Патологическое влечение

      Пятница — прекрасный день для долгожданного отдыха. Особенно когда она солнечная, теплая и обещает расслабление. Радовало ли это Одри? Безусловно. Вот только неприятный осадок, словно мелкая пыль, оседал где-то на задворках сознания.       С момента того сладко-мучительного диалога прошло пять дней. Пять дней, за которые Одри успела окрылиться его «моя драгоценная» и его красивым жестом, и возвести в своей голове настоящий замок из будущего, где она и Малек уже не просто играют, а страстно и безвозвратно влюблены. Это были дни чистой, наивной, почти болезненной влюбленности. Но в реальности не изменилось ничего, может, стало лишь хуже. Все было совсем не так, как она того хотела, не так, как она уже успела надумать. Внутренняя буря и чувственный восторг разбивались о стерильную тишину его сообщений и профессиональную холодность в коридорах. Ее сказка буксовала на месте.       Одри задумчиво ковырялась вилкой в своем странном обеде, который был похож больше на неприятную кашу из отходов, а не на красивый вкусный салат, и периодически поднимала голову в надежде разглядеть хоть какое-то знакомое лицо. Конечно, хотелось зацепиться лишь за одно, однако и не отказалась бы от Рут или своих других хороших знакомых с других курсов. Но прошло уже около пятнадцати минут, а студентка все еще сидела в углу, за самым дальним столиком и покачивала ногой, допивая двойной эспрессо. Доедать эту жижу не хотелось, да и засиживаться тут, ловя на себе странные взгляды, тоже.       Резко встав во стула и натянув на себя капюшон толстого серого худи, словно закрываясь от других людей, она направилась в сторону нужной аудитории. Кучки студентов, как обычно, толкались и выкрикивали что-то нецензурное, сходили с ума и вели себя как дикие бешеные животные, но Одри лишь хотела быстрее оказаться в кабинете, чтобы оказаться в тишине и в спокойствии. А главное — одной.       Настроение было хуже некуда, а внешний вид явно намекал на капитуляцию. Да и плевать. Уже на все плевать. Завернув в другой коридор, она врезалась в компанию из нескольких девушек, слишком хорошо ей знакомых. Главой этой блистательной толпы была Селена. Она, как всегда, выглядела непростительно идеально: белая блузка подчеркивала талию и зазывно открывала вид на декольте, дорогая розовая юбка в клетку и высокие ботильоны, добавлявшие ей надменных сантиметров в росте. Спорить с ее холодной, притягательной красотой было бы бессмысленно. Даже несмотря на то, что человеком она была немного мерзким и неприятным, лицом и фигурой Селена точно удалась. Рядом с ней такие же идеальные, смутно знакомые девочки с потока, которые с абсолютным обожанием смотрели на блондинку в центре и что-то бурно обсуждали.       Проходя мимо них, Одри ощущала себя нелепым страшненьким пугалом. На их фоне ее толстовка, надвинутый капюшон и широкие джинсы выглядели как униформа отчаяния с полным отсутствием макияжа. Наряжаться не хотелось, дефилировать по коридорам университета тоже было сомнительной идеей, но сейчас, рядом с ними, самооценка стремительно падала на дно Марианской впадины.       Они замолчали в один миг, завидев Одри, и смерили ее насмешливым, медленным взглядом. Кто-то из них позволил себе тихую, но убийственную реплику:       — Разве она всегда была такой замухрышкой?       Слова больно резанули сразу после того, как все громко и язвительно рассмеялись. Последнее время Одри действительно чувствовала себя странно и плохо. Может, тому виной нестабильные странные отношения с Малеком, которые штормят и варьируются от страстного секса с нежными поцелуями и доставкой цветов до полного отстранения. А может… Нет, другой причины и не находилось. Дело определенно в нем.       «Поганый черт, вот как он влияет на мою самооценку. Когда я с ним, то словно получаю доказательство того, что я красива, сексуальна и желанна, что он меня хочет и я действительно чего-то стою. А когда его нет и он снова натягивает на себя маску отстраненного профессора, то и я воспринимаю себя лошадиным дерьмом, размазанным по асфальту»       — Одри, — знакомый голос раздался позади и заставил резко остановиться в нескольких метрах от аудитории. В душе на замену гулкой обиде и неприятным саднящим чувствам от услышанных в свою сторону фраз, пришла едкая злость. Как он вообще может так легко переключаться от одного состояния в другое? Как ему не стыдно смотреть ей в глаза, зная, что она явно теряется и не понимает таких резких смен его настроений?       Она медленно обернулась и в глаза бросился силуэт Малека, который размеренным шагом и с легкой улыбкой шел к ней, держа в руке кофе. А потом она перевела взгляд за его спину — Селена со своей шайкой то и дело переводили взгляды то на спину профессора Синнера, то на Одри, что стояла с нахмуренными бровями и сложенными на груди руках.       «Отлично, он полный идиот, если решил меня окликнуть при них и заставить войти в неловкое положение»       Малек оказался рядом и улыбнулся чуть шире.       — Как ты себя чувствуешь?       — Прекрасно, — фыркнула Одри. — Вы что-то хотели, профессор?       Малек вскинул одну бровь, а потом обернулся и глянул на компанию своих студенток, которые молча наблюдали и пытались вслушаться в их разговор с поразительной точностью. На его лице расплылась загадочная ухмылка, и он, перейдя на шепот, который точно никто услышать не мог из-за посторонних звуков в коридоре, произнес:       — Поцеловать тебя при них?       Одри возмущенно приоткрыла рот и попятилась назад, прижимаясь к холодной стене. Неприятное чувство злости с каждой секундой становилось все больше и больше, он не имеет никакого право после всего, что сделал, сейчас снова вести себя так задорно и дерзко, делая вид, что между ними не произошло стычки и явного недопонимания.       — Тебе повезло, что они все видят, — сквозь сжатые зубы процедила девушка, осознавая, как начинает закипать. — Если бы их тут не было, я бы со всей силы тебе вмазала.       — Спокойнее, Одри, — Малек словно действительно удивился и даже приподнял брови в недоумении. — Чем я заслужил такую агрессию?       — Ты идиот?       Она не могла себя сдерживать, но уже не из-за переполняющей ее похоти и страсти, которая обычно возникала рядом с ним, а из-за ярости и желания хорошенько ударить это невозмутимое лицо. И ведь не просто так.

***

      Четыре дня назад       Долгожданная встреча спустя несколько дней не принесла тех эмоций, которые должны были быть. Одри с порога уловила, что что-то не так. То ли его движения стали слишком нервными и резкими, то ли его взгляд изменился и стал… совершенно пустым и холодным. И она действительно пыталась отбросить все эти мысли, убедить себя в том, что его поведение совершенно обычное, такое как и всегда, а она просто надумывает себе то, чего нет, но эти убеждения рассыпались в прах в ту же секунду, как Малек впервые отпрянул от ее случайного прикосновения, словно ошпаренный кипятком.       Он не мог держать с ней зрительный контакт дольше секунды, не позволял себе ни одной едкой, фирменной фразочки, ни намека на приятное продолжение банкета, которым всегда дразнил. Наоборот, стал до ужаса закрытым, с напускной деловитостью бросал пару слов и прятался за бумагами и экраном рабочего стола. Больше ничего не было. Только работа, только лед.       Одри досадно поджимала губы и не понимала, чем заслужила такое отношение. Начала копаться в себе: может, что-то не так сделала? Сказала не ту фразу, выставила себя в невыгодном свете, как-то неправильно отреагировала на его букет? Или может он просто потерял интерес по щелчку пальца и заинтересовался кем-то новым в эти дни отсутствия? Тревожные мысли атаковали со всех сторон, но почему-то задать вопрос напрямую было трудно. Было ощущение, что она не имеет на это права и все личные, серьезные разговоры должна отложить куда подальше и пометить их «строжайшим табу», оставив в диалогах только намеки, флирт и дерзость. Но прощупать почву все же было необходимо, поэтому студентка, сидя за своим рабочим местом и ковыряясь в электронной базе, случайно тыкнула на одно из неприметных досье, наиграно нахмурилась и подала голос.       — Малек, можешь подойти? Немного не понимаю кое-что.       Мужчина, сжав челюсти, подошел и опустился на диванчик рядом, но на явно безопасном расстоянии, словно прямо так демонстрировал ей границы дозволенного.       — Может, еще на улице бы сел? Тогда бы точно увидел все из ноутбука, — раздраженно кинула Одри.       Он впервые почти ничего не говорил, был ужасно молчалив и закрыт. Однако все же подсел чуть ближе и переложил ноутбук на свои колени. Одри посчитала это добрым знаком: раз он так сделал, значит, он не возражает против ее близости. Поэтому немедленно воспользовалась моментом: сложила ногу на ногу и слегка прижалась грудью к его руке, мысленно оправдывая себя — она заслужила этот контакт, она имеет на это право. Но Малек снова дернулся, резким, почти насильственным движением отодвинувшись, разорвав их телесный контакт сразу же.       — Да что за хрень? — возмутилась девушка. — От меня исходят радиационные лучи, от меня неприятно пахнет или тебе просто стало мерзко от моих прикосновений?       — Все в порядке, — Малек невозмутимо вскинул бровь и посмотрел на нее так, что ей стало не по себе. Так смотрят на безнадежно глупого человека, который сморозил несусветную чушь и чью неуместность даже не нужно комментировать. И Одри поняла: этим глупым человеком сейчас была она.       — Что, черт возьми, с тобой происходит?! И хватит смотреть на меня как на слабоумную! Я не слепая, я все прекрасно вижу.       — А что происходит с тобой? С чего ты решила, что можешь закатывать мне скандалы в рабочее время?       Одри округлила глаза и вскочила с дивана, встав напротив него. Фраза обожгла сильнее, чем плеск кипятка на голую кожу — резко, до боли, до онемения. Сердце заколотилось где-то в висках, а в глазах потемнело от ярости и обиды.       — Ты издеваешься надо мной? То есть, как нарушать все нормы, лезть мне в трусы в рабочее время — это нормально? А как я решила узнать, почему ты, твою мать, шарахаешься меня, так это скандал?!       — Одри, хватит, — Малек поднялся с дивана и медленно прошел к своему столу, сев обратно на кресло. — Езжай домой, тебе нужно отдохнуть. Я не хочу, чтобы ты работала в таком настроении.       — А я не хочу работать с тобой, пока ты как сраный школьник боишься женских прикосновений! — Одри процедила это сквозь зубы, резко схватила свою куртку с дивана и с гордо поднятой головой направилась к выходу. Она специально громко хлопнула дверью, желая, чтобы он оглох от этого звука, и устремилась прочь из этого несчастного здания. Ей не хотелось, чтобы кто-то трогал и тревожил, единственное желание сейчас — оказаться скорее дома, принять горячую ванну и обложить Малека Синнера трехэтажным матом с ног до головы. Не заслужила. Она такого не заслужила.       Однако писклявый голос администраторши оборвал поток мыслей и невысказанных оскорблений.       — Наконец-то мистер Синнер перестанет таскать сюда весь сброд, — язвительно пропищала Диана. — Тут не должны находиться девушки по вызову.       Одри медленно, не веря своим ушам, обернулась. Смерила девушку яростным, нечеловеческим взглядом. Дыхание стало прерывистым и тяжелым, а зубы сжались так сильно, что заболела челюсть. Внутри росло понимание, почему слова Дианы прозвучали так едко. Она так и знала, что с этой работницей что-то не так, что она явно питала к Малеку нездоровую, затаенную страсть, которую теперь выплескивала на более удачливых соперниц. Это было не просто оскорбление, это была завистливая исповедь.       «Вот ведь сучка, точно слышала мои крики и решила добить! А ведь она еще не знает, на что я способна в гневе! Моя злость на Малека и на весь этот день сейчас взорвется на ней. Вот сейчас я наброшусь на эту мышь и сотру ее в порошок прямо на этой стойке»       Однако сдержать свой порыв получилось, но остановить агрессивные слова — нет.       — Что, завидуешь, что я трахаюсь с ним, а не ты?! — Одри выплюнула это, как яд. — Пошла-ка ты нахрен! Пускай слюни на него дальше, он все равно никогда не посмотрит на такую гниль, как ты!       Одри высказала это громко, зная, что это точно услышали и в рабочем кабинете, шумно вздохнула, словно выпуская последний остаток ярости, и резко развернулась. Ее ноги наконец вынесли из этого офиса, который она медленно, но верно начинала ненавидеть.       И, кажется, Малека — тоже.

***

      Этот день запечатлелся в голове несмываемым ожогом, и отпустить его сейчас было почти невозможно. Поэтому это развязное поведение профессора сейчас казалось ей нереалистичным и совершенно непонятным.       — Хватит, Одри, — Малек закатил глаза и потянулся рукой к ее спине, но резко одернул себя. — Пойдем.       Его слова совершенно не подлежали возражению и он это понимал, поэтому, сложив руки в карманы, вальяжной походкой направился к двери своего небольшого кабинетика. Одри нахмурилась, но, понимая, что все еще не в силах ему перечить, подчинилась властному тону.       Кабинет был крошечным, маленькая капсула в стенах университета, совершенно не сравнимая с тем, каким был кабинет в его главном офисе. Там все было слишком большое, грандиозное и масштабное, а здесь — скудная комнатка, в которую едва вмещался один массивный стол, стул и единственная полка с документами. Но даже так она выглядела намного приятнее, чем рабочие места любого другого преподавателя. Тут хотя бы было свежо и пахло его дорогим парфюмом.       Не желая заострять внимание на деталях его унизительно маленького убежища, Одри приняла скучающий вид и скрестила руки на груди, наблюдая за тем, как Малек присел на край своего стола и начал выжидающе на нее смотреть.       — Ты знаешь, что теперь начнется? — зашипела Одри.       — И что же? — Малек лениво махнул рукой.       — Теперь они пустят слух и будут говорить о том, что мы спим и у нас роман! Я их знаю, они из каждого маленького жеста раздувают подобное!       — А мы разве не спим? — спокойно поинтересовался он, игнорируя главное слово.       «Слово «роман» проигнорировал. Ты дура, Одри. Или он дурак… Не знаю, не решила».       — Уже нет.       Одри гордо вскинула подбородок, пытаясь сделать вид, что ее это совершенно не задевает.       — То, что мы не спали несколько дней, еще не значит, что я отказался от тебя и расхотел.       — По-моему, ты совершенно прозрачно дал мне понять, что я тебе больше нужна.       — Не неси чушь, Одри. Я такого не говорил.

***

      Два дня назад       Одри металась по кабинету, как тигрица в клетке, в такт своему бушующему внутреннему монологу. Она уже придумала их новым взаимоотношениям диагноз — тактильный карантин. И объявила его ровно после того, как он прислал тот самый шикарный букет, написал «скучаю» и назвал ее «моя драгоценная», а потом начал вести себя как незнакомый человек.       «Почему?! Он признал, что я его сломала. Он признался, что я его драгоценная. Так почему он не допускает никакой близости? Словно боится, что от одного прикосновения я рассыплюсь или, что еще хуже, рассыплется его чертов контроль… Я ненавижу тебя, Малек, ты ужасно на меня влияешь. И вечно выводишь меня из себя».       Ей дико не хватало его рук — грубых, теплых, с цепкими пальцами. Его дыхания где-то у виска. Хотелось не намеков, не красивых слов, а доказательств, что она не просто мимолетная шалость, не «приятное нарушение правил», а нечто большее. Но после того небольшого взрыва, стало невыносимо тяжело просто даже смотреть на него, общаться с ним, находиться в одном кабинете. Одри была даже удивлена, что он вновь пригласил ее к себе, потому что была уверена, что после громких криков и его отточенного голоса, их сотрудничество закончится на неприятной ноте. Однако профессионализм был выше чувств и эмоций, поэтому оба пересилили себя.       Она действительно начала понимать, что испытывает… чувства? Одри не знала, как обозвать это извращенное желание быть рядом с ним, заниматься сексом, целоваться, вкусить его ласку и нежность, просыпаться с ним в одной постели каждый день… Девушка никогда не знала настоящей влюбленности: в жизни были лишь редкие, наивные подростковые увлечения, а во взрослом возрасте к мужчинам не испытывала каких-то чувств, все казались пресными и неинтересными. Поэтому сравнить, с чем она столкнулась сейчас, было не с чем.       И ей до ужаса не хотелось, чтобы это оказалось влюбленностью. Теперь Малек вел себя как тот самый токсичный, абьюзивный парень ее возраста: метался между холодностью и жаром, делал больно, чтобы привязать, и жонглировал вниманием. Но все равно ее тянуло к нему с какой-то извращенной, необратимой силой. За это и ненавидела себя от всей души. Однако, хоть и ненависть жгла, но была бессильна. Одри понимала, что проигрывает битву с собственной биохимией: тело и разум требовали его присутствия, его сломанного внимания. Она могла проклинать его за каждую минуту холода, за каждое унижение, но страх остаться без него был намного сильнее ее ненависти. Она не могла без него.       Вдруг дверь кабинета резко отворилась и внутрь вошел расслабленный Малек, с которым они не разговаривали все несколько часов, что тут находились. В его руках была какая-то темная папка и он внимательно изучал ее содержимое.       — Отличные новости, Одри, — он наконец подал голос, но глаз не поднимал. — Ты отработала все свои пропуски.       Студентка нахмурилась и застыла на месте. Конечно, девушка знала, что рано или поздно это произойдет, что ей придется распрощаться с этим местом и огромным количеством интересных запретных кейсов, но чтобы сейчас, так резко? В какой-то момент ей действительно отчаянно хотелось сбежать отсюда и не появляться никогда, но когда он первый заговорил об этом, это ударило с неприятной силой.       — Это… хорошо, — немного рассеяно ответила Одри и прикусила губу. — Меня убрали из списков на отчисление?       — Да, я только что разговаривал с ректоратом. Все закрыто. — профессор подошел к своему рабочему месту, отметил что-то в файле, все так же не смотря на нее. — Ты можешь быть свободна.       Свободна. Слово больно ударило в солнечное сплетение. Она была свободна от работы, но прикована к нему чувствами, как бы не хотелось этого признавать и как бы она унизительно себя при этом не ощущала. — И мне больше не надо приезжать? — Голос Одри звучал неестественно тихо, почти виновато. — Нет, теперь готовься к проекту и экзаменам. Твоя работа окончена. Спасибо за помощь.       Одри не могла ответить. Лишь чувствовала, как к горлу подкатывает горячий, предательский комок. Слезы от холодного, отточенного тона и не только от него. Теперь встречи станут минимальными, времяпровождение с ним тем более. Вот, чего она, оказалось, заслужила: громкие слова, умопомрачительный секс и такие же ошеломляющие оргазмы, один букет за то, что доставила удовольствие и все. Теперь получай отстранение. На замену обычному «Малек» снова придет «Профессор Синнер».       Она быстро-быстро захлопала глазами, отгоняя влагу и пытаясь удержать достоинство.       «Клиника. Это уже настоящая клиника. Я плачу, потому что он избавил меня от пропусков и добавил времени в мою жизнь! Плачу из-за его «спасибо за помощь», словно я была просто функцией, а не человеком, которого он трахал неделю назад. Просто функция…».       Трудно было подобрать хоть какие-то слова в таком состоянии. Да и нужны ли вообще они были? Он отчеканил все строго, коротко и лаконично, как бы между строк говоря о том, что студентка скорее может забирать свои вещи и уходить, больше никогда тут не появляться. Что Одри и сделала. Ведь терять остатки своей гордости и навязываться не хотелось. Прекрасная недолгая история подошла к своему логичному концу.

***

      Одри тяжело вздохнула: знала, что спорить с ним бесполезно. Если он не принимает свою неправоту и не понимает, в чем действительно проблема, то доказывать и разжевывать, как маленькому ребенку, ей не хотелось.       — Что тебе нужно? У меня пара через пару минут, не хочу, чтобы меня опять прилюдно унижали из-за тебя, — голос был сухим и уставшим, что, в целом, отражало ее внутреннее состояние. Слишком устала от этих вечных размышлений о нем. И снова чесать рану не хотелось.       — Просто хотел увидеть тебя и поговорить. Мы давно не вели себя наедине так, как нам хочется, разве нет? — тон Малека же оказался до приторности мягким.       Одри вскинула брови, не в силах сдержать возмущение.       — Малек, у тебя какие-то проблемы? Сам шугался меня, избегал даже в глаза посмотреть, а сейчас делаешь вид, что этого всего и не было и ты снова тот привычный змей-искуситель?       — Я просто хочу загладить свою вину. Сходим куда-нибудь вечером?       Его невозмутимость была настолько обескураживающей, что Одри ощутила, как внутренний предохранитель щелкнул.       — Нет, — отрезала она, глядя прямо ему в глаза.       — Одри, прекрати. Не будь ребенком.       — Я занята, — процедила она сквозь зубы.       — Чем? — он подозрительно прищурился и медленно прошелся взглядом по ее фигуре.       — Не думаю, что они тебя касаются. Если ты думаешь, что можешь вот так внезапно снова ворваться в мою жизнь как ни в чем не бывало и нарушать мои планы, то хочу тебя огорчить. Я не «девочка по вызову», которую можно окликнуть в любой момент и она слепо за тобой побежит.       Выплюнув эти слова ему в лицо, Одри было ни капельки не стыдно: наоборот, она гордилась собой и своей выдержкой. Не кинулась ему на шею, не начала сходить с ума от одного его мягкого тембра, хотя очень и хотелось. Обида все еще неприятно покалывала сердце, в то время пока разум нагло потешался над ее наивностью и глупостью, ведь именно сердце она послушала при принятии решения переспать с ним и подлить масла в огонь. Теперь и пожинает плоды своих действий.       Развернувшись на пятках и не медля ни секунды, чтобы не дать ему фору схватить девушку за локоть, развернуть к себе и остановить, она выбежала из кабинета в полупустой коридор. Поскорее попыталась слиться с небольшой толпой студентов, чтобы не попасться на глаза профессору, который наверняка захочет выйти из кабинета и кинуть на нее осуждающий взгляд, но через пару метров Одри врезалась в чью-то крепкую мощную спину. Нос и подбородок героически приняли удар на себя, поэтому они сразу неприятно засаднили и покраснели.       «Да твою мать, пусть эти качки сгорят в аду! Спина как кирпич! Ай, больно…»       Одри с несчастным лицом и тихим взвизгом потирала ушибленные части и даже не поняла, что кто-то легко коснулся ее плеча.       — Прости, Одри, прости! — начал извиняться парнишка, который оказался причиной ее удара. Хотя, впрочем, в этом не было его вины — все произошло из-за невнимательности глупой студентки и желания унести ноги от Малека.       Приподняв голову, Одри заметила знакомое лицо. Брэм с курса помладше. Парень с приятной смазливой мордашкой и прекрасными утонченными манерами, словно он рос в обществе аристократов и знал все особенности этикета и идеального отношения к женщинам. Она знала это не понаслышке, потому что Брэм активно ухаживал за ней несколько месяцев назад. Даже сходила с ним на три свидания в каких-то очень шикарных дорогих ресторанах, о которых читала в статьях «Лучшие рестораны Лондона», запомнив некоторые названия, в надежде туда сходить после того, как она разбогатеет. Но парень опередил и сводил как минимум в несколько из них. И он действительно был хорошим и нежным: галантно подавал руку, снимал верхнюю одежду и задвигал за ней стулья, смотрел влюбленным взглядом и пытался узнать ее со всех сторон, старался угодить во всем, но…       Одри разглядывала его сейчас — идеального, предсказуемого, симпатичного — и испытывала лишь пустоту. Она пыталась еще тогда увидеть в нем того, с кем можно построить будущее. Умный, перспективный, из хорошей семьи, с манерами принца из сказки — все, о чем мечтают девушки. Но сердце молчало. Не билось чаще от его прикосновений, не теряло рассудок от одного взгляда. Не тянулось к нему той мучительной, болезненной нитью. И в этом и была главная причина, по которой пришлось разорвать с ним контакт.       — Все в порядке, — наконец выдохнула она, пытаясь улыбнуться. — Это я виновата, не смотрела куда бегу.       Брэм улыбался в ответ, его глаза сияли искренней заботой. И в глубине души ей стало немного стыдно, что она не может оценить этого по-настоящему милого парня.       — Так давно тебя не видел. Как ты? Что нового?       — Была на волоске от отчисления, но героически выпуталась, — Одри хмыкнула, наконец отпуская свой нос, который все еще неприятно покалывал. — Как твои матчи? Прости, я обещала как-нибудь сходить, но времени было очень мало…       — О, это ничего, не переживай. Все прекрасно, мы выходим на городскую лигу. Там, глядишь, и на Европу пойдем.       Брэм был звездным футболистом, капитаном университетской сборной, чьи победы часто держались на его плечах. Одри всегда поражал этот контраст: днем — вдумчивый будущий психиатр, а вечером — азартный спортсмен, носящийся по полю с мячом. Впрочем, Брэм легко разрушал все стереотипы о футболистах: он был настолько умен, что даже Одри, учась курсом старше, порой обращалась к нему за помощью в практических заданиях.       — Я знаю, как ты занята, но… у нас матч закрытия сезона с Саут-Банк. Будет жарко и зрелищно. Может, дашь мне шанс увидеть тебя на трибунах? — Брэм сверкнул своими красивыми карими глазами и склонил голову вбок. — Я организую вам билеты с Рут. Был бы счастлив тебя увидеть.       Одри уже собралась тактично отказаться от приглашения, придумав какую-нибудь правдоподобную причину. Ей не хотелось его вновь обижать, но и идти не было ни малейшего желания: никогда особо не симпатизировали сборища всего университета на спортивном поле, особенно сидя рядом с потными громкими болельщиками, которые то и дело проливают свое дешевое пиво на твою руку и плюются.       Однако она не успела открыть и рта. Краем глаза уловила движение и резко замерла. В дверях своего кабинета, словно вырезанный из камня, стоял Малек. Он прожигал их взглядом, и в этом взгляде не было ни тени холодного отстраненного профессора, каким он был последнее время — только холодная, хищная ревность. Словно наказывал ее за каждое произнесенное слово и каждую секунду, проведенную рядом с другим мужчиной. Его губы были сжаты в тонкую, неприметную линию, но гнев читался в каждом изгибе его тела.       «Выкуси, гребанный ты профессор! Да-а-а, знай, что я востребована и другими мужчинами, а не только выгибаюсь перед тобой»       Одри намеренно выпрямила спину и широко улыбнулась. Обаятельно, нежно, со всей своей женской уверенностью и довольно закивала головой Брэму, четко осознавая, что Малек все еще смотрит.       — Это отличная идея, — нарочито громко сказала она. — Спасибо за приглашение, я обязательно приду.       Брэм улыбнулся ей в ответ, нервно растрепав светлые волосы. Он точно был удивлен такому ответу, потому что ожидал совершенно другого, но Одри заметила, как его щеки залились ярким румянцем, и мысленно вновь стало как-то неловко.       «Ну вот почему меня тянет только на идиотов, которые относятся ко мне, как к дерьму, а не к таким лапочкам? Если бы выбрала его, точно купалась бы в чистой, нежной любви, без качель и вечных перепадов настроения… Лечи голову, Одри».       — Отлично! — радостно кивнул Брэм. Он подался чуть вперед, понизив голос, но все еще достаточно громко произнес своим басом. — А потом… может, найдем повод встретиться без Рут? Ты и я. Отпраздновать победу, например.       Девушка едва успела заметить, как тень мелькнула на лице Малека в дверном проеме, и его челюсть очертилась под кожей. Тот медленно переступил с ноги на ногу, словно пытался совладать с внезапным физическим порывом подойти к ним, оттащить этого слащавого парня от своей Одри и увести ее куда подальше. Пальцы на его руках начали медленно, почти незаметно сжиматься в кулаки.       — Возможно, — хихикнула Одри, усиливая эффект. — Если выиграешь, то точно куда-нибудь сходим.       — Спасибо за отличную мотивацию, — Брэм легко прикоснулся к ее плечу. — Мне нужно на занятие. Спишемся позже?       — Конечно.       Брэм, сияя от неожиданной удачи, помахал ей напоследок и быстро зашагал прочь, скрывшись за углом коридора. Теперь он совсем опустел. Одри и профессор Синнер остались одни — она в центре, он в дверях своего кабинета немного вдали. Малек все еще грыз ее взглядом, его ледяная ярость осязалась даже на расстоянии. И студентка точно была довольна. Внутри поднималось злорадство, смешанное с опасным облегчением: теперь не она одна мечется и болезненно страдает от странного, противоречивого поведения своего объекта воздыхания. Она нанесла ответный удар, заставив его почувствовать ту же мучительную ревность и неопределенность, которую он так щедро ей дарил.       «Говорил, что я принадлежу только тебе и я только твоя? Нет, смирись с тем, что пока ты ведешь себя как мудак и играешь со мной в горячо-холодно, я принадлежу только себе»       Одри сделала медленный, глубокий вдох, чтобы унять дрожь от адреналина. Она довольно ухмыльнулась, смотря прямо в глаза, бросая ему последний, наглый вызов. И гордо вскинув голову, без единого слова развернулась и победным шагом направилась в свой кабинет. Битва за сегодня, по крайней мере этот раунд, осталась за ней.

***

      Вечер обещал быть интересным и наконец-то не скучным и однообразным. Впервые за долгое время Одри выбралась в свет и в десять часов вечера она не лежит на кровати, листая ленту социальных сетей и громко смеясь с видео про милых неряшливых котят, а в шикарном вызывающем наряде сидит в громком баре в центре города и потягивает уже второй алкогольный коктейль. Напротив сидела Рут, которая была рада и взволнована прекрасным времяпровождением не меньше, чем ее подруга. И это нетерпение и радость передавались Одри, заставляя забыть о всех невзгодах и тяготах жизни.       Музыка гремела, заставляя вибрировать бокалы, и почти не давала говорить, кроме как на повышенных тонах. В воздухе стояла густая смесь запахов цитрусовых напитков, дорогого парфюма и легкого дыма от кальянов. Это было идеальное место, чтобы ощутить себя наконец-то абсолютно свободной. Особенно когда рядом проходят красивые парни, которые то и дело оставляют свои глаза на двух красивых девушках почти посередине помещения. Может, потому что Одри была в немного откровенном платье с вырезом на бедре и открытым декольте, а Рут в шикарном топе, подчеркивающий ее цвет глаз. А может потому, что они громко смеялись и невольно привлекали чужое внимание.       Одри, несомненно, это нравилось — несколько последних дней она была похожа на выжатый лимон и не имела никаких сил на то, чтобы надеть что-то помимо мешковатой одежды. Даже накраситься было почти невозможно. А сейчас она впервые за долгое время не просто разоделась, но и потратила час на макияж, подчеркнув глаза и скулы. И впервые допустила мысль, что сегодня могла бы не просто флиртовать: почему бы не пообщаться с каким-нибудь приятным парнем? Провести время один разок. Резко, больно, и наконец попробовать выбить из своей головы этого самовлюбленного профессора, который разрушил ее последние недели. Клин клином, и другого способа она пока не видела.       «Ну а что, я слышала, такие методы кому-то помогают? Вдруг какой-то мужчинка будет намного лучше в сексе и мгновенно заставит меня забыться? Или, может, позвонить Брэму? Наверное, он явно будет не против моей компании, особенно когда я напьюсь и стыд испарится…»       — Не верю, что мы пришли куда-то помимо другого корпуса универа и маленькой кофейни рядом, — резко вскрикнула Рут и восторженно захлопала в ладоши. — Обожаю такие места! Перестаешь чувствовать себя святошей.       — Скорее, перестаешь чувствовать себя неприметной студенткой, — усмехнулась Одри, отпивая коктейль. — И это прекрасно. Ты права, нам это было нужно.       — Нам — да, но тебе особенно, — Рут прищурилась, переводя взгляд с шумного зала на подругу. — Что с тобой случилось? Ты ходила как тень последние дни.       Одри замолчала, взгляд упал на собственные колени, где платье было натянуто особенно туго. Было неправильно, нечестно и подло не говорить близкому человеку о важных событиях своей жизни. Рут была ее подругой, ее исповедальней, тем человеком, который никогда не осудит и которому можно без сомнений довериться. Рут делилась с ней каждой подробностью, зная, что ее выслушают, поймут и утешат. А Одри? Одри скрывалась и переживала все последние события в одиночку, почему-то думая, что ее никто не поймет.       Поэтому пора выложить абсолютно все карты на стол — пусть Рут увидит весь этот психологический бардак. Девушка резко подалась вперед, понижая голос, но так, чтобы его не унесло музыкой.       — Рут, я кое-что тебе расскажу, — в голосе звучала смесь страха и решимости. — Но ты должна кое-что пообещать. Обещай, что ни при каких обстоятельствах ты никому об этом не расскажешь и будешь вести себя так, будто ты ничего не знаешь. Даже под пытками.       — О господи! Ты убила кого-то? Или… стой! Если это что-то незаконное, что повлечет за собой годы тюрьмы, я не хочу знать! Мои нервы этого не выдержат! — взвизгнула Рут, округляя глаза и прижимая руки к груди.       Одри закатила глаза так, что, кажется, увидела собственный мозг.       — Как ты любишь все драматизировать… Это обычный, очень личный секрет. Касается только меня. Клянись уже, чтобы я могла начать.       Рут выдохнула и, откинувшись спиной на мягкую обивку дивана, закивала головой.       — Клянусь, Одри, никому не расскажу!       Момент, который Одри так оттягивала, который висел на ней как свинцовая плита, наконец подобрался. Хранить в себе этот секрет стало совершенно невыносимо, слишком тяжело и унизительно. Она понимала, что если не скажет сейчас, то задохнется от этого давления. Поэтому, сделав глубокий вдох и отпив немного алкоголя, выпалила из себя правду:       — Я переспала с профессором Синнером. Несколько раз.              На смену удушающему напряжению пришло блаженное, почти эйфорическое облегчение, будто девушка наконец сбросила со своих плеч тяжкий, многотонный груз. Наверное, так было правильно. Вечность молчать об этом она физически не могла.       Лицо Рут изумленно округлилось, словно та увидела привидение, а рот приоткрылся в немом удивлении. Она похлопала несколько раз глазами, пытаясь перезагрузить мозг, и, кажется, даже забыла, как дышать.       — А-хри-неть, — по слогам, с придыханием, произнесла она. — Я, конечно, подозревала, что это произойдет, но чтобы так быстро?! Ахринеть! Так, срочно, расскажи мне все! Какой в постели, умеет ли доставлять удовольствие и что сейчас между вами?!       Одри прикусила нижнюю губу. Она знала, что сейчас нет пути назад.       — Он… очень, очень хорош, — Одри выдавила это с трудом, словно признаваясь в чем-то стыдном, но правдивом. — Невероятно хорош. Все было супер, он крутой в сексе… Начал меня целовать на прощание, ласково называть, и я подумала, что может у нас что-то больше, чем резкие вспышки страсти… Однажды даже прислал шикарный букет и написал в записке о том, что скучает.       Она сделала паузу, наблюдая, как глаза Рут горят от восторга и жажды информации.       — А потом его будто подменили. Стал ледяным, отстраненным, начал вести себя так, будто я одна из его обычных студенток, которую он видит впервые. Будто того, что было, вообще не существовало! И сегодня имел наглость подойти ко мне при гребанной компании сплетниц Селены, сказать мне что-то по типу «давай я тебя прям при них поцелую» и увести в свой кабинет, снова переключаясь на того самого Малека, который был до этого. Он издевается надо мной и думает, что я буду это терпеть.       — Вот козел, — подруга нахмурилась, и восторг мгновенно сменился возмущением. — То есть, он сначала затягивает тебя, дает надежду, целует, потом игнорирует, а потом публично пытается пометить территорию?! Он что, играет с тобой в какие-то идиотские кошки-мышки?       — Я не знаю, что он делает. Я знаю только, что ненавижу его за то, что он так легко выводит меня из себя. И ненавижу себя за то, что не могу перестать о нем думать. Я похожа на безумную истеричку, которая только что и делает — возвращается мыслями к нему и пытается найти весомую причину. А могла бы просто его послать и везде заблокировать…       — Он не стоит твоих нервов, Одри. И это нормально, что ты испытываешь такие чувства… Господи, не могу поверить! Статный, взрослый мужчина, профессор, мать вашу! И ведет себя как последнее дерьмо, как шестнадцатилетний придурок, который не умеет разбираться в своих чувствах. Еще одно доказательство того, что все мужики одинаковые и они не взрослеют.       Одри задумчиво кивнула головой и поджала губы. Рут была права на все сто. Вся его внешняя безупречность, весь его интеллект, холодный контроль — все это оказалось пустой мишурой, прикрывающей эмоционально незрелого человека. И почему она не видела этого раньше?       — Сегодня ты должна забыться. Выбирай любого парня в этом баре, который тебе понравится, напейся до беспамятства, а завтра ты проснешься другим человеком. Ты обязана наконец почувствовать себя свободно! — решительно заявила Рут.       Рут вскинула руку, привлекая внимание официанта, и, даже не спрашивая подругу, громко заказала две стойки крепких шотов, от которых моментально сносит голову и все события ночи сразу же забываются, а воспоминания возвращаются только несколько дней спустя. И Одри была совершенно не против маленького безумства, которое поможет расслабиться и зажечь на танцполе. Поэтому девушка одобрительно улыбнулась подруге и накрыла ее ладонь своей.       — Люблю тебя, Рут. Спасибо, что не стала осуждать и читать нравоучения, — тепло сказала Одри.       — Дорогая, как я могу тебя осудить за это? — подруга легко рассмеялась. — Я тоже девушка и прекрасно понимаю тебя. Ты просто человек, который пытается разобраться в бардаке, который устроил очередной мудак.       Рут приподняла полупустой бокал с коктейлем над своей головой. Их с Одри стаканы громко чокнулись, а диджей как будто специально сделал музыку громче и начал еще сильнее заводить толпу. Пора начинать.

***

      Начало было фееричным. Они с Рут долго танцевали на танцполе, мгновенно став самыми настоящими звездами вечера. Толпа расступалась, все наблюдали только за их движениями, а парни непрерывно пытались познакомиться, но все были какими-то некрасивыми и странными, с липкими руками и желтыми зубами. Затем они громко, с надрывом, пели вслух все знакомые песни, совершенно не сдерживая себя, докидываясь алкоголем со стойки и покуривая кальян у соседних столиков, которые благополучно разрешали подсаживаться к ним и недолго болтать на отвлеченные темы.       Спустя десять шотов, три коктейля и один стакан пива, голова Одри трещала от выпитого, но она не планировала останавливаться. Шаги стали медленными, походка — неуверенной, такой, будто она вот-вот свалится прямо на пол, а глаза — покрасневшими и стеклянными. Состояние было не из самых приятных, но блаженное понимание того, что мозг блокировал абсолютно все мысли о работе и профессоре, не могло не радовать.       «Какой отличный вечер! Боже, нужно почаще так куда-то выбираться, почему тут так круто и прикольно?»       Две девушки, крепко держась за руки и друг за друга, чтобы точно не упасть, медленно прокладывали себе путь сквозь толпу к барной стойке за спасительной добавкой. В этот момент Рут была в ударе: строила глазки каждому, кого видела, громко, заливисто смеялась по любому поводу и непрерывно шептала подруге на ухо что-то нечленораздельное. Одри не могла разобрать ни слова, но заражалась ее настроением и тихо хихикала. Рут казалась воплощением свободы и безудержной радости.       И вот наконец они протиснулись между толпой каких-то взрослых, пахнущих дорогим одеколоном мужчин и добрались до стойки, где царил хаос из льда и стекла.       — Я хочу тот коктейль с малиной и ликером! — крикнула Рут бармену, который скептично смотрел на нее, не понимая, о каком напитке она говорит. Та надула губы и попыталась более подробно объяснить. — Ну тот, розовый, там ликер и водка!       Бармен наконец утвердительно кивнул и начал заниматься приготовлением. Одри с трудом присела на барный стул и облокотилась головой на свою руку, не в силах уже ее самостоятельно держать.       — А ты что будешь, Одри? — спросила Рут. Потом она резко выпрямилась, посмотрела куда-то за спину девушки и довольно запищала. Она не могла сдержать эмоций и заколотила пьяную Одри по плечу со всей силы. — Не верю своим глазам, там мои бывшие одноклассницы! Мы не виделись почти пять лет, я с ними впервые в жизни выпила алкоголь, представляешь?! Пойду поздороваюсь, я быстро!       Рут порхнула прочь, мгновенно растворившись в густой толпе, словно яркая, легкая бабочка и Одри осталась одна. Она ощущала себя тяжелой, неповоротливой, а шум бара давил на виски. Выпрямилась и, остро захотев добавки, обратилась к бармену.       — Три шота зеленой феи.       Он без вопросов поставил перед ней три крошечных бокала с изумрудно-зеленой жидкостью. Одри по очереди, без промедления, влила их в себя, не морщась. Облизала губы, наслаждаясь сладким, обжигающим привкусом фруктовых настоек, который смывал остатки разума. Потом уставилась на гладкую, мокрую поверхность барной стойки, на секунду проваливаясь в пьяную задумчивость.       «Все к черту… Это был самый безумный учебный год, никогда не чувствовала себя так хреново. Блядская учеба и бесполезные предметы, блядский финальный проект и преподаватели… О, наверное, я могу прямо после вручения дипломов харкнуть в лицо Марвину? Как он меня достал своей дотошностью и своей вечной пассивной агрессией. Старый маразматик… И Шарлиз туда же, ненавижу ее тупое лицо! Всех ненавижу в этом сраном университете!»       Одри поводила ноготком по окантовке уже пустого бокала.       «Нужно что-то менять в жизни. Вот выпущусь и на последние деньги уеду куда-нибудь в другую страну. Начну там жизнь с чистого листа, сменю имя… Хочу, чтобы меня звали Антуанетта… Или Луиза. Я точно построю себе новую личность и буду самым востребованным психиатром в Европе. И буду крутить мужчинами только так! Или найду себе богатого деда, который будет содержать… Неплохо, наверное… Он умрет, а я останусь с его деньгами и наследством… Отличный сюжет для фильма»       Вслух рассмеявшись от своих глупых безрассудных мыслей, она подняла голову и медленно огляделась. Рут поблизости не было, да и в поле зрения тоже. А зная подругу, ее «быстро поздороваюсь» может затянуться и на несколько часов.       Одри тяжело вздохнула и неуклюже достала телефон из своей крошечной сумочки. Взгляд был затуманен, она щурилась, пытаясь сфокусироваться на ярком экране, но все буквы слипались в неразборчивую полосу от выпитого. Телефонная книжка расплывалась перед глазами, и та не могла ничего разобрать, хоть и контактов у девушки было совсем немного. Вот, кажется, наконец видно имя «Рут». Действуя инстинктивно, Одри ткнула пальцем в это пятно. Приложила телефон к уху и почти сразу же гудки оборвались.       — Ты где?! — громко крикнула она в динамик.       В ответ раздался низкий, бархатный, до боли знакомый голос, от которого Одри словно мгновенно протрезвела. Голос, звучавший тяжело и абсолютно спокойно, несмотря на ночное время.       — Дома.       Девушка шокировано округлила глаза, приоткрыла рот и резко оторвала телефон от уха. Судорожно уставилась на экран, силясь прочесть имя. Малек.       «Твою мать! Твою мать, твою мать, твою мать! Он заколдовал мой телефон».       Она набрала не Рут. Видимо, их контакты стояли слишком близко в списке недавних, и в пьяном угаре промахнулась, хотя была уверенна, что нажала на нужную кнопку. Полная, катастрофическая перезагрузка начиналась совсем не так, как планировалось. Хотелось как можно скорее сбросить и выключить гаджет до завтрашнего утра, но почему-то гордость взяла верх. Вновь вернула телефон к уху, собирая все остатки самообладания.       — А ты где? — холодный, ровный голос Малека прорезал шум бара. — И что это за громкая музыка?       — Тебя это не касается, — сквозь зубы прошипела Одри, пытаясь говорить максимально трезво, но получалось погано. — Не тебе звонила. Пока.       Попыталась нажать на кнопку «отбой», но Малек заговорил быстрее, тон стал на октаву ниже, а голос — опасно ровным.       — Где ты? — словно это был не вопрос, а приказ. — И с кем?       — Я не обязана тебе отчитываться.       — Судя по шуму, ты в каком-то клубе или баре. Тебя забрать?       От этого собственнического предложения Одри вспыхнула новой волной ярости. Снова вел себя как тот самый Малек — тот, который считал ее своей, который имел право знать, где она и с кем, имел право «забрать» ее и называть «своей».       — Иди ты в задницу, Малек, понял меня?! — злобно крикнула девушка в трубку, чувствуя, как краснеет. — У меня сейчас будет отличный перепихон, а тебя кину везде в черные списки и буду делать вид, что ты не существуешь!       Она резко сбросила звонок, не дождавшись ответа, и швырнула телефон на барную стойку, представляя, что это была его голова. Такое поведение не могло остаться без внимания других: двое взрослых мужчин, сидевших рядом и до этого увлеченных своим виски, мгновенно повернулись к ней.       — Ух ты, это было… дерзко, — произнес тот, что сидел ближе к Одри и залпом осушил бокал с темной жидкостью. На вид им было лет сорок, но выглядели они слишком прилично и элитно для такого моложеного бара, где собирается совсем другой контингент людей. На их статус красноречиво намекали дорогие поло и сверкающие часы. — Проблемы с парнем?       — У меня нет парня! — она вспылила, голос прозвучал резче и громче, чем она намеревалась.       — Это хорошо, — улыбнулся другой. — Бармен, подлейте девушке то же, что и нам.       Через секунду перед ней стоял стакан с дорогущим пойлом, что напоминало тот алкоголь в кабинете Малека.       — Не нужно было, — пробормотала Одри, но инстинктивно потянулась к стакану.       — Нужно, нужно, — мягко перебил первый мужчина. Он облокотился на стойку, сокращая расстояние между ними. — Позволь представиться. Я Алекс, а это мой партнер — Виктор.       Он выдержал паузу, давая ей возможность назвать себя.       — Одри, — с некоторой заминкой ответила она.       — Красивое имя. Ты здесь одна? Твой… не парень, видимо, не оценил твоей красоты и решительности? — продолжил Алекс, а Виктор одобрительно кивнул, слегка улыбаясь.       Одри не ответила. Лишь жадно поднесла бокал ко рту и залпом, не морщась, осушила дорогущее пойло. Огонь, который оно оставило в горле, был желанным и притуплял все мысли о профессоре.       — Ого, вот это девушка, — сказал Виктор, его голос был более глубоким и спокойным. — Пьешь, как будто хочешь забыть последние пять лет.       — Хотя-бы последние несколько месяцев.       Они рассмеялись, и этот смех прозвучал сухо и фальшиво для ушей Одри, хотя ей было совсем не смешно. Медленным, обволакивающим взглядом она очертила их фигуры. Вроде симпатичные, одетые с иголочки, но что-то в них отталкивало — возможно, слишком хищный блеск в глазах или ощущение чрезмерной уверенности.       «Ну и дура. Сама думала, что будешь всю ночь дикой страстной самкой, которая накидывается на всех, а в итоге придираешься к любому мужчине и ищешь в них только изъяны, что заставят перехотеть их»       — Мы хотели отпраздновать нашу бизнес-сделку, которую мы сегодня заключили, но оказалось, что тут слишком шумно и… неподходяще. Не хочешь поехать с нами в укромное место?       — Что за сделка? — Одри проигнорировала последние слова. Их намерения были понятны еще с первых слов.       — О-о, это скучные вещи для такого очаровательного создания, — Виктор мягко усмехнулся, словно наслаждался ее пьяной попыткой вести себя серьезно. — Мы закрыли сделку по крупной недвижимости. Очень много цифр с нулями, Одри. Тебе это неинтересно.       — Мне интересно, — упрямо ответила она. — Сколько?       — Достаточно, чтобы заказать здесь все коктейли и купить тебе новое платье, — подмигнул Алекс. — Но мы не обсуждаем это здесь. Это конфиденциально. Расскажем, если поедешь с нами.       Он подал ей руку, и Одри почти взяла ее. Уже начала задумываться над тем, чтобы действительно уехать с ними. В конце концов, это было интересное, безумное предложение, которое могло бы помочь ей полностью раствориться в этой ночи. Трезвой, конечно же, она бы не согласилась на такую авантюру, но сейчас…       «Плевать. Я здесь для этого. Просто поеду и кину сообщение Рут, что я уехала»       В этот момент две крепкие, жесткие руки обхватили ее сзади за талию, резко и властно заставляя ее встать со стула. Одри даже подумала, что это кто-то из этих мужчин решили быстро ее прижать к себе и поскорее насильно увести, но они оба сидели на своих местах и вопросительно глядели за ее спину. Их добыча уже почти оказалась в клетке, но кто-то захотел увести ее из-под их носа.       — Поехали, — злобно прошипел откуда-то взявшийся Малек прямо ей в ухо, его голос был тихим, но смертельно опасным. — Сейчас же.       Одри вздрогнула и резко обернулась. Сначала подумала, что это пьяная галлюцинация, больное воображение. Но перед ней действительно стоял Малек, настоящий и осязаемый — откуда он взялся тут и как понял, где она? Как подкрался так бесшумно и как так быстро появился тут? Его глаза горели холодным огнем уже второй раз за день, он явно был в ярости.       — Какого черта ты тут делаешь?! — взвизгнула она, мгновенно начиная брыкаться и вырываться из его стальной хватки. — Кто давал тебе право хватать меня?       Одри замахнулась локтем, пытаясь ударить его в ребра, но Малек быстрым, отработанным движением взял ее уже не за талию, а за плечи, прижав к своему телу. Он повернул ее спиной к барной стойке и повел к выходу, не давая шанса сопротивляться.       — Ты пьяна и я везу тебя домой, — отчеканил мужчина, толкая ее через толпу.       — Я с Рут! Она начнет переживать! — задыхаясь, протестовала Одри.       — Напишешь ей, что тебе стало плохо и ты уехала.       Малек вытащил ее из шумного зала в относительно тихий вестибюль. Не замедляя хода, рывком схватил ее верхнюю одежду с крючка возле гардероба. Она не совсем поняла, как уже через несколько мгновений оказалась в теплой машине. Пока тот обходил машину, девушке отчаянно хотелось выбить стекло рукой и убежать подальше, но парализующая сила алкоголя и шока не позволяла этого сделать. Может, потому что в глубине души она все еще была глупой студенткой, сходящей по нему с ума, даже в момент его тиранического проявления.       Профессор с силой захлопнул водительскую дверь. Резко воткнул ключ в зажигание и, злясь, со свистом сорвал машину с места, выворачивая на ночную дорогу. Красиво светящееся здание бара мгновенно осталось позади, превратившись в нереальный мираж.       — Как ты узнал, где я? — визгливо крикнула Одри, поворачиваясь к нему. Пьяный голос дрожал от смеси ярости и неверия.       — Если ты не заметила, я живу в пару минутах езды отсюда и проезжаю этот бар каждый день. Тут вечно играет одна и та же музыка. — он пытался отвечать спокойно, но его голос надламывался. Точно бесился.       Одри обессиленно плюхнулась на сиденье, отворачиваясь к окну. Сбежать от него, кажется, было невозможно при любом раскладе, как бы она не пыталась. Обессиленная девушка зарылась лицом в свою куртку, словно искала в ней спасение. Неожиданно на смену испепеляющей злости пришла та жгучая обида, от которой садило горло. Ей стало невыносимо больно из-за своей слабости и глупого покладистого поведения. Ведь, сколько бы она не пыталась говорить, что при любой возможности удалит его из своей жизни, так сделать Одри точно не сможет. Потому что уже до ужаса привязана.       — Я не прощу тебя, — обиженно и тихо произнесла она, едва слышно сквозь ткань. — Никогда не прощу тебя за то, что ты со мной сделал.       — Не простишь за то, что я забрал тебя с грязного бара и не дал тебе «отличного перепихона» с теми придурками? — Малек поднял голос, и его интонация стала резкой и злобной.       Ее словно окатило ледяной волной. Профессор никогда не позволял себе повышать на студентку голос и в целом выражать какие-то негативные эмоции. Даже в самые напряженные моменты его тон оставался собранным, пусть и колючим. А сейчас… сейчас в нем бушевала настоящая ярость. Но не это ранило сильнее всего.       По ее щеке, предательски горячая, потекла одинокая слеза. Одри резко откинула голову от куртки, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.       — Ты серьезно? — ее голос дрожал от подступающих рыданий. — Ты видишь проблему только в том, с кем я могла переспать? А в том, что ты днями игнорировал меня, отстранялся, будто я тебе противна — это ничего? Выставил меня сукой, которая ищет приключений на стороне, вместо того чтобы посмотреть на себя!       Слезы начали литься неконтролируемым потоком. Она резко отвернулась к окну, прижимая лоб к холодному стеклу. Задыхаясь, шмыгнула носом и прошептала в уже запотевшее от ее дыхания стекло:       — Меня бесит не то, что ты утащил меня из бара. Меня бесит, что ты довел меня до этого.       Малек молча смотрел на дорогу и ничего больше не говорил. Наверное, ему это было и не нужно, ведь каждое слово, сказанное им, еще больше расстроило и разозлило бы Одри. На ближайшем светофоре он убрал руки с руля и на несколько секунд прикрыл глаза ладонями, будто эта сцена отнимала у него последние силы. В машине стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь ее прерывистым дыханием и тихим писком радио.       Одри безуспешно пыталась сдержать свои эмоции. Уткнувшись лицом в рукав куртки, она беззвучно плакала, глотая соленые капли и глядя в расплывшееся окно. От алкоголя и слез мир за стеклом превратился в блеклое пятно огней, таких же неясных, как и ее мысли. Она чувствовала, как по щекам стекают предательские теплые струйки, но уже не было сил их вытирать.       «Я не заслужила… Я не заслужила такого, я просто хотела… быть нужной и любимой»