Neon

Полы пальто маячащего впереди Хенджина развеваются на ветру, стегая его по ногам, которые только ускоряют свой бег. Феликс мчит следом, надеясь догнать и мысленно проклиная себя за то, что не сел за байк. Плевать на людей, машины и светофоры. Он бы резко выкрутил ручку газа на полную и за считанные секунды догнал Хенджина. Тяжелые ботинки натирают мозоли, ветер беспощадно забирается под легкую кофту, вгрызаясь зубами в покрытую мурашками кожу. Феликс чувствует, как легкие жалобно сжимаются после недавно выкуренной сигареты, а слюна во рту сгущается, мешая надрывать горло в попытках дозваться до Хенджина. Тот, словно совсем не слыша летящих в спину криков, начинает петлять по улицам, ныряя в первые попавшиеся подворотни. Университет остается где-то далеко позади, вместе с обдолбанным Джисоном и новыми проблемами, что грузной тучей нависли над ними. Феликса рвет изнутри на части: переживания за Хенджина, боль от предательства, желание догнать, мысли об ошарашенном Чонине и узнавшем лишнего Сынмине, пропущенная конференция и инвесторы… все это воет, призывая его уделить каждому вопросу хоть толику своего внимания. Невыносимо. Феликс уже не может бежать. Горло сжимают спазмы, а на глаза так и наворачиваются горючие слезы. Хочется пасть на колени, закрыть лицо ладонями и от души прорыдаться. И Хенджин, будто уловив его чувства, начинает постепенно замедляться. Перейдя на обычный шаг, он сворачивает в тупиковый переулок и наконец останавливается. Феликс с разбега врезается грудью в его спину и сразу же обнимает поперек живота, крепко прижимая к себе. Уперевшись лбом в чужие плечи, он жадно хватает воздух ртом в попытке отдышаться и протолкнуть в желудок непрошенный комок слез. — Наконец-то… — выдыхает сорванным от криков голосом, прижимаясь еще крепче. — Джин-а… — Я идиот, — внезапно перебивает тот. Нервный тон только подкидывает дров в разгорающийся внутри Феликса костер. — Просто придурок… — Не говори так… — роняет парень, все еще пытаясь восстановить дыхание и не понимая, откуда берут начало эти оскорбления. — Но так и есть! — Хенджин словами расстреливает стену перед собой. — Я мог просто вмазать Джисону и сказать, что он несет какую-то херню… а по итогу лишь подтвердил его слова своим побегом. — Ты растерялся… — Бля-я-ять, — отчаянно завывает. — Я так не хотел, чтобы Сынмин обо всем узнал… Да еще и так. Феликс льнет ближе, носом выводит тонкие узоры на его шее, стараясь поддержать и самому не рассыпаться на осколки. Он часто сглатывает вязкую слюну, изо всех сил сдерживая рвущиеся наружу всхлипы, и едва слышно выдыхает: — Может, оно и к лучшему?.. Может, расскажешь ему все? Не думаю, что он от тебя отвернется. — Блять… — вздрагивает Хенджин от его рваного голоса. — Сынмин же знает про твою ситуацию в семье… — Я идиот, — вновь корит себя парень и мягко разжимает руки Феликса, чтобы развернуться к нему лицом. В уголках печальных глаз собралась влага, а на губах внезапно появляется слабая улыбка. Он обнимает раскрасневшиеся щеки Феликса холодными ладонями и тянет на себя. В закрытом, темном переулке губы-сердечки накрывают другие, не торопясь сминать и углублять поцелуй. Простое прикосновение, от которого опешившего Феликса прошивает до мурашек, унимает разбушевавшиеся нервы и превращает бурю в слабые волны. Феликс прикрывает глаза, чуть подаваясь вперед и цепляясь за лацканы чужого пальто, как за спасательный круг. С ресниц все же соскальзывают неумолимые слезы, которые Хенджин ловит губами. На коснувшихся друг друга языках оседает соль, что отравляет обоих. Хенджин осторожно отстраняется и тут же прижимается к его лбу своим. Он опускает веки, тяжело вздыхая, и продолжает поглаживать веснушчатые щеки большими пальцами, стирая тонкие дорожки слез. — Прости… — звучит почти неслышное, но оглушительное для Феликса. — У тебя и так стресс, а тут еще я со своей херней. — Это не херня, — все же всхлипывает тот, чувствуя, как слезы душат и путают мысли. Он рвано выбрасывает руки и оплетает ими чужие плечи, обнимая настолько крепко, насколько позволяет ослабшее тело. Хенджин жмется щекой к его виску и легонько поглаживает затылок, пока ткань пальто стремительно намокает. Обоих разрывает. Оба хотят поддержать и получить поддержку в ответ. Но в то время как у одного с губ скатываются только тихие всхлипы, у другого язык проваливается в глотку. Хенджин опустошенным взглядом цепляется за редкие цветастые машины на дороге и прокручивает в голове все, что произошло. Ненависть к Хан Джисону подпитывается его мыслями, расправляя уже огромные плечи. За пару минут после своего опасного появления он успел разбить собственных друзей и посеять недопонимание между Хенджином и Сынмином. Рука соскальзывает со светлого затылка и оглаживает подрагивающие плечи, как вдруг Хенджина будто током прошивает. Он отодвигает свои хаотичные мысли в сторону и мягко выпутывается из объятий. Феликс вскидывает раскрасневшееся лицо, смотрит на него с непониманием и протягивает руки, чтобы вновь прижаться. — Подожди, — шепчет Хенджин и рывком сдирает с себя пальто. Слабо улыбнувшись, он накидывает его на плечи Феликса, за которые притягивает обратно к своей груди. — Вот теперь иди сюда. — А ты? — Шмыгает. — Сам же замерзнешь… — А меня твоя водолазка греет, — хмыкает Хенджин, оттянув высокий ворот. Уголки губ Феликса дергаются в легкой улыбке, и он утыкается носом в свою вещь, которую даже и не думал просить обратно. На Хенджине она смотрится лучше, облегая его широкие плечи. Тот, проскользнув руками под пальто, крепко оплетает талию Феликса и льнет грудью к груди. — О чем думаешь, хороший?.. — спустя несколько мгновений он все же решается разогнать повисшую тишину. Феликс ерзает так, словно хочет вплавиться в его тело своим, и тихо выдавливает, опаляя шею Хенджина жаром дыхания: — О тебе… О том, что Джисон просто конченый мудак. Хенджин невесело усмехается и коротко клюет губами в висок. — А я о тебе… и о том, что Джисон действительно мудак. — Я уже и правда не знаю, что с ним делать… Голова разрывается, — тон постепенно сходит на нет и в конце концов растворяется где-то в чужом плече. — Не грузись пока этим… Все решим, хороший. — Хенджин ласково гладит по затылку и грудью чувствует, как парень набирает полные легкие воздуха. — Сейчас главное — успокоиться. — Да… — тяжело выдыхает Феликс. — Все решим… И с Сынмином тоже решим. Хенджин молча водит ладонью по его плечам, утопая в мареве своих беспокойств. Он столько лет боялся, что правда всплывет на поверхность. Так страшился, что об этом хоть кто-нибудь узнает, что уж говорить о единственном настоящем друге или семье. Они же наверняка осудят, разочаруются и, может быть, отвернутся… Хенджин все время ходил по улицам с опаской, надеясь, что не встретит по дороге своего клиента, ведь тот без труда признает в растрепанном, невыспавшемся студенте яркого и безупречного стриптизера, который накануне мог его обслуживать. Точно… один вот узнал. Аж в том же университете оказался. И не отвернулся ведь, держал его вторую жизнь в секрете. У Феликса никогда не возникало мысли, что Хенджин мерзкий. Он не пытался отстраниться, наоборот — из раза в раз старался пробиться сквозь стеклянную стену, что Хван выстраивал между ними. Он целовал его разбитые колени, синяки от наручников и не брезгал касаться губ, когда тот рвался помыть рот с мылом. И Чонин… Он тоже знает, где и кем работает Хенджин, но относится к нему нормально. Не пытается огородить своего друга от грязного стриптизера. Может быть, Феликс прав? Если рассказать обо всем Сынмину, отвернется ли он или примет? С одной стороны, его рассказ снимет с плеч груз вранья. А с другой — может расколоть дружбу, за которую Хенджин цеплялся все годы, как за спасительную соломинку. Терять его не хочется, но и врать теперь бессмысленно. Из вязких мыслей выдергивает вибрация телефона из чужого кармана, что плотно прижимается к телу. Хенджин пытается чуть отодвинуться, чтобы Феликс ответил на звонок, но тот только крепче обнимает его плечи, не отпуская. — Не ответишь, хороший? — проходит сквозь светлые волосы шелестящий шепот. — Он всю дорогу звонит, — безразлично бормочет Феликс. — Тем более. Это ведь Чонин, наверное… Он же переживает. Феликс шумно вздыхает и нехотя выпускает парня из объятий, когда вибрация в кармане уже стихает. На экране высвечиваются пять пропущенных от мелкого, и, поджав губы, он перезванивает ему. Не успевает зазвучать второй гудок, как Нин ему отвечает. — Все нормально? — с выраженным беспокойством в голосе почти вопит он в трубку. — Ага, — тянет Феликс и аккуратно берет Хенджина за руку, рассматривая длинные узловатые пальцы, которые тот сразу же сжимает, переплетая с его. — А у вас там что? Из трубки доносится приглушенный голос Сынмина, но Нин на него шикает, перебивая вопрос о том, где они с Хенджином. — Мы ждем вас в кафе у университета, — выпаливает мелкий, а затем добавляет чуть тише и уже не так уверенно: — Вы же придете?.. Феликс бросает взгляд на парня, который вслушивается в тихие слова из телефона, и одними губами спрашивает: «Пойдем?» Пальцы в руке сжимаются чуть сильнее, и Хенджин отводит глаза в землю. Бегает зрачками по асфальту, будто пытается найти там правильные ответы на свои вопросы. Но через несколько мгновений, когда Чонин уже начинает звать замолчавшего Феликса, он все же робко кивает — понял, что избегать Сынмина в любом случае не получится. Да и не хочется. От одного уже набегался. — Скоро будем, — тут же отвечает Феликс. — Окей, ждем. — Стой, Нин, — опомнившись, рвано зовет он, едва не подавившись слюной, когда мелкий уже хотел завершить вызов. — А… что там Джисон?.. Чонин некоторое время молчит, натягивая нервы Феликса. Из трубки доносятся только тихие оклики Сынмина. — Уехал, — наконец отзывается. — Просто уехал?.. — Д… — Дай мне! — голос Сынмина становится громче, а возмущения Чонина, наоборот, — тише. — Короче, — говорит в трубку Ким, — этот нарик начал какую-то хуйню вам вслед орать, за что рыжий ему в челюсть прописал. Так что дуйте сюда. Думаю, это нужно нормально обсудить. — Хорошо… — едва выдавливает из себя Феликс, боясь даже представить, что там успел наплести Джисон. Одно ясно наверняка: это не должно было касаться ушей Сынмина.

***

Расцепив переплетенные руки, что всю дорогу прятали в кармане пальто, парни обмениваются подбадривающими взглядами, за которыми прячут море осколков, и входят в небольшое кафе. За одним из дубовых столиков замечают своих друзей и, неуверенно переставляя ноги, направляются к ним. Не успевают они подойти, как Сынмин вылетает из-за стола. Он хлопает Феликса по плечу и обходит его, чтобы встать прямо перед Хенджином. — Ну что, поговорим? — выгибает бровь, кивая на свободный столик, подальше от того, где остался сидеть Чонин. — Мин, — робко одергивает его Феликс, заметив, как заметались глаза у Хенджина. Тот оборачивается к нему через плечо и пытается улыбнуться — правда, выходит криво. — Расслабься, мужик. Все норм. Хенджин поднимает на Феликса рассеянный взгляд и растягивает уголки поджатых губ в стороны, едва заметно кивая. — Пойдем, — говорит он Сынмину, и друг спешно уводит его к свободному столику. Феликс провожает их спины взволнованным взглядом и отскребает себя от места только тогда, когда сзади доносится тихий оклик. Он оборачивается к вставшему из-за стола Чонину и подмечает все: покрасневшие, отекшие глаза, подрагивающие пальцы да искусанные в кровь губы. — Нин… Они подаются друг другу навстречу и сплетаются в крепких объятиях, пряча хлюпающие носы в плечах. Феликс слышит, как Чонин шмыгает ему на ухо, но даже представить не может, что творится у него внутри. Сегодня Джисон стал полноценным отражением его отца. Сынмин переводит взгляд с севших за свой столик Феликса и Чонина на Хенджина, который уже несколько минут мучает несчастную салфетку, раздирая ее в клочья. — Я бы мог списать слова этого Джисона на наркотический бред, если бы ты не дал деру, — на одном дыхании выдает Ким, наконец развеивая тяжелую тишину. — Но, когда вы ушли, он сказал еще много чего интересного. Хенджин мысленно осыпает себя проклятиями. Если бы он только не поддался эмоциям… Если бы отправил Джисона в отключку… Тогда бы и этого разговора не случилось. Он бы сейчас не мучил салфетку в попытке хоть как-то отвлечься. Не подбирал слова, не отметал желание соврать. Не чувствовал бы себя таким жалким и грязным… — Что говорил?.. — стараясь не выдать себя голосом, тихо спрашивает. Сынмин откидывается на спинку диванчика и скрещивает руки на груди, уводя взгляд в окно. — Про стрип-клуб. Орал, что все должны знать, с какой шлюхой учатся в одном университете. Да много чего… пока Чонин ему челюсть не снес. Стыд окутывает с головой. Смотреть в глаза другу до одури страшно. Хенджин прикрывает веки и шумно вздыхает, пытаясь угомонить свое разошедшееся сердце. Невыносимо… Слова застревают в горле. Он боится реакции Сынмина и не знает, что ему сказать. Начать оправдываться? Извиниться за то, что скрывал? Или выдать все так, как есть?.. — Так… — друг перерывается на полуслове, сглатывая вязкую слюну, и продолжает только после того, как Хенджин наконец поднимает на него свой зашуганный взгляд: — Это правда, Хван?.. Ты работаешь в стрипушнике? Непослушные руки тянутся за новой салфеткой, дыхание сбивается, а испытующие глаза Сынмина прожигают насквозь. Хенджин догадывается, что после криков Джисона он уже знает ответ. Просто хочет услышать его именно от него. — Мин… я… — Мы курить. На плечо внезапно опускается ладонь, запуская по телу мелкие мурашки. Хенджин медленно поднимает голову и сталкивается взглядами с Феликсом, который смотрит на него со всем своим светом и теплом, точно хочет передать хотя бы их частичку. Феликс дергает уголком губ, стараясь улыбнуться, и склоняется, опаляя дыханием чужое ухо. — Мне кажется, все пройдет хорошо, — еле слышно шепчет он и, с каждым произнесенным словом, за ниточки вытягивает из груди Хенджина тревогу. — Я рядом. Если что, стучи в окошко — подойду. Парень дергает подбородком в сторону окна, за которым уже маячит силуэт Чонина, поджигающего сигарету, и, сжав плечо Хенджина, мягко ему улыбается, перед тем как выйти из кафе. Как только его фигура появляется за стеклом, Хенджин чувствует, что по телу вместе с кровью начинает течь то тепло, что оставил ему Феликс. Он поворачивает голову к вздернувшему бровь Сынмину и протяжно выдыхает, сбрасывая с себя остатки тревог. — Да, — тихо, но уже более уверенно отвечает на недавний вопрос. — Я два года работал стриптизером. — Хенджин… — Взгляд напротив меняется. На дне темных зрачков друга плещутся отголоски непонимания, отрицания и сочувствия. — Почему ты… — Ты помнишь, что было в школе? — Салфетка комкается в кулаке, а слова начинают отлетать от зубов. — Мне нужно было прокормить семью… Оплатить лечение мамы… Передо мной стоял выбор: либо я поступаю в университет и иду работать в клуб, чтобы мы не сводили концы с концами, либо работаю на трех работах и отказываюсь от обучения. Выпалив все, словно исповедь, Хенджин склоняет голову, чувствуя, как быстро рассыпаются крохи решимости, ведь теперь слово за Сынмином. Оттолкнет и осудит? Или поймет? Он надеется на второе, но мысленно настраивается на первое. Уже представляет, какие ругательства будут слетать с чужого языка. И они действительно слетают… — Придурок, блять, — шипит Сынмин, словами бросая камни в его душу. Хенджин закрывает глаза, вжимая шею в плечи, и готовится к тому, что друг сейчас его добьет. Криками раздробит ребра и ногами разотрет раненое сердце в вишневый пепел. — Какого хуя ты молчал?! — звоном бьет по ушам. Затем, не успев даже открыть глаза, Хенджин ощущает, как на его затылок ложится ладонь и притягивает голову к чужому плечу. Сынмин, успевший пересесть к нему, рвано заключает парня в объятия, разом развеивая все сомнения и мысли о том, что ему может быть противно. — Нахуя ты вообще туда пошел? — выпаливает друг подрагивающим голосом. — Почему не рассказал ничего? Мы бы придумали что-нибудь… Я бы помог… — Чем? — беззлобно усмехается Хенджин, робко опуская ладони на его лопатки. — Ты и так нам иногда еду покупал… а ведь не должен был. Это не твои проблемы. — Какой же ты придурок… Сынмин крепче стискивает его в объятиях, и Хенджин тоже решается прижаться сильнее. Чувствует, как сердце друга неистово бьется в груди, хотя внешне он пытается держаться. — Ты бы тоже не смог потянуть такие траты. — Поэтому ты решил молча влезть в это дерьмо? Хоть бы рассказал! Столько всего в себе тащить… Хенджин поджимает губы и нехотя отстраняется, чтобы поймать встревоженный взгляд друга. Он выдавливает виноватую улыбку и тихо шепчет, признаваясь и сдаваясь: — Боялся… Брови Сынмина резко сводятся у переносицы, а лицо по оттенку стремительно приближается к цвету его волос. — Серьезно?! Ты думал, я тебя из-за этого кину?! — восклицает он и слабо бьет кулаком в плечо. — Такого ты обо мне мнения?! Хенджин смотрит на его пылающее от раздражения лицо и, не удержавшись, прыскает себе в кулак, наконец выдыхая. А ведь Феликс действительно оказался прав… Зря он сомневался. Они с Сынмином через столько всего прошли, а Хенджин взял и обесценил их дружбу одними своими страхами и ложными представлениями. — Че ты ржешь?! — Ничего… — хихикает он. — Прости… — Козел, блять, — закатывает глаза Сынмин, пересаживаясь обратно на свою сторону. — Я же не идиот… Понимаю, что ты вынужденно… Ненадолго между ними вновь повисает тишина, но уже не такая давящая. Скорее привычная, комфортная. Дверь кафе открывается с тихим перезвоном колокольчиков, и внутрь, объятые шлейфом сигаретного дыма, проходят Чонин и Феликс. Они возвращаются за свой столик и коротко оборачиваются на парней. Феликс успевает послать Хенджину слабую улыбку и получить в ответ такую же, что безмолвно говорит: «Все в порядке». — А он знает? — внезапно спрашивает Сынмин, кивая на него. Хенджин мягко хмыкает, пряча свои вспыхнувшие уши за волосами, и тихо отвечает: — Да. Мы там и познакомились. Сынмин выпучивает глаза и отшатывается, вжимаясь в спинку стула. — То есть, когда я спрашивал, что это за долбоеб тебя Сэмом зовет, ты соврал, сказав, что это тип из другой группы тебя доебывает, да? — Ну… — Ладно, я уже понял, — отмахивается парень и придвигается ближе, укладывая локти на стол. — А можно поподробнее? Вообще про все: и про Феликса, и про работу твою, и про эту сцену у университета. Хенджин облегченно улыбается, чувствуя, как с плеч сваливается огромный груз. Ведь теперь он без опаски может поделиться с другом абсолютно всем, зная, что тот его не оставит. Феликс проходится пальцами по рваной коже на своей косухе, которую ему передал Чонин. — Я отмыл ее, но… Джисон по ней проехался, когда уезжал. Мелкий поднимает на него виноватые глаза, будто это он испортил вещь друга. — Спасибо… Но зачем забрал? Мог просто выкинуть. — Подумал, что тебе будет холодно в одной кофте. А так хоть до дома доехать сможешь… Феликс горестно ему улыбается и, бережно складывая драную косуху, еще раз благодарит. — Только я домой уже не успею… Надо в компанию ехать на знакомство с инвесторами. Не хочу папу подставлять. — А как вы без Джисона… — Скажу, что он заболел, — нехотя выдыхает Феликс. — А ты… — Блять, я просто в ахуе, — перебивает Чонина плюхнувшийся за их стол Сынмин. Хенджин садится рядом с Феликсом, тихо посмеиваясь с ошарашенного взгляда друга, которым тот бродит по помещению. — Я даже не знаю, как все это переваривать… — лепечет он, а затем вздрагивает так, будто током прошило, и хлопает Нина по плечу, тыча пальцем в парочку напротив. — Ты знал, что они встречаются?! На мрачном лице Чонина наконец появляется какое-то подобие улыбки. Он переглядывается с вмиг зардевшимся Феликсом и переводит взгляд на не менее красного Хенджина. — Подозревал, что все к этому идет, но напрямую они мне не говорили. — Мы только начали! — тут же оправдывается Феликс. Чонин опускает взгляд в пол и еле слышно бормочет, сбивая с друга нервозную спесь: — Я рад за вас. — Он медленно возводит свои лисьи глаза и чуть изгибает брови. — Только… как тебя зовут-то? — Хенджин, — усмехается тот и тут же жмет протянутую через стол руку мелкого. — А тебе Сынмин еще не сказал? — Только звал тебя, когда вы убегали, но я не расслышал из-за Джисона. А Феликс тебя вообще как-то по-другому называет. — Как это? — хмыкает Сынмин, вклиниваясь в разговор. — Какой-нибудь зайчик или любимый? — Фу, блять, — щетинится Чонин, из-за чего всех за столом пробивает на звонкий смех, который, однако, быстро затихает. Трое снова погружаются в свои мысли, ведь смех сейчас кажется не совсем уместным. Чонин и Феликс вновь возвращаются ко встрече с Джисоном, а Хенджин отвлекается на новые сообщения в телефоне и закусывает губу, бросая косые взгляды на Ли. И только Сынмин, облокотившись на стол, продолжает слабо улыбаться, разглядывая парня своего друга. — Спасибо тебе, — разрезает он тишину, обращая на себя внимание всех. — За что? — вскидывает брови Феликс, опешив. — За то, что пытаешься вытащить его из этого гадюшника. — Он кивает на Хенджина, отчего-то сразу теряя улыбку. — И мне очень жаль, что так вышло с вашим другом. Феликс коротко кивает, поджимая губы, и слегка вздрагивает. Под столом на колено опустилась широкая ладонь Хенджина и чуть сжала его. — Мы думали, он завязал… — сипло говорит Нин. — Ну, верили в это… — Хенджин сказал, что вы внесли его в черный список клуба, чтобы больше не катался туда. — Вот именно, — хмыкает Феликс. — Но он все равно, кажется, катается. Наверное, забирает после работы Лино, который его и подсадил. Сынмин приподнимает бровь, безмолвно спрашивая, откуда взялась эта догадка, и Феликс объясняет, что, после столкновения с Лино у клуба, видел что-то похожее на мотоцикл Джисона. Ким замолкает на несколько минут, пожевывая губы, а затем тихо озвучивает свои домыслы: — А вы не думали, что этот Лино и продолжает пичкать его наркотой? Хенджин вновь отрывается от телефона и вместе с парнями переводит на друга недоуменный взгляд. — Ну… для нарика проще всего достать дозу у того, кто ее тебе уже поставлял. Может, он выносит из клуба какие-нибудь порошки или таблетки для Джисона? Феликс рвано переводит осоловелый взгляд на нахмурившегося Хенджина. — Так можно? — Не знаю, — честно отвечает тот. — Вроде никто так не делал… — Но и исключать этот вариант нельзя, — жмет плечами Сынмин, откидываясь на спинку дивана. — Может, они договорились с Господином? — подключается Чонин, задумчиво пялясь на свои пальцы. — Ну, этого нам точно не узнать. — Я могу спросить у Кисы или Инсо, — предлагает Хенджин, но Сынмин отметает его идею, качая головой. — Вместо этого лучше подумать над тем, как прикрыть эту лавочку. Со всех сторон на стол скатываются ошарашенные «Чего?», вынуждая Сынмина обвести парней не менее удивленным взглядом. — Че? — хмыкает он. — Не будет клуба — не будет проблем. Не только у клиентов, которых подсаживают на наркоту, но и у сотрудников, которых заставляют это делать. — Я тебе только все рассказал, а ты уже такие планы строишь… — роняет челюсть Хенджин. — А чего тянуть? Мне кажется, эта их деятельность зашла уже слишком далеко. Нужно просто пойти в полицию и выложить все как есть… — «Просто» не получится, — тут же перебивает его Хенджин. — У Господина связи в полиции. Думаешь, он промышлял бы такой криминальщиной без «крыши»? И на этом Сынмин сдувается и поднимает руки, будто сдаваясь. — Я лишь предложил. Других идей пока нет, башка кипит от всех новостей. — Я согласен с Мином, — закусывает губу Феликс. — Тоже голова болит? — усмехается тот. — Нет. Согласен с тем, что клуб нужно закрыть. — Я тоже, — все так же задумчиво тянет Чонин — и вдруг вскидывает прозревший взгляд. — Ликс, а у твоих родителей разве нет связей в полиции? Может, они могли бы… Феликс обреченно мотает головой. Связи у компании есть почти везде, но не такие масштабные. — Разрулить аварию на дороге — одно дело, влезать в такую муть — другое. Он бросает взгляд на телефон, чтобы свериться со временем, и с неохотой начинает собираться. — В любом случае это надо с холодной головой обдумать… Подхватив с дивана свою косуху, он спохватывается и виновато косится на Хенджина, спрашивая, можно ли забрать его пальто на встречу в компании. Появление Джисона похерило все их планы, и заехать домой, чтобы переодеться во что-то «приличное», как просил отец, у него уже нет времени. Хенджин кивает и встает из-за стола вслед за ним, собираясь проводить до припаркованного через дорогу мотоцикла. Феликс же говорит, что оттуда вызовет для него такси, чтобы он не тащился до дома в одной водолазке. Попрощавшись с друзьями, которые тоже засобирались по домам и начали обмениваться номерами телефонов, они выходят из кафе с чуть унявшейся бурей в груди. — Хороший… — робко зовет Хенджин, сжимая в руках его потрепанную косуху. — Все не знал, когда сказать. Думал после конференции, но… — он осекается, а Феликс дергает бровями, давая понять, что понял и слушает. — Твое предложение… о временном переезде к тебе еще в силе? — Да, конечно, — оживляется тот, переходя дорогу. — Вы на какой стадии сборов? Хенджин мнется, но в конце концов отвечает, потому что тянуть нет смысла. Он уже пару дней не появлялся в клубе. Лино периодически пишет ему с вопросом о том, где он шляется, и эти сообщения, которые парень, к слову, не читает, только подогревают его тревогу. Инсо и Киса тоже пишут, беспокоятся. Но им Хенджин отвечает честно: он больше не собирается появляться на работе. И те, к его удивлению, яро поддерживают его выбор, обещая молчать. — Уже все собрали, — выдыхает. — Хороший, можно мы к тебе переберемся сегодня вечером? Я просто переживаю, что… — Да, вообще отлично, — улыбается тот, подходя к своему байку. — Чем раньше, тем лучше. Хенджин расплывается в широкой благодарной улыбке, а Феликс, оглядевшись по сторонам, коротко целует его в уголок губ, перед тем как залезть на мотоцикл. — Давай тогда так: ты едешь домой и собираешь девочек, а я, как разберусь с делами, заеду за вами. — На чем… — Такси грузовое найму, — усмехается Феликс, вызывая для парня машину. — Или минивэн арендую. Можно же не сразу все вещи перевозить, а только то, что понадобится на первое время. Хенджин несколько раз активно кивает и еще раз благодарит Феликса. Тот, подмигнув ему на прощание, надевает шлем и коротко тычется им в чужой лоб, бодая. — Будь на связи, — тонет басовитое в грозном рычании мотоцикла, который срывается с места через считанные мгновения, оставляя на асфальте темную полосу от шин.

***

Отсидев на презентации, Феликс наконец с облегчением выдыхает, когда после небольшого разговора с инвесторами отец подходит к нему с широченной улыбкой. — Заинтересовали, кажется. Сунбок оборачивается на кабинет со стеклянными стенами, где отец Джисона продолжает вести переговоры с двумя мужчинами. Феликс выдавливает из себя улыбку в попытке поддержать. — Конечно заинтересовали. У нас качественные игры и хорошая прибыль. Да и презентация была отличной, — роняет сухое на отделанный темным камнем пол, надеясь, что звучит он не как запрограммированный робот. Мужчина, для которого, в отличие от Феликса, эта встреча очень важна, не замечает его отстраненности, благодарно кивая и хлопая по плечу. — Спасибо, что приехал, сына! — довольно прыскает Сунбок. — Мне кажется, что ты им понравился. Правда, если бы оделся нормально, а не просидел всю презентацию в верхней одежде, было бы вообще отлично. Он хватается за лацкан длинного пальто и отодвигает его в сторону, скептически осматривая черную кофту с дурацким принтом и джинсы с потертостями, после чего запахивает и мысленно благодарит Феликса за то, что все-таки не снял пальто. — Жаль, Джисон не приехал… — бурчит себе под нос. — Пусть поправляется! — Да… — разом мрачнеет Феликс, опуская голову. — Жаль. Сунбок замечает, что сын начинает переминаться с ноги на ногу — явно хочет поскорее добраться до дома после длинного дня, поэтому приобнимает за плечи и медленно направляется вместе с ним к лифту. — Устал? — участливо спрашивает. — Немного… Но у меня еще есть дела. — Дела? — вскидывает брови мужчина. — А я хотел предложить тебе чуть подождать меня, чтобы вместе поехать домой и поужинать. Мама там наготовила, думала, что ты тоже приедешь. Феликс едва не спотыкается о свою же ногу, услышав про маму… В голове сразу же всплывает ее перепуганное лицо, когда он решился рассказать ей про Хенджина. Она отшатнулась, отсела от него, а сейчас приготовила ужин и ждет? — Может, все-таки заедешь поесть? — с надеждой спрашивает отец. — Я тут недолго, правда. С собой еще возьмешь, Джисон там наверняка голодный с температурой валяется. Каждое его слово пронизывает насквозь. Мама… Джисон… Феликса мотает из стороны в сторону, и он понимает, что в таком состоянии ему точно не следует появляться дома. Тем более у него действительно есть дела. Важные дела. — Не получится, мне уже пора ехать… Прости, пап, — тихо бормочет он, нервно тыча в кнопку вызова лифта. — Передай маме, что я как-нибудь потом заеду… Сунбок раздосадованно поджимает губы и тяжело вздыхает, но его выражение лица быстро сменяется легкой улыбкой, и в это время на этаж как раз приезжает лифт с прозрачными дверцами. — Хорошо, Енбок. Звони, если что. И не забывай отдыхать! Феликс улыбается ему в ответ и ныряет в распахнутые объятия. Коротко похлопав друг друга по лопаткам, они отстраняются, и парень начинает пятиться в кабину, прощаясь. — Пока, сына! Передавай Джисону привет! — Ага… Феликс слабо машет мужчине сквозь створки лифта и роняет голову на грудь, когда фигура отца скрывается, а перед глазами появляется другой этаж. Но времени раскисать у него сейчас нет. Взяв себя в руки, он выходит из здания компании на сумрачную улицу, залитую яркими огнями фонарей и вывесок. Оглядевшись, Феликс слышит сигнал машины и уверенно направляется к минивэну на общей парковке, который успел заказать, пока сидел на презентации. Запрыгнув в салон, он здоровается с водителем и называет адрес. Руки тянутся к телефону, чтобы предупредить Хенджина о том, что он выезжает. И его лицо непроизвольно светлеет. Губы растягиваются в счастливой улыбке, ведь его план наконец-то приходит в действие, а протянутую руку помощи никто не пытается оттолкнуть. Когда подъехали к дому Хенджина, Феликс и вовсе веселеет, заметив, что тот вышел его встречать: стоит на улице, придерживая подъездную дверь. Не успевает водитель остановиться, как он вылетает из машины. — Привет! — на бегу глупо здоровается Феликс, словно они и не виделись пару часов назад. — Готовы? Хенджин не отвечает. Он ласково улыбается и, отпустив дверь, берет парня за руки и затаскивает его внутрь темного, сырого подъезда. И там, вдали от чужих глаз, мягко прикасается к губам-сердечкам своими. — Готовы, — мурлычет Хенджин, заглядывая в разомлевшие ореховые глаза. — Идем? Феликс хитро улыбается и цапает его нижнюю губу зубами, слегка прикусывая, после чего кивает, усмехаясь с поползших на лоб бровей Хвана. — Идем, водитель ждет. Они взбегают по ступенькам, держась за руки и придурковато хихикая, как дети. Однако в конце концов им пришлось резко отшатнуться друг от друга: на лестничный пролет из-за незакрытой двери выбегает Харин и кидается на Феликса с объятиями. — Феликс! — вскрикивает она, влетая в его грудь лбом и крепко стискивая бока. — Привет, Рин-Рин! — не менее радостно отвечает ей парень, приглаживая заплетенные в аккуратные косы длинные волосы. Девочка задирает голову, упираясь в Феликса подбородком, и широко улыбается, сияя своими шоколадными глазами. — А это правда, что мы будем жить с тобой? Или братик меня обманывает? — Только первое время… — Правда, — перебивает он Хенджина. Харин визжит, еще крепче стискивая его в объятиях, а Феликс, прыснув себе под нос, присаживается и подхватывает ее на руки так, что она практически сидит на его локте, вцепившись руками и ногами. — Ну что? Пойдем вещи переносить? Вытянув руку вперед, Харин пропевает задорное «Пойдем!», и Феликс проходит в квартиру, на пороге которой стоят большие спортивные сумки. Он ставит девочку на пол, и та убегает вглубь. — Мам! Феликс приехал! Хенджин вслух размышляет о том, что нужно сначала перетащить большие сумки и уже после вернуться за портфелями и девочками, а Феликс вслушивается в скрип колес инвалидной коляски и лучезарно улыбается, когда в коридоре появляется Хэлин. — Здравствуй, Ликси, — чуть застенчиво говорит женщина, поправляя толстые очки на переносице. — Здравствуйте, — склоняется он в глубоком поклоне. Хэлин улыбается еще шире, но отводит глаза в сторону, начиная теребить плед, скрывающий ноги. — Мне так неудобно перед тобой… — Вы что? — теряется Феликс, выкатив глаза. — Не знаю, какая там моча моему сыну в голову ударила, что он так вцепился в этот переезд… По-хорошему бы эту квартиру продать, съемную на время найти и уже после переезжать, а ему все быстрее и быстрее надо. — Мам… — вздыхает Хенджин. — Еще и тебя напрягаем. Нет бы подождать немножко… — Тетушка, — мягко начинает Феликс, — вы меня ни капли не напрягаете. — Заслышав его слова, Харин обходит мать и снова прибивается к его боку, смотря на парня с неподдельным восхищением. — Я понимаю, что Джин-а снова хочет жить с вами, поэтому я готов помочь и чуть ускорить этот процесс. Да и тем более… мне будет не так одиноко. Феликс смущенно почесывает затылок и обнимает Харин одной рукой. Пришлось немного приукрасить настоящую причину их переезда, из-за чего ложь горчит на корне языка. Но, бросив взгляд на Хенджина, она мигом растворяется, ведь тот смотрит на него с искренней признательностью на дне шоколадных глаз. Хэлин сдается, тихо благодаря Феликса, и через несколько мгновений уже сама начинает поторапливать всех, чтобы не задерживать водителя. Парни переглядываются и подхватывают по две сумки, освобождая порог. Водитель помогает им загрузиться в машину, и они возвращаются обратно в квартиру, чтобы забрать оставшиеся самые необходимые вещи и Хэлин с Харин. Но стоит только Феликсу подняться на нужный этаж, как он замирает, вытаращив глаза. На пороге квартиры, придерживаясь за косяк входной двери, стоит Хэлин. — Хороший, помоги маме спуститься! — гаркает Хенджин, тоже заметив, что женщина встала с инвалидного кресла. Он подбегает к ней и, придержав за плечи, медленно доводит до оцепеневшего Феликса. Хэлин протягивает руку, и парня будто током прошивает. Он отмирает и позволяет ей опереться на свои плечи. Хенджин мечется к квартире, вешает на спину портфели и выкатывает коляску. Харин быстро закрывает дверь и, прижимая к груди мамин плед, семенит за ними. Феликс теряет свой приподнятый настрой, наблюдая за тем, как Хэлин медленно переставляет ноги и морщится при каждом шаге. Она держится за перила и переносит часть своего веса на парня, но, кажется, это не особо помогает. Хенджин складывает коляску и проносится мимо них, чтобы закинуть все в машину и тоже помочь маме. — Может… — Феликс шумно сглатывает, когда они ступают на лестничную площадку, — я Вас донесу? Морщина меж бровей женщины разглаживается, но быстро возвращается на место, стоит им шагнуть на новую ступень. Она выдавливает улыбку и вежливо отказывается, ссылаясь на то, что ей давно пора было размяться. У Феликса за нее сжимается сердце. Он представляет, как ей хочется нормально ходить и не зависеть от каких-то дорогущих препаратов. Хочется жить полноценной жизнью. Возможно, возобновить работу репетитором и готовить завтраки для своих детей. — Тетушка… — пытаясь скрыть дрожь в голосе, сипит Феликс, — Вы молодец… Хэлин поворачивает к нему голову и слабо улыбается, поглаживая его плечо. — Спасибо, Ликси… — шепчет она, когда перед ними появляется Хенджин и подхватывает с другой стороны. Многие на ее месте наверняка бы сдались. Не смогли бы жить с болезнью, которая буквально приковывает к одному месту. Не смогли бы справиться с мыслью о том, что они стали обузой для своих близких. А Хэлин смогла. Она продолжает бороться и дышать полной грудью. И Феликса пробирает до мурашек от осознания того, насколько же она сильный человек.

***

Поставив последнюю сумку в прихожей, Феликс с легкой улыбкой наблюдает за тем, как Хенджин раскладывает коляску, а Харин помогает маме разуться. Он бросает ключи в корзинку и проходит в гостиную, волоча за собой чужие вещи. — Как у тебя красиво, Феликс! — залетает вслед за ним Харин, раскидывая руки в стороны и начиная крутиться в центре комнаты. — Нравится? — хмыкает тот, опускаясь перед ней на корточки. — Очень! — Ты один живешь? — спрашивает Хэлин, медленно передвигаясь на коляске. Она тоже с интересом оглядывает свое временное жилище и старается спрятать изумление за толстыми очками, когда взгляд падает на огромный телевизор. — Нет, — тушуется Феликс, — с другом… но он на время переехал. — А он не будет против, что мы тут поселились?.. — Нет конечно, — хмыкает парень, вставая на ноги. Если бы Джисон прознал об этом и собрался возразить, Феликс бы его никогда не простил. — Думаю, что уступлю вам с Харин свою комнату, Хенджину — комнату моего друга, а сам посплю на диване. — На диване?! — в унисон восклицают Хенджин с матерью. Та бросает на сына многозначительный взгляд и возвращает на Феликса уже смущенный. — Ну уж нет. Мне и так неудобно, а ты еще и на диване хочешь разместиться. Давай лучше мы с Харин здесь… — Точно нет! — нервно усмехается Феликс. — Я хочу, чтобы вы чувствовали себя как дома и вам было комфортно. Хэлин смущается пуще прежнего и снова косится на сына. — Тогда… хотя бы разделите вторую комнату с Хенни. Щеки горячей волной обжигает хлынувшая к ним кровь. Веснушки становятся ярче, а заблестевшие глаза ищут укрытия в полу. — Ну… если Джин-а не будет против… — Не против, — хитро улыбается тот, забавляясь с этого спектакля. — Ну слава богу, — облегченно улыбается Хэлин и, аккуратно подхватив с пола небольшой портфель, просит Феликса показать ей комнату. Остаток вечера они проводят за делом. Феликс освобождает для девочек несколько полок в своем гардеробе, а свои шмотки перетаскивает к Джисону, где вешалки уже заполняются вещами Хенджина. Не дав тому после разбора сумок встать за плиту, потому что в холодильнике последняя мышь сдохла, он заказывает доставку. И, когда курьер привозит лапшу, они всей семьей собираются в гостиной перед телевизором. На одном из каналов показывают старенький плоский ситком, с которого Хэлин почти по-детски забавляется. Ее смех практически такой же, как у Хенджина: звонкий и заразный, и Феликс его подхватывает, но потом, правда, давится лапшой, что чуть не вылезла из носа. Парень касается своим коленом ноги Хенджина, на плече которого висит Харин, а Хэлин все продолжает посмеиваться с глупых шуток и закадрового смеха из телевизора. В этот момент кровь в жилах Феликса переливается, разнося тепло по всему телу. Он смотрит на всех троих и не может сдержать улыбки, не в силах даже вспомнить, когда в последний раз ему было настолько хорошо. Ни одна из тех поганых мыслей, что преследовали его весь день, не смеет проникнуть в голову и испортить момент. Сейчас Феликсу хочется лишь одного — задержаться в нем подольше. Чтобы внешние проблемы не разрушили это спокойствие. И даже Харин, вылетевшая с воплями из комнаты, после того как мать отправила ее готовиться ко сну, только умиляет. Она переваливается через спинку дивана и падает между парнями, наигранно хныча. — Ну что такое, малыш? — хихикает Хенджин, не ведясь на нытье. — Мистер Морковка! — вопит девочка, всплескивая руками. — Мы его забыли дома! Не сдержавшись, Хенджин запрокидывает голову, разражаясь заливистым смехом. — Я думал, что-то серьезное стряслось. Испугалась своего отражения в зеркале там. Харин надувается и со всей силы бьет брата в плечо. Она поворачивает вновь скуксившееся в актерской истерике лицо к Феликсу. — Я не смогу без него заснуть! — Как же ты его забыть-то умудрилась? — улыбается тот, тыча пальцем ей в нос. — Да это все Хенни! Он заторопился, портфели похватал и сказал выходить! Я растерялась… — Ничего страшного, Рин-Рин, — хихикает Хэлин. — Завтра Хенджин заедет домой и заберет его. — А сегодня?! Я не смогу без него заснуть, мам! Мы же на новом месте… — Ну я же с тобой. — А кто будет наш сон охранять?.. — Рин-Рин, — уже без улыбки одергивает ее мать, чтобы пресечь истерику. — Все нормально, мам, — улыбается Хенджин. — Я могу съездить сейчас… — он заглядывает в загоревшиеся глаза Харин и ехидно улыбается, — если ты с утра приготовишь нам завтрак. — Как скажешь, братик! Спасибо! Девочка бросается ему на шею, а Хэлин ворчит о том, что уже поздно и лучше остаться дома, но Харин вновь начинает завывать свою страдальческую песнь. — Я с тобой, — вклинивается Феликс, отставляя пустую коробочку из-под лапши на столик и поднимаясь с дивана. — Ликси… — умоляюще тянет Хэлин. — Лучше и правда сейчас съездить, тетушка. Заберем и мистера Морковку, чтобы Харин спокойнее было, и мой мотоцикл, который у работы отца остался, чтобы утром этим не заниматься. — Мы быстро, — уверяет женщину Хенджин. И Хэлин вновь сдается: тяжело вздыхает, махнув рукой. Пересев с дивана на коляску, она предупреждает, что пойдет готовиться ко сну, и просит Харин не засиживаться перед телевизором, а мальчиков — не шуметь по возвращении. Те спокойно соглашаются и, отлепив обнимающую сразу обоих Харин, идут переодеваться.

***

Пересев с такси на мотоцикл, парни рассекают по ночному городу, наслаждаясь скоростью и не стесняясь протяжно выкрикивать. Холодный ветер стеной бьет в грудь, но Феликса греют руки Хенджина, которые тот все норовит вскинуть — хочет поймать ледяные потоки. После очередной попытки Феликс перехватывает его ладонь и коротко прикладывает тыльную сторону к ротовому вентиляционному клапану на шлеме, имитируя поцелуй. Чужие щеки густо рдеют, а грудь крепче прижимается к лопаткам. Они останавливаются в районе Хенджина, возле круглосуточного магазина, в который забегает Феликс, чтобы купить воды и сладостей для Рин-Рин. Одну из них, маленькую шоколадку, выхватывает Хенджин и принимается безжалостно уничтожать, из-за чего парню приходится вернуться в супермаркет, чтобы докупить еще и на него. Наконец добравшись до нужного дома, они вынимают из ушей наушники, которые Феликс предложил разделить на время поездки, и со слабыми улыбками поднимаются в опустевшую квартиру. Но стоит только переступить порог, как с лица Хенджина она полностью пропадает. Он шумно втягивает носом затхлый воздух, не торопясь включать свет, и, разувшись, проходит на кухню. Пальцы невесомо скользят по заляпанному гарнитуру, взгляд — по стенам, и Феликс, смотря на его подернутый светом из окна силуэт, понимает, что он прощается… — Я даже не знаю, рад этому переезду или нет, — тихо говорит Хенджин, стягивая с плеч пальто, и проходит дальше, уводя Феликса за собой. Тот мычит что-то неопределенное и тоже снимает свой бомбер, а после вешает его на стул. — С одной стороны, жалко, — продолжает Хенджин, глядя на белые листы над кроватью, разрисованные его рукой, — ведь мы жили тут все вместе. А с другой… столько дерьмовых воспоминаний. Ему не нужно уточнять, чтобы Феликс понял, каких именно. Все хорошие моменты из детства Хенджина можно по пальцам пересчитать. — Может, в другом месте станет лучше? — улыбается он, кося взгляд на Феликса. Тот застенчиво отвечает на его улыбку и робко кивает. Затем еще раз — чуть более уверенно. После ухода из клуба у них обязательно все наладится. Хенджин тянет уголки губ еще шире и отходит в сторону, продолжая оглядывать свою опустевшую комнату, а Феликс встает на это же место, прилипая зрачками к невероятной красоты рисункам, что написаны рукой его художника. Веснушчатых щек внезапно касается невидимая кисть и наносит на них краску, когда этот самый художник подходит к нему со спины и чуть склоняется, обжигая шею дыханием. — Спасибо тебе, хороший… — шепот касается покрывшейся мурашками кожи, и Феликс едва заметно вздрагивает. — За что? — спрашивает он срывающимся голосом, прикрывая глаза. — Если бы не ты, я бы никогда не решился уйти с работы. Как и переехать. Хенджин наклоняется ниже и, чуть оттянув ворот кофты Феликса, медленно ведет кончиком носа от основания его шеи до самого уха. Тот едва находит в себе силы, чтобы выдавить голос: — И тебе спасибо. — А мне-то за что? — тихо усмехается Хенджин ему на ухо. — Если бы не ты и твоя история, я бы никогда не определился и не решился перевестись на лечебное дело, чтобы стать врачом. Хенджин чуть отстраняется и выглядывает из-за его плеча. Обхватив чужой подбородок ледяными пальцами, поворачивает голову Феликса к себе, вынуждая поднять веки и заглянуть в заблестевшие глаза. — Ты серьезно?.. Феликс мысленно благодарит его за то, что не стал включать свет, ведь щеки вспыхивают пуще прежнего. Он медленно, застенчиво кивает, наблюдая за тем, как на губах Хенджина расползается широкая улыбка. — Боже, хороший… я так рад… Никаких бурных речей и сомнений. Только шепот и губы, что невесомо касаются его. И для Феликса это ощущается дороже восторженных криков и похвал. Он отвечает на поцелуй, проводя языком по пирсингу, и снова вздрагивает до поднявшихся на загривке волос: пальцы Хенджина забираются под его одежду и неспешно скользят вверх по талии, усыпая кожу мурашками. Подол кофты накрывает кисть, и ладонь ложится на ребра, слегка надавливая, чтобы развернуть Феликса. — Джин-а, — выдыхает он, вновь припадая к пухлым губам и закидывая руки ему на шею. — М-м? — мурчит Хенджин, нагло улыбаясь. Феликс, будто проснувшись, прижимается к нему крепче и сам углубляет поцелуй, касаясь своим языком чужого. Нежно проведя по затылку, он плавно спускается ладонями по спине и тоже забирается под одежду Хенджина, большими пальцами поглаживая бока. Хенджин вновь мычит ему в губы и, подцепив низ кофты, медленно тянет наверх. Так осторожно, будто прощупывает чужое желание. Феликс же, мягко отстранившись, накрывает его руки своими, но не убирает — лишь останавливает, ослепляя игривой улыбкой. — Чего это ты, Джин-а? Тот усмехается и склоняется к его лицу без какого-либо смущения, опуская взгляд на припухшие губы. — Я тут подумал, — опаляет он дыханием, — раз уж мама и Харин теперь с нами, то в ближайшее время нам такого шанса не подвернется. — Взгляд поднимается к глазам, и Феликс видит, как на дне его черных зрачков плещется жгучее желание. — А скрывать то, что я тебя хочу, бессмысленно. Хенджин подается чуть вперед и упирается своим возбуждением в бедро Феликса, но почти сразу отстраняется, наклоняясь к уху. Мазнув губами по мочке, он выпутывает ладони из чужих рук и перекладывает одну на тыльную сторону его шеи, притягивая ближе. — Но, если ты не хочешь, я не настаива… — Не поверишь... — прерывает Феликс с тихим смешком. Чуть повернув голову, он оставляет не щеке Хенджина влажный след своих губ и, спешно отстранившись, подходит к своему бомберу. Под озадаченным взглядом запускает руку в объемный карман и выуживает из него пачку презервативов и маленькую бутылочку смазки. — ...но я подумал о том же. Хенджин, не сдержавшись, прыскает в кулак. — Когда успел, хороший? — Сейчас. Когда в магазин заезжали, — спокойно отвечает Феликс и видит, как глаза парня еще больше темнеют. Отложив пачку и смазку на кровать, он поджимает губы и, неожиданно для Хенджина, поднимает на него виноватый взгляд. — Только… — роняет на тон тише, — в клубе… чаще ты вел или… Хенджин прочищает горло, опуская лицо, и делает небольшой шаг назад, стыдливо отвечая: — Нет… Редко был в ведущей роли. Забегавшие по полу зрачки останавливаются на ногах Феликса, когда тот начинает медленно идти на него. — Тогда… — парень подходит вплотную и, подцепив его подбородок, поднимает голову, озаряя своей улыбкой и сияющими ореховыми глазами, в которых не отражается ни отвращение, ни разочарование, — сегодня ведешь ты. Хенджин проглатывает восхищенный вздох и, подавшись навстречу, порывисто впивается в губы-сердечки своими. — Блять, хороший… — рычит он, хватая парня за руку, и едва ли не бегом выводит из комнаты. Преодолев коридор, заталкивает его в ванную и, щелкнув выключателем, закрывает за собой дверь. Желтый свет от лампы режет глаза, привыкшие к темноте. Феликс жмурится и на ощупь сдирает с Хенджина водолазку. Тот хватает его за плечи, рывком меняет их местами и впечатывает парня в дверь, припадая губами к шее. Пальцы повторяют уже пройденный путь: поддевают низ кофты и тянут ее наверх вместе с футболкой. Феликс помогает ему, подняв руки, но опустить их уже не может — Хенджин не позволяет. Обхватив его запястья ладонью, он прижимает их к дереву над головой и продолжает выцеловывать покрытую мурашками шею. — Джин-а… — ахает Феликс, стоит проколотому языку размашисто пройтись от основания до мочки, которую прикусывают зубы. Вторая ладонь Хенджина ложится на талию и соскальзывает на поясницу, толкая на себя. Уместив одну ногу меж чужих, он надавливает бедром на натягивающий джинсы член Феликса, срывая с его губ первый стон. — Все хорошо? — уточняет, не в силах сдержать свою развязную ухмылку. — Ага-ах… Феликс бьется затылком о дверь, запрокинув голову, ведь Хенджин не дал ему договорить, надавив еще раз. Он перекладывает руку на голову Феликса, оглаживая место удара. — Тише, хороший, — шепчет на ухо и возвращает ладонь на прежнее место, сразу опуская чуть ниже. Мягко обведя ягодицы, Хенджин надавливает на них, вновь толкая на себя и подаваясь бедром навстречу. Феликс в его руках начинает извиваться, подстраиваясь под толчки и ерзая в такт. С губ-сердечек то и дело слетают тихие стоны, которые парень с удовольствием ловит губами. Бурлящая в венах кровь, что разгоняется бешено стучащим сердцем, с новой силой приливает к паху. Джинсы неприятно стягивают, и Хенджин, будто почувствовав, аккуратно расстегивает их, чуть ослабляя давление. Запястья в руке настойчиво дергаются, и он выпускает их из плена. Феликс сразу же укладывает ладони на его тазовые кости, чтобы тоже толкнуть на себя. — М-м-мх, хороший, — выстанывает Хенджин, лаская слух Феликса своей хрипотцой. — Хочу тебя… — перелетает пылкое из губ в губы. — Сука… — сдавленно смеется он, чуть отстраняясь. Рвано расстегнув свои брюки, избавляется от них вместе с боксерами, представая перед Феликсом обнаженным. Но тот даже не успевает полюбоваться: Хенджин, взявшись за его пояс, опускается на корточки и стягивает с него одежду. Когда джинсы касаются щиколоток, он рукой обхватывает колено Феликса, помогая ему выбраться, и проделывает то же самое с другой ногой. Не спеша подниматься, Хенджин оглаживает чужую лодыжку, припадая к ней раскрасневшимися губами. Медленно переходит к коленной чашечке… затем к внутренней стороне бедра, порхая невесомыми поцелуями по разгоряченной коже, и возводит глаза, сталкиваясь с завороженными Феликса. Он с приоткрытым ртом смотрит на Хенджина, который сидит перед ним на коленях и пялится так по-блядски, что его накрывают отрывки воспоминаний с их первой встречи. А ведь тот раз в клубе — единственная близость за все время знакомства. Тогда Феликс, как клиент, ничего не сделал. Хотел, но Сэм своими речами и действиями довел его до такого состояния, что язык не поворачивался. Сейчас же он не будет тормозить и оставлять Хенджина без внимания. Схватив за плечи, Феликс тянет его наверх и, припав к губам, резво меняет их местами. Прижатый к двери Хенджин тихо усмехается ему в губы и проводит кончиками пальцев по шее. Феликс же, разомкнув поцелуй, начинает тихонько спускаться. Целует яремную впадинку, ключицы; чуть замявшись, размашисто облизывает затвердевший сосок и не может сдержать улыбки, заслышав сверху довольное мычание. Руки скользят по напряженной спине, поцелуи спускаются все ниже и ниже. И, наконец, он встает на колени, оставляя влажный след внизу живота, но Хенджин внезапно ускользает в сторону и поднимает Феликса на ноги. — Тише, хороший, не торопись, — облизывается и тянет его за собой к ванне. Промелькнувшее в ореховых глазах недовольство быстро сменяется прежним блеском желания, когда Хенджин врубает прохладную воду и они вместе встают под лейку. — Ты такой красивый, — слетает с проколотого языка. Хенджин закусывает губу, влюбленно разглядывая, как по телу Феликса стекает вода. Тот тоже в свое удовольствие любуется Хенджином, поедая его глазами. Дольше всего взгляд задерживается на ровном, увитом венами члене, который не удавалось как следует рассмотреть в прошлые разы. Залюбовавшись, Феликс чувствует, как сердце все набирает темп, и не сразу замечает, что уже намыленные ладони Хенджина касаются его плеч. — Иди ко мне, хороший… Голос притягивает, как магнит. Феликс вжимается грудью в грудь и хватает с полки первый попавшийся гель. Щедро плеснув на руки, он повторяет за Хенджином, начиная омывать его тело. С нажимом оглаживает талию, спину и бедра. Затем, не удержавшись, протискивает руку меж их тел и обхватывает пенной ладонью чужой член. Хенджин сдерживает стон и закатывает глаза от удовольствия, вновь усмехаясь себе под нос. — Нетерпеливый Ли Феликс. Тот не успевает даже самодовольно ухмыльнуться в ответ, как его разворачивают и надавливают ему на лопатки, вынуждая нагнуться. Поперек живота обвивается рука, Хенджин грудью ложится на его спину и, убрав прядь влажных светлых волос за ухо, склоняется, чтобы еле слышно прошептать, заливая чужое лицо краской: — Упрись руками в стену. Феликса током прошивает с ног до головы. Мурашки от загривка по позвоночнику спускаются. Он рвано дышит и закусывает губу. Неужели Хенджин уже хочет начать? Мыльная ладонь проскальзывает между ягодиц, вынуждая встрепенуться и шумно втянуть воздух ртом. Феликс упирается ладонями во влажную плитку и едва не скулит, когда Хенджин принимается разносить пену по его паху, чуть сжимая и поглаживая. Плевать. Если хочет начать прямо сейчас — пусть начинает. Феликсу уже и самому невтерпеж. Без разницы, что презервативы и смазка остались в комнате, ему до помутнения сознания хочется почувствовать Хенджина. Вода стекает с его тела, смывая пену. Он закатывает глаза, когда чужие руки вновь проходятся по чувствительным местам. — Хороший, — тихо зовет Хенджин, — скажи, если будет неприятно или больно. Феликса хватает только на несколько слабых кивков. За ним еще никогда так не ухаживали. Половой опыт с парнями у него довольно скуден. Он даже вспомнить толком не может, когда последний раз спал с кем-то своего пола… Кажется, в начале старшей школы, и то тогда он выступал в ведущей роли. А в принимающей… ему удалось побывать только один или два раза… Помнится, не особо понравилось. Да и не бурно хотелось. Но сейчас, зная, что сзади стоит его Хенджин, хочется до безумия. Хочется почувствовать эту правильную наполненность. Ведь с ним все кажется правильным. Ненужные мысли разгоняет мягкое прикосновение между лопаток. Хенджин медленно проводит ребром ладони вдоль позвоночника, а вторую руку кладет на поясницу. — Готов, хороший? — с улыбкой в голосе спрашивает он, вновь ложась на его спину. — Готов, Джин-а, — на выдохе произносит Феликс, чувствуя, как член лег меж ягодиц. Тяжесть с его тела пропадает. Слышатся лишь плеск воды и шум собственной крови в ушах. Он в предвкушении закрывает глаза, до боли закусывая губу, и… вскрикивает от неожиданности, когда входа касается что-то теплое и влажное, а руки раздвигают ягодицы. Феликс выпрямляется, резко оборачиваясь, и видит Хенджина, который сидит на коленях и облизывает уголок губ. — А сказал, что готов, — склоняет тот голову вбок и игриво прищуривается, хихикая себе под нос с чужих раскрасневшихся ушей. — Что ты… Хенджин медленно поднимается на ноги и мягко обнимает ладонями его щеки. Заглядывает в глаза, а затем прижимается губами ко лбу, ненадолго задерживаясь. — Не нервничай так, хороший. — Ласковая улыбка еще ярче озаряет влюбленное лицо. От былой страсти не остается и следа. — Просто расслабься и получай удовольствие. — Но… — Я не хочу делать тебе больно. Поэтому нужно максимально тебя подготовить и расслабить. Феликс невесомо оплетает его талию и опускает голову, упираясь лбом в плечо. Чужие руки ложатся на затылок и спину, тихонько поглаживая. Голос Хенджина вновь заполняет комнату, переплетаясь с шумом воды, и обволакивает Феликса пеленой спокойствия: — Стесняешься? — И, когда парень кивает, не отрывая лба, Хенджин понимающе мычит и поворачивает голову, целуя его в висок. — В этом нет ничего постыдного. Я хочу тебя всего, мой хороший. И я не заставляю себя это делать. Так что просто попробуй расслабиться и довериться мне. Хорошо? Феликс судорожно выдыхает и поднимает голову, чтобы ненадолго припасть к губам. Попробовать довериться? Он и так доверяет ему целиком и полностью. Доверяет не только свое тело, но и душу с трепетно бьющимся сердцем. Затолкав свое смущение поглубже, Феликс мимолетно гладит Хенджина по скуле, проходясь большим пальцем по родинке под глазом, и не торопясь поворачивается к нему спиной. Руки вновь находят себе место на плитке, а щеки заливаются алым, когда на ягодицы возвращаются крупные ладони. — Не бойся, — обжигает дыханием бедра. Феликс слышит в его мягком голосе улыбку, которая тут же заглушается собственным, на удивление высоким стоном. Хенджин прикасается языком к сфинктеру, а рукой начинает осторожно массировать мошонку. Сердце спотыкается с каждым новым движением. Неистово бьется о ребра, будто собираясь разбиться и осыпаться Хенджину в ноги. Феликс изо всех сил пытается сдерживать свои шумные вздохи, но они то и дело срываются в скулеж. — Расслабься, хороший мой, — просит Хенджин, коротко поцеловав в ягодицу. Он толкается кончиком языка внутрь, выбивая из парня очередной стон. Штанга пирсинга упирается, не давая проникнуть глубже. Хенджин подается еще ближе, прижимаясь губами. Он продолжает кружить языком вокруг входа и влажно выцеловывать. — Джин-а… — в мольбе соскальзывает с губ-сердечек. Ноги Феликса подрагивают, будто вот-вот подкосятся и он рухнет на дно ванны. Пальцы хаотично сжимаются в надежде нащупать на гладкой плитке выступ, за который можно ухватиться, чтобы не потерять равновесие. Хенджин, заметив это, нехотя отстраняется, причмокивая губами. — Пойдем, хороший… — томным шепотом он манит его из ванной, вырубая воду. И Феликс подается вслед за ним, пытаясь совладать со своими негнущимися ногами. Хенджин вылезает и хватает с крючка свое забытое полотенце, чтобы накинуть на плечи Феликса. Взяв его за руки, он пятится спиной на выход и ведет по коридору к своей комнате. Прохладный воздух облизывает разгоряченные влажные тела, покрывая их мурашками, но парни не обращают внимания на смену температур, утопая во влюбленных глазах друг друга. Хенджин подводит Феликса к своей кровати и осторожно надавливает на плечо, когда тот садится. — Здесь должно быть полегче. Его губы трогает легкая улыбка, и он опускается на колени меж чужих разведенных ног. — Джин-а… — нетерпеливо выдыхает Феликс, подползая поближе к краю кровати, — хочу… быстрее. — Быстрее? — удивленно вскидывает брови Хенджин, уже склонившись к его промежности. Феликс отрывает лопатки от постели, рвано садясь. Набрав полную грудь воздуха, он цепляет пальцами подбородок и произносит практически в самые губы: — Хочу скорее почувствовать тебя… Вся решимость, которую он вложил в эту фразу, сменяется вернувшимся смущением, и Феликс откидывается обратно на спину, закрывая пылающее лицо ладонями. На несколько мгновений в комнате повисает тишина, нарушаемая лишь шумным дыханием и биением сердец. А затем… щелчок. И в тиши он звучит оглушительным выстрелом. Феликс раздвигает пальцы, не отнимая ладоней, чтобы одним глазком взглянуть на Хенджина, и едва сдерживает судорожный вздох. Тот все еще стоит на коленях, но смотрит на него с приоткрытым ртом и такими восхищенными глазами, что у Феликса все сводит внутри. Хенджин не глядя откупоривает крышку смазки, которая издает повторный щелчок, и щедро выдавливает ее себе на пальцы. — Хороший… — почти благоговейно бормочет он, заливаясь краской, и тут же прячет вспыхнувшие щеки за волосами, а затем и вовсе между ног парня. — Джин… ах… — слова рвутся, сменяясь на полпути стонами, стоит лишь почувствовать одновременные прикосновения руки и языка. Хенджин не торопится вводить палец, он лишь водит им вокруг, обильно смазывая, и отдает предпочтение языку, что начинает проникать внутрь чуть активнее. Феликс неосознанно подается бедрами навстречу и едва не подлетает, когда указательный палец сменяет язык, упираясь во вход. — Говори… если будет больно, — пытаясь совладать со своим дыханием, шепчет Хенджин. Феликс кивает, ерзая и потираясь о чужую руку. Но не успевает он перевести дух, как его чуть не подкидывает до небес: Хенджин берет член в кольцо, неторопливо вводя палец и размашисто облизывая мошонку. — Бля-я-ять… — протяжно стонет, закусывая ребро своей ладони. Хенджин, вздрогнув, замирает, не смея двигаться дальше. Но Феликс подмахивает бедрами, развеивая его домыслы о боли. — Продолжай… — бормочет он, захлебываясь нескончаемым потоком чувств и ощущений. Парень слушается, с довольной улыбкой припадая обратно к его мошонке. Он водит рукой, неспешно стимулируя член, и играется языком с яичками, умело отвлекая от дискомфорта. Феликса прошивает до дрогнувших ног, когда палец входит полностью, а пирсинг проходится по промежности. Хенджин уточняет, все ли в порядке, на что он рвано кивает, отчаянно желая большего. И Хенджин ему это дает. Обхватив губами головку, он выводит кончиком языка узоры вокруг уретры и движет рукой внутри. Феликс мечется по постели, комкая в кулаках плед и слетевшее с плеч полотенце. Его разрывает от ощущений, смутно знакомых, но таких правильных. Ни о какой боли нет и речи. Брови сводятся у переносицы лишь от нескончаемого удовольствия. Хенджин предупреждает, что добавит второй палец, и неспешно начинает его вводить. — Джин-а… Джин-а… — задыхается Феликс, заменяя все стоны на имя. — Хенджин-а… иди сюда… иди ко мне. Тот закатывает глаза, наслаждаясь тем, как вздохи перемежаются с его именем, и больше не может усидеть на месте. Не вынимая пальцев, он с влажным звуком выпускает член изо рта и усаживается на кровать сбоку от Феликса, продолжая медленно двигать рукой. Он нависает над прогибающимся парнем и склоняет голову, останавливаясь в нескольких сантиметрах от его губ. — Скажи, чего хочешь, хороший. Дыхание жжет кожу. Голос проникает в сознание и сводит с ума. Феликс едва разлепляет зажмуренные глаза и находит поплывшим взглядом чужие, что тоже подернуты туманом желания. — Тебя, — вздыхает он и закусывает губу, чувствуя, как в сжатые мышцы упирается третий палец, — пожалуйста… Хенджина кроет. Он аккуратно вводит еще один палец и обхватывает верхнюю губу Феликса своими, мягко сжимая. Кровь в жилах закипает, а скулы сводит от желания. Его член подергивается в такт чужому мычанию, что вибрацией расползается по всему телу, и он даже представить не может, как удержаться, чтобы не кончить сразу же, как только войдет. Разведя пальцы внутри, Хенджин едва сдерживает стон. Ведь Феликс сжимается и обхватывает его член ладонью, а затем отстраняется и внезапно сдвигается в сторону, рукой направляя возбуждение к своим губам. — Стой… стой… — выкатывает глаза Хенджин, но сам даже не думает останавливаться, все продолжая сгибать пальцы и выбивать очередной вздох. В голове проскальзывает мысль, что если Феликс возьмет его в рот, то он точно долго не продержится. Тот поднимает на него свои невинные глаза, глядя с немой просьбой на дне блестящих зрачков, и тихо сипит: — Я немного. Хенджин сдается. Горячий язык касается уздечки, чуть надавливая, а затем облизывает всю головку. Голова запрокидывается, глаза закатываются, а пальцы неосознанно начинают двигаться быстрее. Стоны Феликса вибрируют на пульсирующем члене, сбивая дыхание Хенджина еще больше. — Блять, хороший… Губы-сердечки смыкаются вокруг головки и неторопливо подаются навстречу, крепко сдавливая. Комната перед глазами плывет из-за рассыпающихся из зрачков искр. Хенджину кажется, что он и сам сейчас рассыпется в звездную пыль, стоит Феликсу завести его член за щеку. Протяжно простонав, он гладит парня по голове и аккуратно вытаскивает член из теплой влаги, трепетно заглядывая в глаза. — Еще или… — уточняет с налетом смущения, закусывая проколотую губу. Ответом ему становится взгляд, что сквозит игривыми искрами. Феликс протягивает руку вниз и надавливает на его предплечье, отодвигая от себя. — Иди уже сюда, — вздыхает он, когда смазанные пальцы выскальзывают из него. Парень лучезарно улыбается и тянется за презервативами, пока Феликс залезает на кровать с ногами. Разорвав серебристый квадратик, Хенджин выверенным движением раскатывает защиту по члену и разводит чужие бедра в стороны, устраиваясь между. Он ложится на тяжело вздымающуюся грудь Феликса и, обхватив ладонями его усыпанные поцелуями солнца щеки, припадает к губам в нежном поцелуе. — Если будет… — Скажу, скажу, не переживай, — нетерпеливо перебивает Феликс, потираясь своим возбуждением о его. — Главное — не терпи, — улыбается Хенджин. — Мы не торопимся, так что лучше будет уделить тебе побольше внимания. Феликс ухмыляется одним уголком губ и закидывает руки на его шею, а ноги обвивает вокруг талии, слегка толкая на себя. И Хенджин поддается. Обхватив свой член ладонью, он приподнимается на локте и аккуратно приставляет головку к расслабленному входу. Сорванный стон оседает звоном в ушах и жаром на щеках. Феликс пальцами впивается в его плечи, запрокидывая голову. Сквозь сжатые зубы просачивается тихое шипение. Хенджин на мгновение останавливается, но парень надавливает ногами ему на ягодицы, не позволяя замирать. Горячие податливые стенки плотно сдавливают плоть, кружа голову. Хенджин прячет свой вздох в шее Феликса, где бешено скачет пульс. Он припадает к ней губами, выцеловывая на покрывшейся испариной коже буквы, что именуют все клокочущие внутри чувства. Хенджин содрогается, когда входит наполовину, и на всякий случай ненадолго замирает, чтобы дать Феликсу привыкнуть и самому перевести сбившееся дыхание. Накрыв его губы, он проводит языком по нижней, сразу же проникая им в рот и сплетаясь с другим. Феликс отвечает ему так же пылко, но в то же время нежно. Зарывшись пальцами в темные волосы, парень оттягивает пряди, вынуждая отстраниться. — Не останавливайся, прошу… — шепчет он сбивчиво, тычась своим лбом в его. И тогда Хенджин вновь толкается. Стоны смешиваются в поцелуе, опьяненная любовью кровь ударяет в голову. Хенджин шумно выдыхает его имя, когда член входит до основания. Уперевшись лбом в плечо Феликса, он рвано дышит, пытаясь справиться с головокружением и мелкими иголочками, что рассыпаются по всему телу. Хенджин не может вспомнить, когда ему было так хорошо во время секса. Наверное, никогда, ведь раньше все происходило по принуждению. Потому что того требовали работа и клиенты. А сейчас… они толком даже не начали, а его всего уже колотит от переизбытка ощущений. — Хороший мой… — стонет он, когда парень сжимается. — Мой хороший Ли Феликс… Осознание трогает грудь чем-то теплым и пушистым. Не важно как… Главное — с кем. Хенджин чувствует, что с Феликсом будет его первый настоящий раз. Без масок и налета обязанностей, только из искренних чувств и желаний. — Джин-а… — мольба шепотом ласкает слух. Расслабившись, Феликс мягко улыбается и слегка подмахивает бедрами, побуждая Хенджина начать двигаться. Скользнув губами по веснушчатой щеке, тот делает первую волну. Совсем короткую, осторожную, на пробу. И, проглотив чужой восхищенный стон, пробует еще раз. А затем еще и еще. Движения медленные, размеренные, но с каждым толчком они становятся все более размашистыми. Хенджин сцеловывает с щек Феликса веснушки, не обращая внимания на то, как он едва ощутимо царапает его спину, сжимаясь все плотнее. Руки бродят по влажной коже, отвлекая и обнимая. Хенджин не знает, сколько продержится, ведь из-за нарастающего темпа его уносит все дальше и дальше. Все ближе к обрыву, на дне которого маячит наслаждение. — Быстрее… — просит Феликс, заполняя легкие его именем. Хенджин не может найти в себе сил отказать ему. Поднявшись на колени, он аккуратно подхватывает ноги Феликса и закидывает их себе на плечо, меняя угол. — Бля-я-ять… — срывается восторженное с губ-сердечек, когда парень начинает ускоряться. Шлепки тела о тело смешиваются с рваным дыханием, сплетаясь в ласкающую слух песнь. Хенджин гладит чужие лодыжки, спускаясь к бедрам и крепко сжимая. Он прикрывает глаза и касается губами щиколоток, покрывая их короткими невесомыми поцелуями. Смотреть на Феликса, мечущегося по кровати, не хватает смелости — боится ослепнуть от его красоты и пронизывающего до костей взгляда. Каждый толчок, каждый судорожный вздох и движение несут в себе что-то большее, чем простое восхищение первой близостью. Хочется раствориться друг в друге и остаться в этом моменте навсегда, чтобы делить эти чувства на двоих и упиваться… захлебываться. Феликс нашаривает ладонь Хенджина и, переплетя пальцы, тянет его на себя, вынуждая опустить ноги и припасть грудью к груди. Кожей к коже. Сердцем к сердцу. Улыбнувшись ему в губы, он ведет бедром и давит на чужое плечо, меняя их местами. Прижавшись лопатками к подушке, Хенджин одурманенно смотрит на то, как Феликс выпрямляется, укладывая ладони на его грудь, что горит от прикосновений. — Блять… — вздыхает он, стоит парню приподняться и вновь опуститься. Взгляд скользит по разморенному лицу, член — по тугим стенкам. Чуть нахмурившись, Феликс начинает двигаться активнее, вдавливая Хенджина в кровать руками. Тот замирает, любуясь его силуэтом, который свет луны из окна облизывает. Не выдержав, Хенджин крепко обнимает за талию и, подтянув ноги, принимается подмахивать бедрами, подбрасывая Феликса на себе. — Не могу… — сорванным голосом стонет тот куда-то в шею. — Давай… давай… — изнывает, желая наконец получить свой самый запоминающийся оргазм. Он сжимается пуще прежнего, чтобы довести Хенджина до предела, но тот и без того уже на грани. Протиснув руку меж обнаженных тел, он окольцовывает член Феликса, отодвигая горячую крайнюю плоть в такт ускоряющимся толчкам. Хенджин рывками входит до упора, чем из раза в раз заставляет Феликса содрогаться. В бреду с губ то и дело срывается привычное «хороший», что вскоре сменяется протяжным стоном, который передается из губ в губы, когда Феликс крупно вздрагивает и заливает его кулак. Глаза закатываются в наслаждении, и Хенджин наконец позволяет себе расслабиться, заполняя презерватив. Комната осыпается осколками, как дешевая декорация, и Феликс роняет голову на чужую грудь, опаляя кожу жаром дыхания, что все никак не хочет восстанавливаться. Растянув уголки губ, он опускает веки, упиваясь истомой, растекающейся по телу, и вздрагивает каждый раз, когда пухлые губы оставляют на его плече очередной ленивый поцелуй, который распускается цветами. Закинув ногу на Хенджина, разморенный Феликс переплетает их пальцы и вяло перебирает фаланги. — Ты как? — сиплым шепотом спрашивает тот, тычась носом ему в шею. Феликс еле слышно прыскает, выдавая слащавое «лучше всех», а затем, серьезнея, перекладывает одну ладонь на чужую щеку и заглядывает в глаза, в которых еще плещутся отголоски услады. Он хочет честно рассказать о том, как ему было хорошо, а после утянуть в долгий поцелуй, но не успевает — замечает, как Хенджин смотрит куда-то ему за плечо и резко меняется в лице. — Бля-я-ять, — тихо посмеиваясь, тянет парень, закрывая лицо ладонью. На растерянный взгляд Феликса он тычет пальцем за его спину, и тот сразу оборачивается. Глаза округляются так же, как и глазки-бусины у мистера Морковки, который пристально наблюдает за ними с соседней кровати. — Как его теперь Харин везти? — заливается Хенджин, запрокидывая голову. Феликс, не выдержав, тоже прыскает, подхватывая его хохот. — Кажется, он видел много лишнего. — Очень много, — хихикает Хенджин и, вновь забив на игрушечного зайца, сгребает Феликса в охапку, затаскивая на себя. Веселье пропадает из шоколадных глаз, сменяясь немым восхищением и влюбленностью. Он заправляет прядь светлых волос за ухо и очерчивает пальцами скулу, спускаясь подушечками к приоткрытым губам-сердечкам, чтобы невесомо провести по нижней. — Мне с тобой так хорошо, хороший… Феликс рассыпается ореховой скорлупой и оставляет поцелуй в центре его ладони. — Мне с тобой… Громкий удар в входную дверь перебивает ответное признание, пробирая холодом до самых костей. Парни вскидывают головы, поворачиваясь к выходу из комнаты, и вздрагивают, когда слышится еще один оглушительный стук. — Кто это?.. — потерявшим все краски голосом спрашивает Феликс, сильнее стискивая плечи. Хенджин, мягко огладив его позвоночник, начинает подниматься. Феликс сползает на кровать, с опаской поглядывая то на него, то в сторону коридора. — Я не знаю… — заледеневшим от ужаса шепотом отвечает Хенджин, и его голос утопает в обрушившихся на входную дверь гулких ударах.