Патологическое влечение

      Работа шла с пугающей продуктивностью. Они погрузились в хаос мыслей Ван Де Рона, и Одри с жадностью впитывала каждую деталь, каждый изъян в логике безумца. Острый женский ум работал с незнакомой ей самой скоростью, она ловила на лету намеки своего так называемого наставника, предлагала свои догадки, но временами леденящий ужас пробивал профессиональный азарт. Описания хладнокровных убийств, методичного расчленения, бредовые оправдания заставляли кровь стынуть в жилах. В такие моменты она откладывала папку, делая вид, что изучает что-то касательно его биографии, и делала глубокий вдох, чтобы прогнать тошноту.       Именно в эти паузы Малек учтиво предлагал кофе. Те вдвоем уходили в крошечную комнату для персонала, пахнущую жженым зерном и остывшей едой. И там, среди гудящего холодильника и в теплом свете лампы, его поведение вновь менялось. Профессор позволял себе легкие, почти незаметные провокации. Его пальцы «случайно» касались ее руки, когда он передавал сахар. Плечо на мгновение оказывалось вплотную к ее плечу у кофемашины, и он совсем не спешил отодвигаться. А когда Одри, отхлебывая горячий напиток, задумывалась об их работе, тот мягко проводил большим пальцем по острому девичьему подбородку, смахивая несуществующую крошку.       Девушка молча принимала эти «дары», сохраняя на лице маску вежливой отстраненности. Могла сдержанно одарить его слабой улыбкой, вставить что-то колкое и сразу же неловко рассмеяться, будто спохватываясь. На провокации она не поддавалась — не позволяла себе вновь потерять контроль над собой, над своим голосом и предательским румянцем. Каждый взгляд, каждое прикосновение тут же парировала легкой шуткой или переводила разговор назад, к делу об их объекте исследования. В голове тем временем у нее уже созревал гениальный, отчаянный план, который позволит хоть ненадолго, но взять все в свои руки.       Поручения на сегодня медленно подходили к концу. Папки были разобраны, ключевые моменты в записях маньяка выделены и выписаны на отдельные листы, высосав из обоих все соки. Малек со вздохом откинулся на спинку стула, проводя рукой по уставшим стеклянным глазам.       — На сегодня достаточно, — произнес он, впервые за день с легкой, неприкрытой утомленностью в голосе. — Мы сделали больше, чем я ожидал.       — И что ты будешь делать с этой информацией? — поинтересовалась Одри, аккуратно складывая листы обратно в толстую стопку.       — Еще немного поработаю над структурой, выведу главные тезисы. А на следующей неделе на заседании предоставлю все коллегам на рассмотрение. Ван Де Рон не должен выйти ни при каких обстоятельствах.       Он сказал это с железной уверенностью и Одри почувствовала легкий озноб. В нем не было ни злости, ни гнева и ярости — только непоколебимая профессиональная убежденность, словно говорил о неизбежном законе природы.       — Это все так страшно… Запросить помилование только из-за того, что он спокойно себя ведет за решеткой и не бросается на других людей. А суд будто и совсем забыл о его зверских преступлениях, раз даже решил рассмотреть это жалование, — вслух начала рассуждать девушка, обхватывая себя руками. — Я помню, как читала все новости про него, когда только полиция обнаружила тот гараж со всеми трупами. Ты видел их своими глазами? И тех кукол, которых он из них делал?       — Видел, — спокойно ответил Малек. — Зрелище не из приятных. Особенно детали, которые были представлены нам на фотографиях. Каждый шов, каждый разрез… Он знал, что он делает, Одри. И пусть даже сейчас он пытается убедить всех в том, что вменяем — это все глупый спектакль.       От одной лишь всплывшей в голове картины Одри поплохело. Она представила этот гараж — мертвенно-холодный, с единственной тусклой лампочкой, и нагромождение этих жутких, неестественно сшитых тел. Видение швов и разрезов, о которых говорил профессор, пугающе ударило по сознанию. Она словно своими глазами видела, как нити грубо стягивают кожу, как безжизненные глаза смотрят в пустоту. Ей пришлось крепче обхватить себя руками, отчаянно пытаясь стереть эти ужасающие, омерзительные кадры.       — Это плевок в лица всех тех бедных женщин, их детей, родителей, мужей. Этот идиот превратил их жизни в… в какой-то больной арт-проект, а теперь судья, юристы и психиатры разглагольствуют о его «образцовом поведении», — в глазах Одри горел огонь обиды, холодный и острый. Было тяжело даже думать о таком, это все казалось таким бесчеловечным и глупым, что вызывало неподдельную ярость. — Мы сводим чудовищность к сухим терминам вроде «антисоциальное расстройство личности» и «обсессивно-компульсивный ритуал», упаковываем ад в аккуратные папки с номерами дел. И где-то в этом процессе теряется сам он: не пациент, а монстр. Тот, кто должен гнить в самой глубокой яме, какую только можно найти, а не умолять о помиловании.       — Моя милая Одри, — слишком ласково протянул Малек и улыбнулся кончиками губ. — Эмпатичность и глубокое сострадание это прекрасные черты, и я в восторге от того, что ты — их счастливый обладатель. Однако, чтобы стать настоящим профессионалом, эмоции нужно отбросить на задний план. Объективность и беспристрастность — вот твои лучшие друзья в работе. Думаешь, никто из сидящих там, в зале суда, не понимает, кто он? Все прекрасно понимают. Судья, который прячет дрожь в руках под мантией. Прокурор, которого тошнит после каждого заседания. Присяжные и врачи, которые по ночам видят его сшитых «кукол». Но мы все делаем вид, что верим в эту игру, потому что правила написаны не нами, и единственный способ сломать такого игрока, как Ван дер Рона — это обыграть его по его же правилам. Холодными, железными фактами, без единой трещины, без намека на ту самую «чудовищность». И только тогда мы получим глубокую яму, которую он заслуживает. Не благодаря нашим крикам, а вопреки его молчанию.       Одри замолчала и будто механически кивнула, ее взгляд был устремлен куда-то в сторону пыльных стеллажей. Она знала, что в этих словах есть неопровержимый смысл, но нежная чуткая душа отчаянно сопротивлялась, сжимаясь в комок.       — Да, — выдохнула тихо, почти беззвучно. — Возможно, ты прав.       Но в надломившемся голосе не было согласия. Была усталая капитуляция перед неизбежностью, горечь от осознания, что чтобы победить монстра, нужно на время самому стать бездушным механизмом. Однако мысленно она все же дала себе обещание хотя бы попытаться стать тверже.       Выйдя из архива, она наконец облегченно вздохнула полной грудью. Спертый, пыльный воздух наконец сменился свежестью ночи. На часах одиннадцать часов — никого в офисе уже не осталось. Ни Дианы с ее ядовитым лицом, ни странного Лоуренса, ни других мелких помощников, которых Одри видела только мельком и даже толком не запомнила лица.       Малек отправил девушку подождать на улице, пока он выключит весь свет и электричество, запрет свой кабинет и входную дверь. Прохладный воздух щекотал ее открытую грудь, и девушка мысленно выругалась на себя за то, что сегодня оделась не по погоде, зная, что задержится допоздна. Натянув борт пальто посильнее и закутавшись в него, Одри подняла голову и внимательно начала следить за редкими, но яркими звездами на ночном небе. Они казались такими далекими и безразличными ко всему, что происходило здесь и та даже задумчиво улыбнулась этому. Звезды всегда завораживали.       Еще в детском доме, в те редкие минуты, когда ее оставляли в покое, она пробиралась на затхлый чердак, покрытый плесенью и паутиной. Однажды ей даже удалось выменять у старшего мальчика за три порции пудинга старый, потрепанный телескоп, который ему подарила покойная бабушка. Он был кривой, с поцарапанными линзами, с трудом стоял на ножках, но для маленькой любознательной девчонки он стал окном в другой мир. Она тайком проносила его под огромным свитером своей соседки, часами сидя на холодном полу под окном, вглядываясь в мутное стекло. Орион, Кассиопея, Большая Медведица… Созвездия становились ее друзьями, единственными постоянными спутниками в мире, где все постоянно менялось, но не они. Звезды были холодными, далекими, но невероятно надежными. Они всегда были на своих местах, в отличие от людей.       Через несколько минут раздался щелчок замка, и на улицу вышел Малек. Он был в своем длинном пальто, его черный силуэт четко вырисовывался в свете уличных фонарей.       — Холодно? — поинтересовался он.       — Немного, — спокойно ответила Одри, не меняя своего положения.       — Я довезу тебя.       Одри не стала спорить, лишь рассеянно кивнула, все еще глядя вверх, что не осталось без внимания мужчины.       — Любишь смотреть на звезды?       Она медленно опустила голову и встретилась с его глазами. Жесткий свет падал на него под острым углом, высекая глубокие тени. В этом резком контрасте Малек выглядел как демон-искуситель: твердая линия подбородка и нос с горбинкой казались выкованными из темного металла. Его глаза горели мужественно и соблазнительно — обещание греха, от которого невозможно отказаться.       — Да, это успокаивает. Напоминает, что все мы всего лишь маленькие точки в огромной вселенной и все наши проблемы такие же крошечные и временные.       Эти слова произносились скорее для себя, озвучивая внутренний монолог, но Малек слушал с интересом. На его лице промелькнуло что-то похожее на понимание.       — Мудрая мысль, — наконец сказал профессор, жестом приглашая в сторону машины. — Порой полезно взглянуть на вещи под таким углом.       Оказавшись в тепле салона, пропитанного едва уловимым запахом его парфюма, автомобильного ароматизатора и дорогой кожи сидений, девушка наконец расслабилась и позволила себе лениво раскинуться в сидении. Усталость накрыла приятной тяжестью, смывая остатки напряжения и задумчивости. Малек завел двигатель и мягкий гул заполнил пространство между ними. Он не сразу тронулся с места: руки лежали на руле, пальцы слегка постукивали по нему. Повисла напряженная пауза, будто он хотел что-то спросить, что-то сказать, но слова застревали где-то глубоко внутри. Будто специально тянул время, наблюдая, как мерцание уличного света играет в длинных темных волосах девушки, как грудь медленно поднимается и опускается в такт дыханию.       — Адрес? — голос прозвучал ровно, без намека на то, что минуту назад в нем боролись какие-то иные, более сложные вопросы.       Одри медленно назвала улицу и номер дома, не отрываясь от Малека. Всеми частицами своего тела чувствовала этот невысказанный момент, обрывок чего-то важного, что он так и не решился озвучить. Но заставить его сказать что-то не могла. Хотя, может, оно и к лучшему.

***

      Машина плавно катила по ночному городу, оставляя за собой вереницы огней. Внутри царила тягучая, наэлектризованная тишина, нарушаемая лишь ровным гулом мотора. Одри откинулась на подголовник, наблюдая за строгим мужским профилем. Его концентрация на дороге была абсолютной, почти неестественной, и это внезапно задело ее за живое и вернуло мыслями в архив.       «Контроль над дорогой, над скоростью, над моим дыханием… Он никогда не позволяет себе слабости, не даёт ни единой трещины. Хватит. Хочу разбить этот его чертовский покой. Раздразнить его так, чтобы он забыл о правилах. Хочу хоть на пару минут почувствовать, что руль в моих руках»       Мысль пронеслась в голове горячей искрой, подпитанная усталостью, адреналином от работы и тем самым невысказанным, что висело между ними даже непонятно с какого момента. Задумчивый взгляд скользнул по его рукам, уверенно лежащим на руле, по напряженным сухожилиям на тыльной стороне ладони. И она поняла, что не выдержит этой тишины, этой игры в поддавки, поэтому действовать захотелось сейчас. С ленивой, кошачьей грацией Одри потянулась, выгибая спину, и нарочито громко, протяжно вздохнула.       — Знаешь, Малек, после всей той мрачной работы в архиве… хочется какого-нибудь адреналина, — она говорила намеренно провокационно. — Чего-то, что поднимет настроение и заставить чувствовать себя лучше.       Малек, тихо усмехнувшись и не смещая фокус внимания с дороги, мягким движением положил руку на оголенное женское колено. Прикосновение было теплым и властным, но в нем читалось привычное доминирование. Как и всегда.       — И что ты предлагаешь? —в углу его губ играла та самая опасная усмешка. — Гонки на красный свет?       В тоне профессора сквозила уверенность, что он держит ситуацию под контролем. Но Одри лишь довольно улыбнулась, прикусила нижнюю губу и внимательно наблюдала, как грубый большой палец начинает медленно выводить неторопливые, кружащие узоры на мягкой коже. Она видела, как его дыхание стало чуть глубже, как тень напряжения легла на его скулы, выдавая, что концентрация уже не принадлежит полностью дороге. Ее собственное сердце забилось чаще, но теперь это было сладкое, пьянящее чувство предвкушения. Девушка позволила руке подняться чуть выше по бедру, но когда пальцы зацепились за тонкую ткань мини-юбки, она решительно скинула ее со своей ноги. Мужчина лишь незаметно нахмурился, но возвращаться к попыткам не стал.       «Да-а-а, Малек, ты же не привык к тому, что кто-то проявляет непокорность? Так хочешь видеть меня послушной и покорной молодой студенткой, которая краснеет от каждого прикосновения и позволяет делать с ней все, что ты захочешь. Но сегодня мы будем действовать по моим правилам. Так, как хочу я, а не ты»       Одри в который раз подметила, насколько он был чертовски красив и утончен, какими острыми чертами лица он обладал… Медленно и изящно приблизилась к своему объекту вожделения, прижала ладонь к щеке. Кожа под ее пальцами была гладкой, чуть шероховатой от щетины и обжигающе горячей. Малек резко вздохнул, но не отстранился, и это молчаливое разрешение стало для нее лучшим поощрением. Затем она приблизилась к его уху.       — Предлагаю провести один эксперимент. Раз надо мной мы его уже ставили… — шептала Одри, пока рука фривольно опускалась к его бедрам. Острым ноготком принялась очерчивать каждую складку на брюках, выводить незамысловатые круги на кожаном ремне, дразняще дергать металлический замок ширинки. — Сейчас я буду ставить его над тобой.       Ладонь уверенно накрыла член сквозь ткань штанов. Она слегка сжала его, наслаждаясь тем, как мужское тело непроизвольно дернулось и напряглось. В тот же миг машина резко, с визгом шин остановилась перед загоревшимся красным светом. Салон осветился алым заревом, и в этом инфернальном свете она увидела, как профессор вцепился в руль.       Не давая ей опомниться, Малек стремительно схватил девушку за затылок и грубо притянул к себе так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Он дышал прерывисто, а в глазах, обычно таких холодных и собранных, бушевала настоящая буря. Впервые. И увиденное сводило с ума Одри — до такой степени, что хотелось всегда иметь подобную власть, лишь бы наслаждаться его невозможностью контроля.       — Что ты удумала, хитрая лиса? — вопрос сорвался ей прямо в губы.       — Ничего, что могло бы тебя огорчить, Малек, — также ответила Одри, обжигая его губы своим дыханием. Она не пыталась вырваться из жесткой хватки, напротив, она бросала ему открытый вызов, давая понять, что вряд ли отступит. Тонкие пальцы, все еще лежащие на уже напряженной плоти, слегка сжали ее снова.       — Грязное безудержное влечение настолько преобладает над тобой, что ты готова подвергнуть риску и свою, и мою жизнь? — он попытался говорить строго и отстраненно, но голос срывался на самой грани.       — О, не делай вид, что ты против. Ты сам дышал этим «грязным влечением» с самого первого дня. Ты культивировал его, ты лелеял его в нас обоих своими намеками, своими прикосновениями, всей этой своей… опасной игрой.       Одри наклонилась еще ближе, их губы почти соприкоснулись:       — Ты не хочешь остановиться, ты хочешь, чтобы это продолжалось. Просто тебе нужно, чтобы контроль был всегда в твоих руках.       Малек вжал педаль газа в пол, завидев боковым зрением зеленый свет, не отрывая от нее темного, пылающего взгляда. Машина рванула вперед с рычащим ревом. Под этим тяжелым взором Одри медленно скользнула вниз по сиденью. Она оказалась в идеальной позиции, чтобы жадно следить за каждым изменением на его лице — за тем, как содрогался мужской кадык при каждом движении, как напрягались его щеки в попытке сохранить хоть крупицу самообладания перед открывшейся ему картиной.       С ловкостью она расстегнула ремень. Затем быстро справилась с замком и Малек на удивление приподнял бедра, чтобы позволить девушке припустить штаны. Он был прикован к дороге, но одна рука все же впилась в густые волосы, с силой натянув темные пряди на свой кулак. Ему хотелось резко свернуть куда-то вправо, оказаться на глухой безлюдной дороге, заглушить двигатель и, ни на что не отвлекаясь, наблюдать за тем, как Одри старательно работает ртом. Но он не свернул: вместо этого его правая нога сильнее вжала педаль газа.       Тянуть с прелюдией девушке совсем не хотелось, зная, что до дома осталось ехать не так уж и долго, а желание доставить удовольствие профессору на своих условиях было слишком сильным. Оттянув вниз резинку его белья, обнажила разгоряченный и возбужденный член, довольно закусив нижнюю губу от увиденного. На головке выступили несколько капелек смазки, которую Одри сразу же растерла большим пальцем. Эмоции захлестнули с головой, трудно было поверить в то, что это происходит с ней, что это не очередная больная фантазия или сон, от которого наутро будет влажно между ног. Столько времени она представляла этот момент, когда в подобной откровенной позе невинная студентка будет до хриплых стонов радовать своего властного преподавателя… Одри сглотнула ком в горле, чувствуя, как собственное тело отзывается на это завораживающее зрелище горячей волной. Другая ладонь скользнула по крепкому животу, ощущая под пальцами каждый напряженный мускул.       В свете проезжающих фонарей девушка, чуть подняв голову, увидела проявившиеся капельки пота на лбу Малека и то, каким он был сосредоточенным, не смея отвлекаться от дороги. Она наклонилась ниже, чувствуя, как собственное дыхание становится прерывистым. Аккуратно коснулась языком горячей влажной головки: сначала легко, почти невесомо, проводя плавно кончиком до основания, пробуя его солоноватый вкус. Потом — уже увереннее, обхватывая губами и сразу погружая его в себя настолько, насколько могла. Мужское тело снова дернулось, а властная ладонь, которая крепко сжимала ее волосы, сразу же нетерпеливо начала двигаться: Малек мгновенно начал задавать быстрый, требовательный ритм, его бедра приподнимались, направляя движения. Не было ни медлительной нежности, ни долгого разогрева — только резкость и животная потребность, наконец вырвавшаяся на свободу.       Он не позволял себе издавать никаких звуков, пытался держать себя в руках и не сдавать позиции. Одри же старалась угнаться за ним, язык скользил по напряженному стволу, вырисовывая влажные круги, пытаясь ухватить каждую секунду, каждое ощущение. Она прижимала головку, стараясь усилить давление, и чувствовала, как в эти моменты он задерживает дыхание, пытаясь оттянуть момент разрядки. Издаваемые звуки, стали влажными, захлебывающимися, смешиваясь с скрежетом колес и проносящихся мимо них машин.       Спидометр давно перешагнул все разумные пределы, но Малеку было плевать. Адреналин, сладкий и опьяняющий, бил в голову, требуя продолжения, новых безумств. И как бы он не старался смотреть только на дорогу и не обращать внимания на то, что происходит внизу, сдержаться все-таки не смог. Взгляд на секунду опустился вниз и, охваченный каким-то неведомым порывом, Малек впервые позволил себе издать глухой стон и вжаться в сидение. Слишком нравилось то, что увидел перед собой: Одри, которая так умело и с наслаждением доставляет ему удовольствие, ее пухлые губы, охватывающие член, изгиб спины, открывающий вид на округлые ягодицы в самой соблазнительной позе и немного задравшаяся юбка.       Почувствовав на себе пристальный взгляд, Одри, не отрываясь от ласки, посмотрела в ответ из-под опущенных ресниц. Довольно хмыкнув, мужчина надавил рукой на ее затылок, сильнее, властнее, заставляя принять его полностью. Характерный звук, спазм в ее горле, и он наконец почувствовал головокружительную глубину. Она замерла на несколько невыносимых секунд, и Малек видел, как слезы выступили на глазах от усилия, и даже это казалось обоим невероятно блаженным и в какой-то степени приятным ощущением. Затем, с громким всхлипом отстранилась, недолго переводя дух.       — Кажется, контроль все-таки в моих руках, — он сказал это слишком уверенно, пока наблюдал, как слеза скатывается по девичьей щеке. Одри лишь зачаровано глядела на его влажные прикрытые губы. — Но ты все равно невыносимо прекрасна в своем привычном подчинении.       Хитро улыбнувшись, Одри провела кончиком языка по верхней губе и негромко хмыкнула. Конечно, он снова уверен в том, что инициатива на его стороне и он снова подчинил ее себе, ведь она доставляет удовольствие на его же правилах, он контролирует темп, заставляет брать глубже. Но Одри была бы слишком глупа, если бы ограничилась лишь этой малой шалостью и ничем более.       — Конечно, профессор, — она похлопала глазками и с новым рвением вернулась к работе.       Движения стали быстрее, увереннее, четче. Она уже не просто ласкала мужчину — она владела им, чувствуя, как тело все сильнее напрягается под нежными губами и жестким языком. Пальцы Малека практически впивались в кожу головы, и это легкое болевое ощущение лишь подстегивало. Одри почувствовала, как участилось его дыхание, как дрогнули мышцы живота, как прервался стон, сменившись низким, предупредительным рычанием где-то глубоко в груди. Знала, что он готов, и знала, что нужно продолжать еще пару мгновений в том же темпе, чтобы он наконец кончил. И именно поэтому, девушка медленно, театрально отстранилась в самый критический момент. Пальчиками стерла слюну со своего подбородка, мило, почти невинно улыбнулась и натянула белье обратно на эрегированный, дрожащий член, который так и не дождался разрядки.       Наслаждаться его дезориентацией было абсолютным, чистым удовольствием: Малек в недоумении смотрел, как Одри, заместо того, чтобы доводить его до оргазма, аккуратно приподнимает брюки, застегивает ширинку и ремень.       — Что это было? — прозвучал он хрипло и напряженно. Малек тяжело дышал, воздух выходил из его легких с резким, неровным шумом. Венка на его виске едва заметно пульсировала, а линия челюсти опасно напряглась, однако повернуть голову в сторону Одри так и не решился.       — Небольшое исследование. — она использовала его же тон, но с явным триумфом. — Я просто решила, что сублимация подавленной похоти — это гораздо более интересный предмет для изучения, не так ли?       Наконец, он резко повернул голову. Его взгляд был расколот: в нем смешались неподдельный шок, полыхающее болезненное желание и полное бессилие вернуть самоконтроль. Он смотрел на нее, но видел свою пораженную систему.       Одри же наслаждалась каждым мгновением. Она мило улыбалась, позволяя ему видеть только свою внешнюю, безупречную маску, полностью игнорируя собственное возбуждение и дрожащие ноги. Девушка чувствовала чистую, опьяняющую победу. Наконец-то она сделала так, как хотела, и подорвала его идеальный контроль. Это было то, чего у него точно ни с кем не было.       «Вряд ли какая-то девушка до меня останавливалась на самом пикантном моменте во время минета и не позволяла ему кончить, когда все идеально к этому шло. Да-а-а, Одри, хоть за что-то я точно ставлю себе пять с плюсом»       Через несколько минут машина быстро припарковалась у дома девушки, но выходить оттуда никто и не собирался. Одри взглянула в сторону входной двери и повернула голову к Малеку. Тот уже смотрел на нее — он был натянут, как струна: одна рука мертвой хваткой лежала на руле, другая замерла на напряженном бедре. Вся его поза кричала о сдерживаемом, болезненном напряжении. Они замерли, сцепившись взглядами, в которых пульсировала вся та грубая, неприкрытая страсть, что всегда вспыхивала между ними, но теперь она была подогрета недавним жестоким отказом.       — Ты же знаешь, что после этого я тебя не отпущу, — требовательно высказался Малек.       — М-да? И что заставишь сделать? Продолжать дальше тебя ублажать, но уже в двойном размере? — Одри приподняла бровь и хмыкнула.       — Нет. Хочу немного видоизменить эксперимент. Пригласишь меня к себе на чай?       На чай… Конечно, ни о каком чае речи и не было и фраза была лишь завуалированным, отчаянным намеком на немедленное разрешение их напряжения. Одри медленно кивнула, позволяя ему истекать желанием ещё пару секунд, прежде чем дать ответ.       — Только если ты все еще согласен работать по моим правилам.

***

      Войдя внутрь небольшой, но уютной студии на втором этаже, они оказались в объятиях гробовой тишины, нарушаемой лишь их собственным дыханием. В свете ночи горел лишь один слабый светильник на кухне, который Одри в утренней спешке забыла выключить. Его приглушенный, теплый свет растекся по всему пространству, цепляясь за край перегородки, зонирующей спальню, и создавая ощущение интимного полумрака, будто она заранее готовилась к приходу гостя и знала, что сегодня ночью он точно будет здесь для понятных им обоим целей.       Девушка скинула с себя пальто и обувь, по-хозяйски прошла на кухню и обрадовалась, когда заметила, что посуду помыть она все-таки не забыла и кухня выглядит вполне сносно, а не как у грязнули, которая даже не может за собой прибрать. Малек в несколько плавных движений оказался в центре комнаты, скользнул глазами по книгам, аккуратно расставленным на небольшой узенькой полке, по мягкому светло-розовому пледу на кресле у телевизора, а потом задержался на заправленной кровати с белоснежными простынями.       — Вполне уютно, — произнес он, и в голосе прозвучала нехарактерная для него мягкость. Профессор присел на стул у обеденного круглого стола. — Позволишь бестактный вопрос?       — Валяй.       — Ты не работаешь, но снимаешь хоть и небольшую, но квартиру, даже в неплохом районе. Тебе помогают родители?       Упоминание родителей у Одри давно не вызывало в ней грусть или щемящую боль в груди. Она пережила, проплакала этот момент, долго работала со специалистами. Сейчас слова «мама» и «папа» ощущались лишь чем-то нереальным и несуществующим, но приятным воспоминанием, которое уносило прямиком в детство, как старая, выцветшая фотография, бережно хранимая в шкатулке.       — У меня есть финансовая помощь от университета как для… студента-сироты, — Одри пожала плечами. — Иногда выхожу на подработки, иногда работаю онлайн… В целом, на жизнь хватает.       — Но в обрез?       — Но в обрез.       Одри изящно привстала на цыпочки, чтобы достать две кружки из шкафчика, двигаясь с показной неторопливостью. Она прекрасно знала, зачем это делает, это было первое, негласное правило, заставить его ждать, истекать желанием в тишине кухни. Простое действие — набрать воду в чайник — стало актом высшего доминирования, и девушка чувствовала, как ее триумф растет.       «Не буду же я с порога нападать на него, верно? Надо его потомить, заставить побеситься от ожидания. Он же согласился на мои условия, а я хочу, чтобы он сошел с ума от этой медлительности. Я хочу, чтобы он каждый чертов градус этого кипения прочувствовал… А потом… Господи, неужели у нас действительно будет секс?»       Малек же рассмеялся, увидев эту картину — неподдельно, по-настоящему, и этот звук, теплый и неожиданный, заставил ее обернуться. Он оказался позади: уверенно взял ее за запястья и развернул к себе.       — Одри, милая, — голос прозвучал обволакивающе, но с ноткой хрипотцы. — По-моему, мы оба прекрасно понимаем, что пришли сюда совсем не ради чая. Или это опять часть твоей прекрасной, но утомительной игры?       — Не ради чая? — Одри наигранно вскинула брови и даже попыталась изобразить удивление. — А ради чего тогда?       — Ради того, — Малек одним резким движением притянул за талию к себе, стирая последние сантиметры между ними. — Чтобы наконец-то перестать представлять.       Девушка оперлась руками на столешницу позади и облизнула губы.       — Наши желания стали уж слишком навязчивыми, не находишь? — он медленно склонился над ее ухом. — Я, например, все чаще ловлю себя на мысли о том, как заглушаю твои стоны поцелуями в своем кабинете. Или как ты умоляешь большего, сидя на мне на том самом диване, где обычно так стараешься над работой.       Малек начал своевольно касаться разных участков женского тела: то проводит пальцами по спине, то стискивает талию со всей силы, то опускается к ягодицам и нетерпеливо их сжимает.       — А еще… Мне интересно, насколько громкой ты можешь быть, когда тебя не сдерживают эти глупые стены.       Одри блаженно прикрыла глаза, чувствуя, как сознание начинает плыть. Невыносимо тяжело было ощущать на себе его руки, но не позволять что-то делать, углублять. Теплое дыхание вызывало мурашки и сердце уже нашептывало разуму призывающие фразы, умоляло наконец сдаться и сделать то, чего так сильно хочется.       — Признаюсь, мне даже нравятся эти твои попытки перехватить инициативу. То, как ты решилась на свою выходку в машине… провоцировала меня, пыталась вывести из равновесия… Признаюсь честно, у тебя получилось. И если ты хотела, чтобы я навсегда выжег этот момент у себя в сознании, то хочу тебя поздравить. — тон в мгновение стал жестче. — В этом есть особый, раздражающе притягательный шарм. Но игры рано или поздно надоедают, Одри. Особенно, когда их не доводят до конца. И предлагаю закончить их сегодня. Я хочу тебя.       Желанные слова на мгновение выбили весь воздух из её легких, создав вакуум, где существовали только она и он. Одри инстинктивно закусила губу, пытаясь унять дрожь и учащенное дыхание.       — Хочешь меня? — она старалась звучать не вызывающе, а так, будто действительно поражена такой откровенностью. — Пришел в мою квартиру и вместо невинного чаепития соблазняешь?       — Я пришел сюда, чтобы взять то, что мне принадлежит. Тебя и свой упущенный оргазм.       — Я не принадлежу тебе.       — Разве?       Он откровенно ухмыльнулся и сильнее сжал ее ягодицы, прижимая к себе так сильно, насколько это было возможно. Одри же положила руки на его шею и уставилась на него в ответ. Борьба, влечение, страх — все это смешалось внутри и не давало рационально мыслить. Ей до жути хотелось наконец попробовать близость с ним, прижаться своей оголенной кожей к его, но в груди разливалось холодное ощущение: этот шаг будет решающим. После этого он не даст отступить назад, не позволит маркировать ситуацию с пометкой «забавный эксперимент». Одри понимала, что они оба стоят на краю. Но броситься в омут с головой было слишком лестным предложением.       Малек резко наклонился и с неожиданной, грубой силой впился губами в ее шею, прикусывая тонкую кожу над ключицей. Девушка восприняла это как знак свыше и, не желая больше сопротивляться, откинула голову назад, предоставляя как можно больше места для его «рисунков». Он делал все быстро, нетерпеливо и так страстно: покусывал кожу, перемещаясь от одного участка к другому, всасывал ее, создавая вакуум, и сразу же зализывал заалевшие места.       Одри прижимала его к себе, пальцы впивались в его спину, он был повсюду, в каждой частичке тела. Через несколько секунд, задыхаясь от этого шквала ощущений, она уперлась в его грудь и слегка оттолкнула. Поймав удивленный, уже затуманенный страстью взгляд, молча схватила за руку и повела к кровати. Терпеть было невыносимо, оттягивать неизбежное больше не оставалось сил, поэтому действовать хотелось твердо и решительно.       В зоне спальни, освещенной лишь приглушенным теплым светом из кухни, Малек властно прижал ее к холодной стене. Их разница в росте ощущалась особенно остро сейчас, когда он нависал над ней, полностью поглощая своей близостью. Мужские руки крепко держали ее, а глаза, тяжелые и изучающие, скользили по каждому сантиметру пылающего лица, будто пытаясь запечатлеть Одри именно в этот момент. Он приблизился, провел кончиком носа по ее щеке, а затем опустил голову, внимательно рассматривая открытое декольте, где соблазнительно виднелась ложбинка между грудями. Пальцы сразу нашли край ее кофты и одним решительным движением стянули, отправив куда-то в угол ненужную ткань. Ладони скользнули к застежке лифчика: защелка поддалась с тихим щелчком и последняя преграда упала. Одри лишь горделиво выпрямила плечи, пока Малек изучал каждую линию стройного тела. Легкая, хищная ухмылка тронула его губы, когда рука накрыла одну грудь, сжав с такой уверенной дерзостью, что из ее глотки вырвался сдавленный стон. Большой палец медленно обвел розовый ореол, коснулся затвердевшего соска. А потом мужчина одним рывком потянулся к губам напротив.       И Одри до безумия хотелось ощутить на этот наверняка сводящий с ума вкус, почувствовать его язык, провести своим — по его зубам. Но в самый пик всепоглощающей близости, в самое сердце сознания вонзился ледяной, отточенный шип — острый, болезненный и до ужаса знакомый. Тот самый, что она несколько дней старательно глушила в себе, топила в работе, в дерзких перепалках, в ложной уверенности, что смогла забыть об услышанном.       Совершенно не к месту, с жестокой четкостью, перед внутренним взором всплыл образ другой. Другой девушки, чью грудь профессор сжимал с таким же опьяненным желанием, с тем же темным огнем в глазах, шептал ей те же слова, оставлял свои властные отметины в порыве бешеной страсти.       От этой внезапно материализовавшейся картины внутри все перевернулось и похолодело. Рука Одри грубо, почти бесцеремонно, впилась пальцами в его щеки, с силой отстраняя тянущееся к ней лицо.       — Ты спал с Селеной? — голос прозвучал как хлесткий удар хлыста, разрывая тишину.       Резко, прямо, без намеков и экивоков. Глупо? Безрассудно? Не вовремя? Возможно. Но собственническая натура больше не могла носить этот вопрос в себе. «А что, если ответ «да»?», панически пронеслось в голове, но было уже поздно. Ведь это он учил ее не подавлять эмоции, вытаскивать их наружу, какими бы неуместными они ни были.       Малек с ухмылкой на лице наигранно цокнул. Детская, неприкрытая ревность, пылавшая в ней, доставляла какое-то извращенное удовольствие, особенно в такой пикантный момент.       — А что? — он спросил нарочито легко. — Так сильно волнует вопрос моей постели?       Одри сильнее сжала его щеки пальцами, ноздри раздулись от ярости, а губы сжались в узкую, бледную ниточку. Она впилась разъяренным взглядом зверя в него и чувствовала, как постепенно начинает лишаться ума. Еще больше из себя выводила эта дурацкая улыбочка и откровенный намек.       — Отвечай.       Казалось, будто девушка даже сама не узнала свой тон: твердый, непоколебимый, с открытым раздражением. В голову забралась мысль о том, что, раз от ответа он уходит — значит, факт очевиден. От этого становилось еще хуже, ведь стоя перед ним без верха, уже с голой грудью и мокрым бельем, отвергать своего «гостя» будет еще унизительнее.       Малек с наслаждением наблюдал за ее выражением лица — снаружи диким и обезумевшим от злости, но внутри до глубины растерянными. Он читал в них всю немую борьбу, чувствовал, как ей тяжело дается момент тревожного ожидания. Поэтому наконец ответил:       — У нас ничего не было.       И Одри поверила сразу, без единой трещинки сомнения — так, будто его голос сам вытеснил все подозрения. Может, потому что ей слишком нужно было в это верить, слишком хотелось ощутить себя единственной. Эта вера была похожа на хрупкое стекло: она знала, что оно может расколоться в любой момент, но все равно держала в руках, прижимая к груди, словно нечто бесценное. Пусть опасно, пусть глупо, но сейчас необходимо было утонуть в этой иллюзии, потому что только она давала ощущение, что он принадлежит ей и только ей.       Взгляд потемнел, наполнился вожделением, губы дрогнули, дыхание стало неровным. Напряжение, державшее в цепях спало, и в теле растеклось расслабление, обжигающее и томное. Несколько секунд они молча пристально смотрели друг на друга, словно пытаясь выжечь дыру глазами в теле каждого. А потом, не выдержав, разом рванулись навстречу, и их губы столкнулись в резком, голодном поцелуе.       Одри ждала этого момента слишком долго. Всегда знала, что поцелуи Малека не будут робкими или целомудренными. В нем не было места осторожности, только властная развязность, именно то, о чем она мечтала одинокими ночами. Чтобы кровь мгновенно приливала к лицу, узел внизу живота затягивался сильнее, а ноги предательски дрожали от подобной близости.       И сейчас этот поцелуй был не просто жадным — он стал диким ураганом, сметающим все на своем пути. Девушка, позабыв о воздухе, вцепилась обеими руками в его затылок, прижимая к себе так, будто вот-вот могла раствориться в этом мужчине. Малек с такой же силой сжимал талию, а затем резким движением потянул за замочек юбки и сорвал оставшуюся одежду вместе с нижним бельем. Губы сталкивались жестко, без передышки, языки переплетались в бешеном танце, разжигая и без того огненное желание, которое уже не поддавалось контролю.       Одри дрожащими пальцами расстегивала его рубашку пуговица за пуговицей, и когда ткань соскользнула с плеч, сама прервала поцелуй с глубоким вздохом. Мужская фигура завораживала: мощные плечи, рельефный торс, соблазнительная дорожка волос на животе, уходящая вниз. Она провела ладонями по прессу, косым мышцам, очертила талию и руки, будто не веря, что прикасается к нему по-настоящему. Ноготком скользнула от пупка ниже, взглянув ему прямо в глаза, но Малек моментально перехватил инициативу: развернул и бросил на кровать, прижав шею к подушкам своей огромной ладонью. Он снова требовательно приоткрыл рот и коснулся ее губ, но Одри хотела не так. Она прервала поцелуй, сбросила его руку и на удивление легко сменила позицию, сев сверху и коснувшись напряженной груди. Вид сверху открывался еще лучше, а один вид подчиненного Малека заставлял в предвкушении сглатывать слюну.       — Ты забыл? Сегодня играем так, как хочу я.       Малек лишь довольно ухмыльнулся и потянулся к своему ремню. Вытащил кожаную полосу из шлевок и аккуратно сложил ее вдвое, твердая двойная лента блеснула в свете кухни. Одри была готова прочувствовать ремень на своих обнаженных ягодицах: так, чтобы они больно пульсировали и на них остался след как напоминание об этой ночи. Но мужчина лишь медленно начал водить им по всему девичьему телу: сначала прошелся по шее, задев ключицы и создавая идеальный контраст с разгоряченной плотью и холодным материалом, отчего Одри выгнулась и блаженно прикрыла глаза. Когда ремень спустился ниже и легким шлепком пробудил самую чувствительную точку, Одри распахнула глаза и вильнула бедрами, скользнув по напряженному члену под собой.       Не дав ей опомниться, со всей силы все же ударил ремнем по ягодицам. Шлепок, еще, и еще. Такие, что вызывали громкие стоны то ли от наслаждения, то ли от боли, и заставляли царапать кожу мужской груди и выставлять вперед грудь.       Он нанес последний, совершенно не щадящий удар с характерным ему звуком, упиваясь лицом Одри и ее искусанными губами. Рывком притянул девушку к себе для очередного пылкого поцелуя, влажного поцелуя, пока она, стараясь не разрывать его, уже второй раз за день начала стягивать мужские брюки вместе с бельем. Отстранившись и откинув волосы назад, женские тонкие пальцы потянулись вниз, направляя разгоряченную головку к себе, в предвкушении задержав дыхание.       Но Малек поднял ремень выше, и в следующий миг петля оказалась на тонкой шее. Он уверенно затянул бляшку, не туго, но ощутимо, и, проницательно глядя ей в глаза, легко дернул за край. Новое, пугающе-соблазнительное чувство только сильнее заводило, хотелось, чтобы натяжение стало ощутимее и заставило кровь прилить к голове, смешавшись с такими же мощными и резкими движения его члена внутри. Легко улыбнувшись, Одри покорно склонилась к нему и неспешно провела языком по его шее, подбородку, скуле, останавливаясь у самых губ.       — Сильнее, — выдохнула она, и ремень мгновенно натянулся.       — И снова ты покорна в моих руках.       — Много говоришь.       Она приложила пальцы к его губам — жест, который запечатал их молчание. Не прерывая жгучего зрительного контакта, Одри медленно опустилась, вводя член внутрь. Тихий, сдавленный всхлип вырвался из груди, и сразу же сильные мужские руки обвили ее, закрепляя позицию. От осознания, что все фантазии наконец обрушились на реальность, что профессор Синнер лежит прямо тут, перед ней, внизу живота вспыхнуло еще большим огнем. Одри нетерпеливо, почти панически начала двигаться, словно хватаясь за это мгновение, боясь, что неумолимое время вот-вот отнимет этот первый, животный восторг.       Хлопки бедрами сопровождались высокими стонами. Малек мгновенно подхватил темп, неистово двигая бедрами, вбивая ее в себя до упора и тяжело дыша. Длинные ноготки царапали его обнаженную грудь и она жадно следила за каждой эмоцией профессора: как напрягаются брови, как сжимается челюсть и как голодный, изучающий взгляд не отрывается от стройной фигуры, сидящей на нем.       Нежности не было и в помине. Ее место занял грубый, почти яростный ритм, от которого кружилась голова. Каждый толчок был глубоким, заставляя их тела с силой сталкиваться, а кожу покрываться испариной. Лоб Малека блестел, а губы Одри распухли от укусов. Грудь вздымалась в отчаянной попытке догнать дыхание, но новый шквал ощущений снова и снова выбивал его. Внезапно мужчина с силой потянул за конец ремня, и она, потеряв опору на дрожащих руках, рухнула на Малека всей тяжестью. Смешение боли от внезапного падения и резкой смены угла проникновения вырвало из горла протяжный вздох, который она подавила в горячей шее напротив.       Он был именно таким, каким Одри рисовала его в своих самых дерзких фантазиях, реальность даже оказалась мощнее. Клинический контроль в его кабинете был лишь прохладной прелюдией к этой животной силе, которая сейчас не знала компромиссов. Это был настоящий Малек Синнер: поглощающий, доминирующий, и девушка чувствовала, как ее воля растворяется в этом полыхающем огне. Она явно хотела нацепить этот же ремень на его шею, точно так же управлять его телом, но пока… Пока ее абсолютно устраивала удавка на себе.       Малек до сладострастной боли сжимал трясущуюся грудь, а свободная рука очерчивала каждый позвонок, будто пытаясь запомнить все изгибы на ощупь. В этом невыносимом напряжении она нашла его губы для смазанного поцелуя — соленого от пота, полного вкуса их обоих.       Резким рывком он внезапно сбросил Одри с себя и в то же мгновение опрокинул ее лицом вниз. Она едва успела вдохнуть, как мужчина приподнял ее таз, заставляя спину изогнуться в невыносимую дугу. Все тело оказалось выставлено напоказ, но стеснения и робости не было, лишь желание демонстрировать себя в любых позах, самых откровенных и неприличных. Хлесткий удар ладонью по ягодице отозвался звонким эхом, заставив вскрикнуть. Но прежде чем крик смолк, его рука стремительно рванула на себя ремень. Холодный металл бляшки врезался в шею, а Одри, не сдержав порыва, обернулась и посмотрела на Малека, который внимательно следил за каждым миллиметром ее тела.       Поймав ее взгляд, просящий и жалобный, с приоткрытыми губами, Малек неспешно вошел. Он начал двигаться сразу жестко и глубоко: каждый толчок отзывался глухим стоном, который ремень превращал в прерывистый хрип. Он не отпускал кожу ее шеи, контролируя каждый вздох, заставляя выгибаться еще сильнее навстречу его движениям. Мужская рука уверенно спустилась вниз, и пальцы кружили по набухшему клитору с идеальным ритмом, доводя каждое движение до невыносимого накала.       Ледяная кожа ремня на шее, тянущая назад, рваные движения внутри и невесомые, но активные снаружи. Этот вихрь противоречивых, невыносимых ощущений разорвал сознание. Одри потеряла контроль — тело взорвалось судорожной дрожью. Свободный, рваный крик сорвался с губ, когда ее накрыл яркий, оглушающий оргазм. Было трудно припомнить, кончала ли она вообще когда-то во время секса с мужчинами, наслаждалась ли она так же, вздыхала ли. Однако с Малеком все действительно было как-то по-другому, словно он показывал ей новые грани ее же сознания и похотливой плоти.       Одри рухнула на кровать, обессиленная и полностью опустошенная, все еще сжимая простыни и утыкаясь лицом в подушку. Но профессор не остановился: нависнув над ней, продолжал двигаться, еще быстрее и глубже, вжимаясь в ее спину. Его бедра хлопали о округлые ягодицы, а влажные пальцы с силой держали ремень.       Еще несколько мощных толчков и он выдохнул низко, срываясь почти на рычание. Малек напрягся и содрогнулся, вдыхая воздух сквозь стиснутые зубы, и быстро вытащил член, обрушив теплую струю на ее зад. Густая жидкость медленно растеклась по покрасневшей коже, оставляя блестящие следы их безумия.       Услышав скрип кровати, внезапную легкость и его шаги, Одри мгновенно подумала, что Малек, даже не отдышавшись, решил собраться и молча уйти после секса. Однако через мгновение она почувствовала, как его руки бережно вытирают салфеткой остатки белой жидкости. Резкий диссонанс между грубой страстью и этой внезапной заботой почему-то ее рассмешил, отчего она издала тихий смешок в подушку.       — Как по-джентельменски, — пробубнила она.       — Ну конечно, — ответил Малек с легкой, язвительной усмешкой. — Сегодня же я прислуживал тебе, Одри. Я выполнял твои правила.       — Почаще бы так.       Одри наконец перевернулась на спину, раскинувшись на кровати с видом триумфальной, обнаженной королевы. И с внезапной досадой подметила: профессор уже начал натягивать на себя одежду, пристально разглядывая девушку. Ее губы распухли то ли от поцелуев, то ли от того, как часто она их кусала, волосы были растрепаны, а на талии зияли красные полосы от пальцев. На шее — алые, броские пятна от засосов и все еще крепко затянутый ремень, который идеально ей шел. Вся картина выглядела нереальной, но будто бы даже в какой-то степени живописной: она отлично отражала только что пережитую бурю и, будь Малек художником, с удовольствием перенес бы увиденное на холст, чтобы запечатлеть этот момент и повесить в своей квартире на самом видном месте. А, может быть, даже отправил бы копию в какой-нибудь Лувр или в Национальный музей Китая. Она точно этого достойна.       — Ты уходишь? — Одри чуть приподнялась на локте.       — Ухожу, — подтвердил Малек, не отрываясь от ее тела.       — М-м-м, обожаю этот тип мужчин, которые сразу после секса отчаливают, — она позволила себе дозу яда.       — И со многими представителями этого типа ты проводила ночи?       — Нет, ты первый. Все другие обычно наслаждались моим обществом до победного и не позволяли себе уходить.       Малек сделал шаг к кровати и аккуратно опустился рядом с ней. С каким-то непонятным огнем в глазах, он протянул руку и порывисто поддел ремень. Холодная сталь бляшки отошла от кожи. Одним движением он снял его и, задержавшись рядом с Одри, надавил пальцами на ее губы, заставляя их приоткрыться.       — Эти твои «мужчины» засиживались потому, что они не были уверены, что заполучили тебя, — он говорил тихо, но уверенно. — А я уверен. Сегодня ты доказала, что принадлежишь только мне.       Он протолкнул два пальца ей в рот, с вожделением глядя на то, как Одри, не разрывая зрительного контакта, покорно скользит по ним языком. Сейчас она даже не решалась возразить, оттолкнуть и начать отрицать сказанное. Малек был прав на все сто. Она действительно принадлежит только ему: душа и тело всецело отданы одному мужчине, который даже сейчас с восхищением смотрит на потрепанную, уставшую девушку с разводами туши на глазах и размытой косметикой.       Если бы он задержался еще на чуть-чуть, контроль был бы безнадежно утерян. Он бы послал к черту всю свою работу и снова бы припечатал ее к постели, чтобы заглушить громкие, прерывистые всхлипы своим ртом. Но Малек резко выдернул влажные пальцы из ее рта и отстранился, отчего Одри досадливо прикусила щеку и прикрыла глаза.       «Почему такое поганое ощущение? Даже и не хочу, чтобы он уходил. Наверное, было бы приятно, если бы он остался, лег рядом и… просто обнял. Господи, мы вообще когда-то обнимались или сразу перешли к прелюдиям и сексу?»       Одри резко одернула себя, нахмурившись от собственных мыслей. Эти странные, мягкие поползновения и непонятные раздумья пугали и начинали настораживать, но заострять на них внимание совершенно не хотелось. Саморефлексия казалась слишком сложной работой, которую проще было отложить в самый дальний ящик.       — Проводишь меня? — поинтересовался Малек, накидывая на себя пальто уже почти у входной двери.       Девушка босыми ногами спрыгнула на холодный пол и вмиг оказалась рядом. Она немного нервно начала приглаживать несуществующие складки на его рубашке, поправлять и без того идеально лежащий воротник, а потом как-то уныло уставилась в одну точку на его груди.       «Ты с ума сошла, Одри? Что вообще за сопливый настрой? Дура, дура, хватит! Тебя только что имел такой мужчина, а ты переживаешь из-за того, что он не соизволил с тобой остаться в одной кровати и захотел уйти?»       Малек заметил замешательство мгновенно. Он прекратил застегивать пальто, осторожно поддел ее подбородок и заставил поднять голову. Слова и зрительный контакт были излишни, поэтому он, нежно наклонившись, коснулся ее губ коротким, но обещающим поцелуем. Таким, от которого сводит все конечности, но не от желания и зарождающейся похоти, а от чего-то другого, более интимного и сокровенного.       — До встречи, Одри. Ты была очень хороша.       Дверь тихо захлопнулась, оставив Одри одну в пустой квартире.