Neon

Проснувшись ближе к вечеру после бессонной ночи в клубе, Феликс чувствует манящий аромат, тянущийся с кухни, головную боль и тяжесть последних суток, которая давит на грудь неподъемным грузом. Он еще не успел разлепить веки, зато уже знает, что сделает первым делом, как только выйдет из комнаты. Но в его плане внезапно появляется еще один пункт, стоит с хмурой мордой завернуть на кухню. — Проснулся наконец, хороший. Хенджин лучезарно улыбается ему и, отклонившись от плиты, оставляет короткий поцелуй на веснушчатой щеке. Феликса к нему магнитом притягивает: прижимается грудью к его лопаткам и тычется носом в шейные позвонки. — Опять обожжешься, — ведет плечом Хенджин. — А вот и нет, — тихо усмехается он и медленно, боясь спугнуть, скользит руками вниз. Хенджин, активно перемешивающий что-то на сковороде, замирает с лопаткой в руках, когда чужие пальцы подцепляют полы его футболки и прячутся под ней. Мурашки бегут по следам ладоней Феликса, что невесомо проходятся по подтянутому прессу, задевают ребра и, скользнув по груди, хватаются за плечи, чтобы притянуть поближе. Феликс прижимается щекой к его шее и протяжно выдыхает, обдавая кожу пламенем дыхания. — Опять грязная игра, хороший, — хрипит Хенджин не дыша. — Да что ты говоришь. Чтобы еще сильнее подразнить его, Феликс хочет вцепиться зубами в шею, однако парень спешно выключает плиту и, рвано развернувшись, крепко обхватывает чужую талию. Одно перехватывающее дыхание мгновение — и Феликс уже оказывается на гарнитуре, а меж разведенных колен устраивается Хенджин. Второе — и губы с остервенением впиваются в его. Хенджин сильнее сжимает талию, резко дергая парня на себя. Он прислоняется к нему грудью и пахом, едва не мыча от удовольствия, когда Феликс обнимает его за шею, зарываясь пальцами в волосы на затылке, и слегка оттягивает их. Он выгибается навстречу и прикусывает пирсинг в нижней губе Хенджина, тянет на себя. Тот шипит от мимолетной, но приятной боли, которую Феликс тут же зализывает, а затем нахально проникает в приоткрытый рот языком. В нагретой плитой кухне становится еще жарче. Хенджин, разделяя этот жар на двоих, с нажимом оглаживает бока Феликса и шустро забирается под футболку вечно ледяными ладонями, охлаждая разгоряченную спину. Надавливает чуть сильнее нужного, вынуждая парня прогнуться еще больше, прижаться плотнее. — Джин-а… — тихо стонет Феликс меж порывистыми поцелуями, что звонкими звуками разносятся по кухне. Руки Хенджина выскальзывают из-под футболки, которую до безумия хочется содрать, и находят себе место на тазовых костях, непозволительно близко к ягодицам. А затем… — Джин-ах!.. ...Хенджин толкает Феликса на себя и подмахивает своими бедрами, ловя его стон губами. Тот, закатив глаза, до дрожи в пальцах впивается в чужие плечи и запрокидывает голову, рвано хватая воздух ртом. Хенджин будто только этого и ждал: он приникает к открывшейся шее с порхающими влажными поцелуями, но не успевает добраться до ключиц, как Феликс напрягает руки и мягко отталкивает его. — Стой… стой… — Ты первым начал, — игриво ухмыляется Хенджин, будто невзначай пробежавшись пальцами по ягодицам, и оставляет их на напряженных бедрах. — Да, знаю… — тяжело выдыхает Феликс, пытаясь восстановить дыхание. Он накрывает ладони Хенджина своими и легонько их сжимает. — Первым и прерву. Густые брови сводятся к переносице, в шоколаде глаз плавится непонимание, а пухлые, зацелованные губы уже приоткрываются, чтобы задать волнующий вопрос, но их вмиг накрывают чужие. — Надо поговорить, — отстранившись, решительно выплевывает Феликс. Он спрыгивает со столешницы, вынуждая Хенджина отойти и еще больше нахмуриться. Тот поправляет футболку, оттягивая ее вниз, чтобы прикрыть возбуждение, которое быстро сходит на нет, и, возвращаясь к плите, роняет тихое, но недовольное: — Умеешь же ты малину портить. Поставив на стол две тарелки овощного рагу с курицей и салат, который успел приготовить до пробуждения Феликса, Хенджин вновь подходит к гарнитуру, чтобы сделать сэндвичи — нужно чем-то занять руки. Тревога ласково шепчет ему на ухо, что разговор будет не из приятных. И, как только с чужих губ слетают первые слова, он в этом убеждается. — Я закрою твой долг перед начальником, и ты уйдешь из клуба, — отрезает Феликс без возможности оспорить свое решение. Хенджин едва нож и палку колбасы на пол не роняет. Этими словами Феликс, сам того не осознавая, прикармливает и выманивает наружу поселившегося в его голове гадкого червяка, которого к нему подбросил Минхо… «Он тобой попользуется — да выбросит». «Много парнишка платит за твой зад?» «Прекращай наивно верить в любовь на всю жизнь, как в книжках. Ее не существует. И никакой принц на мотоцикле тебя из "плена" не спасет». Но громче всех, голосом Лино, вопит та мысль, которая сейчас ощущается больнее всего: «Кто будет постоянно тратить деньги на шлюху?» «Тратить деньги на шлюху?» «Деньги на шлюху?» «На шлюху!» «На шлюху!!!» Хенджин мотает головой, пытаясь отогнать противное наваждение, но гребаный червяк полноценно превращается в Минхо. Он растягивает губы в своей наглой кошачьей ухмылке и продолжает шептать, насылая все больше сомнений. «Оплатит он твой долг, заберет из клуба, а дальше что? Снова пойдешь горбатиться на трех работах?» По загривку бегут мурашки, руки начинают едва заметно подрагивать, а Минхо все наседает и наседает, но почему-то теперь с его уст льется собственный голос. «Чем ты будешь оплачивать лечение матери? Еду? Квартиру? Университет?» «Чем?» «Чем?!» Хенджин шумно втягивает воздух носом, упираясь руками в гарнитур, и крепко зажмуривается. — Джин-а?.. «Думаешь, он тебе поможет? Взвалит на себя все твои затраты?» «Может быть, повозится пару месяцев и бросит тебя. Оставит вариться в этом дерьме в одиночку». «Ты не можешь уйти из клуба: он — единственное твое спасение». «Единственный шанс на выживание». — Джин-а, — вновь беспокойно зовет Феликс, медленно поднимаясь из-за стола. «Ты — игрушка для богатенького наследничка. Ты его недостоин. Ты ему не нужен!» — Хенджин. «Что будешь делать, когда останешься один? Встанешь перед мамой на колени и начнешь извиняться? Извинениями на лечение не заработаешь». «А если вновь пойдешь на обычную работу, то вернешься к тому, от чего бежал. Голод, бедность, постепенное увядание матери и сестры». «И прощай универси…» — Джин-а! — Феликс кладет руку на его плечо и аккуратно встряхивает, перебивая разошедшегося Лино. — Ты чего завис? Собственный сбивчивый шепот угасает вместе с тем, как Лино вновь принимает форму червяка и зарывается куда-то в извилины, затаиваясь. — Нет, — тихо отвечает Хенджин, все не поднимая головы. — Что нет?.. — не понимает парень, который несколько минут пытался дозваться его. — Ты не будешь закрывать мой долг. Я сам его отработаю. Феликс одергивает руку так, будто ее ошпарило кипятком, и едва не роняет челюсть на пол. Кровь в венах начинает бежать быстрее — закипает, как и он сам. — Что значит «нет»? — хмурится, чувствуя, как горло начинают сжимать спазмы. — Какой «отработаю»? Тебе уходить оттуда надо, а ты еще что-то отрабатывать собираешься?! Повысившийся тон выдергивает Хенджина из прострации и долбит по остаткам нервов с новой силой. Он с размаху втыкает нож в доску и рвано оборачивается к Феликсу, озаряя раздраженными глазами. — Может, я сам решу, что должен делать, а что — нет?! Тот вздрагивает, как от жгучей пощечины, и нервно усмехается: — Вот как мы заговорили? А как же: «Я все решу, хороший, ради тебя, ради нас»? — Вот именно! Я решу! Я! — всплескивает руками Хенджин, чуть ли не задевая сковородку со свежеприготовленным рагу. — Да я помочь тебе хочу! — Пойми, даже после оплаты долга Господин меня так просто не отпустит! — Пусть они все еще разговаривают на повышенных тонах, голоса начинают сдуваться, устав мусолить одну и ту же тему. — Был бы девчонкой — без проблем, в эту индустрию их заманить проще. Тем более на меня… спрос… — Да насрать мне и на этот спрос, и на Господина! — все же вновь вспыхивает Феликс. — Ты туда больше не вернешься! Помереть там хочешь?! Хенджин горько усмехается и падает на стул, обессилев. — А что будет потом? — Добавить «когда ты меня оставишь» не решается, но и без этого легче не становится. — Я уйду, останусь без денег… — Я все оплачу, — перебивает Феликс, считав на дне его зрачков все финансовые переживания. — Как у тебя все просто! — выпучивает глаза Хенджин. — Ты будешь платить за мою семью, а я что? Стану твоей содержанкой или личной шлюхой? Так сказать, плата за «помощь», да, Енбок?! Феликс, не зная, что ему делать — смеяться или плакать, — падает на стул напротив Хенджина и встряхивает головой. Нужно отрезвиться. Они должны были спокойно поговорить, а не орать друг на друга. Их разговор не должен был превратиться в это. — Так… — на несколько тонов тише выдыхает он, протягивая Хенджину раскрытую ладонь, — давай разберемся со всем по порядку и без лишних эмоций. Я не хочу ссориться… Хенджин смотрит на его руку, пожевывая губы, и понимает, что во всех этих вопросах действительно нужно разбираться без криков и ругани. Опустив глаза в стол, он вкладывает свою ладонь и крепко сжимает, начиная поглаживать кожу большим пальцем, чтобы самому успокоиться. — Итак, — Феликс подавляет облегченную улыбку, вновь серьезнея, — про Енбока… Узнал все-таки. — Не сам. Но о компании слышал, — спокойно отвечает Хенджин, а затем рассеянно усмехается: — Видно, у нас входит это в привычку — узнавать наши имена от других людей. Феликс подхватывает его смешок, вспоминая, как Сынмин орал имя парня, пока он мучил его в кладовке университета. — Это так-то и не секрет, но кто тебе рассказал? — Лино, — сухо бросает Хенджин, не желая даже произносить его имя. Его имена. Феликс кивает каким-то своим мыслям, складывая в голове башни из пазлов, и тяжело выдыхает, помотав головой. — Про личную шлюху тоже он тебе в голову вбил?.. — спрашивает робко, уже догадываясь об ответе. И им становится не менее робкий, будто виноватый кивок. Парень с досадой поджимает губы добела и накрывает руку Хенджина второй ладонью, пряча ее в замке своих пальцев. Молчит долго, просто поглаживая мягкую кожу, а в голове перебирает варианты оскорблений для этого гребаного Лино. Он даже не знает, кто хуже — дружок-стриптизер или тиран Господин. А еще думает о том, что, если встретит его снова, обязательно сломает ему нос — за все, что успел натворить в их жизнях. — Джин-а, — зовет спустя несколько минут, вынуждая того поднять свой потерянный шоколадный взгляд, и со всей нежностью, со всей той любовью, что бурлит в венах, заглядывает в глаза, — сколько еще раз повторить, что мне ты нужен, а не твое тело? Что сделать, чтобы ты наконец понял это? — На губы непроизвольно ползет застенчивая, влюбленная улыбка, которую ни твердым ластиком не стереть, ни краской не замазать. — Да, я хочу тебя. И это мы тоже уже обсуждали. Сердцем. Помнишь? — Конечно. Мрачное лицо Хенджина заражается светом и цветами Феликса, перенимая и его улыбку. — Я хочу тебя на более глубоком уровне… И, думаешь, если бы я желал тебя в качестве своей «шлюхи», то пришел бы во второй раз в приват с запросом «узнать получше»? Думаешь, не использовал бы предоставленную возможность? Хенджин запрокидывает голову, виня себя за то, что позволил Минхо посеять в нем сомнения. Он — сторонний человек. Он не знает ни Феликса, ни того, что между ними происходит. И из них двоих хочется верить именно Феликсу. Отчаянно хочется. — Прости, хороший… — выдавливает он, пытаясь проглотить подкативший к горлу ком. — Хватит извиняться за все подряд, — хмыкает тот. — Все в порядке. Ты привык справляться со всем один, неудивительно, что так остро на все реагируешь. Хенджин опускает голову и тоже накрывает руки Феликса своей, а затем склоняется и оставляет невесомый поцелуй на фаланге его большого пальца. — За что же ты мне такой хороший достался-то?.. — Как раз за все хорошее, — хихикает Феликс. Затем приподнимает брови, с опаской уточняя: — Продолжаем? Хенджин чуть медлит, но в итоге уверенно кивает. Он крепче сжимает его горячие руки и произносит тихое: — Я не хочу, чтобы ты за меня платил, потому что это мои проблемы. — Наши проблемы, Джин-а. Если бы мы поменялись местами, ты бы позволил мне и дальше ходить в клуб? — Нет, — грубо отрезает Хенджин, мгновенно представив эту картину во всех красках. — И будь у тебя возможность, ты бы не помог мне? Он разом тушуется, понимая, что отдал бы все, что у него было, лишь бы избавить Феликса от этого затянувшегося кошмара. — Позволь мне это сделать… — продолжает парень. — Тем более я тоже очень переживаю за твою маму и Харин. — Кстати о девочках… Мне страшно уходить оттуда, потому что я боюсь, что Господин заявится к нам домой. А если идти с заявлением к нему напрямую, то он точно что-нибудь выкинет… — Тоже решаемо, — улыбается, вспоминая все свои идеи, которые не давали ему уснуть прошлой ночью. — Ты уйдешь тихо. Просто больше там не появишься. — Хенджин только хочет что-то ответить, как Феликс его опережает: — Он не заявится в университет, если ты об этом думаешь. Не будет так себя подставлять. — А девочки?.. — Переезд, — тут же уверенно отвечает Феликс. — Чего? — теряется Хенджин, вскидывая брови. — Какой переезд? Ты же понимаешь, что в мамином состоянии это будет тяжело? — Понимаю, — спокойно кивает. — Но это необходимо, пока мы не придумаем дальнейший план действий. Для вашей же безопасности. — Нашей?.. — Да. Тебе от Лино тоже нужно съехать. — Он смотрит прямо в растерянные шоколадные глаза и отсыпает вместе с ореховой скорлупой немного своей решимости. — Пока ищем съемную квартиру, можете пожить у меня. Не думаю, что Джисон уже собирается возвращаться. — Хороший… Хенджин смотрит на него в ответ с неописуемым восторгом и глубокой благодарностью. Вот-вот — и искры полетят… Феликс, приподнявшись со стула, облокачивается на столешницу и выпутывает свою ладонь из кокона рук, чтобы переложить на его щеку. — Все будет хорошо, Джин-а, мы со всем справимся. Он склоняется, чтобы коснуться губ Хенджина своими, но тот сам уже подается вперед и обхватывает его верхнюю, вкладывая в этот поцелуй все свое доверие.

***

Заехав на парковку второго корпуса, Феликс забирает шлем у Хенджина и, оглядевшись вокруг, досадно поджимает губы, ведь вместо поцелуя ему приходится сдержанно взять его за руку — слишком много спешащих на пары студентов. — Заберу тебя, последняя пара в вашем корпусе. Хенджин в ответ спокойно кивает, выцепив вдалеке яркую нектариновую макушку друга. — Я сегодня переночую у мамы, — все еще беспокойно роняет он на асфальт. — Но сначала надо будет заехать ко мне, чтобы забрать документы и некоторые вещи на первое время. Остальное потом заберу, чтобы Лино не сразу все понял. — Как скажешь, — выдыхает Феликс, нехотя расцепляя ладони и натягивая шлем обратно на голову — как раз когда к ним подходит Сынмин. Коротко поздоровавшись с нектарином, который все еще напрягается при виде его, он жестом показывает Хенджину, чтобы тот был на связи, и резво выруливает с парковки обратно на дорогу. И сегодня за ним по пятам не гонятся навязчивые мысли да неозвученные вопросы. Сегодня Феликса сопровождают неясная легкость и пустота в голове. Однако эта самая легкость улетучилась так же быстро и внезапно, как и появилась. Только он переступает порог аудитории, как на него набрасывается староста. — Ты опоздал, — вместо приветствия констатирует Чон Джа, всем своим видом показывая недовольство. Феликс незаметно закатывает глаза и, обернувшись к пустой кафедре, не обнаруживает за ней профессора Со, который уже должен был вовсю вести пару. Он разводит руками и неспешно бредет к своему месту. — И? Чанбина все равно еще нет. — Уже нет, — вздыхает староста, усаживаясь рядом с Феликсом на пустующее место Джисона. — Ты пропустил важную для вас информацию! — Для нас? — непонимающе усмехается парень. — В частности, для Джисона… — слегка тушуется она, поправляя очки на переносице. — Он вообще собирается в университете появляться? — Конечно, — уверенно врет Феликс. Собственные слова жгут корень языка. Если он уже понял, что ему стоматологический факультет не нужен, то что насчет Джи? Останется ли он учиться, если Феликс переведется на другую специальность, или пойдет за ним? Нужно ли ему вообще все это?.. — Отлично, — подбирается староста. — Тогда пусть завтра же и приходит, если не хочет, чтобы его отчислили в первом семестре. На тупой, все еще ничего не понимающий взгляд одногруппника Джа недовольно цокает и принимается объяснять, из-за чего вообще к нему прицепилась: — Чанбин сейчас объявил о том, что завтра во втором корпусе пройдет конференция по актуальным вопросам клинической биохимии и лабораторной диагностике. Посещение — по желанию, потому что это не совсем наш профиль, но отличный шанс закрыть пару пропусков по его предмету. — Добровольно-принудительно, короче, — хмыкает Феликс, выцепив из слов девушки главное. — Ну… — мнется староста, — в общем — да. Джисон просто обязан там появиться. Раз столько прогулов нахватал, пусть хоть перед Чанбином исправится. Передашь ему? А то я дозвониться не могу. — Да, без проблем… — тихо отвечает парень, про себя надеясь, что проблем действительно не возникнет. Староста одобрительно кивает и поднимается, чтобы вернуться на свое место, но задерживается, бросив еще один взгляд на засевшего в телефон одногруппника. — Тебе бы тоже на эту конференцию сходить, Феликс… Но тот ее уже не слушает. На рассеянное лицо налипает слабая улыбка, ведь среди непрочитанных сообщений от мамы и Чонина он выцепил то, на которое ответит незамедлительно. ХайДжин: Спать хочу… А нам препод про какую-то завтрашнюю конференцию рассказывает.

***

Отстучав налипшую грязь с ботинок, Феликс перешагивает через порог с довольной улыбкой. Он все пары проторчал в переписке с Хенджином, общаясь обо всяких мелочах, а по окончании забрал его и довез до всех нужных мест. Прощаясь у двери семейства Хван, он зацеловал лицо Хенджина, чтобы отвлечь, когда на того накатила тоска из-за предстоящего разговора с мамой о переезде и из-за сбора вещей. Заверил его, что приедет в любое время, стоит только бросить дозвон, и, с легким беспокойством в груди, уехал. Но и оно уже бесследно испарилось, ведь его встречают лучезарная улыбка и распахнутые материнские объятия. — Солнце! — радостно смеется Аюми, налетая на сына. Нос утыкается в пышные темные волосы, вдыхая въевшийся под кожу любимый парфюм мамы — с нотками жасмина и карамели. Руки находят себе место на лопатках и крепко прижимают, чтобы приподнять женщину. — Привет, мам, — лыбится Феликс под заливистый смех и просьбы поставить ее на пол. Как только ноги вновь чувствуют под собой твердую опору, она хватает сына за руку и начинает заваливать вопросами, оглядывая с ног до головы и пятясь вглубь квартиры. — Ты после учебы? Голодный? Боже, да конечно голодный, — щебечет женщина, утягивая за собой в просторную, залитую закатным солнцем гостиную. — Похудел, что ли?.. Сейчас я тебя покормлю! — Ничего я не похудел, — прыскает парень себе под нос. — Да на тебе кофта, как на вешалке, висит, — фыркает Аюми, подталкивая его к длинному дивану, и убегает на кухню, отделенную от гостиной резной барной стойкой из белого камня. — Вы там с Джисоном конспектами питаетесь? — Нас Чонин кормит! «А еще Хенджин», — хочет добавить Феликс, вспоминая, как приготовленное им рагу таяло на языке, но только прикусывает его. — Бедный мой мальчик… — вздыхает женщина, накладывая в тарелку побольше лапши. — Как он вас терпит? — Мам! — осуждающе вякает он. — Что? Думал, я тебя жалеть буду? Все хихикая, она возвращается в гостиную и ставит на кофейный столик перед Феликсом поднос с еще дымящейся едой, на которую оголодавший студент нападает, как зверь. Он уплетает лапшу за обе щеки, слушая рассказы женщины о своих делах. О салоне — она приговаривает, что у Феликса сильно отросли корни, и было бы неплохо их подкрасить. О папе, который вот-вот должен вернуться с работы — он все ждал, когда сын придет в гости, чтобы что-то обсудить. О музее, в который она на днях ходила с тетушкой Юнхи. Когда же тарелка пустеет и довольный Феликс откидывается на спинку дивана, поглаживая набитое пузо, переключается на него. — Подожди, — выдавливает парень, — а что папа обсудить хочет? — Ну вот придет — и узнаешь. Нечего было от звонков отмахиваться! — Да вы всегда звоните, когда я занят! — А когда свободен ты — заняты мы, — хмурится Аюми, шутливо надувая щеки. Феликс виновато вешает нос, и женщина сдается, светлея. Она подсаживается поближе и, подперев подбородок кулаком, выжидающе уставляется на сына. — Ну, солнце, расскажи, как у тебя дела? А то я уж и не помню, когда мы с тобой общались нормально. — Да ничего такого, — мнется Феликс, ковыряя носком мягкий ворс бежевого ковра. — Все хорошо. Настолько «хорошо», что убиться хочется, но маме об этом точно знать не нужно. Он пришел не доводить ее до седины в волосах, а чтобы ощутить родное тепло, которое целовало его плечи в гостях у мамы Хенджина, ведь по своей он до безумия соскучился. Но прежде чем делиться с ней своим решением — о смене специальности и об отказе от наследства компании, — он должен обговорить это с отцом. — Напряженный ты какой-то, — сразу же раскусывает его Аюми, разбивая выкованную броню. Феликс отмахивается со слабой улыбкой, ссылаясь на то, что устал на учебе, но в следующее мгновение едва не давится собственным языком, который так и норовит провалиться в горло. — А не влюбился ли? — добивает мама, стреляя в него хитрыми ореховыми глазами. — Нет коне… Феликс осекается, мысленно прописывая себе пощечину. Что значит «нет»? Влюбился. Да еще как. По самые кончики вспыхнувших алым ушей. Хенджин — единственное хорошее, что с ним случилось, пусть и подернутое мрачной дымкой проблем. А он собрался скрывать его от самого родного человека? В голову лезут настойчивые мысли: «Хочу. Хочу быть с ним. Хочу, чтобы мама знала». Она ведь говорила, что примет любого человека, лишь бы сын был с ним счастлив. Разве заберет свои слова назад, если узнает, что он захлебывается в океане любви не к девушке, а к парню? Феликс никогда не говорил родителям, что его тянет и к своему полу тоже. Тщательно скрывал свои связи с парнями, а в дом приводил только пару девчонок и Мирин, с которыми обычные интрижки переходили в разряд «серьезных» отношений. Но теперь, оглядываясь назад, ему кажется, что и не было вовсе никакой серьезности. Что все отношения до Хенджина были детскими, импульсивными и ненастоящими. И только с ним все действительно по-настоящему. — Влюбился… — тихо, но честно признается Феликс, уставившись стеклянным взглядом в стереосистему у огромной плазмы. Мама судорожно вдыхает и тянет уголки губ еще шире, накрывая колено сына теплой ладонью. — Это же прекрасно! Расскажешь поподробнее? Кто она? В университете познакомились? «Она», — мысленно усмехается Феликс. Она — высокий, темноволосый, с пирсингом в губе и языке, с шоколадными глазами, что на солнце отдают охрой, маленькой горбинкой на аккуратном носу и россыпью родинок, красивый парень. Причем красивый не только внешне, но и внутри, что цепляет больше всего. — Мам… — застенчиво поворачивается к ней Феликс и подхватывает ладонь со своего колена, — помнишь, ты всегда говорила, что примешь даже Квазимодо?.. — Конечно, — кивает Аюми, а ее брови медленно начинают ползти вверх. — Ты с Мирин, что ли, снова сошелся? — Нет, — отрезает Феликс, не замечая, как женщина облегченно выдыхает. Он набирает полную грудь воздуха и нерешительно продолжает: — Мам… у нас… есть небольшие проблемы, и я не знаю, что будет дальше, но очень не хочу, чтобы все закончилось… — Солнце, — перебивает Аюми, ласково заглядывая в глаза; Феликс закусывает губу, страшась, что она сейчас начнет уточнять, копать и ковырять то, что парень пытается от нее спрятать, но мама просто кладет вторую ладонь на его плечо и поглаживает — поддерживает, — все проблемы — они ведь временные. Нет ничего, что невозможно решить. И если вы пройдете через них вместе, то ваши отношения станут только крепче и ярче. Поджатые губы белеют, а подбородок начинает невольно подрагивать. Мамины слова внушают уверенность и только подкармливают веру в то, что они со всем справятся. Аюми бегло проходится ладонью по светлым волосам сына, приглаживая, и накрывает его руки. — Я очень хочу, чтобы ты был счастлив. Феликс шумно сглатывает, кадык скачет вверх-вниз, а сердце начинает ускорять свой темп. — А я очень хочу быть с ним. Улыбка резко стирается с веснушчатого лица. Плечи мамы опускаются, она смотрит на сына округлившимися ореховыми глазами, и этот взгляд Феликсу кажется хуже всяких грубых пощечин и криков. — С… с ним?.. Голос Аюми из звонкого плавно перетекает в сиплый и дрожащий. Феликс и сам дрожит, пытаясь продраться сквозь пелену шока и разглядеть на дне маминых зрачков ее чувства. Там, наверное, страх, отвращение и разочарование смешиваются в едкий коктейль, что вот-вот выльется на сына. Он боится, но от внезапного признания испытывает лишь облегчение, потому слова свои назад не забирает. Не пытается оправдаться или сослаться на то, что оговорился. Только уверенно кивает, подтверждая и добивая. Мама аккуратно выпутывает свои руки из его пальцев и чуть отсаживается, отводя потрясенный взгляд в сторону. У Феликса от ее действий сбивается дыхание, как от удара под дых. — Мам… — хрипит он, протягивая к ней руки, но сразу одергивает их из-за хлопка входной двери, что слышится пушечным выстрелом. — Это чьи тут тапки валяются? — задорный мужской голос царапает слух и кажется неуместным. — Сына, ты дома, что ли? Темная взъерошенная макушка выныривает из прихожей, любопытные глаза оглядывают гостиную. Отец расплывается в широченной улыбке и практически бежит к Феликсу, широко раскинув руки. — Сына! — вопит он, обхватывая его плечи и поднимая с дивна. — Привет, пап… — едва выдавливает Феликс, рассеянно похлопывая по лопаткам. Ли Сунбок стискивает руки до хруста чужих позвонков и сдавленного хрипа у уха и только после отстраняется, чтобы взглянуть на сына. — Похудел, что ль? — мимолетно хмурится Сунбок, но быстро возвращает улыбку на скуластое лицо. — Мать покормила? — Феликс коротко кивает, и отец наконец его отпускает, падая на диван. — Отлично. Ой, я тоже голодный как собака. Мама, схватившись за его фразу как за спасительную соломинку, шмыгает на кухню, прячась от потерянного взгляда сына, и торопливо накладывает новую порцию еды для мужа. Когда тот благодарно целует ее в щеку, она убегает в спальню, ссылаясь на то, что нужно созвониться с администраторами по работе. Феликс липнет к ее спине зрачками, которые разбиваются о захлопнувшуюся дверь, и роняет голову на грудь. Отец же, будто не замечая чужих переживаний, начинает водить его по тому же кругу. Спрашивает о том, о чем уже спросила Аюми, и сетует на то, что они давно не виделись. — Ты заходи почаще. Или звони хотя бы. — Хорошо, пап… — Феликс чешет затылок, чувствуя, как начинает зарождаться желание поскорее уехать к себе. — Мама сказала, что ты хотел со мной что-то обсудить. Сунбок щелкает пальцами и несколько раз кивает, дожевывая последнюю порцию лапши. Убрав тарелку в посудомойку, он жестом манит сына в свой кабинет. — Вот если бы звонил почаще, уже все знал бы, — хмыкает отец, усаживаясь в кресло за небольшим компьютерным столом. И, как обычно, когда дело касается рабочих вопросов, теряет свою добродушную улыбку, натягивая маску серьезности. Устроив подбородок на сложенные в замок пальцы, он смотрит на сына поверх очков в тонкой оправе и тихо выдыхает: — Завтра в компанию приедут инвесторы. И вы с Джисоном тоже должны там присутствовать как будущие владельцы VirtuCore. — Зачем? — выкатывает глаза Феликс. Только он решил поговорить с отцом об отказе от наследства, как на него вешают очередное ответственное мероприятие. — Видишь ли, сынок, инвесторы хотят посмотреть на тех, в чьи руки перейдут бразды правления. Они же будут не только офис осматривать, но и с командой знакомиться. — Пап… — Вам нужно просто познакомиться, Енбок. Но если начнут задавать какие-то вопросы — не теряйтесь. Как все устроено — вы знаете. Не думаю, что это доставит каких-то проблем. Феликс тяжело вздыхает, понимая, что не может так подставлять отца. Он решает отложить разговор о своем будущем, но вдруг вспоминает, что завтра собирался поехать на конференцию, куда Джисона тоже нужно было дернуть. — Пап, а во сколько инвесторы приедут? Нам просто в университете навязали какую-то конференцию. — Не волнуйся, — мягко улыбается Сунбок, — они подъедут только к вечеру, так что вы успеете и на конференцию сходить, и домой съездить, чтобы переодеться. Кстати, нужно выглядеть прилично. Желательно в костюмах. — Понял, — кивает Феликс и косится на дверь, намекая на то, что ему пора идти. Сунбок поднимается из-за стола, чтобы проводить его, и внезапно хлопает себя по лбу, что-то вспомнив. — Передашь это Джисону, ладно? А то до него отец уже который день дозвониться не может. Феликс так и замирает, схватившись за ручку двери. Дыхание резко сбивается, а кровь набатом бьет в ушах. Он медленно оборачивается к отцу, пугая его своими широко распахнутыми глазами. — В смысле не может дозвониться? Он же сейчас у них… — Сына, ты чего? — Сунбок нервно усмехается, подходя ближе. — Мы только сегодня с Донхеком обсуждали, что вы давно дома не появлялись. Да и мама на днях ходила с Юнхи на выставку — та тоже жаловалась, что Джисон на звонки не отвечает. У Феликса внутри что-то обрывается и падает на дно с оглушительным грохотом, что отдает в ушах противным звоном. Глотнув воздуха, он, чтобы не пугать отца, пытается сдержать дрожь, которая бьет все тело. — Стой, а он что, не дома? — хмурится Сунбок, уложив руку на подрагивающее плечо сына. — Нет, он… он у Чонина ночевал, сказал… сказал, что к родителям хотел потом заехать… — на ходу сочиняет Феликс, рывком распахивая дверь. — Я… я пойду, пап… Пулей вылетев из кабинета, он пробегает мимо вздрогнувшей матери. Ринувшийся за ним отец только и успевает, что крикнуть в спину прощания, перед тем как парень захлопывает входную дверь, кое-как обувшись. — Странный он какой-то сегодня… — бормочет себе под нос Сунбок, возвращаясь в гостиную к жене, но в следующее мгновение уже расплывается в хитрой ухмылке. — Влюбился, может? — Может… — еле слышно выдыхает Аюми, теребя край своего шелкового халата. Сбегая по лестнице и одеваясь на ходу, Феликс дрожащими пальцами тычет в экран телефона и, пока слушает длинные гудки, шепчет себе под нос отчаянное: «Давай… ну давай же…» Как только на том конце берут трубку, он рявкает, выходя из подъезда в вечернюю свежесть: — Быстро собирайся, я сейчас заеду за тобой! В ответ — молчание, из-за которого Феликс уже хочет сбросить вызов и завести мотор байка. — Ликс, у меня репетитор через двадцать минут, — наконец отмирает растерянный Чонин. — Отменяй. Это полный пиздец. — Что случилось? — Джисон… он… Ты, кажется, был прав. Не выдержав, Феликс вывалил все прямо у подъезда Чонина, и теперь в квартиру двух друзей они оба заползают разбитые и подавленные. Сегодня тоже без чая и телевизора на фоне. Нин падает на диван лицом в подушки и выдыхает сдавленное: — Это просто пиздец. Сбросив кофту на пол, Феликс присоединяется к нему, заваливаясь на спину, и запускает пальцы в волосы, с силой оттягивая. Прикрыв глаза, он прокручивает в голове все их с Джисоном короткие переписки, в которых тот говорил, что ему лучше, в которых писал, что родители ничего не заметили… Конечно, он ведь у них и не был. — Как думаешь, где он? Все-таки квартиру снимает? — поворачивает к нему голову Нин. — Я не знаю… — И зачем ему вообще это надо?.. — Я не знаю. — А… — Я не знаю! — взрывается Феликс, распахивая глаза. В ту же секунду он замечает, что темную комнату из окна заполняет неоновый свет огней ночного города. В голове вместо переписок теперь ухмыляющийся образ Лино около клуба и та ярко-красная вспышка, проскочившая по главной дороге. — Нин… — Да молчу я, молчу, — обиженно буркает мелкий, тоже уставляясь в окно, но Феликс резко хватает его за плечи. — Нин… Блять, я думал, мне показалось! — Что? — настороженно спрашивает тот, пока друг складывает пазлы в голове. — Вчера у клуба… — судорожно тараторит Феликс, — пока Сэма ждал, я с Лино столкнулся. Он как-то странно глянул на меня и ушел, а потом вдалеке что-то красное проехало. Я думал, мне показалось, но… вдруг это действительно был Джисон? Глаза Чонина округляются в неверии, а с губ скатывается разочарованный выдох. — Забирал его? Или, может, сам в клубе был?.. — Не должен… Его же в черный список внесли… — А ты уверен? — закусывает губу Нин. — Ну… я же заплатил. — Ты был уверен и в том, что он у родителей. — Блять, — выругивается Феликс и хватается за телефон. Когда прикладывает его к уху, Чонин одним взглядом спрашивает, кому он звонит, но парень отмахивается и просит чуть подождать. — Да? — раздается из динамика спустя несколько гудков, а затем — хлопок двери и отдаленный шум улицы. — Что такое, хороший? Чего звонишь? Феликс прикрывает веки, глубоко вдыхая. От этого шелестящего голоса буря в груди на время сменяется штилем. Что-то сломанное внутри будто покрывается пластырями, и хаотичные мысли перестают биться в агонии, выстраиваясь в стройную шеренгу. А на поджатых губах невольно расцветает слабая улыбка. — Привет, Джин-а… — умиротворенно выдыхает он, не замечая, как Чонин удивленно вскидывает брови. — Привет-привет, — хмыкает Хенджин. — Так почему просто не написал? Что-то случилось? — Случилось, — возвращается с небес на землю Феликс и, медленно поднявшись с дивана, уходит поближе к кухне под ничего не понимающий взгляд Чонина. — Но сначала скажи, как там у тебя. Поговорил с девочками? — Да, — чуть холоднее роняет Хенджин. — Тяжеловато было. Но после аргумента о том, что это позволит нам жить вместе, согласились. Типа и универ ближе, и они рядом. Сейчас вот вещи начинаем собирать. — Отлично. По перетертому в пепел сердцу лепестки луговых цветов рассыпаются — первый шаг сделан. — А у тебя-то что? — У меня пиздец, Джин-а, — хрипло, горестно усмехается Феликс, возвращаясь к Чонину, и ставит звонок на громкую связь. — Джисона же внесли в черный список клуба? Хенджин несколько мгновений молчит, натягивая нервы обоих до предела рвущихся нитей. — Должны были. Лино говорил, что ходил к Суа, и они внесли, — задумчиво тянет он. — А что? — Помнишь, я говорил, что он у родителей? — Из трубки донеслось сдержанное «угу». — Сегодня я съездил к своим, и отец сказал, что Джисон там даже не появлялся… Хенджин снова молчит некоторое время, а затем выплевывает едкое: — Вот же сволочь… С чем и Чонин, и Феликс полностью согласны. — Ты можешь уточнить у кого-нибудь, внесен ли он в черный? А то мне кажется, что вчера я видел, как он проезжал мимо. — Когда мы уезжать собирались? — Да. — Пиз… Хенджин обрывается на полуслове из-за хлопка на фоне, и из трубки начинают разноситься задорные смешки. — А с кем это ты говоришь? — слышится хитрый голос Рин-Рин. — С Феликсом, да? Феликс, привет! — Отстань, козявка, — цокает Хенджин. — Хороший, я… — Фели-и-икс! — Хороший, я спрошу у Инсо… — Фе-ели-и-икс! — …и напишу тебе! — Мам, а тут Хендж… Звонок резко заканчивается короткими гудками и горящими ушами Феликса, которые он прячет за волосами от испытующего взгляда Чонина. — Это… — Не спрашивай, — перебивает Феликс, на что мелкий понимающе кивает. Этот хаотичный звонок, кажется, помог ему взять себя в руки, отрезвив разум. Нин складывает ноги по-турецки и пихает засмущавшегося друга кулаком в плечо, чтобы привлечь внимание. — Так, по поводу списка мы узнаем, но нам все равно нужно что-то делать. Феликс тоже подбирается и поворачивается к нему уже без пунцовых щек — лишь с холодной решимостью. — Думаешь, он употребляет? — Не знаю, — дергает плечом мелкий. — Но мне кажется, что он бы так не отстранялся, если бы не употреблял. Феликс несколько раз рассеянно кивает, вспоминая, как обнимал Джисона в прихожей и брал с него обещание, которое тот, скорее всего, нарушил. Осознание режет больнее самого острого лезвия, полосуя его веру в их многолетнюю дружбу и только расширяя ту пропасть, что уже разверзлась между ними. Тихий звук уведомления и мигнувший экран выдергивают из раздумий обоих. Чонин, подсевши поближе, сует нос в телефон, и Феликс быстро открывает диалог с Хенджином. ХайДжин: Пересланное сообщение от: Тан Инсо Привет! Да, Хан Джисон у нас в черном списке. И Киса сейчас рассказала, что этот тип пытался пройти, буянил, но Джихо его выгнал. А что такое? Феликс благодарит Хенджина и откладывает телефон в сторону, возвращая нервный взгляд на Нина. Тот, пожевывая губы, теребит заусенец на большом пальце — над чем-то активно размышляет. — Надо поймать его и обо всем раcспросить. Только где… — У нас завтра конференция, — внезапно оживляется Феликс. — Староста сказала, что для Джисона она обязательна. А после нее нам нужно ехать в компанию, чтобы с инвесторами познакомиться. — Думаешь, пойдет? — скептически выгибает бровь Нин. — Надеюсь. Если только не хочет потерять место в универе и подставить отца. Феликс снова берется за телефон и на этот раз открывает диалог с Джисоном. Пока он решительно набирает сообщение, в его глазах начинает загораться слабый огонек. Такое ощущение, что они готовят ловушку, и от этого внутри накатывают всплески адреналина и необъяснимого азарта.

***

Утром Феликс подвозит Чонина до школы, они еще раз проговаривают свой простенький план и расходятся. Джисон пытался отмахнуться от Феликса, отвечая ему в уже привычной грубой манере. Но тот настоял на своем: пригрозил отчислением, если Джи не явится на конференцию, и наврал, что родители перестанут скидывать деньги на счет, если проигнорирует встречу с инвесторами. Спустя несколько долгих минут бурной переписки тот нехотя согласился, а еще припугнул Феликса черным списком, чтобы он перестал ему написывать. И раз уж у них будет свободное время до встречи в компании, Феликс и Чонин договорились встретиться прямо у второго корпуса университета, чтобы сразу обговорить все с Джисоном. Не давить, не пугать, а просто спокойно обо всем разузнать. По крайней мере, они надеялись, что разговор выйдет спокойным. Отсидев на парах, Феликс отчитался старосте, что они с Джисоном будут присутствовать на конференции, и с огромным удовольствием свалил из аудитории. По дороге до второго корпуса он останавливается на каждом светофоре, чтобы связаться с мелким, ответить Хенджину и отправить очередное сообщение Джисону, который игнорирует его с самого утра.

Филбок:

Я убью тебя, если не приедешь.

Потом еще Чон Джа, Чанбин и твой отец добавят!

Закатив глаза, когда у сообщений появился значок «прочитано», Феликс сует телефон в карман куртки и, выкручивая газ, со свистом срывается с места. До начала конференции остается всего ничего. Он, заложив крутой вираж, резко сворачивает на парковку и первым делом начинает оглядываться по сторонам в поисках красного близнеца его байка. Но единственными яркими точками в этом сером мареве оказываются две макушки: рыжая, что маячит на переходе, и медно-розовая, которая приближается к парковке. Стянув шлем, Феликс встряхивает волосами и сползает с байка, чтобы кинуться кому-нибудь из них навстречу. — Привет, а вы чего вышли? — застенчиво улыбается он Хенджину, который шел к нему в компании Сынмина. — Тебя встретить, — в ответ улыбается Хван. — Ты же сказал, что подъезжаешь. — О, рыжий! — внезапно восклицает хмурый Сынмин и быстрее остальных подходит к шлагбауму, за которым остановился Чонин. Тот, завидев знакомых, хитро улыбается ему и активно машет. Ким, приложив студенческий, проскальзывает через пикнувший турникет и с хлопком вкладывает свою ладонь в протянутую мелким. Они тянут друг друга на себя и небрежно сталкиваются плечами, чтобы приветственно постучать по спинам. У выскочивших вслед за Сынмином парней брови синхронно на лоб ползут. Они обмениваются удивленными взглядами и тихо прыскают, пока друзья не обращают на них внимания. — Ты чего тут? — улыбается Сынмин. — Да мы друга договорились подождать здесь, — кивает мелкий в сторону Феликса. Сынмин тянет понимающее «а-а-а» и спрашивает, как вообще у Чонина дела. Достает пачку сигарет из кармана и, выбив две, предлагает одну мелкому, которую тот с охотой принимает, начиная рассказывать о подготовке к экзаменам. — Как старые друзья прям, — хихикает Хенджин, заметив, что Феликс уже катает челюсть по асфальту, наблюдая за их общением. Тот закрывает рот, пару раз кивает и лезет в карман за своей пачкой. Они чуть отходят от разболтавшихся друзей, и, пока Феликс прикуривает кончик сигареты, Хенджин понижает тон до тихого и серьезного: — Что там Джисон? Феликс горько усмехается и выдыхает дым в сторону, чтобы он не летел на некурящего парня. — Сказал, что приедет. Хенджин оборачивается и видит только опустевший университетский двор, затем бросает взгляд на телефон. — Что-то он задерживается. Конференция начнется через пять минут. — Феликс тоже кидает нервный взгляд на время и начинает затягиваться все глубже и глубже. — Что вы вообще хотите ему сказать? — Просто поговорить… — выдыхает вместе с дымом. — Вывести на чистую воду, сказать, что все знаем… Хенджин рассеянно кивает и, мельком обернувшись на Сынмина с Чонином, загораживает собой Феликса, чтобы взять его за руку. — Если он не совсем конченый, то все пройдет хорошо. — Спасибо, — невесело усмехается Феликс, но сжимает его пальцы в ответ. — Хороший, мы пойдем… Сынмину, как старосте, обязательно нужно присутствовать на конференции. Вы его ждать будете? — Да, идите, я еще немного подожду и приду. Хенджин подбадривающе ему улыбается и, перед тем как отпустить, чуть крепче сжимает руку, вселяя уверенность и даря поддержку. Феликс со слабой улыбкой наблюдает за тем, как он буквально силой оттаскивает своего друга от Чонина, и провожает отдаляющиеся спины. Однако не успевает он докурить сигарету и подойти к Чонину, как их оглушают резкие, протяжные сигналы машин и громкий свист. Вздрогнув, Феликс поворачивается к дороге и замирает как вкопанный, разобрав в этом гвалте знакомый рев мотора. На перекрестке перед универом мотоциклист пролетел на красный свет и, вильнув, едва не врезался в проезжающие на свой сигнал машины. По асфальту катятся ругательства из окон, вой автомобилей и свист шин, когда парень отнимает руку от руля и показывает им всем средний палец, снова виляя задним колесом. — Это… — Джисон, — с ужасом заканчивает за Феликса Чонин. Огненный байк резко сворачивает в сторону университета и, кажется, только набирает скорость, несясь прямо на замерших парней у шлагбаума. Джисон давит на газ, выбивая из движка еще более страшный рев и быстро сокращая расстояние. — Феликс! Чонин бросается в сторону, пока друг так и стоит, глядя широко распахнутыми от ужаса глазами на несущийся на него огонь. Свист шин отдается пронзительным звоном, когда его хватают за шкирку и тянут назад. Больно ударившись копчиком о шлагбаум, Феликс переваливается через него и падает на асфальт за мгновение до того, как Джисон резко дергает руль в сторону, и заднее колесо описывает дугу, поднимая столп пыли и останавливаясь там, где он только что стоял. Обезумевшее сердце бьется где-то в глотке. Дрожащие руки вцепились во что-то мягкое, а опешившие глаза упрямо смотрят на Джисона, который глушит мотор и содрогается в смехе. — Феликс… — звучит беспокойное над самым ухом. — Хороший, ты в норме?! Он проглатывает комом вставшее сердце вместе с языком и медленно поворачивает голову назад, понимая, что лежит на Хенджине. — Хороший… — Ты в порядке?! — внезапно подлетает к нему перепуганный Сынмин и хватает за плечо. Но Феликс только и может, что потерянно кивнуть. Парни помогают ему подняться, и он тут же попадает в руки Чонина, который осматривает его с ног до головы. — Ты че застыл?! — убедившись в том, что друг цел, рявкает мелкий. Не дожидаясь ответа, он рвано разворачивается на пятках и смотрит на Джисона налившимися кровью глазами. — Совсем больной?! Чонин хочет пролезть под шлагбаумом, чтобы подойти к хихикающему другу, но Хенджин опережает: он перепрыгивает ограждение и в два шага оказывается возле Джисона. Хватает его за грудки и приподнимает с сиденья, всматриваясь в темный визор шлема. — Какого хуя ты творишь, мразь? — шипит он, чувствуя, как в венах кипит ярость. Джисона же его вид совсем не пугает. Он запрокидывает голову, заходясь в хрюкающем смехе, и вяло бьет Хенджина по рукам, пытаясь отцепить от своей куртки. — Отвали-и, — тянет нараспев, брыкаясь. Сынмин, похлопав Феликса по лопаткам, к удивлению того, присоединяется к Хенджину и все же подошедшему Чонину. Они обступают Джисона и, не переставая осыпать грязными оскорблениями, пытаются достучаться до него. Феликс же, наконец отмерев, встряхивает головой, сбрасывая наваждение страха, и в полной мере ощущает ту тревогу, что сковала внутренности, стоило Джисону появиться. Он делает несколько пошатывающихся шагов, медленно перелезает ограду и втискивается между парнями. Слух улавливает мерзкие смешки, и от плохого предчувствия рвется последняя нить веры в хорошее. — Шлем сними, — утробно рычит он, затыкая парней, и впивается ногтями в основание ладоней. — Приве-е-ет, Ликс-и! — смеется Джи, радостно раскидывая руки в стороны. Вот только друг его радости не разделяет. Он со всей дури заряжает ладонью по боковине шлема так, что голова парня отлетает в сторону, а сам он едва не валится с мотоцикла. — Снимай, мудак! Джисон что-то мямлит и, сползая с байка, все-таки хватается за подбородный ремень. — Да ладно-ладно, — хмыкает, щелкая застежкой. — Че сразу руки распускать? Он накрывает шлем руками и тянет его вверх, являя четырем парам глаз самую настоящую жуть. Некогда медовая чистая кожа покрыта угревой сыпью, округлые щеки практически полностью ушли, превратившись в острые скулы, а сальные серебристые волосы липнут ко лбу. Но больше всего Феликса и Чонина пугают его глаза. Прищуренные, безжизненные. С полопавшимися капиллярами и… одурманенными зрачками. Переведя замыленный взгляд на друзей, Джисон склоняет голову вбок и жутко улыбается, обнажая десны. Но улыбка пропадает сразу же, как Феликс, подавшись вперед, с силой толкает его в грудь. — Ты же мне обещал, сука! Боль от понимания того, что случилось самое страшное, желчью плещется на языке и выплескивается на Джисона яростью. «Пообещай, что, если я отдам тебе ключи, все будет нормально и ты действительно поедешь к родителям». «Обещаю…» Сначала нарушил одно обещание, данное еще в школе, потом другое — то, что осталось пустым эхом в прихожей их квартиры. Феликс ему верил. Был рядом, отпустил, когда Джисон настойчиво попросил об этом. Думал, что все ради того, чтобы ему стало легче. Чтобы он смог выбраться из ямы, в которую его невольно загнали. А он… ударил тесаком по руке помощи, отказавшись от нее. Пал еще ниже, глубже. Зависимость, что нежно обнимала его плечи, теперь села на горб, охватив все тело и разум. — Что?! — теряет весь свой задорный вид Джисон. Его и без того обезображенное наркотиками лицо искажается в гримасе злости. — Ты просил приехать — я приехал! Какие обещания?! Феликс истерично усмехается. После каждого его слова пропасть между ними только больше разевает свою зловонную пасть. Он хватает друга за шкирку и грубо сгибает его пополам, чтобы подтащить к байку и практически впечатать лицом в зеркало. — Такие, блять! Что ты с собой сделал?! Джисон скользит пустым взглядом по отражению и резко отбивает руку Феликса, выпрямляясь. — Какая, нахуй, разница?! Это моя жизнь, а не твоя! — Большая, придурок! Феликс вновь тянет к нему руки, чтобы схватить за грудки, встряхнуть в надежде выбить из его головы весь этот наркотический бред. Вот только их снова отбивают, а в челюсть прилетает увесистый удар костлявого кулака. — Да отъебись ты уже от меня! Схватившись за подбородок, Феликс выпрямляется и бросает на Джисона взбешенный взгляд, не слыша воплей друзей. Но силуэт внезапно скрывается за широкими плечами, обтянутыми черной тканью длинного пальто. Хенджин хватает Джисона за шею, перекрывая дыхание, и одним движением впечатывает его лицом в сиденье мотоцикла. Влажный хруст и собственный сдавленный стон эхом отдаются в ушах, и парень чувствует, как кожу обдает чужим дыханием. — Только попробуй еще хоть раз поднять на него руку, — до одури спокойно произносит Хенджин, — я тебя землю жрать заставлю, тварь, пока перед ним на коленях извиняться будешь. Он тянет Джисона вверх, чтобы еще раз приложить башкой о сиденье, затем с омерзением одергивает руку и вытирает ее о свое пальто. Поворачивается к вытаращившему глаза Феликсу, растягивая губы в слабой улыбке, и большим пальцем мягко оглаживает его покрасневший подбородок. — В поряд… Он не договаривает из-за еще более округлившихся глаз Феликса, который смотрит ему за плечо. И в следующее мгновение парень обхватывает его плечи и рвано меняет местами, после чего Хенджин во всей красе видит прилетевший в спину Феликса кровавый плевок. — Ты вообще заткнись, шлюха! — вновь хохочет Джисон, не обращая внимания на струящуюся из разбитого носа кровь, которая заливает рот и окрашивает зубы. — Ты свою пасть можешь открывать только напротив чужих ширинок! Сколько хуев у тебя за щекой побывало, а, Сэм?! И если уж рот не закрывается, лучше расскажи, как тебя в твоем стрипушнике ебут! Хенджин вмиг ощетинивается, про себя радуясь, что, кроме них, сейчас на улице никого нет. Кровь вскипает в венах и только подогревает ненависть к этой сторчавшейся сволочи. Он аккуратно отодвигает Феликса в сторону и с небольшого разбега бьет ногой в живот Джисона, оставляя яркий след от ботинка. Тот задыхается в кашле, складываясь пополам, но Хенджин не дает ему упасть, крепко вцепившись в волосы на его затылке. На этот раз от влажного хруста на кулаке остаются капли крови, и он, одернув руку, в отместку плюет парню в лицо. — Сволочь, — горько усмехается Хенджин, перед тем как пнуть его по коленям и отправить в лужу. Когда же он оборачивается к Феликсу, взгляд магнитом притягивается к замершему Сынмину, неотрывно наблюдающему за ним со смесью страха и непонимания в глазах. — Ч… что он сказал?.. — еле слышно выдыхает друг, подбородком указывая на размазывающего по лицу кровь и грязь Джисона. Его вопрос лезвием перерезает артерии, удерживающие сердце в грудной клетке. Оно падает и разбивается о ребра на крошечные осколки. Феликс замечает, как его начинает колотить, а лицо искажается в подступающей панике. Осознав причину, он поворачивает голову к Сынмину — тот смотрит на друга как на чужого. — Феликс, — с ветром доносится до него зов Чонина, который кивает на Хенджина. Парень начинает пятиться на ватных ногах, медленно мотая головой. — Нет… нет… — Джин-а… Но Хенджин будто не слышит его: рвано разворачивается и срывается с места, уносясь вниз по улице. — Джин-а! — Феликс бросается за ним и, пробегая мимо до сих пор лежащего на асфальте Джисона, резко сдирает с себя оплеванную косуху, чтобы швырнуть ему в лицо. — Можешь не появляться дома, гнида! Я заебался тебя спасать! — Хенджин! — вопит Сынмин, собираясь рвануть следом, но его останавливают, схватив за запястье. Чонин коротко мотает опущенной головой и лишь крепче сжимает руку. — Не надо… Оставь это на Феликса…