит на него блестящие глаза, ожидая решения, и тот, не удержавшись, треплет ее по волосам. — Ты смотрела «Монстры на каникулах»? — Конечно! — сразу же оживляется девочка. — Но давно. Так что решено — смотрим! Она быстро стучит по клавиатуре, вводя название мультфильма, и с довольным лицом всматривается в экран, когда на том начали появляться знакомые всем кадры первой части. Вместе с полумраком комнаты Феликса обволакивает семейное тепло. Будто он за проведенные здесь несколько часов безоговорочно стал частью этой маленькой, настрадавшейся, но невероятно душевной семьи. Это чувство поглощает и не отпускает, тянет губы за уголки, лепя на лицо улыбку. И точно такая же улыбка встречает его, стоит скосить взгляд в сторону, пока граф Дракула рассказывает о том, как он понял, что жена была предназначена ему судьбой, о том самом «дзынь». Феликсу кажется, что его собственный «дзынь» сейчас сидит рядом, смотрит таким же сияющим взглядом и аккуратно протягивает руку за спиной разделяющей их Харин, чтобы незаметно переплести с ним пальцы. Рин-Рин активно комментирует моменты мультфильма, рассказывает про свои любимые сцены и хохочет на смешных. Парни же пропустили уже полфильма, предпочитая украдкой смотреть друг на друга. Подушечки пальцев мягко оглаживают кутикулы, игриво пробегаются по костяшкам и запястьям, массируют ладошки. И одновременно тянутся к ноутбуку, стоит показаться финальным титрам. — Может, еще одну часть глянем? — строит жалостные глазки брату Харин. — Спать иди, поздно уже, — щелкает ее по носу Хенджин и закрывает ноутбук. Харин на это только показательно надувается и чуть ли не разгоняет их по разным кроватям, вереща о том, что не уйдет, пока не убедится, что ребята точно ложатся спать — вдруг без нее продолжат просмотр. — Держи, — все еще надуто говорит она Феликсу, протягивая помятого мистера Морковку. — Он будет охранять тебя ночью. — От чего? — усмехается Ликс, все же принимая игрушку. — От плохих снов. Парень поджимает губы и уже хочет предложить девочке забрать зайца с собой, чтобы он охранял ее, как Харин срывается с места. Она подбегает к брату, целует его в щеку, громко желает им обоим сладких снов и вылетает за дверь, даже не дав Феликсу шанса на то, чтобы передать хранителя ей. В комнате повисает звенящая тишина, нарушаемая лишь шуршанием одеял и ушей зайца, которые Феликс трет о его плюшевое тело. Он приподнимает игрушку, чтобы рассмотреть в полумраке мультяшную, чуть потрепанную временем морду, и в этот момент с соседней кровати доносится шелестящий шепот: — Так и будешь с зайцем обниматься? — Нет, я… — Или все же со мной? — перебивает его Хенджин, договаривая. Феликс резво поворачивает голову в сторону и тут же попадает в плен блестящих глаз. Хенджин приподнимает край своего одеяла и тихонько похлопывает по матрасу рядом с собой. Мистер Морковка, обреченный сегодня на одни страдания, отлетает в изножье кровати Харин, когда Феликс соскакивает с нее и забирается под одеяло к Хенджину, прилипая щекой к его груди. Сердце за ней постепенно ускоряет свой темп, оглушая парня любимой мелодией. Холодная ладонь умещается меж лопаток Феликса, чтобы прижать к горячему телу еще крепче. Еще ближе. К макушке коротко приникают губы, а после сменяются щекой. — Хороший мой… — шепчет Хенджин, перебирая пальцами выступающие позвонки. Феликс же улыбается как дурак. Сильнее жмется к тяжело вздымающейся груди и ластится как кот. Ловит каждый хриплый звук, соскользнувший с чужого языка, и вдыхает аромат полевых цветов, что в этой квартире слегка приправлен затхлостью замкнутого пространства. — Хороший… — вновь бормочет Хенджин, сползая чуть ниже, чтобы их лица были на одном уровне. — Я… Он едва открывает рот, как на губы ложится чужой палец, затыкая. — Подожди! — громким шепотом перебивает Феликс, заглядывая в глаза своими беспокойными. В голову будто молотом ударяют мысли, что крутились в ней после рассказа. Они наедине. Пора высказаться, а не оставаться в стороне молчаливым наблюдателем. Феликс набирает полную грудь воздуха и утыкается лбом в чужой, прикрывая глаза. Слова так и не идут. Тогда он решает их не подбирать, говорить не заготовленным текстом, а тем, что идет изнутри. — Джин-а, ты… Я даже представить не могу, как тяжело тебе приходилось. — Хороший... Хенджин пытается перебить его, но он не позволяет, продолжая: — Ты буквально стал главой семьи в таком раннем возрасте и делал для нее все, что было в твоих силах… И… — Феликс. — Ты очень сильный… Очень. — Глаза снова начинает отчего-то печь, а предательские слова застревают в горле. — Я правда не знаю, как ты все это нес на себе в одиночку… — Хороший. — Джин-а, я… Горячие губы внезапно накрывают его, проглатывая все последующие слова. Феликс распахивает веки и округляет глаза, но все же сдается и поддается чужому порыву, мягко сминая нижнюю проколотую губу в ответ. Хенджин аккуратно отстраняется и вновь прислоняется к его лбу своим. Трется кончиком носа о чужой и трепетно улыбается, шепча тихо-тихо: — Да, это было тяжело. И я боялся кому-то рассказывать об этом. Но благодаря тебе мне правда стало легче. Феликс завороженно смотрит на его освещенное тусклой настольной лампой лицо и напрочь теряет дар речи, когда Хенджин оставляет еще один короткий поцелуй на губах и проводит ладонью по белесым волосам. Касается так осторожно, словно чего-то очень хрупкого и драгоценного. — Харин нас прервала, — тихо усмехается он, — но я правда рад, что у меня теперь есть ты. И мне не нужно всех этих слов, пусть они и ценны. Достаточно того, что ты просто рядом. Что ты меня слушаешь… Феликс размыкает губы, но теперь уже Хенджин прикладывает к ним палец, отводя застенчивый взгляд в сторону. У Ликса в этот момент откуда ни возьмись бабочки за грудью порхать начинают. Они бьются в хаотичном вальсе о ребра и разлетаются по всему телу маленькими иголочками. Руки, что вцепились мертвой хваткой в чужую футболку, чуть подрагивают, а глаза блестят от скопившихся в уголках кристалликов слез. — И я не хочу тебя терять, хороший… — после небольшой, изматывающей до дрожи паузы наконец выдыхает Хенджин. — Уже не знаю, как просыпаться без мыслей о тебе… Дыхание перекрывают забившиеся в легкие бабочки, а дурацкая улыбка только шире растягивает уголки покрасневших губ-сердечек. — Я серьезно не знаю, как нам что-то строить на таком паршивом фундаменте... — тихо, будто стесняясь самого себя, усмехается парень. Он прикрывает глаза, а уже через мгновение вновь поднимает веки и встречается своим уверенным взглядом с чужим — упоенным. — ...но если ты готов попробовать… то я хотел бы быть с тобой. Ответом ему становятся все же соскользнувшая на звездную щеку слеза, нашедшие его в нетерпеливом поцелуе губы и тихое, но до остановки сердца оглушительное: «Готов. Конечно готов».

***

Проснувшись наутро, Харин помогла маме добраться до ванной, прибралась на кухне и почти вприпрыжку помчала в комнату, где спали ребята. Она очень любит, когда Хенджин приходит домой, отпускает сиделку и готовит что-то сам. Вот и сейчас девочка подготовила кухню, чтобы он сделал какой-нибудь вкусный завтрак. Харин распахивает дверь с четким намерением разбудить брата, но замирает на пороге, вцепившись в ручку железной хваткой. — Ма-а-ам… — тихо зовет медленно проезжающую по коридору Хэлин, — а мальчики тут… снова обнимаются. Женщина, остановившись рядом, воровато заглядывает в комнату и мягко улыбается, когда замечает на кровати сына двух ребят, укрывающихся не только тонким одеялом, но и руками друг друга. — Не буди, — шепчет она, погладив дочь по волосам. — Пусть спят. Феликс просыпается в пустой комнате и тут же хмурится из-за затекших мышц и остывшей второй половины узкой кровати. Медленно сев, он промаргивается, приглаживает сбившиеся волосы и внезапно расплывается в тупой улыбке. Ночные сладкие воспоминания греют грудь и растекаются по телу бурлящей лавой. Они с Хенджином теперь вместе. Он хочет быть с ним. А Феликсу сейчас нестерпимо хочется его обнять. Прижаться грудью к лопаткам, лбом к затылку и оставить на шее нежное прикосновение своих губ. Но пока они находятся дома у его мамы, придется довольствоваться только красноречивыми взглядами и ласковыми улыбками. Потянувшись, он сползает с кровати и плетется на выход, желая поскорее увидеть своего парня. Однако стоит шагнуть в коридор, как на него налетает Рин-Рин. — Доброе утро, Феликс! Пойдем, я дам тебе зубную щетку! Он даже не успевает ничего ей ответить — девочка хватает его за руку и тянет за собой в ванную, где вручает новую, запакованную щетку. — Она как раз на случай гостей лежала, — перекатываясь с пятки на носок и обратно, щебечет Харин. — Спасибо, — ласково улыбается Феликс и протягивает руку, чтобы растрепать ее челку, но резко останавливается, заметив, что длинные волосы Рин-Рин аккуратно заплетены в косички. — Ого, какая у тебя прическа красивая. — Нравится? — тут же начинает светиться она. — Это мне братик заплел. — Хенджин? — выкатывает глаза. — Он умеет?.. — Ну да. Он мне раньше часто всякие прически в школу делал, когда с нами жил. Да и у самого волосы вон какие длинные! Он все умеет! Харин подталкивает парня к раковине и просит его поторопиться, сообщив, что завтрак уже почти готов. Феликс промаргивается, втупую глядя на закрывшуюся за девчонкой дверь, а затем пожимает плечами и покорно начинает умываться в быстром темпе. После чистки зубов он крутит щетку в руке и, чуть подумав, все же сует ее в стаканчик к другим трем, а уже потом выползает из ванной. С кухни доносятся приглушенные разговоры, какое-то шкварчание и пленительный аромат еды. Ведомый этими запахами, Феликс заворачивает из коридора. — Доброе утро, хороший, — едва не в унисон произносят Хэлин и Хенджин, после чего сразу же переглядываются. Он на мгновение замирает и смущенно выдавливает ответное приветствие. Стоит присесть за стол, как Хенджин, стоявший у плиты, оборачивается к нему, посылает легкую улыбку и незаметно подмигивает. От этого все внутренности Феликса связывает в тугой узел, а уголки губ будто за ниточки растягивают в стороны и привязывают к ушам. Улыбка не сходит с лица ни за вкусным завтраком, приготовленным руками Хенджина, ни когда Харин показывает ему альбом со старыми рисунками брата, ни во время обеда, на который его уговорили остаться. Но все же, сколько бы предложений и уговоров задержаться еще на немного ему ни поступало, Феликсу не хотелось больше стеснять хозяйку дома. Он не понаслышке знает, каково это, когда гости задерживаются чуть дольше нужного. Попрощавшись с Хэлин и поблагодарив ее за гостеприимство, он сжимает налетевшую на него Рин-Рин в коротких объятиях, а затем вместе с Хенджином идет на выход. — Я медсестру с госпожой Гэ дождусь и тоже поеду, — говорит тот, облокачиваясь спиной о стену и наблюдая за тем, как Феликс обувается. — Куда поедешь? — стреляет в него хитрыми глазами. — Домой или ко мне? — А ты что, ждать будешь? — хмыкает Хенджин. Он отталкивается от стены и медленно, будто играючи, подходит ближе. — Еще как, — резво отвечает Феликс, но тут же смущается. — Ну… конечно, если ты сам захочешь приехать. Хенджин бросает косой взгляд в сторону кухни, убеждаясь, что сестра за ними не подглядывает и в очередной раз не заорет на всю квартиру о том, чем они тут занимаются, и осторожно укладывает холодные ладони на талию Феликса, подталкивая его к себе. — Приеду, хороший. Чуть склонившись, он оставляет поцелуй на кончике чужого носа, снова оглядывает коридор — и прижимается теперь к губам. Томительно медленно вбирает верхнюю, запуская по телу парня иголочки-мурашки. — Вечером? — лениво, словно пьяный, уточняет Феликс, как только Хенджин нехотя выпускает его из объятий. — Да. К себе сначала заеду, вещи возьму. Феликс кивает несколько раз и со жгучим нежеланием расставаться даже на короткое время выходит в подъезд. Только успокоившееся сердце вновь начинает колотиться о ребра, когда хриплый голос отлетает от обшарпанных стен, эхом обволакивая его уши: — Напиши, как доберешься до дома. Холодный воздух забивается в ноздри, раздувает волосы и вуалью окутывает разгоряченное тело. Феликс оборачивается на невзрачный дом и как-то мечтательно вздыхает. Но когда подходит к припаркованному байку, его пригвождает к месту грузом понимания, что изначально он оказался здесь не для того, чтобы порхать на крыльях любви, а для того, чтобы познакомиться с чужим тяжелым прошлым. Поджав губы и вцепившись руками в руль, Феликс понимает, что загнется в одиночку, пока будет ждать Хенджина до вечера. Пусть от своих мыслей бежать больше не хочется, но и сидеть с ними наедине он тоже не мог. Парень медленно выуживает телефон из кармана и, жуя губы, резко тычет в экран. — Да? — слышится рассеянное спустя несколько гудков. — Привет, Нинни! — бодро здоровается он. — Не занят? — Здоров, Феликс… — как-то холодно отвечает Чонин, шурша чем-то на фоне. — После репетиторства материал по химии разгребаю. А что? Хотел что-то? Его отстраненный тон натягивает и без того расшатанные нервы, заставляя вцепиться в руль еще сильнее. — Встретиться… — мямлит Феликс. — Я недалеко от твоего района. Мог бы тебя забрать. На том конце связи некоторое время царит тишина. Затем снова какой-то шорох и тяжелый вздох. — Давай. — Чонин коротким ответом лепит слабую улыбку на чужом лице. — Через сколько будешь? — Минут семь. — Собираюсь. Феликс тянет уголки губ еще шире и с облегчением сбрасывает вызов, после чего сразу напяливает шлем и заводит мотор.

***

Чонин молча проходит в квартиру и оседает на край дивана в гостиной. Он не идет, как обычно, на кухню, чтобы посмотреть, что у друзей в холодильнике, и начать готовить. За чаем, который всегда предлагал еще и Феликсу с Джисоном, тоже не идет. И даже пульт от телика не хватает, чтобы включить что-нибудь на фон. Сидит, опершись на руки за спиной, и смотрит на друга волком. — Может, чай? — неловко спрашивает Феликс. От этого холодного вида мелкого совсем не по себе. Его не отпускает ощущение, что они словно не виделись несколько недель. У Чонина даже волосы за это время будто немного отросли, а огненно-рыжая краска выцвела. Под его лисьими глазами залегли глубокие тени и мешки, что делают точеное лицо осунувшимся и измученным. — Спасибо, дома напился, — усмехается он и все же усаживается поудобнее, забираясь на диван с ногами. Феликс переминается с ноги на ногу и отводит глаза в сторону. — Может, пива хочешь? — Феликс, — отрезает все его еще не озвученные предложения мелкий, — ты от меня че хочешь? — Брови сводятся у переносицы, а взгляд становится еще холоднее, пригвождая друга к полу. — Пожаловаться, поплакаться на что-то? Жалуйся. Я слушаю. Тот, опешив, выкатывает глаза и пытается удержать челюсть на месте. Чонин часто бывал с ними резким, вправлял мозги, орал, но во всех этих его недовольствах чувствовалось беспокойство за друзей. Сейчас же Феликс слышит только плохо скрываемое раздражение. — Ты чего?.. — робко тянет он, пряча руки в карманах джинсов. — Ничего, — нервно хмыкает Нин. — У тебя просто все на лбу написано. Ты хочешь поныть, а кроме меня больше некому. Феликс с опаской садится рядом и нерешительно протягивает ладонь, чтобы уложить ее на плечо мелкого, но тот резко отстраняется, еще больше напрягая. — Нин… — Что «Нин», блять?! — взрывается Чонин. — Хочешь сказать, это не так? Зовете меня постоянно как жилетку, чтобы поныть! Вываливаете все свои проблемы — и забываете! Он соскакивает с дивана и начинает расхаживать по гостиной взад-вперед. Феликс же с ноющим сердцем следит за его маячащей фигурой. — Тебя тоже что-то тревожит?.. — тихо, будто страшась получить в нос, спрашивает он. — Да, блять! — сорванным голосом смеется Чонин. — Представляешь, да! Он всплескивает руками, остановившись, и выпучивает глаза на Феликса. На дне его сжавшихся в точку зрачков плещются неясная боль и отчаяние. — А почему ты молчал?.. — Да я за вас, блять, переживаю! Только вот это мне обсудить уж точно не с кем. С Джисоном сейчас бесполезно разговаривать: я ему и звонил, и писал, а он отвечал на отъебись! — вываливает Чонин, не обращая внимания на свой трясущийся подбородок. — А если тебе напишу, ты два слова про него скажешь — и все, в игнор. Занятой дохуя. Про себя ничего не говоришь — может, уже сдох тут от голода! Его слова врезаются Феликсу в грудь острыми стрелами. Пронзают кожу, мышцы и добираются до сердца, пробивая его насквозь. Чонин ведь и правда не знает, что друг тут был не один. Что они с Хенджином латали дыры в груди друг друга своими прикосновениями, чувствами и озвученными признаниями. Пропасть, образовавшаяся между всеми тремя друзьями, казалось, только начинала маячить на горизонте, но внезапно подкралась слишком близко и ударила по голове осознанием, насколько же они все отдалились за такой короткий срок. Чонин глядит на Феликса глазами, полными невыплаканных слез. Губы изгибаются в подступающей истерике, которую тот изо всех сил сдерживает внутри, как сдерживал и все эти грызущие душу переживания. — Нин… — еле слышно произносит Феликс, медленно поднимаясь с дивана. Друг отшатывается от него как от огня, забиваясь в угол гостиной. Защищается, пытается держаться и не показывать своих эмоций. Но Феликс все равно настигает его, осторожно поднимая руки, чтобы уложить их на подрагивающие плечи мелкого. — Нин… — снова зовет, заглядывая в слезящиеся глаза, и мягко притягивает к себе, — прости меня… Чонин еле слышно шмыгает у самого уха и быстро подается вперед, наваливаясь на Феликса и крепко обнимая за плечи. Он сотрясается в его объятиях, проглатывая бесконечно отчаянные фразы о том, что скучает по ним, и лишь тихо всхлипывает, роняя на чужую футболку все же вырвавшиеся наружу слезы. Но Феликсу и не нужно слышать этих слов, чтобы вместе с солью пропитаться осознанием, что ему тоже их обоих до безумия не хватало. С тихим стуком на стеклянный столик опускается кружка с дымящимся зеленым чаем. Вторая греет озябшие руки Феликса. Он с виноватой улыбкой бросает взгляд на Чонина, и тот возвращает точно такую же, коря себя за то, что сорвался на нем. За прошедший час они успели обговорить все, что терзало обоих. Про то, что дружба дала не заметную, но глубокую трещину, которую парни хотели залатать. Вопрос лишь в том, желает ли того же сильно отдалившийся от них Джисон. Надежда на то, что после его возвращения от родителей все вернется на свои места, слабым огоньком теплится за грудью обоих. — А ты уверен, что он у мамы? — вдруг сводит брови у переносицы мелкий. — В смысле?.. — едва не поперхнувшись чаем, недоумевает Феликс. — Ну… я просто подумал, что он мог нас обмануть. Прикрылся мамой, а сам свалил из-под опеки, снял где-то квартиру и бегает в клуб. — Нет, — быстро отклоняет его предположение. — Его в клуб не пустят. Я же заплатил за то, чтобы Джи в черный список закинули. Так что, думаю, он все же у родителей. — Надеюсь на это… — кивает Нин, поджимая губы. Фильм, включенный на фоне, приятно обволакивает слух тихими саундтреками, в которые вновь вплетается голос Чонина. — Так что ты рассказать-то хотел? — переводит он тему с не самой приятной на еще более тяжелую для друга. — Да я уже боюсь тебе говорить! — усмехается тот. — Снова заклеймишь себя жилеткой. Нин хихикает себе под нос и отмахивается, мол, вываливай, я уже успокоился. Тогда Феликс тяжело выдыхает. Из-за Хенджина он не может рассказать другу все, что его мучает и грызет, но одну тему ему очень хочется обсудить. Только к ней надо как-то подобраться и чуть приукрасить ложью, чтобы не выдать то, что ото всех скрывает его Джин-а. Он скрепя сердце начинает вешать мелкому лапшу на уши, привирая о том, что Сэм ему недавно рассказал историю, которой с ним якобы поделились в университете преподаватели. Параллельно вздыхая на играющие брови Чонина и вопросы о том, как часто они вообще общаются со стриптизером, Феликс аккуратно подводит его к своим вопросам. — …ну и оказалось, что из-за ошибки врачей эту пациентку лечили совершенно от другой болезни. Нин деловито кивает, вспоминая, что и сам читал много таких историй. — Так и? — выгибает он бровь. — Ты мне хотел про историю болезни рассказать? Знаешь, сколько подобных ситуаций каждый день происходит? Сначала выпускают таких, как вы, — прогульщиков, а потом удивляются, что «врачи» людей калечат. — Вот об этом я и хотел поговорить… — жует губы Феликс. — О своих прогулах? Нин усмехается, но осекается, когда друг договаривает: — О том, что я поторопился с выбором профессии… — Мелкий распахивает рот и глупо хлопает ошарашенными глазами. — Ошибся. — Чего?.. Феликс отставляет свою опустевшую кружку на столик и упирается локтями в колени, роняя голову. Он всегда знал, что ему в любом случае уготовано место во главе VirtuCore. Во главе компании, от деятельности которой тошнит еще со школы. Смирился с этим, а потому так бездарно и глупо на пару с Джисоном выбрал себе место учебы с помощью тупого приложения. Представлял себя в белом халате с бормашиной в руке, однако никогда не питал надежд и искреннего желания действительно оказаться рядом со стоматологической установкой. Да и к медицине все это время не питал особых чувств. Но… после встречи с мамой Хенджина что-то в его груди щелкнуло. Ей хотелось помочь. И не только ей, но и всем людям, которые оказались в подобных ситуациях. Которые обожглись об ошибку врачей. Ему хочется стать тем, кто действительно сможет помочь. Тем, кто исправит положение и не допустит никаких упущений. Тем, кто будет заботиться о чужом здоровье, а не халатно разводить руками. И в этом желании есть заслуга Хенджина. Его мечта импульсом передалась чужому сердцу, зажигая в нем стремление к званию врача. Тягу к помощи, а не зомбированию людей навороченными гаджетами. — А я вам говорил, блять! — переварив слова друга, тычет ему в бок пальцем Чонин. — Говорил не лезть в медицину! А вы… — Я хочу стать врачом, — вяло перебивает его Феликс, запуская пальцы в волосы. — Не дантистом, а тем, кто будет спасать жизни… Чонин шумно втягивает носом воздух и издает какой-то непонятный звук. То ли поперхнулся, то ли сдох. Феликс возводит на него растерянный взгляд и едва сдерживает смех от перекошенного лица. — Подожди… — выдавливает мелкий. — Я в ахуе. Он залпом допивает свой чай и откидывается на подушки, упираясь взором в потолок. Отмирает только через несколько минут, когда Феликс пихает его кулаком в колено, подумав, что тот действительно сдох. — Если это твоя очередная тупая хотелка, то запихни эту идею куда подальше, — шипит излишне агрессивно. — Не тупая, — мотает головой Феликс. — Я реально этого хочу. И думаю поговорить на этот счет с отцом. — Хочешь отказаться от компании?.. — пуще прежнего округляет глаза Чонин, еще чуть-чуть — и выкатятся. — Да, — уверенно, без толики сомнений кивает тот. И пока мелкий приходит в себя, начинает делиться тем, что ему достаточно легко учиться, с учетом того что стоматологов поначалу готовят так же, как и лечебников. А если он продолжит гореть и идти к своей цели, то учеба и вовсе никогда не станет для него в тягость. — Ликс, ты уверен?.. — вкрадчиво спрашивает Нин, уложив ладонь на его плечо. — Мне кажется, да, — со всей серьезностью намерений отвечает он. На лицо друга ползет слабая восхищенная улыбка, а в глазах отражается некая гордость. — Неужели взрослеешь? — Да иди ты! Феликс сбрасывает его руку и надуто отсаживается подальше. Чонин же тихо хихикает, но вскоре берет себя в руки. — Нет, Ликс, я правда рад. Убить вас обоих хотел, когда вы мне про стоматологию сказали… Но сейчас… я прям вижу, что ты действительно этого хочешь. Тот рвано поворачивает к нему голову и не может сдержать смущенной, благодарной улыбки. — Я думаю, что у тебя все получится. — Мелкий тычет его в плечо кулаком. — И если не ошибаюсь, ты можешь перевестись на лечебное дело, пока на первом курсе. Ну а на крайняк отчислиться и поступить заново. Только не беги завтра же забирать документы! Сначала обдумай все как следует и переговори с родителями, ладно? — Хорошо, — кивает Феликс и почти благоговейно выдыхает: — Спасибо, Нинни… — Я верю в тебя, брат!

***

Быстро провернув ключ в замке, Хенджин заходит в окутанную темнотой квартиру и сразу же спотыкается о разбросанные на пороге ботинки. Привычное недовольство начинает царапать ребра, а глаза уже непроизвольно закатываются. — Минхо! — орет он, пиная чужую обувь. Ему плевать на то, что сосед может спать перед рабочей сменой. Почему, если его труд не уважают, он должен уважать в ответ? — Сколько раз я просил не разбрасывать обувь?! Неужели так сложно убрать?! Щелкнув выключателем в прихожей, сбрасывает свои ботинки и, вскинув голову, невольно замирает. Ведь в комнате свет все же горит. Тусклая настольная лампа подсвечивает несколько темных силуэтов, которые одним своим видом сбивают всю спесь. — Минхо?.. — робко, в разы тише зовет Хенджин. Липучий страх сменяет раздражение, склеивая между собой легкие, когда один из силуэтов поднимается с дивана и делает шаг ему навстречу. Щелчок основного света звучит оглушительным выстрелом, из-за чего Хенджин отшатывается и вжимается спиной в стену, мысленно начиная молиться всем богам, чтобы провалиться под землю. Лишь бы не быть здесь. Лишь бы исчезнуть… Лучше бы он сразу от мамы поехал к Феликсу. Плюнул бы на эти гребаные вещи и взял что-нибудь у него. Рядом с ним он бы сейчас не задыхался от парализовавшего его страха, рвано пытаясь глотнуть воздух ртом. Перепуганный взгляд скользит в сторону Минхо. Тот стоит у стола, поджав губы, и глаз на него не поднимает. Сцепив зубы, Хенджин против воли прилипает зрачками к омерзевшему лицу, возвращая помутневший взор. Растянувшаяся улыбка на лице Господина не предвещает ничего хорошего. — Ну уж прости за неудобства, мой дорогой Сэм, — ледяным тоном цедит Кристофер, наслаждаясь чужой слабостью.