Neon

Быстро и бесшумно запрыгнув в одежду, Хенджин бросает взволнованный взгляд на Феликса и вытягивает руку, одним жестом прося его подождать здесь. Но тот слушать и не собирается: мотает головой и цепляется пальцами за чужую футболку. Тяжело вздохнув, Хенджин встает на цыпочки и как можно тише движется в сторону входной двери, ведя за собой притворяющегося тенью Феликса. Каждый новый шаг дается все труднее и труднее, а с приближением выхода сквозь толстые стены и гулкие удары начинают просачиваться невнятные речи. Страх цепями окольцовывает ноги, замедляя и словно отговаривая ступать дальше. Хенджин догадывается, кого увидит, заглянув в глазок, но искренне надеется и молит Бога о том, чтобы полуночным гостем оказался какой-нибудь пьяный сосед, спутавший квартиры. Неожиданно удары прекращаются. — Съебались, что ли? — незнакомый голос просачивается в скважины двери, разгоняя тишь квартиры. — Да куда они денутся, там мамка колясочница, — с гнусной усмешкой отвечает другой голос. — Тогда, может, сыночек не дома? — Должен быть. Лино говорил, что в их квартире он не появляется. И на дверь вновь обрушиваются жуткие удары, что бьют по слуху, словно молот по наковальне. Содрогнувшись, Хенджин шумно сглатывает и, взяв Феликса за руку, заводит его себе за спину. Сам же, отбиваясь от цепей страха, медленно приближается к глазку. Тусклая лампа подъезда подсвечивает три незнакомые фигуры крупных мужчин. Все надежды и вера рассыпаются в пыль, по которой Хенджин топчется босыми ногами. — Может, выбить? — предлагает один из пришедших по его душу. В затертом временем глазке Хенджин видит, как кто-то ведет плечом, и его сердце с грохотом обрушивается. — Господин приказал вытащить его любым способом. Подрагивающие пальцы стискивают чужие. Новый удар по двери словно отбрасывает Хенджина назад. Он врезается спиной в грудь Феликса и рвано разворачивается к нему лицом, по которому ползет оторопь. Удары становятся все громче и отрывистее, будто мужчины начали долбить по ней ногами. С каждым жутким звуком мысли в голове беснуются только сильнее.

«Что делать?»

«Что делать?»

«Что делать?»

Что, если они сейчас действительно выбьют дверь? Куда прятаться? Как защитить Феликса?.. А что, если бы Хенджин промедлил? Если бы они решили перебраться к Феликсу на следующий день? Что бы сейчас испытывали Харин и мама? Что хотят сделать эти незнакомцы?.. — Джин-а… — еле слышно, практически одними губами, зовет Ли, дергая его за руку, — дыши… Хенджин только сейчас осознает, что через раз задерживает дыхание, захлебываясь мыслями. Прикрыв веки, он тихо и протяжно выдыхает весь воздух и прилипает зрачками к взволнованному Феликсу. Ему тоже страшно. С каждым ударом он мелко вздрагивает, глаза мечутся по коридору, изредка задерживаясь на лице напротив, а дыхание тоже рваное и отрывистое. Но он все равно пытается успокоить его. И из-за этого тревога Хенджина только выше задирает свою голову. Вопрос «Что делать?» начинает звучать громче остальных. Обхватив ладонь Феликса второй рукой, Хенджин судорожно вздыхает, пытаясь придумать хоть что-нибудь, чтобы защитить его. Плевать, если что-то сделают с ним самим — заберут, изнасилуют, напичкают наркотой, отберут последние деньги… лишь бы Феликс был в безопасности. Под очередной оглушительный, пробирающий до костей удар в голову бьет хилая мысль — спрятаться на балконе, под старыми вещами, которые наверняка раскидают в поисках хозяев. Не найдя лучшего решения, Хенджин бросается в сторону, утягивая парня за собой, но облава на дверь резко прекращается, и они оба замирают. — Джин-а... — с надеждой и вопросом в голосе шепчет Феликс, но обращение теряется за недовольными возгласами в подъезде. — Вы чего тут устроили?! Ночь на дворе! Боязливо переглянувшись, парни, не сговариваясь, припадают к двери. Хенджин возвращается к глазку, а Феликс в попытке разглядеть хоть что-то наклоняется к замочной скважине. — Здрасте, теть, — противный, приглушенный голос забивается в уши ватой. Лицо вышедшей на площадку старушки-соседки, которое видит только Хенджин, становится еще мрачнее. — Не знаете, хозяева дома? — Нет! — отрезает женщина, гаркая на весь подъезд. — Уехали сегодня с вещами! И вы проваливайте отсюда, пока я полицию не вызвала! Старушка скрывается в своей квартире, оставляя незнакомых мужчин в замешательстве. А у Хенджина все внутренности в узел скручиваются, когда чужая дверь закрывается с оглушающим хлопком. Он готов скрестить пальцы и вспомнить все молитвы, что уже стерлись из памяти, лишь бы они ушли. И в этот раз его желание сбывается. Грязно выругавшись и облив всю семью Хван помоями, мужчины идут спускаться с этажа под тихие размышления о том, как им оправдаться перед Господином. Рухнувшее в пятки сердце вновь начинает биться. Парни сползают на пол, облегченно выдыхая, и бросают друг на друга перепуганные взгляды. — Нет… — шумно хрипит Феликс, нашарив рукой ладонь Хенджина, и вновь переплетает их пальцы, принимаясь нервно поглаживать его кожу, — с этой херней точно нужно разобраться…

***

Дверь в комнату распахивается, с грохотом ударяясь о стену, и на кокон из одеяла, что с головами укрывает ребят, с разбегу прыгает Харин. — Доброе утро! Она ехидно смеется, перебивая сдавленные хрипы, и откидывает покрывало. От увиденной картины девочка на мгновение теряет свою улыбку, вскинув брови: брат морщится от тяжести и неприятного пробуждения, но продолжает льнуть к Феликсу и только крепче его обнимает. Прикрыв ладошкой рот, который вновь расплылся в широкой улыбке, она тихо хихикает и растягивается во весь рост, обнимая парней за плечи. — Подъем! Вам скоро на учебу. — Отвали, козявка, — в полусонном бреду сипит Хенджин, пытаясь столкнуть сестру локтем. — Ну встава-а-айте. Завтрак готов, братик, как и договаривались. Спасибо, что привезли мистера Морковку, благодаря вам я хорошо выспалась! — тараторит Рин-Рин, чуть покачиваясь, чтобы растормошить ребят. — Ты и без него прекрасно уснула на диване, — севшим на пару тонов после сна голосом тянет Феликс, приоткрывший один глаз. Глянув на девочку, он пытается незаметно выпутаться из объятий Хенджина и тычет его ногой в колено, чтобы тоже отлип. — Не спала я! — сразу начинает возмущаться Харин, сползая с парней на край кровати. — Ага, — еле слышно усмехается Хенджин, перекатываясь на спину. — Храпела, пока мы тебя к маме переносили. Сестра бьет его кулаком в плечо и умоляющими глазами смотрит на щурящегося от света Феликса, на что тот мотает головой и вяло машет рукой, мол, не было такого. — Харин, — внезапно брюзжит Хенджин, который, уже вытащив телефон из-под подушки, недовольно глядит на время, — еще десять минут до будильника! — Я откуда знаю, на какое время ты будильник завел, — дует губы девочка. — Как завтрак приготовила, так и пошла всех будить. Мог бы и спасибо сказать. — Спасибо, — все же раздраженно выдыхает он. — Спасибо, Рин-Рин, — чуть мягче говорит Феликс, приподнимаясь на локте. — Если несложно… можешь заварить чай? Мы сейчас подойдем. Харин снова расплывается в улыбке, несколько раз активно кивает и выбегает из комнаты, захлопывая за собой дверь. Феликс же полноценно садится, протирает глаза и с тихим вздохом поворачивает голову к Хенджину. Вчера, после пережитого стресса, они еще долго торчали в квартире Хвана, высматривая машины с балкона. А когда успокоились и приехали домой, практически сразу завалились в кровать, так ничего и не обсудив. — Ты как? Палец осторожно тычется в бок Хенджина. — Дерьмово, — честно отвечает тот, растирая заспанное лицо ладонями. — Никак не могу отпустить мысль о том, что было бы, не решись мы переехать к тебе вчера. Если бы я дотянул… — Забудь об этом, — мотает головой Феликс. — Переехали же. И ни с девочками, ни с нами ничего не случилось. — А если бы те мужики вчера все же… — Хватит думать о том, что могло бы случиться, — прерывает его Феликс, нахмурившись. — Лучше давай подумаем о том, как пресечь всю деятельность этого начальника. Хенджин раскидывает руки в стороны и уставляется остекленевшим взглядом в потолок. Он молчит несколько долгих минут, обдумывая слова парня, и тяжело вздыхает. — Что ты предлагаешь? Полиция? Облава?.. Я уже говорил, что это не сработает, — безнадежно бормочет. — Не знаю. Поэтому и говорю, что нужно подумать. Подключить Мина с Нином и всем вместе подумать. — Хорошо… — И чем раньше мы придем к какому-то решению, тем лучше, — чуть тише роняет Феликс, подбадривающе укладывая ладонь на чужое колено. — Сколько у тебя пар сегодня? — Четыре. — И у меня. Давай я подъеду с Чонином ко второму корпусу и посидим в той кафешке вчетвером? — Нет, — внезапно отрезает Хенджин, из-за чего брови Феликса ползут на лоб. — Я знаю, что чем раньше, тем лучше… но сначала хочу поговорить не с ними. — А с кем? — недоуменно хмурится парень, перебирая варианты, и содрогается, когда мысли подкидывают ему образ Лино. — С Инсо и Кисой. Про себя Феликс облегченно выдыхает, а затем дергает бровями, чтобы Хенджин продолжил говорить. — Не хочу, чтобы их коснулось все это. Приплетут еще, что знали обо всем и молчали. Хочу попросить, чтобы они побыстрее оттуда ушли, и уже после начинать что-то думать. — Точно! — спохватывается Феликс, и его лицо озаряется улыбкой. — Я тоже не хочу подставлять тех, кто относился к тебе… по-человечески. Хенджин поджимает губы и едва заметно кивает, сжимая ладонь, которая все еще покоится на его колене. Утонув в шоколадных глазах, Феликс, не сдержавшись, склоняется и оставляет короткий поцелуй в уголке чужих губ, перед тем как подняться с кровати. — Спроси у них, смогут ли они встретиться с нами сегодня, — сипло бормочет Феликс, перемежая слова с тихим шипением из-за боли, отдающей по всему остывшему от страсти телу. Хенджин, заметив, как он потирает поясницу, подрывается с кровати и со спины заключает его в мягкие объятия, которые приглушают дискомфорт, вынуждая кровь в венах вновь забурлить. — Спрошу, конечно, — шепчет, мазнув губами за ухом. — Ты сам-то как? Феликс вздрагивает от прошедшихся по загривку мурашек и разворачивается в его руках, закидывая свои ему на плечи. — Если бы не конец вечера, было бы вообще отлично, — игриво сощурившись, тоже шепчет он почти в самые губы и зарывается пальцами в темные пряди на затылке. — Ну… если хочешь, поймаем момент, когда Харин будет в школе, а мама на процедурах, и посмакуем послевкусие, — отвечает Хенджин, подхватив его ехидный тон. — Я бы повторил, — хмыкает Феликс, подталкивая чужую голову к себе, чтобы впиться в пухлые губы, но резко замирает, хихикая себе под нос. — На крайняк поймаю тебя в туалете второго корпуса. Хенджин запрокидывает голову, заливаясь звонким смехом, который подхватывает и Феликс. Их голоса растекаются по углам, разгоняя мрачную дымку, что пыталась добраться до них всю ночь и утро. — Договорились, хороший, — чуть ли не давится Хенджин, перед тем как наконец прижаться к губам-сердечкам, а затем отлететь в сторону и сделать вид, что пустая стена, оказывается, безумно интересная. — Ну вы идете? — жалобно спрашивает Харин, заглядывая в комнату одним глазком. — Пять минут… — обреченно выдыхает Хенджин, прикрывая лицо ладонью. Девочка тянет заунывное «угу» и вновь прячется за дверью, которую Феликс тут же закрывает на защелку, бубня о том, что пора приучиться закрываться, из-за чего Хенджина вновь пробивает на тихие смешки. Закончив начатое долгим, неторопливым поцелуем, они приводят себя в порядок, и Хенджин уже берет телефон, чтобы написать Инсо и Кисе, как вдруг Феликса будто током бьет. Он хватает парня за руку, которой тот потянулся к ручке двери, чтобы наконец пойти позавтракать, и заглядывает в обратившиеся на него глаза своими — округлившимися. — Что такое, хороший? Феликс жует губы, вспомнив еще об одном человеке из клуба, которого он не хотел бы подставлять. О той самой девушке, что уберегла Чонина от зависимости. О рыжей Нимфе, которую мелкий точно вспомнит и будет беспокоиться. — А девушка… — неловко начинает он, пытаясь вспомнить ее имя, — рыжая. Которая Чонину коктейль не дала. — Скарлетт? — выгибает бровь Хенджин. — Да, да, — несколько раз кивает Феликс. — Мы можем ее тоже как-то предупредить? Хенджин поджимает губы и отводит взгляд в сторону, будто перебирая в голове зыбкие варианты, а затем тихо выдыхает: — Попробуем через Инсо и Кису. Я не хочу связываться ни с кем из клуба, кроме этих двоих… Вдруг… донесут. Парень понимающе кивает, а Хенджин, в свою очередь, подбадривающе сжимает его ладонь и одними губами шепчет, что они постараются вытащить из этого болота и Скар. Феликс за эту фразу с надеждой цепляется. И не может ее отпустить ни за завтраком со всей семьей Хван; ни на парах, которые, на удивление, летят очень быстро; ни по дороге в кафе у второго корпуса, где его и Хенджина уже должны ждать те, за кого он переживает не меньше, чем их теперь бывший коллега. Над дубовым столиком, за которым сидят четверо, витает звенящая тишина. Одни переплетают пальцы в поиске поддержки, а другие катают челюсти по полу. Посетители оглядываются на них, и непонятно, этот интерес вызван яркой шевелюрой Кисы или же их с Инсо ошарашенными лицами. — Что вы хотите? — с нервным смешком и все еще выпученными глазами наконец переспрашивает Киса. — Клуб закрыть? — уточняет Инсо, недоверчиво усмехаясь. — Шутите?.. — Нет, — чуть сильнее стиснув руку Хенджина, уверенно отвечает Феликс. Киса и Инсо переглядываются, будто пытаясь убедить себя, что слышали одно и то же. Затем они переводят по-прежнему вылупленные глаза обратно на ребят. — Как вы… — Слушайте, — перебивает девушку Хенджин, шумно выдохнув, — мы пока сами не знаем, как все провернуть, но считаем, что это необходимо. — Только представьте, скольких людей мы спасем от зависимости, — выпаливает Феликс, дополняя. — А Господин со своей шайкой наконец получит свое. Киса откидывается на спинку дивана, отхлебывая свой кофе, и со звоном ставит чашку обратно на блюдце, сверля парней прояснившимся взглядом, пока Инсо все пребывает где-то в прострации. Она складывает руки на груди и, пожевав губы, тихо спрашивает: — Причина же не только в этой благотворительности, да?.. Переглядки кочуют с одной стороны стола на другую, и Киса, заметив на дне их зрачков мимолетный испуг, продолжает: — Господин уже несколько дней носится по клубу и допрашивает сотрудников о тебе. Она кивает на Хенджина, ссутулясь. — Серьезно? — хмурится Феликс. — Ага, — наконец отмирает Инсо, откинув челку с глаз. — Чуть ли не в шеренгу всех выстраивает и расспрашивает, с кем он связывался и кто знает о нем хоть что-то. Ледяная рука в ладони Феликса начинает намокать, а глаза Хенджина беспокойно бегать по лицам друзей. Страшно. И Феликсу за него тоже страшно. — Так… — подавив возникший в горле ком, сплетенный из надорванных нервов и ужаса, так же тихо роняет он, — и что там говорят? — Мы молчим. — Инсо зеркалит позу Кисы, скрещивая руки на груди. — Типа Хенджин пропал — и все, на связь не выходит. Остальные тоже ничего не знают, но оно и понятно, — взгляд магнитом притягивается к Хвану, — ты же особо ни с кем тесно не общался. — И слава богу, — фыркает визажист. — Все они там конченые сволочи. — А… — дрогнувшим голосом начинает Хенджин, — а Лино?.. — Говорит, что не знает, где ты, потому что дома не появляешься, — хмурится Инсо. — Но каждое проигнорированное тобой сообщение бежит сливать. — Мудак, блять, — почти в унисон шипят Хенджин и Феликс и тут же обмениваются поддерживающими взглядами. — Согласна, — кивает Киса и медленно тянется через стол, чтобы накрыть свободную руку Хенджина своей. — Так что, котенок, — брови Феликса и Инсо ползут на лоб, и второй начинает открыто дуться, ведь в свою сторону он слышал от нее лишь саркастичные обзывательства, — мне кажется, что вы не только о посетителях беспокоитесь… Феликс ловит вновь обращенный к нему взгляд Хенджина и, криво улыбнувшись, кивает, безмолвно предлагая рассказать, что их действительно волнуют не только клиенты, но еще и безопасность семьи Хвана и его самого. Тогда Хенджин, понурив голову, принимается рассказывать. Тихим, надорванным голосом, обращаясь не к друзьям, а к полу под грязными ботинками. Ведь делиться такими подробностями не только с Феликсом все еще непривычно. Тот же все замечает. Понимает, что парню не хочется мусолить эту тему. Ему бы просто рассказать как факт, что к ним пытались вломиться, и опустить все обсуждения. Поэтому, когда он заканчивает, Феликс сразу же меняет вектор разговора, а лица Инсо и Кисы вновь вытягиваются от переплетения шока и страха. — В общем, мы хотим что-то придумать, чтобы все это закончилось. Киса приваливается плечом к плечу Инсо и с трудом закрывает раззявленный рот. Парень же, проглотив оцепенение, старается взять себя в руки и приобнимает ее. — Нам, конечно, тоже вся эта муть надоела… — бормочет он, пытаясь скрыть покрасневшие кончики ушей за волосами. — И мы не хотим, чтобы наш план коснулся вас в негативном ключе, — не дает ему договорить Хенджин. — Что? Челюсти вновь отлетают на пол и закатываются куда-то под стойку бариста. — Хотим попросить вас уйти оттуда перед тем, как мы начнем действовать… — теряя уверенность, заканчивает Хенджин и вновь прячет глаза. — Уволиться?.. — Да, уволиться, дурак ты глухой. — Киса бодает Инсо локтем в бок и выпутывается из его объятий, первой приходя в себя. — Ребят, — чуть сконфуженно шепчет она, — я бы с радостью… но куда меня возьмут? Из образования у меня лишь неоконченная старшая школа и самые дешевые курсы визажиста… Я же, считай, самоучка. А в гребаной «Вишенке» на это глаза закрывают и платят хорошо… — У меня так же… — поджимая губы, бормочет Инсо. — Из университета ведь отчислился… А если админом куда-то идти, таких денег уже вряд ли получу. — Не знаю, милые… — обреченно вздыхает девушка. — Я хочу поддержать вас. И очень хочу, чтобы клуб вообще к херам сгорел, но меня же действительно больше никуда не возьмут… — Возьмут. Голос Феликса пулей разрезает воздух, припечатывая их обоих к спинке дивана. Парень поднимает на них полный решимости взгляд и, чуть подумав, отвечает на немые вопросы в чужих глазах, не кичась положением семьи, а просто как факт: — У моей мамы свой салон. Недешевый. Так что и сотрудники там получают прилично. Я поговорю с ней, и, думаю, мы без проблем сможем устроить туда вас обоих. — Взгляд обращается к онемевшей девушке. — Тебя как профессионального визажиста. — Скользит к Инсо, который тоже потерял дар речи. — А тебя администратором. Он откидывается на спинку дивана, ставя точку в своем коротком монологе, и выжидающе смотрит на ребят, пока Хенджин с легкой влюбленной улыбкой не может отвести от него восхищенных глаз. — Феликс… — завороженно тянет Киса. — Я не требую от вас ответа сейчас. Но лучше принять решение побыстрее. Если не захотите в наш салон, можно будет придумать что-нибудь другое, — спокойно говорит он, наполняя чужие сердца уверенностью. — Не ставьте на себе крест, с вашим опытом можно пробиться куда угодно, а не отсиживаться в «Вишенке», где начальство сотрудников угнетает. Инсо и Киса погрязают в размышлениях, изредка переглядываясь, и прячут свои признательные улыбки за ребрами чашек с кофе. Спустя несколько минут исчерпавший себя разговор, который оставил в головах свои посевы, перетекает в обычные обсуждения. Инсо робко интересуется, как у них дела в целом, и отвечает на адресованные ему вопросы, пока оживившаяся Киса с хитрой улыбкой показывает Феликсу своего кота. Напряжение рассеивается, разлетаясь по углам кафе тяжелой пылью, когда над столиком начинают витать смех и короткие глупые шутки. Но оно не исчезает полностью, а, затаившись, ждет момента, чтобы собраться и облепить по рукам и ногам. И когда ребята готовятся расходиться, Феликс чувствует этот налипший груз, стоило ладошке Кисы коснуться его запястья. — Феликс… — застенчиво тянет девушка, — поговори, пожалуйста, с мамой по поводу работы… Я правда очень хотела бы уйти из клуба. Инсо кладет руку ей на плечо и, переведя взгляд на парня, робко кивает, соглашаясь с ее словами. — Поговорю, — слабо улыбается Феликс. — Постараюсь сегодня же. — А вы, — внезапно вклинивается Хенджин, — поговорите со Скарлетт. Чтобы она тоже постаралась уйти. Феликс благодарно ему улыбается, расслабляясь, а Киса и Инсо вновь погружаются в свои мысли. — Поговорим, — кивает парень. — У нее ситуация намного проще, чем у тебя. — Почему? — выгибает бровь Феликс. — Контракт Скар должен скоро закончиться, и она может спокойно уйти. А у Хенджина до конца пара лет… Господин еще поэтому так в него вцепился. — Да… Со Скарлетт действительно будет проще… — поджимает губы Киса. — Она в последние дни часто ругается с Суа, когда та лезет к ней с вопросами о Хенджине по поручению Господина. Мне кажется, она и сама с удовольствием свалит оттуда. Липкое волнение отваливается крупными кусками. Ребята с широкими благодарными улыбками обмениваются короткими объятиями, перед тем как разойтись, и договариваются быть на связи. Феликс сияющими глазами освещает пасмурную улицу, глядя вслед толкающимся и хихикающим Инсо и Кисе, а через мгновение чувствует легкое прикосновение ледяных пальцев к своему виску. Хенджин со спины заправляет прядь его челки за ухо, вынуждая обернуться и встретиться с таким же лучезарным взглядом шоколадных глаз, в которых он неизменно тонет ореховой крошкой. — Ты молодец, мой хороший. Спасибо тебе, — тихо произносит Хенджин, кивая в сторону удаляющихся друзей, и в этот момент на талии Кисы уже спокойно лежит рука Инсо, — за них. Феликс смешно морщится, когда Хенджин щекочет его за ухом, и тихо смеется себе под нос. — Думаю, мама одобрит мою идею, — с надеждой тянет он, но вдруг осекается, теряя улыбку и пряча глаза в пол. — Надеюсь… Феликс действительно надеется, что она поддержит не только предложение о найме новых сотрудников, но и его самого. Что не будет отворачиваться и пытаться направить на «правильный» путь. Ведь его путь с Хенджином и есть правильный… — Сегодня к ней поедешь? Хенджин чуть склоняет голову, чтобы поймать чужой взгляд. — Да, — стараясь придать голосу бодрости, отвечает Феликс. — Не хочу тянуть. К тому же нам с ней и так поговорить нужно… Хенджин понимающе качает головой, оглядывается и поджимает губы, ведь из-за толпы прохожих ему придется утянуть Феликса не в поцелуй, а лишь в короткие объятия.

***

Подкинув Хенджина до дома на такси, уже по дороге к родителям Феликс пытался прокрутить в голове возможные развилки диалога с мамой. Он все сбивался с мыслей, и сухое «хорошо» в ответ на предупреждение о том, что скоро заедет, никак его не подбадривало. Сейчас, молча утопая в диванных подушках и вслушиваясь в звон посуды с кухни, Феликс думает только о том, как договориться с мамой о найме Кисы и Инсо. Прошлый, повисший тяжким грузом разговор тоже откладывать не хочется. Но если мама его не примет и, может быть, даже потребует разорвать отношения с Хенджином, он смирится. Разломив свое сердце пополам, оставит одну часть в родном доме, перетопчет боль, но не откажется от него. Тихо уйдет, попросив лишь об исполнении единственной просьбы. На стол опускаются тарелки с едой, ароматный пар от которой бьет в ноздри, заполняя легкие приятным запахом уюта и семейного тепла. — Как… — Аюми прерывается, нервно сглатывая, — на учебе дела?.. — Нормально, — сухо отвечает Феликс и бросает взгляд на кабинет отца, в котором тот закрылся после извечно теплого приветствия, чтобы решить какие-то рабочие вопросы. — Понятно, — еле слышно лепечет мама, теребя воротник своего шелкового халата. Ее фраза повисает в воздухе, приплетаясь к общему напряжению. — А Джисон там как? Получше? — Мам, — чересчур резко выплевывает парень, переводя на нее взгляд, — он здесь по делу и больше не хочет тратить время на пустые вопросы, — я пришел поговорить не об учебе и не о Джисоне. Он набирает полную грудь воздуха, чтобы перейти сразу к главному, как вдруг мама придвигается к нему и крепко обхватывает своими ладонями его руки, трепетно поднося к груди. — Знаю… знаю… — тихо выдыхает женщина, не поднимая взгляда на сбитого с толку сына. — И я хочу извиниться перед тобой, Феликс… Я тогда… просто растерялась. — На ее подкрашенных помадой губах появляется слабая виноватая улыбка. — Правда растерялась. Не знала, что тебе сказать и как реагировать. Но от своих слов я не отказываюсь. Глаза Феликса медленно округляются, а мамины наконец возводятся, чтобы посмотреть на него с блеском любви и тонким налетом вины. Сердца сына и матери в костяных клетках в унисон начинают набирать темп. — Пусть даже Квазимодо, Феликс, — ее улыбка становится еще шире, а уголки глаз чуть намокают, — главное, чтобы ты с ним счастлив был. — Мам… — благоговейно роняет Феликс себе под ноги и рвано подается вперед, оплетая мамины плечи руками и сгребая ее в крепкие объятия. — Спасибо… Я с ним счастлив. Очень счастлив! — слова рвутся из недр груди, где буквы отлетают вместе с толчками сердца, а за ними вылетает и слегка неловкий смешок. — И ничего он не Квазимодо! Плечи Аюми содрогаются от смеха. Она мягко отстраняется и запрокидывает голову, развеивая своим голосом все неловкости и смятения. — Как зовут-то его? — утирая глаза, с искренним интересом спрашивает. — Хенджин, — не менее благоговейно выдыхает Феликс, утопая в его имени и своих чувствах, что из-за маминых слов только обостряются. — Красивое имя. — И сам он тоже… очень. Мама снова накрывает его покоящуюся на диване ладонь и с трепетом заглядывает в глаза. — Прости меня, Ликси. Ты, наверное, от моей реакции тоже растерялся… Я не хотела тебя задеть. И ты ведь знаешь, что мы с папой примем любой твой выбор. Даже Мирин скрепя сердце приняли бы. Феликс прыскает себе под нос, а затем резко теряет свою улыбку. Чуть нахмурившись, он гоняет ее слова в голове, выделяя главное, и додумывает сам. — С папой?.. — выгнув бровь, уточняет он и шумно выдыхает, стоит на лице Аюми появиться смущенной улыбке. — Да… И за это прости, сынок. Я рассказала ему, потому что не знала, что говорить тебе. Знаю, что ты хотел бы сам поделиться с ним, но не переживай, он… Она обрывается на полуслове из-за грохотнувшей двери кабинета за спиной Феликса. Тот медленно оборачивается, выпучивая глаза пуще прежнего, и невольно жмется поближе к маме, когда видит на лице гаденько хихикающего отца ехидную улыбку. Мужчина падает на диван и, закинув руку на плечи Феликса, притягивает его к себе. — Ну что, сына, — все глупо, по-детски хихикает он, — рассказывай, как тебя от девчонок к мужикам занесло. Феликс давится своей слюной, заходясь в надрывном кашле, а Аюми строго одергивает мужа, одними глазами намекая на то, что ему лучше бы закрыть рот. Но Сунбок ее грозные взгляды расценивает по-своему. — Видала, какого сына мы родили? Аж оба пола на него заглядываются! — Сунбок! — Итак, Енбок-а, — хмыкнув, тот игнорирует жену и встряхивает отдышавшегося Феликса, — рассказывай: сколько лет, как зовут, откуда он, учится или работает? — Пап… — страдальчески тянет парень, пряча зардевшиеся щеки в ладонях. — Я таких вопросов даже от мамы не ожидал, не то что от тебя… Сунбок громко хохочет, похлопывая сына по плечу, и смотрит на него с еще более широкой улыбкой. — А что? Удивлен, что я не впадаю в шок, как мама? — Аюми закатывает глаза, после чего Сунбок со смешком ей подмигивает. — Какой век на дворе, сына? Феликс отнимает ладони от лица, застенчиво поглядывая на мужчину. И в этот момент взгляд того меняется с хитрого на по-отцовски ласковый. — Я же понимаю, что сердцу не прикажешь — кого выбрало, того выбрало. Твои личные отношения никак не повлияют на наши семейные. И мы с мамой не станем меньше любить тебя из-за твоей ориентации. Феликс смотрит на него так, будто не верит своим ушам. Когда он только решился рассказать маме о Хенджине, в его сердце теплилась надежда, что она без вопросов примет его и не осудит. Об отце же он, наоборот, переживал чуть больше. И никак не ожидал от него именно таких слов, которые сейчас окутывают тело вуалью тепла и уверенности. — Спасибо, пап… — слабо улыбается Феликс. — Было бы за что, сына. — Мужчина стискивает его шею локтем и под недовольное кряхтение взъерошивает кулаком светлые волосы. — Так кто он? — Ну па-а-ап, — отбивается парень. — Хватит его смущать, Сунбок, — хмурится Аюми. — Вот когда они с Хенджином придут к нам на ужин, тогда и расспросишь его сам. Только заслышав ее слова, отец и сын заинтересованно вскидывают головы и наперебой выдыхают: — С Хенджи-ином? — На ужин? — На ужин, — кивнув, отвечает Феликсу мама. — Придете? В любой день, как вам удобно будет. Феликс расплывается в лучезарной улыбке и подавляет в себе желание выпрыгнуть из окна из-за борющихся внутри счастья и смущения. Он несколько раз робко, но активно кивает. Обещает, что, как только они разберутся со всеми делами, обязательно придут. Пальцы наконец хватают ложку, и Феликс, тихо посмеиваясь, слушает отца. Тот рассказывает о том, как он сначала испугался, что сын сошелся с Мирин, когда мама поделилась с ним своими переживаниями по поводу его новых отношений. Затем отец как-то плавно съезжает на рабочую тему и с энтузиазмом рассказывает про инвесторов, с которыми знакомился Феликс. А когда и мама начинает говорить про какие-то проблемы с мастерами в салоне, парень весь содрогается. Чуть не поперхнувшись супом, он утирает рот рукавом кофты и вскидывает голову. — Мам! Я же вообще не о Хенджине пришел поговорить! Женщина удивленно выгибает брови, переглядываясь с мужем, пока Феликс лезет в карман за телефоном и заходит в диалог с Кисой, а затем и в ее профиль, куда девушка изредка выкладывает свои работы. Родители приваливаются к его плечам, когда он открывает наиболее выигрышные макияжи, и с интересом заглядывают в экран. — Слушай, ты не хочешь взять к себе новых сотрудников? Администратора и визажиста. Смотри, какая девушка талантливая, яркая…

***

Рвущийся под одежду ветер с каждым поворотом смягчается и начинает ласково оглаживать грудь, а не бить по ней ледяными хлыстами. Мотоцикл снижает скорость и вскоре останавливается под свист тормозных колодок. Минхо глушит мотор, спрыгивает с красного байка и, спешно стянув шлем, не глядя отдает его Джисону, который всю дорогу от клуба сидел у него за спиной. Низкие каблуки ботинок тихо стучат по влажному асфальту и, легко перемахнув через бордюр, останавливаются у подъездной двери. Бросив косой взгляд на парня, суетящегося возле байка, Минхо скучающе вздыхает и прячет глаза в мобильной игре. С губ соскакивает тихое «ну быстрее» и, прокатившись по дороге с ошметками влажной пыли, долетает до Джисона. Тот мгновенно оказывается около Минхо и отворяет перед ним дверь, пропуская вперед. Еще один тяжелый вздох эхом отлетает от голых гладких стен, когда Джисон принимается открывать входную дверь и вертеться вокруг танцора, которого только-только забрал с работы. От этой суеты и жуткой назойливости хочется отмахнуться, как от мелкой мухи, но Минхо переступает через свое желание так же, как и через порог просторной съемной однушки. Скинув обувь и поморщившись из-за засохших грязных следов от ботинок на полу, он тянется за тапочками и, не раздеваясь, проходит вглубь квартиры, которая из скромной, но красивой и чистой превратилась в склад мусора. Минхо вальяжно заходит в спальню, откидывает с развороченной постели несколько грязных носков и животом падает на простынь прямо в куртке. — Я сегодня ненадолго, — подавив зевок, бросает он и вновь залипает в телефон. — Почему?.. Сорванный голос Джисона звучит жалобным писком, и Минхо, даже не оборачиваясь, знает, как вытянулось его лицо и как, заслезившись, округлились глаза-бусины. — Устал. Домой хочу. За спиной слышатся хруст суставов и скрип трущихся друг о друга зубов. — Почему не сказал? Поехали бы к тебе. — Не. Короткая сухая отмашка стрелой пронизывает чужое сердце. — Поче… — Сони, хва-а-атит, — тянет ласково своим мурчащим тоном Минхо, а сам закатывает глаза. — Хватит задавать глупые вопросы, я просто устал. — Пальцы лезут в карман бомбера и нашаривают в нем шелестящий полиэтилен. — На вот, держи. Взмахнув рукой, он бросает пакетик себе за спину, надеясь переключить внимание Джисона, и слышит, как крошечные таблетки тихо бряцают о пол. А за ними, проезжаясь коленями по ламинату, падает и сам парень. Минхо, безучастно повернув голову, смотрит на него через плечо и лишь приподнимает брови, наблюдая за тем, как Джисон с капающей на пол слюной разрывает пакетик. Его руки колотит неистовой дрожью. Он пытается высыпать хоть одну из таблеток на ладонь, но те соскальзывают с влажной кожи и разлетаются по углам комнаты. Слух режет тихий отчаянный скулеж. Джисон ползает по полу на четвереньках в жалкой попытке поймать цветные колеса. Мечется то за одним, то за другим. Воет в голос, давая волю ломке, которая до вида таблеток ощущалась не так остро и больно. Налившийся кровью взгляд притягивается в другое место, где во мраке комнаты поблескивает своим светло-желтым боком пузатая таблетка. Торопливо перебирая конечностями, Джисон ползет к заветному лекарству от боли и уже протягивает свои скрюченные пальцы, как вдруг колесо снова исчезает. Желваки играют на скулах, зубы скрипят, а слезящиеся глаза не видят перед собой чужие ноги. — Успокойся, — лениво приказывает решивший сжалиться Минхо. Сжавшиеся в точку зрачки ползут по наступившей на таблетку ноге, паху, подтянутому животу, груди… и, наконец, липнут к безразличному лицу. — Дай… — хрипит Джисон, хватаясь за его стопу. — Пожалуйста… Минхо нависает над ним, и один уголок губ растягивается в надменной ухмылке. — Открой ротик, Сони. Парень послушно кивает и размыкает губы, еще больше запрокидывая голову. Все тело изнывает и подрагивает, пока Лино склоняется и выуживает из-под пыльной подошвы тапка то, чего он так отчаянно жаждет. — Умница. Усмешка оседает на его языке вместе с наркотиком. Джисон не медля захлопывает рот, проглатывая таблетку, и в предвкушении облегчения прикрывает веки. Минхо тянется ладонью к его щеке, чтобы похвально похлопать по ней, но резко одергивает руку: от округлых щек и медовой кожи не осталось ничего. Луна подсвечивает сочащиеся гнойные угри и незаживающие следы после недавней драки. Лицо танцора искривляется в омерзении, и он спешно отворачивается, пряча свое желание поскорее уехать домой. Находиться с Джисоном в последнее время стало невыносимо. Он липнет к нему, как муха к клейкой ленте. Для Минхо все его прикосновения ощущаются до тошноты омерзительно. Что говорить о сексе, за который Джисон исправно платит, если ему даже на покрытые сухой коркой и трещинами губы смотреть противно. Парень превращается в ходячую язву. Гниет на глазах, практически не просыхая. И все лезет-лезет, навязывается. С трудом приезжает к клубу и передает Минхо руль, ведь за него мотоцикл ведет либо жгучая ломка, либо наркотики. Минхо порой думает о том, что лучше бы Джисон в один вечер не доехал до клуба. Разбился по дороге, намотавшись на столб, и расплескал свою кровь на ярко-красные обломки байка. Но сам же отмахивается от этих мыслей, напоминая себе, ради чего он на это пошел. Вспоминает про деньги, что будут греть карман. Наступив себе на горло, терпит эти омерзительные прикосновения, которые в его голове заражены какой-то инфекцией и каждый раз лепят болезни на тело. — Лино-я-а-а, — спустя некоторое время раздается за спиной, заставляя вынырнуть из своих вязких мыслей. Голова медленно поворачивается, и взгляд режет пьяная улыбка, что растянулась на до ужаса исхудавшем лице. Блестящие во мраке огромные зрачки голодно облизывают фигуру танцора, а сухой шершавый язык проходится по коркам на губах. К горлу подкатывает тошнота, которую Минхо тщетно пытается сглотнуть, но он все равно давит кривую улыбку. — Легче? — прячет отвращение за смехом. Джисон заторможенно кивает и, так и не поднявшись на ноги, ползет к растянувшемуся на кровати парню. Пыльные пальцы касаются свободных джинсов и поднимаются от лодыжек к бедрам. — Хочу… Голос скрежетом отдается в голове, только усиливая тошноту. — Сони, — ласково тянет танцор, все же перебарывая себя и касаясь его рябой щеки, — может, не сегодня? Я правда устал. — Уста-а-ал? — медленно повторяет Джисон, приподнимая брови, а после широко улыбается. — Ты можешь ничего не делать, а вот я-а-а… сделаю тебе приятно. Его потные ладони карабкаются выше, хватаются за выглядывающий из-под куртки ремень и дергано пытаются расстегнуть пряжку. Минхо хочется его остановить, треснуть по рукам и вылететь из прокаженной квартиры, лишь бы эти покрытые скверной губы не касались его члена. Но он вновь одергивает себя, откидываясь на спину и закрывая глаза. Пусть попытается — все равно никакого возбуждения в ответ на свои ласки Джисон не получит, а вот Минхо за свои страдания будет вознагражден.

***

На следующий день Феликс приходит к выводу, что пора арендовать машину. Не только из-за сгущающегося над городом холода, который пробирает тело до костей, стоит ему чуть прибавить скорости на байке, но и из-за того, что трое на нем не помещаются. Перебиваясь такси, он заказывает машину на три точки: до школы Харин, чтобы она не блуждала одна по незнакомому району; до корпуса Хенджина, делая большой крюк; и, наконец, до своего. Вот и сейчас, отмучившись на парах до нервного тика и вечерних сумерек, Феликс выползает на улицу, вновь вызывая такси по маршруту: второй корпус — школа. Только Хенджин запрыгивает в подъехавшую машину и здоровается с водителем, как его обветренную ледяную ладонь накрывает согревшаяся Феликса. Они обмениваются короткими взглядами и тихо перешептываются о своих планах на то время, пока будут ждать окончания танцевальных занятий Харин. Такси останавливается недалеко от школы. Забежав в небольшой магазинчик, парни берут себе по стаканчику кофе, чтобы согреть свои озябшие руки. А вот сердца и души греют глаза, что неизменно возвращаются друг к другу после коротких оглядок по сторонам в поисках ненужных свидетелей. Спрятавшись за неосвещенным углом школы, они увлекаются неторопливыми поцелуями и тихими смешками, перелетающими из губ в губы. Но когда задержавшиеся в кружках школьники наконец вываливаются из здания, парни прячут раскрасневшиеся не только от холода щеки за стаканчиками с уже остывшим кофе. Харин сползает со ступенек и, вяло улыбнувшись, бредет к парням, чтобы сразу же втиснуться между ними и схватиться за их руки. — Устала, малыш? — с тихой усмешкой интересуется Хенджин, пока Феликс вновь заходит в приложение такси, чтобы доехать до дома. — Ужа-асно, — наигранно драматично тянет девочка, повисая на руках парней и роняя голову на грудь. — Ну, тогда сейчас до дома доедем, поужинаем — и спать сразу ложись, — ласково треплет ее волосы брат. — Не смогу… уроки делать надо… — И ужинать дома нечем, — вклинивается Феликс, застенчиво опуская взгляд в землю. Хенджин усмехается, вспоминая все еще пустой холодильник, и тычет в щеку сестры, подбадривающе заглядывая в ее глаза. — Ладно, давай так: мы с Феликсом пойдем в магазин, а ты домой делать уроки. Пока будешь с ними разбираться, мы уже что-нибудь приготовим. Если не успеешь сделать все сегодня, то доделаешь утром — завтрак я возьму на себя. Идет? Такая перспектива Харин не полностью, но все же устраивает. Она чуть ободряется, соглашаясь на его предложение, а когда подъезжает такси, уже привычно болтает обо всем на свете. Делится тем, как прошел день в школе, что нового проходили на уроках, и, кажется, немного утомляет водителя: тот к концу поездки начинает тяжело вздыхать. Но Рин-Рин не обращает на него внимания и продолжает рассказывать, жалуясь уже на одноклассника, который снова дергал ее за волосы. — Так ты не ругайся на него, а попробуй поговорить, — ухмыляется Феликс, закрывая за собой дверь машины, которая тут же со свистом срывается с места. — Я же говорил, что ты ему просто нравишься. — Да как не ругаться?! — возмущается Харин, топая к подъезду. — Ты же Хенджина за волосы не дергаешь! Парни обмениваются растерянными взглядами, и Феликс, чуть сощурившись, вновь поворачивает голову к девочке. — Нет конечно… А с чего должен-то? — Ну он же тебе нравится! Звонкий голос эхом отлетает от окружающих их домов, перемешиваясь с кашлем подавившегося Феликса. Он распахивает глаза, ошарашенно уставляясь на довольно ухмыляющуюся девчонку, и сипло выдавливает: — Харин… ты это… — Так, — прерывает шелестящий голос Хенджина его не собравшиеся в дельное предложение мысли, — все, козявка, домой вали, уроки учить! Он старается звучать строго, но в тон то и дело напрашивается смех. И Харин его строгость тоже не обманывает. Сделав какой-то вывод в своей голове, она послушно кивает, отбирает у Феликса ключи и пулей мчит к подъездной двери. Которую тот даже после ее ухода несколько мгновений пилит осоловелым взглядом. — Во дает… — выдыхает он вместе с удивленным смешком. — Ага… — задумчиво тянет Хенджин. — Она не глупая, видит, как ты на меня смотришь. Феликс вскидывает брови, оборачиваясь к нему, и ловит взглядом его игривую улыбку. — Я? — тычет он пальцем в грудь и лукаво растягивает уголки рта. — Ты, ты. — Хенджин закусывает губу, медленно надвигается на Феликса и, обхватив его за талию, рвано сгребает в охапку, крепко прижимая к своей груди. — Так что, — не сдержавшись, хихикает, — нравится тебе Хенджин? Феликс в его руках скорлупой рассыпается, заглядывает во влюбленные топкие глаза. Покрасневшие от укусов вечернего ветра ладони ложатся на щеки, трепетно оглаживая большим пальцем родинку на нижнем веке, а губы еле слышно шепчут: — Безумно нравится… Хенджин, подавшись вперед, накрывает холодные губы своими и стискивает пальцы на чужих боках, крепче вжимая в себя. Они с нажимом проходятся по спрятанным за одеждой ребрам и спускаются ниже, еле ощутимо проходясь по копчику. Вот только заданная на ночь атмосфера разом улетучивается, стоит оглушенным любовью ушам вернуться из сладкого омута. — Вот ты сука… Шелест быстро приближающихся шагов заглушает тихий голос, но вынуждает в объявшем плечи испуге отскочить друг от друга. Вскинув голову, Феликс сверлит выплывающие из темноты фигуры. Предательские колени начинают подрагивать, а непослушные ноги делают короткий шаг назад, предчувствуя неладное. — Нормально тебе, мудак, — отдаленно знакомый голос бьет хлесткой пощечиной по веснушчатой щеке, — с мужиками зажиматься, пока твоя беременная девушка дома сидит?! Разбившееся о ребра сердце осыпается осколками, разрезая все внутренности, что скручивает болью. В глазах, только-только смотревших на него со всей нежностью и любовью, теперь плещутся неподдельный испуг и непонимание. Феликс в растерянности делает еще шаг назад, собирая отдельные черты лиц в одно полотно. Подруги Мирин, взявшиеся из ниоткуда, сверлят его глазами, даже не пытаясь скрыть своего отвращения. — Ч-чего?.. — собственный басовитый тон звучит незнакомо. — Не расслышал? — надменно усмехается Кенмин, которую он за два года отношений c Мирин видел всего несколько раз. — Долго еще херней страдать будешь? Тебя вообще совесть не грызет? Она дергает подбородком в сторону, и Феликс медленно, с опаской поворачивает голову. Страх, обуявший его с первыми словами девушек, полностью себя оправдывает. Хенджин, который всего несколько мгновений назад стоял совсем рядом, который только что жадно его целовал… начинает пятиться от него прочь. Внутри что-то со скрежетом сжимается, а необъятный ком, сплетенный из непонимания, зарождающейся злости и боли, перекрывает дыхание. Больно. Феликсу безумно больно видеть на его искривленном лице разочарование и тот же страх. Он склоняет голову, и желтый фонарь отбрасывает на точеное лицо тени, поглощая топкий шоколад и оставляя один лишь мрак. — Что вы несете… — хриплый голос рассыпается по асфальту, а глаза все смотрят на Хенджина. — Долго еще будешь ее избегать? Злорадная улыбка растягивается на лице второй девушки, но Феликс ничего, кроме этой ранящей картины, не видит. — Закрой пасть! — попытавшись взять себя в руки, гаркает он и отрывает прилипшую к месту подошву. — Это бред! Ноги несут его вперед, оставляя за спиной вылезших из мглы девчонок, которые бросают камни ему вслед: — Посмотрим, какой это бред, когда она к тебе с ребенком придет! Чужие крики тонут в шуме бьющей по ушам крови и рвущихся из горла всхлипов. — Джин-а… это… Но Хенджин срывается с места, отчаянно мотая головой и закрывая уши ладонями. Он бросается прочь. Подальше от Феликса. Подальше от лжеца. Ветер целует и размазывает по лицу побежавшие по щекам соленые дорожки. Бьет в разодранную болью грудь потоками холода, обволакивает переставшее биться сердце коркой льда. — Джин-а, прошу тебя! — прилетает надрывное между лопаток. — Остановись! Давай поговорим! Это неправда! И Хенджин действительно останавливается. Собственный всхлип оглушает не только его, но и Феликса, который вырастает перед ним, протягивая руки к ране на груди. Пелена слез не дает разглядеть его искаженное в истерике лицо. Хенджин, наступив себе на горло, перебарывает желание сбежать куда подальше. Он усвоил урок… Если бегать от проблемы — она никуда не денется. Да и куда ему бежать? Появляться в родном доме сейчас опасно: вдруг Господин поставил там своих людей, чтобы следили за дверью в подъезд и сообщали ему о каждом прохожем. Можно было бы уйти к Сынмину, но тело обвязывают прочные кнуты, что тянутся из квартиры, где сейчас сидит его семья. — Хорошо, — захлебываясь всхлипами, надрывно роняет Хенджин, пытаясь сморгнуть пелену и разглядеть перед собой Феликса. — Давай поговорим. Шумно шмыгнув, тот облегченно выдыхает и касается его плеча, но Хенджин резко отшатывается, бросая на парня затравленный, звериный взгляд. — Какая еще, нахуй, девушка? Феликса насквозь пронизывает его попытка отстраниться. Он проглатывает свои слезы и пробует еще раз: косится в сторону удаляющихся, явно довольных девушек и протягивает руку, чтобы увести Хенджина к ближайшей лавочке среди лысых кустарников. Но тот лишь делает еще один шаг назад. — Джин-а, пожалуйста… — с мольбой в голосе просит Феликс, вновь настойчиво вытягивая руку. — Давай нормально поговорим… Хенджина всего ломает и колотит. Протягивать свою в ответ — страшно. Что, если он не просто обожжется, а сгорит окончательно? Несмотря на то что все тело кричит и воет отчаянное «нет», ноги просятся броситься прочь, слезы душат глотку, а голова пухнет от предстоящих оправданий, которые придется выслушать… дурацкое сердце сквозь развороченные ребра к нему навстречу продирается. Хенджин прикрывает веки и коротко мотает головой, но все же вкладывает свою ладонь в протянутую, позволяя Феликсу увести себя от окон-глазниц, неотрывно следящих за ними с фасадов домов. Не поднимая век, он робко шагает вслед за парнем, распинывая носками ботинок мелкие камни и листья. Не поднимает их и когда Феликс усаживает его на лавку, ведь, если он посмотрит на него, и без того струящиеся по щекам слезы хлынут новым потоком. — Это неправда, — шелестящий шепот обволакивает уши, а теплые пальцы крепче сжимают его ладонь. — Кому ты поверишь, Джин-а? Мне… или незнакомым тебе девчонкам? Укол вины нанизывает все органы на иглу. Он бросился в крайности, убежал, начал заливаться слезами, когда услышал слова незнакомок, не выслушав вторую сторону… Не выслушав его близкого человека. Его парня. — Та, про кого они говорили, мне уже не девушка… — не дождавшись ответа, продолжает шептать Феликс. Затем он выдает все как на духу. Просит прощения за то, что не осветил эту часть своей жизни, когда они с Хенджином только начали что-то строить. Честно рассказывает про то, как после криков Сэма, который тогда еще и выгнал его из клуба, поехал к Мирин, лишь бы почувствовать себя нужным... хоть ненадолго… А наутро осознал, что совершил жуткую ошибку, ведь у него в сердце давно уже поселился другой человек. Хенджин, только заслышав его историю, весь содрогается, но прикусывает язык и заталкивает свои смятенные чувства куда поглубже. Потому что сказать на это ему нечего. Они тогда были не в отношениях, и Хенджин сам его отталкивал. К тому же… ему ли судить Феликса за секс с другим человеком? — А про беременность?.. — спустя несколько минут тишины Хенджин набирается сил, чтобы поднять потяжелевшие веки и наконец выдавить из себя хоть что-то. Феликс тихо фыркает и отбрасывает ботинком валявшийся под ногой камень. — Мне кажется, это полный бред. Зная Мирин, она могла придумать что угодно. — А что, если они не врут? — Я всегда следил за защитой… — Что, если они не врут, Феликс? — перебивает Хенджин, поворачиваясь к нему корпусом. — Что ты будешь делать? Феликс вглядывается в мрачные витражи разбитых глаз, накрывает его ладонь второй рукой и роняет голову на грудь. Даже думать о том, что это может оказаться правдой, страшно. Ведь он действительно не знает, что тогда делать. — Я хочу поговорить с ней, — избегая ответа, выдыхает Феликс, поглаживая чужую кожу. — И хочу… чтобы ты пошел со мной. Ладонь Хенджина мягко выскальзывает из его хватки и прячется в карман. Он вжимает шею в плечи, нахохлившись от пробирающего холода, и отворачивает голову. — Зачем?.. — смешивается тихое с песнью ветра. — Чтобы она опровергла весь этот бред и ты убедился, что между нами с ней ничего нет…