Мнимые друзья, которых больше нет.

Под его глазами проступили глубокие синяки. Подушка насквозь промокла от никогда ранее не виданных слёз. Кожа стала мала, грубо стискивая рёбра и нигде теперь не было спокойно и уютно. Балаклава въелась в лицо так, что оторвать уже не представлялось возможным, да впрочем и не нужно. Сердце наливалось горячей, словно огонь, кровью. От боли руки стали неподъёмными и лишь застыли у лица в нескончаемой дрожи. Глаза даже не хватались за всё подряд, просто глядели в пустоту. Его жизнь потеряла всякий смысл, на его ладонях кровь того, кого он клялся защищать собственной спиной. Единственное, что осталось от былых дней, наполненных доброй улыбкой зайчонка, которая предназначалась исключительно ему - злосчастная повязка ушками. И родной розовый цвет с трудом проглядывался сквозь бордовую дымку, сверкая только на кончиках. Каждое движение стрелки на часах заставляло его уходить всё глубже в себя. Винить себя раз за разом, днём за днём. Спать не хотелось, есть тем-более, ведь от одной мысли о еде его скручивало от боли, именно она убила их. Оттого и оставалось лишь лежать и безостановочно рыдать в простыни. В подземелье снеговика всё веяло страхом и ни на намёка на подобие жизни. Пыль витала в воздухе, оседала на поверхностях. Но на то снеговику наплевать - дышит через так называемую кожу, потому частички в пространстве не доставляли проблем. Сегодня надо раздобыть пищу на ближайшие несколько дней. Мясо Кэтрин оказалось очень даже питательным, и да, он мог бы сходить к её трупу и отрезать себе ещё кусочек, ведь нахождение ее трупа ещё не объявили. Одно, но - Алфёдов всё ещё не потерял гордость, потому питаться грязной падалью для него - большое унижение. Ну и, пожалуй, к сегодняшнему дню до неё наверняка уже добрались всякие личинки. И вариант есть - Обсидиан. Пока тот убит горем о потере сердечного друга своего, он не будет сильно сопротивляться, зато если опоздать с этим - может и самого снеговика с отчаяния убить, а такой расклад его, что очевидно, не устраивает. Только по этой причине следы испачканных ботинок вновь потянулись с отделённой выгоревшей пустоши к центру еле живого континента. В очередной раз осветит их мир лязгом лезвия и сколь слёз прольют - неведомо никому. Глаза, скрытые тяжёлой тканью, бегали по почти единственной пустой стене. В голове всё не укладывался тот поражённый до самой души взгляд. Пугод - один из свидетелей нападения на Барси и он видел, как Санчез смотрел на жертву. Не яростно и безжалостно, а болезненно и неспокойно, словно тогда и сам ничего не понял и перепугался. А может так и было? Может какая-то зверюга поиздевалась над мальчишкой и тот совсем отчаялся? Впрочем, пока смертей нет, нужно отдыхать. А если всё-таки не Санчез? Опять посыпятся обвинения на Пугода и Модди? Кто-нибудь вновь оклеветает... А вдруг их будет решено ликвидировать?! Самая ужасная концепция для него была собственная смерть. Лишиться всего, что есть, при этом не достигнув максимума. Отвратительно! Он же способен на такие вещи, что кому-то и не снились и это можно забрать лишь одним ударом в спину?! Несправедливо. И то если один быстрый удар, а если долгие муки, что протянутся несколько минут? Успеешь вспомнить всё в сопровождении, кружащей и разбивающей вдребезги голову, боли. Самое ужасное – этот секрет будет гложить душу его ещё долго, потому что им даже поделиться нельзя. Это же Пугод! Сильнейший и разумнейший..! Так ведь? Он же взаправду такой..? Где-то на востоке от спавна глаза архангела устремились в небесную гладь. Он всё вглядывался в рассыпанные звёзды и пытался уловить их тихие голоса. Раньше они могли болтать с ним без умолку, а за последний месяц и слова не проронили. Быть может, НеО и не хотел этого признавать, но он успел заскучать без звёздочек. С ними в голову реже лезли тревожные мысли и страхи, они были его нерушимым щитом и даже тот пал в бою с мерзкими событиями их земли. И так падший хотел вновь погрузиться в омут искрящегося сопрано, завалить их философскими вопросами, ни разу не получив ясного ответа, и посмеяться с их выдумок о других вселенных. Это действие стало его ритуалом по успокоению души - лежать и смотреть во тьму. Снеговик ступил на базу Обсидиана. Он почувствовал, как организм слегка сжался, сократившись. И это почуял не он один, потому вскоре ему навстречу двинулись медленные, очень трудные шаги. По всей видимости он уже был готов к этой участи, уже всё знал. - Алфёдов, не так ли..? – названный даже съёжился. Только после обращения выглянула голова убитого – а как же... - И откуда же ты такой догадливый взялся? - Покончим с этим. - С чем? – убийца облокотился на живую стену, казалось, это единственная вещь здесь, что ещё может размеренно дышать. - Не прикидывайся дураком... Ты же стольких обвёл вокруг пальца... Столько сердец замерло по твоей вине, - его глаза словно сверлили дыру где-то в груди собеседника. - Чего? - Ты бы не приходил ко мне по какой-либо другой причине... Давай же.. - Откуда ты знаешь? – по лицу скатилась более крупная капля, от непривычно тёплой среды или от волнения – не понять. - Он тоже знал, но не понял этого... – заявление окончательно взбесило снеговика, тот вытянул заготовленный кинжал и приставил тот к шее Тайма. - Да о ком ты, блять, говоришь?! – глаза загорелись ненавистью к собственной персоне. В каком месте он просчитался?! “ - Ты видел? - А? Что такое? – Обси обратил взор в сторону, куда глядел подопечный. - Там Алфёдов... Был... На деле тот уже скрылся, стараясь действовать максимально быстро – одно неверное движение и его повесят на площади. С одежды обильно стекала вода, оставляя след на земле, правда опекуну это тогда мало что могло бы дать. - У тебя температура не поднялась, зайчонок? – он приложил грубую ладонь к крошечному лбу. - Ой, ну и не верь! Он правда там был, правда целиком мокрый... – тот отвернул головку, сверкнув розовыми ушками. Обсидиан тогда лишь рассмеялся от формулировки и прикрыл глаза, до тех пор, пока не получил слабый подзатыльник совсем мягкой лапкой. Ну и дураки... Но хотя бы счастливы. “ Балаклава неестественно прилипла к лицу, утопая в слезах, не в её силах было отлипнуть от щёк. Радужка потускнела, белок налился кровью и напоминал спелые персики, вместо привычного радостного белого. Синяки ужасно тёмные. И он всё ещё строго стоит, глядя сверху вниз на убийцу своего и давным-давно всё понял. Так и не проронив ни слова, он поднимает руку и крепко обхватывает ею запястье с ножом. - Спасибо. В мгновение он подаётся вперёд, насаживаясь горлом на лезвие. По одежде водопадом льётся кровь. Жертва-самоубийца вполне спокойно ложится на пол и суёт левую руку в карман. Мягко прикрывает глаза. Мысленно он уже там. В это время убийца пытается вникнуть в произошедшее только что. Он раскусил Алфёдова, но никому при этом не сказал? Так ещё и сам себя проткнул. Интересно выходит... Ну и ладно! Меньше мороки. Стоит его поблагодарить? Пожалуй, ему не до этого. Зато ему явно до того, чтобы отрезать его сочные ноги, здесь же отрубая его ступни – пользы от них мало. Снеговик завернул конечности в пакет и думал уже улетать, но вспомнил, что база мёртвого необычна и почему бы не скормить труп ей? Одни плюсы ведь! Поэтому он отложил мешок в сторону и потащил безжизненное тело в сторону... Желудка? Маньяк не то, чтобы разбирался во всём этом организме, просто запомнил однажды. Труп с глухим стуком приземлился на уровень ниже. Дело сделано. “Обсидиан Тайм – Х. День 24” В этот момент Алфёдов заметил, что не вписал Кэтрин в тетрадь и быстро подписал её имя между строк. Прекрасно. Дом её пропах гнилью, жаль соседей нет... Некому даже взглянуть на вгоняющие в мурашки, будто нечеловеческие, останки. Без ноги, с еле проглядывающимся, круглым лезвием в животе, лужей крови под ней, в которой иногда застревали насекомые поблизости. Как жаль. Этим вечером небосвод раскрасил потрясающий закат. Нежный розовый перетекал в чарующий пурпурный, иногда подчёркивая картину голубым. Этот вечер воссоединил две души, что взяли в руки кисточки и под звонкий смех, в забавных фартуках, нарисовали прекрасный пейзаж. Кто-то глядел на этот исписанный холст и свято верил – это вознаграждение за пойманного убийцу, и лишь один из художников знал и пытался донести, что сегодня его не стало. И всё ещё лёжа на полу – он знал, что наконец вновь увидит яркую мордашку и готовился отдать ему розовый аксессуар, который забрал у него после смерти. Который он крепко сжимал тогда в кармане.