Мнимые друзья, которых больше нет.

Этот день не должен был быть столь плох. Солнце своим светом озаряло весь остров, вот только для Обси прекрасный день стал самым тёмным в его жизни. Всё своё свободное время он уделял уходу за недееспособным после нулевого пациента Душенькой. А тот был безмерно благодарен, хоть и не мог выразить это, по его мнению, настолько, сколько заслуживал его друг в бесконечности, проведённой рядом с ним. Обсидиан приходил по утру и лишь к вечеру отправлялся домой, объясняя всё тем, что вдвоём быть спокойнее, меньше вероятность оказаться на полу мёртвым грузом, освещаемым слабым сиянием звёзд. По ночам, правда, не спал особо - занимался своими делами, для которых время находил только тогда. И в те разы на спасение ему приходил заяц, укладывая его спать у себя под сладким надзором. Но видно не сегодня их счастью быть чистым и нетронутым. Сегодня –дата в календаре будет окрашена в отвратительно-бордовый и затопит им то, что когда-то сияло пастельно-розовой искрой. Сегодня – издаст свой последний вздох беззащитное дитя на коленях того, кто оберегал его душу больше всего, непоправимо раня этим его разорванную душу. И не утешит родителя взгляд слепящих глаз. Больше ничто не утешит его боль утраты самой ценной вещи на тёмном свете их поганой реальности. Душеньку с кровати поднял не слишком тихий стук в дверь. Он медленно встал и побрёл ко входу, придерживаясь за стенку. Ноги были ватные, но не ответить было нельзя. - Иду! - сонно крикнул в сторону двери зайчонок. У них был договор - если стучатся - сразу подать знаки жизни, чтобы другой не волновался. За дверью стоял Обсидиан и держал в руках пакет еды. Они оставили споры о лучших пирогах по причине прекращения их приготовления Душенькой вовсе, но Обси в свою очередь во избежание возвращения кошмаров его подопечного, перестал упоминать это блюдо совсем. Сейчас на завтрак розовому принесли сладкие бутерброды. Просто хлеб с шоколадной пастой, зато очень вкусно. - Доброе утро, как спалось? – потрепав по волосам, скромно спросил гость. - Довольно-таки неплохо, - в зевке протараторил ему ответ, запинаясь перед вторым словом. Обсидиан провёл друга на его же кухню и усадил за стол, накрывая ему. Он всегда так старательно и сосредоточенно это делал, что Душеньке только и оставалось смотреть на него и хихикать вполголоса, прикрывая ухмылку ладошкой. А опекун, вопреки ожиданиям младшего, всё видел, а когда отворачивался – позволял и себе мягкую улыбку, но та скрывалась за тканью балаклавы. И всё у них на миг становилось хорошо, пока глаза глядели в чужие, да так, что оторвать взгляд – казалось тяжким преступлением. И сколько бы Душенька не возникал о своей самостоятельности – его быстро затыкали ложкой в рот или чем-то там ещё, в зависимости от того, чем его кормили с рук. И все проблемы были несущественны. Никого у них не убивают, никаких разногласий государств, только спокойство и идиллия тишины вперемешку с их голосами и смешками. - И долго ты будешь так обо мне заботиться? - Пока сам не умру. Нет, серьёзно! Ты от меня не отделаешься теперь, - видимо он и не смел предположить, что есть вероятность уйти позже, чем заяц. - О нет! Как же быть мне дальше под таким строгим присмотром чужих глаз! – явно чересчур драматизируя. И за этим было так смешно наблюдать. Уголки губ невольно натягивались, не смея перебить. - Смотреть в них до последнего в ответ? - Пожалуй именно так и сделаю, - и играючи открыл вид на ровные белые зубки. Ни один приём пищи не проходил быстро, им всегда было о чём поговорить, а даже если темы заканчивались, то они просто глядели друг на друга. Обсидиан пошарился по полочкам кухни, находя уж слишком мало еды. Нужно выйти и закупиться. Малой явно будет против, но иначе придётся голодать, а дело это не из приятных. Спорами и компромиссами ему удалось вытянуть розового на улицу, а условием стали сцепленные руки. “ Джаст не покладая рук трудился. Он собирался закрыться и не в смысле душой, а в физическом плане, прервать все прямые контакты с людьми и нелюдями. В непосредственной близости от ямы на короткое время появился спуск под землю – проход в новое логово. Вскоре его бесследно запечатали землёй и камнем, а гниющий остался внутри. Тот символично после своей смерти в обсидиановой камере оказался погребённым в устрашающем помещении, по не менее мрачной причине. Раз его никто не слушает – нужны существенные доказательства. Ему нужно собственное расследование. В этом кабинете “под островом” было всё нужное: радио, сразу настроенное на волну экстренного оповещения, большой запас еды, доска на стену с пометками о текущих догадках, удобная кровать и выкраденная “кнопка оперативной нагрузки человеческого акта”. Полная фокусировка на деле, никаких излишних факторов и месть за безвозвратно утерянные жизни. Пора начинать действовать. “ Деревья вокруг лишь слегка шуршали и иногда отвлекали взор зайчонка. Время от времени он вскакивал и восторженно на что-то показывал, призывая Обси поглядеть, при этом не выпуская вторую руку из крепкой связи ладоней. Хоть он и шёл вполне уверенно, его доверие к миру было подорвано. Единственным исключением из строжайшего правила был его опекун. Он мог бы заподозрить его, ведь тот уходит именно к ночи, когда и совершаются злодеяния, но глядя в слегка прикрытые, завороженные им, тёмные, похожие на космос, глаза, все подобные додумки улетучивались в секунду. И так бы и продолжалось, если бы Обси не предложил разминуться и зайти в разные магазины. Отойти на пару шагов, заходя в один, лишь единожды не послушав протестующего зайца, ведь был уверен, что ничего не произойдёт. И он отошёл. Знал бы он чего ему это будет стоить. “ Утро Алфёдова началось с сочного пирога, что лежал у него около двадцати дней. Странно пахнет, но проблемы он в этом не видит. Точного плана на этот день у него не было. Он и не собирался убивать никого определённого. Он просто пролетал над спавном. Просто заметил пару людей. И просто напал, пока другой потерял бдительность. Всё произошло спонтанно, убийства стали похожи на обычный поход в магазин или на приём пищи. Перчатки теперь неотъемлемая часть гардероба и выходил из дома без них он только на всеостровные собрания. Так и сейчас перчатки сокрыли излишние крики и поспособствовали быстрому захвату клинка из запрятанной ножны. “ Многие не ценят и двух минут своего дня, а кто-то жалеет из-за них последующие годы жизни, так как для этих кого-то они стали роковыми. Ведь воротился опекун не к ярко улыбающемуся и радующемуся его возвращению Душеньке, и даже не к пустому месту, куда ещё не вернулся тот, а к телу, лежащему на промёрзшей неустанной погодой земле. Ровная кровавая линия поперёк шеи и отвратительная картина чуть выше носа. Обе деформированные оболочки глазных яблок были вне глазниц, сползая на щёки, с них медленно капала жидкость, прежде находящаяся внутри. И не стало бы всё настолько ужасно, не подбеги Обсидиан к нему и не опустись перед ним на колени, безжалостно стирая их о грубую ткань штанов. Ведь туша не была бездыханной… Его терзала чудовищно сильная боль, но лежал тихо и непоколебимо принимал свою участь, словно доблестный, непобедимый воин пред врагом, которого одолеть в этот раз не сумеет. Тогда Обсидиан и вздрогнул, ещё шире раскрывая веки. Придумать участь хуже, казалось ему невозможной задачей. Вопреки стереотипам – этот заяц был самым храбрым и величественным. - Обси… Ты тут? – тихий шепот, казался громким криком. Он всё ещё жив, его грудь всё ещё слегка приподнималась. На лице натянулась тёплая улыбка, полная мучений. - Да..! Да! Я здесь! Подожди немного! Я приведу кого-нибудь! – в том голосе читалось всё: тревога, печаль, растерянность и истерика о собственной беспомощности. - Нет.. Не нужно... Видимо моё время пришло... – его ладонь медленно нашла руку опекуна и слабо ухватилась за палец – просто побудь со мной ещё чуть-чуть... - Не говори так! Я что-нибудь придумаю! Душенька! – слеза упала на грудь раненного. Наверное, то была первая его слеза при ком-то, да и ту не увидит никто. - Всё хорошо... Спасибо, что был со мной.. Ты лучший.. Кровь подопечного уже подтекала к коленям Обсидиана, но тот не смел отстраниться от медленно увядающего тела. Для сна было слишком рано, но тьма поглотила внезапно, когда он ожидать не мог. И издал тот свой последний, обжигающий болью, вздох, а живой до последнего не отводил взгляда от глаз. Сейчас они выглядели ужасно, бесформенно, но для него оставались самыми прекрасными во всём мире. И даже их он не сумел уберечь от самого страшного в мире зрелища. Смерти. Как то произошло? Всё было быстро и абсолютно профессионально. Душенька тогда только осторожно дёрнулся к магазину, как его оттянули назад и плотно зажали рот рукой. Кинжал пронзил сначала правый, а затем и левый его глаз, начертил лезвием красную линию на стройной шее и скрылся за спиной. От шока тот и вскрикнуть не успел, лишь повалился наземь от телесной пытки. Судьба его была ужасна, но и ту он стерпел с честью. Покойся с миром, великий зайчонок. Оповещение по экстренной волне, вновь не было радужным. Только на этот раз казалось, что убили двоих, хотя сердце не билось лишь у одного. - Душенька... Умер... – дрожали слова в его тихой речи, словно боялся кого-то разбудить. И те, кто прибыли, вне зависимости от порядка, видели одну картину. Изуродованное тело, узнавалось оно только по розовому свитеру, который не полностью пропитался смертельной алой жидкостью и человек в метре от него, укрывший лицо ещё плотнее, что глыбой стоял и сжимал слегка испачканную в крови повязку с кроличьими ушами.. И не отходил так от него совсем, чувствуя огромную вину о том, как допустил ему такую долю. Зато не винил себя снеговик, попивающий дома чай без сахара. В тетради новая запись, с крестом и новой пометкой. “Душенька – Х =. День 21” Новый знак гласил случайность или отсутствие намерения. Он всего-то оказался не в том месте, не в то время. Жаль? Кому как. Алфёдову же абсолютно не интересны чувства других. Они обыкновенные пешки на доске его истории.

Что-то изменилось, но то - не его заботы, пока он идёт к цели. Или в этом и была ошибка?