Патологическое влечение

      День неспешно уступал место вечеру, и в воздухе уже витала прохлада наступающих сумерек. Последние солнечные лучи медленно отступали с улиц, окрашивая фасады зданий в приглушенные золотисто-сиреневые тона.       Сегодня Одри задержалась в университете дольше обычного: утомительные пары с самого утра, на которых она почти ничего не делала — лишь перебирала ручку и нервно кусала ее кончик, даже не пытаясь делать конспекты. Потом долгие ненужные перерывы на обед, во время которых она носилась с Рут по магазинам в торговом центре напротив кампуса, а далее самое утомительное — работа над финальным проектом с научной руководительницей, которая имела привычку не выпускать из кабинета даже в уборную или выпить воды. Женщина заставляла сидеть за написанием несколько часов подряд, и это бы действительно вызывало у студентки уважение, если бы преподавательница казалась приятной и человечной, снисходительной и рассудительной. Но миссис Шарлиз была полной противоположностью: вредной, злой, а вдобавок пускающей все на самотек. Пока ученики сходили с ума в ее маленькой коморке и пытались выдавить из себя хоть слово для проекта, она сидела рядом и копалась в своем телефоне — то громко болтала со своим непутевым взрослым сыном, которому объясняла как правильно включать стиральную машинку, то звонко хохотала со своей подругой на другом конце провода. Никакого включения в работу, помощи и желания облегчить и без того непосильный труд.       С трудом выполнив все ее указания и дописав финальную главу, миссис Шарлиз наконец сжалилась над Одри и отпустила только к семи часам. Наконец, выйдя на улицу, она с превеликим удовольствием вдохнула свежий воздух, который своей теплотой напоминал всем жителям о том, что первый месяц лета и долгожданная свобода уже не за горами. Следом улыбнулась своим мыслям и тому, что через несколько минут наконец встретится с профессором. Быть точнее, с Малеком. Они условились перейти на «ты» и обращаться друг к другу по именам, чтобы вне стен университета стереть эту грань между профессором и студенткой и не чувствовать себя неловко. Этот переход был простым жестом, всего пара слов и короткий кивок, но она все еще чувствовала, как под кожей покалывает, стоит только вспомнить, как он на выдохе произнес:       — Тогда просто Малек.       Просто Малек. Но ничего «простого» в нем никогда и не было.       С момента их последнего разговора в аудитории она не могла думать ни о чем другом. Ловила себя на том, что откладывает книги, пропускает слова в фильмах, листает одну и ту же страницу учебника — и везде видит его. Эти неидеальные черты лица, как он говорил, как смотрел. Как приближался, легко разрушал девичье самообладание, даже не прикасаясь. Эта помощь казалась для нее некой уловкой, которой Малек очень филигранно и хитро решил воспользоваться, но кто она такая, чтобы отказываться от этого шанса?       Одри стояла у ворот, нервно стуча ногой по асфальту. Сегодня специально надела темное приталенное пальто, которое подчеркивало талию, собрала волосы так, чтобы открылась тонкая шея. В искусстве соблазнения студентка была не очень хороша — поэтому планировала брать своим немного провоцирующим внешним видом.       Мужчина появился через несколько секунд. Его пальцы ловко перехватили небольшой кожаный саквояж, а глаза скользнули по ней быстро, но цепко.       — Готова? — бросил Малек, став слишком близко: так, что ее плечо как-то интимно соприкоснулось с его рукой. Одри рассеянно кивнула и покосилась на их прижавшиеся друг к другу тела.       Вместе направились к парковке: там их уже ждала одинокая темно-графитовая машина с глухо затонированными стеклами, будто специально созданная для того, чтобы оставаться вне чужих взглядов. Она выглядела как нечто чуждое университетскому пространству — низкая, длинная и… слишком роскошная. Полированная поверхность кузова почти сливалась с асфальтом, все в этой машине говорило о дорогом минимализме и хищной, выверенной уверенности. Все под стать владельцу.       «Ого, так вот какие зарплаты теперь у профессоров в высших учебных заведениях? Судя по их вечным намекам, я думала, им хватает только на закрытие базовых потребностей, и то с трудом...»       Малек вытащил ключи из кармана и нажал кнопку, а потом обошел Одри, скользя пальцами по холодному металлу капота, и остановился у пассажирской стороны.       — Решила, какую роль хочешь на себя примерить? Симпатичной секретарши с кофе в руках или начинающего психиатра? — Синнер галантно открыл дверцу и, ухмыляясь, посмотрел на девушку.       — Решу на месте, — коротко ответила Одри, улыбнувшись в ответ.       Та ловко юркнула внутрь, а Малек, обойдя машину, сел за руль не говоря ни слова, но тишина между ними уже не была пустой и безэмоциональной. Она звенела ожиданием, чем-то еще не случившимся, но уже надвигающимся. Атмосфера сгущалась, накалялась, и это понимали оба, но разговаривать об этом было бы слишком нелепо и странно. Профессор лишь негромко включил легкую спокойную музыку и завел мотор.       Ехали недолго — не более двадцати минут. Офис располагался не так далеко от кампуса, поэтому, вероятно, передвигаться ему было очень удобно. За это время никто не обронил ни слова: Одри всю дорогу посматривала на то, как его руки уверенно покоятся на руле и ведут машину, как он сосредоточен на вождении и слегка хмурится, отчего выглядит еще сексуальнее и привлекательнее. Бросала косые прищуры на идеальный профиль, нос с горбинкой, четко очерченные скулы и на то, как подрагивает кожа на щеке, когда он сжимает зубы при перестроении. Свет от фонарей снаружи скользил по его лицу, выхватывая то один, то другой фрагмент — будто кадры из черно-белого фильма, где главный герой-злодей опасен, но оторваться от него невозможно, как бы ты не старался.       «Господи, как можно быть настолько горячим? Полностью понимаю всех девушек, которые стелются перед ним и готовы по одному его щелчку оказаться рядом. Если бы он прямо сейчас, с этим выражением лица, приказал бы мне забавы ради выйти из машины на ходу, то я непременно бы это сделала».       У нужного места показалось внушительных размеров здание с темными светящимися панелями. Одри даже на секунду опешила, ведь думала, что офис в его понимании — небольшой укромный кабинетик в бизнес-центре на невысоком этаже, а не целая постройка для одно лишь врача. А потом поняла, что совсем бы даже не удивилась, если бы узнала, что это место строили лично по его указанию и по собственному разработанному проекту, ведь, вероятно, его эго и, судя по всему, финансы, точно позволили бы эту небольшую шалость. Рассматривать и акцентировать внимание на деталях времени не было: Малек мягко коснулся ее спины и направил вперед, ко входу, пока сам плелся сзади.       Холл встретил прохладой кондиционера и мягким гулом вентиляции. Просторное помещение было выдержано в строгом минимализме: гладкие черные стены с золотыми вставками, приглушенный теплый свет, от которого мраморная стойка посреди сияла глянцем, как полированный камень на витрине ювелирного салона. По обе стороны аккуратные черные кожаные диванчики, слишком идеальные, чтобы на них действительно кто-то сидел.       На этом фоне фигура администраторши выглядела как очередной продуманный элемент интерьера — длинные блондинистые локоны мягко сверкали в свете ламп, а голубая рубашка, расстегнутая чуть больше, чем позволял офисный дресс-код, открывала больше, чем следовало. Одри машинально скользнула взглядом к объемному бюсту и тут же одернула себя, ощущая внезапный укол подозрения, но тут же внутренне отмахнулась, натянув приветливую улыбку.       Блондинка в ответ холодно провела ее глазами, но стоило за спиной Одри появиться Малеку, как девушка оживилась. Движения стали быстрыми, почти нервными: она принялась собирать бумаги, аккуратно складывая их в одну стопку, и чуть приподнялась из-за стойки.       — Мистер Синнер, рада вас видеть, — звонко произнесла та.       — Диана, — Малек кивнул сдержанно, а затем медленным шагом направился к нужному кабинету. — Принеси нам два кофе, пожалуйста. Сейчас.       Тон его был вежливым, но в нем слышался оттенок, от которого стало ясно — это не просьба, а приказ. От властного тембра Одри незаметно вскинула бровь и уставилась на крепкую спину спереди. Эта уверенность в голосе, спокойная, но непреклонная, странным образом будоражила и она поймала себя на том, что хочет услышать ее снова. Неважно, что он скажет — важно, как.       Войдя внутрь кабинета, сразу потрясли его размеры: слишком большой для человека, который лишь проводит судебно-психиатрические экспертизы. Помещение в два этажа, где верхний уровень занимала длинная галерея с черными металлическими перилами и высокими стеллажами, доверху заставленными книгами. Полки уходили вверх, к самому потолку, и создавали ощущение, что здесь хранится не просто литература, а тщательно подобранные секреты самого Малека. В центре — массивный рабочий стол глубокого темного оттенка с каменной фактурой, за которым стояло широкое кресло, больше похожее на величественный трон. Справа и слева были еще три двери: одна вела в застекленную переговорную, а куда вели две другие — понять было невозможно.       Малек учтиво помог снять с девушки пальто вместе со своей верхней одеждой. Повесил ее на крючки рядом и по-хозяйски прошел внутрь, а потом, повернувшись к застывшей на пороге Одри, сверкнув глазами, чуть громче чем нужно произнес:       — Добро пожаловать в мою скромную обитель!       — Не думаю, что этому месту подходит слово «скромность», — произнесла она на одном дыхании, двигаясь вперед. Услышала короткий смешок профессора и глянула на него. Он вновь застыл в своей любимой позе: руки в карманах, а на лице та самая ухмылка.       — Какое определение дала бы ему ты? — мужчина чуть склонил голову вбок.       — Величественная цитадель.       Он медленно обошел стол и остановился сбоку.       — Цитадель, значит, — задумчиво протянул он вполголоса, будто смаковал услышанное и действительно пытался обдумать. — Интересное видение… Заставляет задуматься о том, кем ты меня видишь в этих стенах.       Одри растерялась, в голове даже не было ни намека на хоть какую-то мысль или достойный ответ. Действительно, кем она его видит тут? Могущественным царем, восседающим на жутком троне и смотрящий на людей сверху вниз, чувствуя свое абсолютное превосходство? Жестоким воином с острым мечом на поясе, который держит оборону и не подпускает никого ни к себе, ни к своему детищу? Девушка приоткрыла рот, чтобы сказать что-то колкое, такое, что сменило бы направление диалога, но собрать все воедино было трудно и под таким пристальным взором это было почти невозможно, поэтому она лишь сложила руки на груди и сжалась.       «Что за черт? Почему у него всегда получается одними лишь словами загонять меня в угол и теряться в своей же голове?»       Многозначительную паузу спасло появление администраторши в дверях — сначала с легким прищуром окинула молодых людей, которые находились друг с другом на приемлемом расстоянии, а потом подошла ближе и невесомо поставила на рабочий стол две чашки черного горячего кофе. Она выпрямилась и сложила руки за спиной, прямо посмотрев на начальника.       — Скажи Лоуренсу, чтобы он принес из архива дела за последние три месяца, — Малек сказал это немного раздражительно, будто его выводил из себя факт, что их покой и бессловесный диалог потревожили. — Ты можешь быть свободна.       Твердость голоса вызывала бурные эмоции у одной, а другую это же наоборот оскорбляло и задевало. Одри вновь невольно задумалась, каково быть покоренной таким мужчиной? Один его тон заставлял тело съеживаться и беспрекословно выполнять все его просьбы и даже больше. В стенах университета такого Малек себе не позволял, что было очевидно, а сейчас, в месте, где уже он сам себе начальник и никто над ним не властен, раскрывается совершенно по-другому. В его непоколебимости и строгости не было грубости ради грубости — наоборот, за ними чувствовалась та мужская основательность, которая одновременно и подавляет, и опьяняет. Наверняка, работать на него было трудно, но в других взаимоотношениях с ним, вероятно, эта твердая сила и статность сводит с ума безоговорочно.       Блондинка вышла из кабинета и вновь оставила их вдвоем. Одри взяла напиток, присела на диванчик рядом, и прямо посмотрела на Малека, закинув одну ногу на другую.       — Что я должна делать?       — Уже решила, будешь разносить кофе и выполнять мои личные поручения или помогать структурировать базу данных об опасных Лондонских преступниках? — профессор устроился рядом с ней: сел на диван довольно близко, но ни одна часть его тела уже не прикасалась к девушке.       — Кажется, у тебя уже есть та, кто действует по первой схеме.       — Я могу ее выгнать.       — Это ни к чему. Хочу попробовать себя в более увлекательном и значимом деле.       Малек посмотрел на нее медленно, обволакивающе, но с едва уловимым давлением, будто он изучал ее изнутри, пробовал каждое слово на вкус и пытался проникнуть в сознание дерзкой, но не до конца уверенной в своем стержне леди. В глазах было что-то, что Одри еще не могла до конца распознать, но момент казался таким… правильным и нужным.       Захотелось сделать что-то глупое, безрассудное, слишком откровенное и неуместное. Как умалишенная броситься на него с крепким, страстным поцелуем, таким, от которого будут болеть губы и шуметь в висках. Прильнуть всем телом к нему, покусывать его шею и оставлять на ней красные отметины, которые будут видеть все и гадать, от кого же они. Однако набраться смелости на один из таких отчаянных поступков она так и не смогла, поэтому лишь невинно, совсем незаметно подвинула свои колени в его сторону и как бы очень легко коснулась ими мужского колена. Малек не отстранился, лишь чуть с интересом подался корпусом вперед, внимательно смотря на совершенно непроницаемое лицо студентки, которая внутри уже пылала от этого ощущения и совершенно показательного действа. Чувствовалась определенная интимность момента, когда люди не делают ничего такого, что выходило бы за рамки приличия, но мелкие детали все равно заставляли терять голову. И Одри действительно была не против потерять ее прямо в этом кабинете, сидя рядом с ним.       — Интересно, к чему приведет твоя смелость, — сказал он чуть тише обычного, но так, чтобы каждое слово отчетливо прорезало воздух между ними. Голос был низким, тягучим, с едва заметной насмешкой, как будто он уже знал ответ, но хотел, чтобы она сама к нему пришла, произнесла это вслух.       Они бы так и сидели, прожигая друг друга взглядами, пытаясь найти в них что-то, за что можно было бы зацепиться снова, но в кабинете послышалось приглушенное пыхтение где-то позади, что заставило обоих одновременно обернуться. Бедный, совершенно хлюпкий мужчина заносил в кабинет тяжелую стопку дел в темных папках, его руки предательски дрожали и казалось, что вот-вот все листы упадут и их придется собирать с пола. Он, кряхтя, с большим трудом поставил все на прозрачный столик рядом с ними и попытался отдышаться. Кипа бумаг была внушительной, и, видно, очень увесистой. Одри мысленно ужаснулась тому объему информации, с которым ей предстоит столкнуться и в голове на замену картинкам, в которых она существует в этом кабинете лишь для напускного вида, и в основном большую часть времени коротает за разговорами и близостью с Малеком, пришли действительно чудовищные — придется работать не покладая рук, кропотливо сидев за каждым листочком и проверяя правильность написанной фамилии, приговора и диагноза.       «Размечталась! Ну конечно, думала, что он за красивые глаза, колкие фразочки и глубокое декольте тебе решил закрыть пропуски? Нет, придется работать… Допоздна… Усердно… Че-е-е-рт, сколько тут много дел! Какого хрена у него за три месяца было столько клиентов?!»       Одри порывисто вскочила с дивана, желая смыть следы маленького своеволия и не быть замеченной, и даже не поняла, как подошла ближе к незнакомцу. За ее спиной в долю секунды оказался Малек.       — Лоуренс, это Одри, моя студентка. Она будет помогать мне работать с этими документами, поэтому прояви к ней должное уважение, — спокойно произнес профессор.       — Приятно познакомиться, — с нервной улыбкой поздоровалась девушка. Молодой парень, примерно ее возраста, лишь кивнул головой и сразу отвел глаза в пол.       — Что-то еще, мистер Синнер? — прозвучал тоненький голос помощника.       — Нет, можешь идти. Когда мы закончим, найди тут местечко, куда можно сложить оставшиеся листы.       — Как скажете.       Парнишка мигом вылетел из кабинета и захлопнул за собой дверь. Поведение его было странным, дерганным, будто он опасался своего начальника и даже старался не смотреть на него.       — Он тебя боится? — поинтересовалась Одри, развернувшись на пятках к Малеку.       — С чего ты так решила?       — Он чуть ли не трясся рядом с тобой и совсем не смотрел на нас. Выглядит зашуганным.              — Не переживай, я не кричу и не наказываю своих сотрудников плеткой, если ты об этом. Лоуренс лишь нерасторопный мальчик, который боится даже своего отражения в зеркале, — он сделал небольшую паузу. — Ему хватает лишь моего немного жесткого тона.       — И ты этим пользуешься?       — Конечно. Когда нужно напомнить, что порядок здесь держится не сам по себе.       — М-м-м… Мне нужно начать бояться своего временного начальника? — Одри прищурилась, в голосе мелькнула насмешка.       — Это вряд ли, — он хмыкнул, но стал рассматривать ее пристальнее. — Страх делает людей послушными, но убивает азарт и энтузиазм. А мне куда интереснее, что ты будешь делать, если захочешь перечить.       Она прикусила щеку, не нарушая зрительного контакта. Внутри кипело соблазнительное желание слушать его, исполнять каждое слово, только бы увидеть, как поощрение и удовлетворение отражается в глазах напротив, только бы услышать одобрение томным голосом. Это было почти животное стремление к контролю. Но эта слабость должна оставаться личной тайной.       Тема сменилась достаточно быстро, когда она наконец попросила его объяснить суть работы. Малек быстро, почти по-военному четко изложил все важные аспекты, сразу же натянув на себя каменное серьезное лицо, сделав вид, что этого игривого флирта и не было минутой раннее.       — Тебе нужно будет систематизировать дела, проверять соответствие диагнозов и приговоров, а также отмечать любые несостыковки в заключениях других судебных психиатров, — сказал Малек, разворачивая перед ней первую папку. — Иногда попадаются действительно… интересные случаи.       Одри заглянула в документы и ее глаза мигом загорелись. Перед ней были не просто сухие отчеты, которые она ожидала — это были подробные психологические портреты, описания бреда, маниакальных наклонностей, патологических лживостей. Не рутинная работа, а действительно что-то стоящее и интересное. В груди на замену страху и расстройству перед кучей информацией, появилось приятное чувство предвкушения, потому что свою специальность девушка любила всей душой и была бы рада поработать прямо сейчас, серьезно изучая важные клинические случаи. Не ухватиться за возможность расспросить не только своего преподавателя, но и профессионала, эксперта в своем деле — было бы фатальной ошибкой.       — Вот этот, например, — задумчиво проговорила Одри, ткнув пальцем в одно из дел. — «Убежден, что его преступления — это миссия свыше». Это же классический мессианский бред? Или здесь что-то глубже?       Малек склонился над ее плечом, просматривая текст. Его дыхание защекотало кожу.       — Глубже. Обрати внимание на детские травмы — отец-фанатик, жесткие религиозные практики. Это не бред, а компенсаторный механизм. Он не просто верил, что действует по воле Бога — он должен был в это верить, иначе пришлось бы признать, что его «миссия» всего лишь следствие сломанной психики.       Одри задумалась, листая страницы. Все звучало так интересно, так затягивающе, что на мгновение мир сузился лишь до строк текста. Хотелось погрузиться в эти истории с головой, разобрать каждый случай по косточкам, забыв обо всем на свете. Но долгожданное погружение резко оборвала вибрация — настойчивая, чужая. Звонок раздался, на удивление, не в ее сумочке, а здесь, на столе, и исходил от телефона Малека, лежавшего экраном кверху. Взгляд сам поскользнулся на вспыхнувшем дисплее, и она успела прочитать имя прежде, чем он погас:       «Каролин»       Незнакомое женское имя вызвало легкий, но неприятный холодок под кожей. Легкое недоумение, смешанное с досадой. Почему это имя заставило насторожиться? Одри машинально отвернулась, стараясь не выдать ни намека на интерес, но боковым зрением следила за его реакцией. Малек же резко, почти порывисто схватил телефон. Его пальцы сжались так, что кости проступили белым, челюсть напряглась, и он одним резким движением отклонил вызов.       В голове появилась куча вопросов. Кто эта Каролин? Почему звонок он отклонил так… раздраженно? Или поспешно? Испугался, напрягся, старался быстрее все скрыть?       «Твою мать, а что, если он в отношениях? Или вообще женат? Возраст уже подходящий, у многих его ровесников уже семьи и детишки в первом классе… Может, страсть давно угасла и он решил поискать ее на стороне, среди хорошеньких студенток в коротких юбках, которых так легко заманить в свои сети одной лишь холодной харизмой? Нет-нет-нет, не поверю, он ведь не мог поступить так со своей женщиной… Или мог?»       Глаза незаметно начали скользить по его левой руке, задерживаясь на безымянном пальце и пытаясь найти хоть что-то, что выдавало бы призрачное присутствие кольца — красноватый отпечаток, намек на загар… Но ничего такого она не заприметила. Лишь гладкая кожа и тонкие, но сильные пальцы, которые всего минуту назад так уверенно листали страницы дела.       «Ладно, не мое дело. Плевать, мы же не переходим никакую черту, верно? Моя совесть чиста. Как минимум перед этой... женщиной»       Молчание затянулось, поэтому Одри снова надела на себя маску спокойствия и заговорила по-деловому строго.       — А этот случай? «Не испытывает раскаяния, но демонстрирует идеальное понимание норм морали». Как такое возможно?       — Социопатия и высокий интеллект. Он знает, что от него ждут, и играет в раскаяние, если это выгодно. Но внутри совершенная пустота, — он ответил невозмутимо, убирая телефон в карман брюк.       Девушка кивнула головой, мысленно отмечая, насколько эта работа увлекательнее сухих лекций. Если для того, чтобы получить такой опыт, ей просто нужно было не ходить на занятия, то она с удовольствием пропускала бы все пары с самого начала, чтобы задержаться тут подольше. Она задавала еще вопросы, а Малек отвечал четко, профессионально, но с той легкой ухмылкой, которая выдавала его интерес к ее любознательности. Когда она взяла одну из папок, с которой и решила начать, то, плюхнувшись на диван, спросила в лоб:       — Почему ты преподаешь в университете, если у тебя полно работы тут? Более занятной и трудоемкой.       Малек замер на секунду, затем медленно улыбнулся.       — Потому что именно там я встречаю таких, как ты. Умных, голодных до знаний… и достаточно смелых, чтобы бросать вызов общепринятым нормам. Я испытываю приятный трепет от людей, которые горят своим выбором. И я готов помочь им в том, чтобы раскрыть их потенциал.       — Значит, альтруизм в его наивысшем проявлении? — Одри выгнула бровь.       — Я бы выразился немного по-другому.       — Как?       Он подошел чуть ближе. Присел на широкий подлокотник кожаного диванчика и сверху вниз посмотрел на девушку, которая сразу подняла голову, чтобы также посмотреть на него: завороженно, но осторожно сглотнув.       — Твое любопытство очаровательно. Мне нравится, что ты не боишься задавать вопросов, — чересчур мягко сказал Малек, как родитель своему ребенку, который сделал что-то, что заставило его умилиться.       Одри лишь невинно пожала плечами, стараясь не замечать этой манеры общения.       — Мне просто интересно узнать тебя, — откровение само вылетело изо рта, но о сказанном не пожалела. Лишь в голове оценила, насколько своевольной и слишком однозначной вышла фраза.       Но, кажется, Малека она даже ни капли не смутила.       — Это взаимно, Одри, — голос прозвучал тише, почти интимно, и в тот же миг кончики его пальцев скользнули вперед, едва касаясь темной пряди ее волос. Легко, почти невесомо, как будто проверяя, не рассыплется ли она от одного прикосновения. Он медленно, с почти хищной грацией, накрутил прядь на указательный палец, слегка натягивая, будто проверяя предел ее податливости и покорности. Волосы туго обвились вокруг пальца, и Одри почувствовала лёгкое напряжение у виска — не боль, но отдалённый намек. Малек наблюдал за реакцией, его глаза сузились, будто фиксируя каждую микроскопическую перемену в дыхании, в биении вен на шее своей новой напарницы.       — Думаю, мы вдоволь закроем эту потребность во время совместной работы, — произнес он. Но не как предположение или пустое брошенное слово, а как обещание.       «Интересно, сможет ли он закрыть еще одну мою главную потребность, из-за которой я и оказалась тут?»       Одри не ответила. Она лишь слегка прикусила нижнюю губу и внимательно следила за его касаниями, не двигаясь, словно давала ему понять — ей нравится, она хочет большего и не отступит. Но понимала, что он тоже. Прядь размоталась с пальца, невесомо скользнув по щеке, будто нехотя отпуская. Малек чуть отодвинулся назад, но его взгляд так и не оторвался от нее.       Игра только началась.