Патологическое влечение

      Хоть формальный повод под названием «работа и угроза отчисления» давно исчез, мысль о том, чтобы перестать переступать порог офис Малека Синнера даже не возникала. Это место уже перестало быть просто рабочим кабинетом, оно стало опасной, пьянящей территорией, где сплелись в тугой узел чувства власти, секса и тени чужих секретов. Переступая порог, Одри всякий раз ощущала этот знакомый, густой коктейль ощущений.       Атмосфера секса и власти рождалась из мелочей. Из того, как его пальцы, только что листавшие криминальное дело, могли провести по ее запястью, оставляя на коже жгучий след. Из томных взглядов, которыми они обменивались поверх стопок с заключениями на маньяков только в начале их странных взаимоотношений. Из низкого, интимного тона, каким он мог задать деловой вопрос, и из ее заигрывающих ответов, которые заставляли губы дрогнуть. Все здесь было пропитано их историей, каждое кресло, каждый уголок, где страсть вырывалась наружу.       И одновременно с этим кабинет был окутан гнетущей аурой тайн. Прямо за дверью в соседнюю комнату стоял огромный архив, а в шкафах лежали папки с делами, хранившие информацию о самых мрачных преступлениях и извращенных умах. Иногда Одри казалось, что шепот чужих грехов и преступлений витает в воздухе, смешиваясь с их шепотами и тяжелым дыханием. Осознание, что в двух шагах лежат досье на насильников и убийц, а они здесь, прижавшись к стеллажу с архивом, теряют голову от желания, делало каждое их прикосновение еще острее и порочнее.       Сегодня Одри была тут просто потому, что ей захотелось. Не было никакой для этого причины, обычное желание побыть рядом и с придыханием, стоя сзади и положа руки ему на плечи, наблюдать за тем, как сосредоточенное серьезное лицо внимательно скользит по важным бумагам и делает несколько пометок быстрыми ловкими движениями.       Спустя несколько часов невыносимо захотелось передышки в компании друг друга, с жаркими поцелуями и, быть может, не только с ними. Мысль о чашке ароматного кофе витала в воздухе, однако кофемашина, верный солдат офисного быта, предательски молчала — капсулы закончились. Малек не захотел тревожить мелких сотрудников или Диану, лишь расслабленно повернулся к Одри и сказал:       — Одри, не сочти за труд, сбегай в соседний магазин, купи капсул. Выбирай на свой вкус. Я переведу тебе деньги.       Она лишь легко улыбнулась и кивнула, моментально согласившись. Неспешная прогулка до магазина оказалась даже очень приятной передышкой: та с наслаждением выбрала несколько упаковок с разными вкусами, представляя, какой из них ему понравится больше.       «Черный? С корицей? А может, этот — с привкусом темного шоколада? Боже, я даже не знаю, какой он предпочитает! Вдруг он ненавидит ароматизированные? А я возьму с тыквой, и он подумает, что у меня ужасный вкус»       С внутренним вздохом она схватила наугад две разные упаковки, надеясь, что он оценит ее выбор. Девушка вернулась в кабинет через двадцать минут, а профессор ловко поймал брошенные ему капсулы. В следующее мгновение его пальцы уже лихорадочно заработали на смартфоне. Пару быстрых касаний по экрану — и он отложил гаджет в сторону.       — Спасибо, Одри. Я отправил деньги.       Едва эти слова слетели с его губ, телефон на столе Одри мелодично пропищал. Любопытство пересилило — она потянулась к устройству и коснулась экрана. Сообщение от банка всплыло во всей красе, и глаза мгновенно округлились. Сумма, мерцающая на дисплее, была несоизмерима со стоимостью пачки кофейных капсул, что у нее на мгновение перехватило дыхание.       — Ты, кажется, ошибся несколькими нулями, — Одри выпрямилась, голос прозвучал слишком удивленно. Она уставилась на экран своего телефона, где отображалась абсурдно огромная сумма, внесенная на ее счет.       — Разве? — одна бровь Малека плавно приподнялась, а он сам звучал так, будто действительно не понимал, о чем речь. В его интонации не было ни тревоги, ни оправдания, только невозмутимое спокойствие.       Пришлось внимательно всмотреться в лицо напротив: Малек не предпринимал никаких попыток выяснить, где он ошибся, не начал говорить о том, что не туда посмотрел и эта операция оказалась лишь случайностью. Он лишь глядел на нее в ответ и молчал, будто его не беспокоила эта ситуация и не вызывала никаких эмоций. И тогда девушка поняла, что это была не ошибка, а сознательный, властный жест. Не просто «вернул деньги» за капсулы, а перевод на содержание. Одри внезапно почувствовала неприятным уколом, как ее независимость рушится под финансовым контролем другого человека, и тогда, неожиданно для себя, невероятно сильно разозлилась.       — Я верну тебе эти деньги, — она сказала, как отрезала. Разблокировала телефон и зашла в приложение банка, но Малек оказался быстрее — в секунду оказался рядом и властным движением накрыл ее руку своей, так, чтобы не позволить сделать лишних движений.       — Нет, не вернешь, — профессор ответил тихо, с такой железной интонацией, что у Одри похолодело внутри.       В голове все смешалось: изумление от суммы, вспышка гнева из-за его высокомерия и странное, предательское смущение от того, что он запомнил ее слова про нехватку денег, которые были брошены совершенно невзначай.       — Ты совсем с ума сошел? — выдохнула она, нахмурив брови.— Зачем ты это делаешь, Малек?       — Ты сама говорила, что твоих доходов хватает лишь на базовые потребности, — равнодушно бросил тот. В глазах читалось спокойное упрямство, а плечи были расслаблены. — Для меня эта сумма незначительна, а тебе позволит прожить этот месяц в комфорте. А потом я разберусь с твоей квартирой.       — Что? Что ты собрался делать с моей квартирой? — возмутилась Одри. — Мне не нужны твои подачки. И ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что я приму эти деньги.       Щеки предательски покраснели не то от ярости, не то от жгучего стыда. Стыда от того, что он, оказывается, воспринял ее случайные жалобы как скрытую просьбу. Но больше всего возмущало другое: Малек, который недавно с таким восхищением говорил о целеустремленности, о том, как ее амбиции зажигают в нем огонь, теперь самым наглым образом пытался поставить ее в зависимость.       — Примешь, Одри. Считай это еще одним подарком от меня. Или авансом за твой бесценный труд в офисе. Называй как хочешь, мне все равно. Но ты их оставишь.       — Ты же сам говорил, что ценишь во мне стремление всего добиваться самостоятельно. А теперь ты что делаешь? Пытаешься сделать так, чтобы я чувствовала себя должной и ты мог меня контролировать даже в этом?       Малек закатил глаза и с легким раздражением покачал головой. В его взгляде читалось нечто среднее между раздражением и странной нежностью — будто он наблюдал за упрямым щенком, который отказывался от теплой подстилки, но даже так он выглядел умилительно и на него трудно было злиться.       — Если бы я хотел тебя контролировать, ты бы уже давно сидела в моей квартире без права выхода, а я бы отслеживал каждый твой шаг. Я же всего лишь желаю облегчить твою жизнь, потому что могу.       — С чего это вдруг ты решил стать принцем на белом коне и решать мои проблемы? — Одри скрестила руки на груди.       — Потому что я хочу, чтобы ты жила в комфорте, а не выживала. Чтобы ты ни в чем себя не ужимала.       — Я и так нормально живу…       — Нормально, — повторил он, и в голосе зазвучала горькая ирония. — Вот именно, «нормально», а не «хорошо» или «замечательно». Хватит воротить нос, Одри. Показывай свои зубки везде, но не здесь.        — Господи, ты совсем с ума сошел… — прошептала она, и все напряжение разом покинуло тело.       Одри бессильно рухнула в его объятия, уткнувшись лбом в твердую грудь. Из горла вырвался глухой, сдавленный стон — звук, в котором смешались капитуляция, облегчение и щемящая боль. Сильные руки немедленно обвили ее талию, прижимая так близко, будто пытались вобрать в себя всю ее дрожь.       — Спасибо, Малек, — девушка говорила приглушенно, уткнувшись в его рубашку. — Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отблагодарить тебя как следует… Я обещаю, я верну каждую копейку, я…       — Прекрати, — мягко, но твердо перебил он, а пальцы погрузились в ее темные волосы. — Мне ничего не нужно возвращать. Единственное, чего я хочу — чтобы ты просто жила. Полноценно. И больше никогда ни в чем себе не отказывала.       Одри слегка отстранилась, чтобы рассмотреть его снизу вверх. Ее руки обвили его торс, а на губах дрогнула искренняя, чуть растерянная улыбка. Глубоко внутри, в той части души, что годами закалялась в одиночестве, что-то сжалось и болезненно екнуло. Она никогда не знала, каково это, когда кто-то действительно, бескорыстно хочет разделить ее ношу. Не для контроля, не для манипуляции, а просто чтобы стало легче. Ей. Принять эту странную, почти пугающую опеку было невероятно сложно — гордость, выстраданная независимость, все в ней восставало против этого. Но под всем этим скрывалась томительная, давно забытая, а, может, и никогда не открытая до этого, потребность: просто позволить кому-то другому на мгновение стать ее опорой.       Мысль о том, что ему может быть не плевать — не на ее тело, не на ум, а на саму Одри, на ее судьбу, на то, как она живет, вызывала трепет, смешанный с суеверным страхом. Разве такое вообще возможно? Могла ли она, выросшая в убеждении, что рассчитывать можно только на себя, когда-либо допустить, что кто-то захочет нести за нее ответственность? Да и еще и такой человек, как он?       Не сдержавшись, Одри приподнялась на носках и коснулась его губ в легком, почти невесомом поцелуе. Он ответил сразу, но без привычной стремительности — этот поцелуй оставался невинным, продолжительным и на удивление мягким. В нем не было ни тени их обычной всепоглощающей страсти, лишь тихая, идущая из самой глубины души нежность. Их губы соприкасались легко, почти несмело, словно они были неопытными подростками, впервые открывающими для себя тайну поцелуя где-нибудь в укромном уголке. Эта новая, еще до конца изведанная ласковость опьяняла сильнее любого вина и их одержимой страсти.       Хрупкий, несвойственный им момент был грубо прерван скрипом открывающейся двери. Одри дернулась и попыталась отпрянуть, но Малек лишь крепче сжал пальцы на ее лопатках, не позволяя отдалиться. Его взгляд, холодный и вопросительный, устремился на администраторшу, застывшую в дверном проеме.       — Что случилось? — ровным, абсолютно невозмутимым голосом спросил Малек, поворачивая голову в сторону Дианы. Он продолжал поглаживать спину Одри и ни капли не смущался ни внезапным вторжением, ни тяжелым, осуждающим взором своей сотрудницы.       Одри снова почувствовала себя окрыленной, на этот раз от его открытой, почти вызывающей демонстрации близости. Мысль о том, что он не скрывает их близких отношений, вызывала бурю эмоций, поэтому, сдерживая широкую улыбку, она совсем отбросила стеснение и обвила его шею руками, следуя глупому порыву.       — Там мистер Ллойд звонил, просил, чтобы вы приняли его завтра… — сквозь зубы процедила администраторша, ее взгляд метнулся от рук начальника к рукам студентки, вцепившимся в его шею.       — Скажи, что я перезвоню ему через несколько минут.       Диана стремительно ретировалась и ушла, не желая дальше продолжать смотреть на странные обжимания строгого босса с его ученицей, но никто из них двоих не обратил на это внимание. Мир сузился только до пространства между ними: волновало одно — стремительный ритм сердца, который, казалось, отзывался в груди друг у друга, и эти легкие, почти неуловимые улыбки, что появлялись на губах, стоило лишь их глазам встретиться.       — Прости, моя драгоценная, — его губы коснулись ее виска в легком поцелуе. — На работе, к сожалению, иногда приходится работать, а не целовать мою самую… перспективную студентку.       Одри ответила томной, хищной ухмылкой, в которой читалось обещание и вызов. Острие ее ногтя медленно прочертило путь по его шее, заставляя мышцы напрячься, а дыхание участиться. Малек инстинктивно откинул голову, обнажая горло, а тяжелый, темный взгляд девушки скользнул по этой линии.       — Значит, будешь разговаривать по телефону с важным клиентом? — голос прозвучал сладко и невинно.       — Верно.       — А тебе когда-нибудь доставляли удовольствие, пока ты был занят чем-то очень важным и не мог отвлечься? — она сделала паузу, давая намеку повиснуть в воздухе. — Так, чтобы ты пытался сохранять профессионализм, а все тело уже горело?       Уголки его губ дрогнули в легкой усмешке.       — Был один раз. Одна наглая девушка попыталась провернуть такое, пока я вел машину, но не довела начатое до конца.       Слова, отсылающие к их общему воспоминанию, повисли в воздухе. Одри не стала утруждать себя ответом: рука молниеносно впилась в его затылок, с силой, граничащей с болью, притягивая его лицо к своему. Мужчина даже не сопротивлялся, позволив ей доминировать и заставляя нависнуть над ней в покорной позе.       — Может быть… — прошептала она ему в губы. — На этот раз она доведет дело до конца?       — Только если она закроет дверь на замок.

***

      Пока Одри, прислонившись к стенке примерочной кабинки и скрестив руки на груди, изливала душу, за дверцей царил хаос. Рут, настоящий шопоголик, бормотала что-то себе под нос, шурша тканями и сражаясь с застежками. Параллельно с этим она, как истинная подруга, на каждую реплику реагировала по-разному и довольно эмоционально: вскрикивала от удивления, ворчала и ругалась на нее и ее новоиспеченный любовный интерес, громко смеялась и отпускала пару невинных шуток.       — Не знаю, что мне делать с этими деньгами, — с наигранным трагизмом в голосе произнесла Одри, пока Рут с грохотом распахнула дверцу кабинки, извергаясь наружу с охапкой одежды, которая «сидела не так».       — Ну конечно выбросить их, что еще делать с кучей денег, которые тебе так щедро подарили? — подруга закатила глаза, швыряя на соседний диванчик неподходящие платья. Сначала она провела ладонями по своей талии, присматриваясь к тому, как сидит новая, темно-зеленая вещь на соблазнительных изгибах, а потом отошла на несколько шагов, чтобы оценить себя в цепочке зеркал под лучшим освещением. — Одри, а что между вами вообще?       Дать ответ почему-то было по-настоящему тяжело, потому что его не было даже где-то на затворках сознания. Только ли страсть? Или есть и настоящие чувства? Или, может, это просто желание потешить эго друг друга?.. В надежде перевести тему, девушка задумчиво рассматривала красивое одеяние темно-зеленого цвета и подметила:       — Красивое платье, тебе идет… И эта драпировка сбоку отлично подчеркивает твою талию, можно надеть его на…       — Одри, отвечай на вопрос, — перебила Рут, резко посмотрев в ее сторону.       Рут редко смотрела на Одри так. Ее глаза, обычно полные мягкой иронии или снисходительной улыбки, сейчас были тяжелыми и пронзительными. Она серьезно, требовательно разглядывала ее лицо, будто пыталась считать каждую эмоцию, каждое скрытое движение мышц. В этом непривычном, сосредоточенном взгляде читалась неподдельная тревога, почти умоляющая о честности. Под этим пристальным вниманием Одри почувствовала, что больше не может лгать или отшучиваться.       — Я не знаю, — честно призналась девушка на выдохе.       Это была самая чистая, что ни на есть неприкрытая правда. Она правда не знала ничего. Да и особо не стремилась интересоваться, потому что это окрыляющее чувство от их внезапного сближения все еще приятно грело душу. Голова была настолько забита новыми, сильными эмоциями от их близости, от власти, от потрясающего секса и его непоколебимой уверенности, что ей просто некогда было задавать себе эти рациональные вопросы. И сейчас, когда Рут задала этот простой, логичный вопрос, Одри впервые задумалась.       «Действительно, кто мы друг другу? Временные любовники и просто интересная интрижка на время, которая дает миллион эмоций? Но мы же проводим время вместе, слишком много, чтобы это было просто интрижкой… Мы вместе проводим выходные, откровенничаем о своем прошлом, о детстве, о наших травмах… Точно ли это просто интрижка? А если нет, то почему он даже не пытается продвинуть наши отношения, обозначить их, дать им хоть какое-то имя?»       — Вы не разговаривали об этом? Никто даже не пытался выяснить, кем вы друг другу являетесь? — спросила Рут, нахмурившись и встав напротив Одри, чье настроение слишком быстро переменилось.       — Мы просто… нам хорошо вместе. Мы наслаждаемся обществом друг друга, — она пожала плечами, сама понимая, насколько слабо и неубедительно это звучит.       — Сколько вам лет? По пятнадцать, что ли? — Рут фыркнула, подняв брови. — Что значит «наслаждаемся обществом друг друга»? Это какой-то новый код для «занимаемся сексом, обнимаемся и целуемся, но избегаем любых намеков на ответственность»?       — Мне кажется, никто из нас не задумывался об этом. Прошло ведь слишком мало времени, и… все происходит так стремительно…       Она запнулась, понимая, что ее оправдания звучат пусто и неубедительно. Фразы о нехватке времени и стремительном развитии событий повисли в воздухе, словно бумажные самолетики, не долетевшие до цели. Внутри все сжалось от осознания, что за этими красивыми словами скрывается простая, неудобная правда, которую не хотелось признавать. Одри закрыла глаза на мгновение, а затем тихо выдохнула, роняя следующую фразу с таким видом, будто пробует на вкус горькое лекарство:       — Ладно, ты права. Звучит дерьмово.       — Нет, звучит… обычно. Вполне распространенная практика, когда чувства только-только зарождаются. Просто надо поговорить и расставить все по своим местам. Если, конечно, у него и в правду есть эти чувства.       Одри почувствовала укол от последней фразы, но тут же заставила себя улыбнуться — широко и насмешливо, чтобы скрыть нарастающую панику.       — С каких это пор моя Рут стала экспертом по личным отношениям? — Одри язвительно подняла бровь, нарочито разглядывая подругу. — Неужели делишься горьким опытом собственных поражений?       — Молчи лучше, — фыркнула Рут, заходя обратно в примерочную. — В моей личной жизни царит великое и ужасное «перекати-поле». Хотя, наверное, оно и к лучшему! Как только послушаю твои истории или рассказы других девчонок, сразу становится легче, что это не мне нужно пытаться понять логику очередного идиотского мужчины и то, почему сегодня он написал «сладких снов» без сердечка.       Девушки громко рассмеялись в унисон, и смех разнесся по уединенному отделу магазина. Рут, несмотря на самоиронию, все же принесла легкое облегчение в душную атмосферу их разговора, однако Одри все равно чувствовала себя странно после этого диалога. Слова подруги, как острый камешек, дали ей пищу для размышлений, разрушив ту эйфорическую слепоту, в которой она жила последние недели. Теперь вопрос «кто мы друг другу?» висел в воздухе, утяжеляя мысли.       Рут быстро закрыла кабинку, переоделась и, к всеобщему удивлению, прикупила только одно, то самое темно-зеленое платье, которое так идеально сидело. Они вышли из магазина, звеня пакетами, и вернулись в университет: в свете вечернего солнца, которое уже клонилось к закату, кампус, обычно строгий и монументальный, казался почти уютным, словно огромный, старый дом, который временно затаил дыхание перед завтрашним днем. Соблазн прогулять последнюю пару был велик, особенно когда она стояла в шесть часов вечера и перед ней был такой располагающий длинный перерыв, однако все-таки девушки нашли в себе силы сделать последний рывок перед выходными и примерить на себя маски прилежных студенток.       Идя по коридору среди таких же несчастных учеников, что с невероятной выдержкой решили досидеть все пары, Рут не умолкала. Она непрерывно трещала о своем арендодателе — о настоящем тиране в растянутом свитере, который сдавал ей квартиру.       — Этот тип сегодня с утра заявил, что хочет деньги за аренду не первого числа, как всегда, а прямо сейчас! — шипела она, размахивая руками. — Я ему говорю: «Извините, у меня зарплата только пятнадцатого, как и у всех нормальных людей». А этот придурок отвечает, что будет начислять проценты за каждый день просрочки! И это при том, что я у него уже три года живу, и ни разу за всю историю не было ни единой проблемы с оплатой! Что за приступ внезапной жадности, а? Видимо, решил, что раз у меня стабильная работа, можно попробовать доить меня.       — Может, стоит обратиться в соответствующие органы? — предложила Одри, поправляя прическу. — Он не имеет права так себя вести. Что с ним вообще стряслось? С чего такая внезапная свирепость?       — Милая бабуля с соседней квартиры нашептала, что он недавно развелся с женой, потому что та ему изменила! И теперь, по всей видимости, все женщины на планете для него — личные враги. Вот он и мстит мне, бедной студентке, как представительнице враждебного лагеря.       — Ах вот как, — иронично протянула Одри. — Значит, мы теперь все несем коллективную ответственность за поступок одной женщины. Логика, достойная учебника по мстительной психиатрии.       Рут уже собиралась разразиться очередным красочным описанием мужской несправедливости, как вдруг ее речь резко оборвалась. Взгляд стал остекленевшим, уставившись в конец коридора и Одри, почувствовав внезапную тишину, последовала глазами за ней, а потом и сама похолодела. Прямо на них шел потерянный и немного рассеянный Брэм, который нервно держался за ручку своего рюкзака и смотрел себе под ноги. Он чуть ли не врезался в девушек: настолько был несобранный и в своих мыслях.       — Эй, Брэм, поаккуратнее! — недовольно вскрикнула Рут, когда он наступил на ее новые белоснежные кроссовки. — Смотри, куда идешь.       Парень резко поднял голову, словно вынырнув из глубокой воды.       — Прости! Я… я не заметил, честное слово, — он затараторил, отскакивая назад и судорожно проводя рукой по волосам. — Я не специально, просто задумался…       Он скользнул по девушке и наконец приметил рядом стоящую Одри. И в тот же миг он побледнел так, словно увидел призрака: все краски разом сбежали с его лица, оставив лишь мертвенную бледность и отчасти испуг. Он замер, словно вкопанный и не мог двинуться с места. А брюнетка, заметив эту резкую перемену, сделала неуверенный шаг вперед и произнесла:       — Брэм, прости, мы можем поговорить?       Рут, мгновенно оценив обстановку, поняла, что ее присутствие здесь явно лишнее. Она многозначительно взглянула на подругу и быстро прошептала:       — Ладно, я… пожалуй, пойду.       Они остались вдвоем: Брэм следил за лицом Одри, а Одри нервно наблюдала за тем, как он дергает ногой и кусает губы до красных следов. Совершенно несвойственное для этого парня поведение пугало и заставляло надумывать разные ужасы.       — Прости меня, Брэм. Я поступила ужасно, мне не следовало так с тобой общаться, давать надежду. Все это вышло случайно, я не хотела тебя ранить и не хотела, чтобы ты узнал обо всем… так.       Девушка искренне раскаивалась — и за его боль, и за тот хаос, что принесла в его жизнь. Но под этим слоем искреннего сожаления таился холодный, прагматичный страх: нужно сделать все, чтобы он молчал. Чтобы ни единого слова, ни одного намека не просочилось наружу.       Выражение его лица не менялось, застывшая маска оставалась неподвижной. Создавалось ощущение, будто слова Одри пролетали мимо него, не достигая сознания. Он смотрел куда-то сквозь нее, взгляд пустой и отстраненный, словно мыслями был не здесь.       — У тебя серьезная защита, — наконец произнес он спустя долгую, мучительную паузу. Он говорил приглушенно и хрипло, будто каждое слово доставляло ему сильную физическую боль.       Услышав это, Одри застыла, не в силах издать даже какой-либо звук. Эта фраза, произнесенная с такой неестественной покорностью, не вязалась с образом уверенного в себе парня, которого она знала. В ней не было ни гнева, ни упрека — лишь странная, леденящая душу резиньяция, от которой по спине побежали мурашки. Она уставилась на него, пытаясь понять, что именно стоит за этим, но единственное, что она могла прочитать на его лице, это подавленность и, возможно, скрытый страх.       — Прости? — тихо переспросила студентка, недоверчиво наклоняя голову вбок.       — Он за тебя горой встанет, — Брэм сказал это тихо, но с какой-то новой, горькой проницательностью. — Если он готов защищать не только свою репутацию, но и тебя… Это дорогого стоит. С таким мужчиной точно не пропадешь.       Ледяная волна прокатилась по спине, заставив инстинктивно отступить на шаг. Внутри все сжалось в тугой, неприятный комок, и знакомое чувство тревоги начало медленно разливаться по жилам.       «Что за хрень он несет? Может, головой ушибся во время матча или что-то у него в жизни произошло, раз он пасет тут какую-то чушь?»       — Я не понимаю, о чем ты. Я просто хотела извиниться и…       — Все в порядке, — он перебил ее слишком быстро, словно оттарабанивая заученную фразу. — Я принимаю твои извинения. И я никому ничего не скажу, честно. Просто сделай так, чтобы ни ты, ни он больше меня не трогали. Чтобы вы оба просто исчезли из моей жизни.       Прежде чем девушка успела что-то ответить, Брэм развернулся и почти побежал прочь, его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Одри осталась стоять одна, вцепившись пальцами в ремень своей сумки: лишь смотрела вслед его удаляющейся фигуре, пока та не скрылась за поворотом, но в голове продолжала видеть его бледное лицо, слышать эти выученные, неестественные фразы. И особенно последнюю, от которой кровь стыла в жилах: «чтобы вы оба просто исчезли из моей жизни»       Неприятное осознание, сначала лишь мерцавшее на задворках сознания, теперь накрыло с четкой, холодной ясностью. Малек определенно приложил к этому руку. Это было уже не догадкой, а очевидным, пугающим фактом. И тогда ее охватил настоящий ужас от вопроса, который теперь жег изнутри: что же он такого сделал? Что за слова, какие угрозы или действия заставили жизнерадостного и милого парня превратиться в этого встревоженного, потерянного юношу, который умолял их просто… исчезнуть?       Одри быстро схватилась за телефон, решительно открыла диалог с Малеком и трясущимися пальцами написала:       17:49, Одри: Ты в университете? Нужно поговорить       Обычно ответ от него приходил мгновенно — даже будучи поглощенным работой и заваленным бумагами, он всегда находил секунду, чтобы отправить короткое сообщение. Но сейчас тишина в телефоне затягивалась, и это молчание толкало на прямые решительные действия. Засунув устройство в карман брюк, Одри уверенно спустилась на этаж ниже и направилась к знакомой двери с табличкой «Professor M. Sinner».       Поначалу доносившиеся услышанные звуки она приняла за отголоски чьего-то напряженного разговора из соседней аудитории, где, скорее всего, преподаватель ворчливо отчитывал студентов и громко на них кричал. Но чем ближе она подходила к кабинету, тем отчетливей становился низкий басистый голос, прорезавший дерево и бетон. Он не просто говорил на повышенных тонах — он гремел, и в этом гневе слышалась ледяная, нечеловеческая ярость.       — Мистер Синнер, вы в своем уме? Почему вы не могли сказать об этом раньше? Вы ставите нас в известность только сейчас, это неправильно!       Слова Малека в ответ было не разобрать: он говорил тихо и спокойно, как обычно при любом конфликте. Трудно было сдержать свое любопытство и сквозь толщу страха быть замеченной и пойманной на столь некрасивом действии, она как мышка, крадущаяся за сыром, бесшумно подобралась к двери и прильнула ухом к прохладной поверхности. Дыхание застряло в груди, сердце колотилось где-то в горле, нервно оглядываясь по сторонам в надежде, чтобы никто не увидел это грехопадение. Ей нужно было услышать все.       — Малек, вы вообще отдаете отчет о своих действиях? — раздался знакомый низкий голос, который Одри узнала сразу — декан факультета, мистер Хилл. Тот самый, в кабинет к которому она не раз бегала на первых курсах, решая вопросы со стипендией и неправильно оформленным документам. Сейчас в его обычно спокойном голосе звучали несвойственные ему ноты: не просто раздражение, а настоящая злость. — Вы понимаете, в какое положение это ставит всех нас? Вы, как никто другой, знаете, что сейчас происходит в университете, и говорите мне это!       «О-о-о нет, пришла с одним вопросом, а теперь в голове совсем другие… Что он такого натворил, что декан стоит и отчитывает его, как сопливого парнишку? Еще и кричит… Я даже никогда не слышала его крик, думала, он такой лапочка… Он ведь не узнал о нас? Из контекста было бы понятно, он явно назвал бы меня глупой проституткой, а его…»       Одри, желая хоть как-то помочь профессору, решила прервать эту гневную речь, что наверняка больше утомляла, чем злила Малека, поэтому она выпрямилась и маленьким кулачком несколько раз постучала по двери. Осторожно приоткрыла ее и невинно сунула голову в проход: две пары глаз уставились на нее. Мистер Хилл был действительно разъярен, лицо было красным, словно помидор, а руки сжаты в кулак, даже когда он обернулся на Одри. Однако профессор Синнер, как и предполагалось, стоял облокотившись на свой рабочий стол и со скучающим выражением лица наблюдал за коллегой. Как только в его поле зрения появилась любимая студентка, даже позволил себе легко улыбнуться, пока никто не видел.       — Добрый вечер, простите, что прерываю… Профессор Синнер, вы говорили мне зайти за заданием, — филигранно начала врать девушка, даже похлопала глазками для уверенности и удивленно уставилась на обоих преподавателей.       — Подождите пять минут за дверью, — резко выпалил мистер Хилл и снова повернулся спиной к студентке.       Малек почти незаметно кивнул ей, подтверждая слова Хилла, и Одри покорно закрыла за собой дверь и тяжело вздохнула. Поправила волосы, потому что не знала, куда деть свои руки, и вдобавок поругала себя за то, что ей ловкостью и хитростью не получилось выхватить мужчину из лап злобного декана…       — Одумайтесь, Малек. Мы обсудим это через неделю и надеюсь, что вы пойдете нам навстречу, — прозвучал за дверью сдавленный, но исполненный невероятной напряженности голос пожилого мужчины. В этих словах читалось все: предостережение, последнее предупреждение и даже отголосок чего-то, похожего на вымученную надежду. — Просто… одумайтесь и не подставляйте нас.       Больше не последовало ни гневных тирад, ни стука кулаком по столу. Только тяжелые, размеренные шаги, приближающиеся к двери. Одри едва успела отпрянуть от косяка, притворяясь, что просто ждет, когда дверь распахнулась, и на пороге возник декан Хилл. Его лицо все еще было красно, но ярость сменилась ледяным, безразличным спокойствием. Он прошел мимо, не удостоив студентку взглядом, его плечи были напряжены под дорогим пиджаком.       Мгновенно юркнув в кабинет и закрыв за собой дверь на щеколду, девушка кинула сумку на стул и подошла к профессору со спины. Он уже сидел в кресле, откинув голову, и пальцы его медленно массировали переносицу — верный признак если не гнева, то крайнего утомления.       — Что случилось? — тихо спросила она, опуская руки ему на плечи. — Его крики было слышно даже в коридоре.       Ее пальцы принялись разминать напряженные мышцы, и через мгновение Одри почувствовала, как под ними начинает уходить упругое сопротивление.       — Небольшое рабочее недопонимание, — прозвучал его ровный, усталый голос. — Не стоит твоего внимания.       «Врет. Конечно он врет, мать вашу. Опять ничего не рассказывает мне и закрывается…»       — Небольшое? — Одри скептически приподняла бровь, глядя на него сверху вниз. Пальцы на мгновение замерли. — Декан Хилл, который обычно невозмутим как скала, кричал так, что, кажется, его было слышно на другом конце факультета. И это ты называешь «небольшим недопониманием»?       — Ты просто не знаешь Германа как следует. Он закипает, как чайник, даже от малейшей оплошности в документах, — Малек позволил себе ухмыльнуться и резким движением перевернулся на кресле к Одри: потянул ее на себя и рывком усадил на коленки. Это всегда значило лишь одно — тему можно считать закрытой. — Что-то произошло или ты просто захотела немного моих ласк перед занятием?       Прежде чем она успела ответить, мужчина притянул ее к себе. Его губы коснулись ее в легком, почти небрежном поцелуе, быстром, но достаточно ощутимом, чтобы внизу живота тут же возникло знакомое теплое напряжение. Одри, хоть и нехотя, но отстранилась, ладонь уперлась в его грудь. Голос прозвучал немного сдавленно, ведь тело уже начинало реагировать на близость.       — Я… я хотела кое о чем поговорить. Точнее, спросить.       Малек смотрел на нее с тихим ожиданием, пока ладонь медленно скользила вниз по ее спине и сжимала ягодицы, властно и уверенно. Он прекрасно знал, что делал, и то, как такие простые прикосновения сводили ее с ума.       — Я несколько минут назад встретила Брэма, — наконец выдавила она, пытаясь игнорировать пальцы, впивающиеся в плоть.       — Прекрасно, — усмехнулся он. — Ну что, расплакался в жилетку? Или, может, устроил истерику с обвинениями?       — Малек… — Одри нахмурила брови и сжала его предплечье, намекая, что ей не до шуток. — Не притворяйся, будто ты не причастен к этому. Что ты с ним сделал? Почему он был таким запуганным?       Он позволил легкой улыбке тронуть свои губы, словно ее вопросы были всего лишь милой наивностью.       — Мы просто поговорили. Я все объяснил ему предельно ясно, — его голос звучал спокойно и убедительно, а пальцы уже перебирали пряди ее волос. — Тебе не о чем беспокоиться, Одри. Все улажено.       «Ну конечно, что я еще ожидала от него услышать? Что он мне тут на стол выложит абсолютно все, что произошло у них?» Одри выдохнула сквозь сжатые зубы и покачала головой, серьезно глянув на профессора.       — Ты знаешь, как он выглядел? Весь бледный, какой-то рассеянный, и в конце мне сказал что-то по типу «я просто хочу чтобы вы оба никогда больше не появлялись в моей жизни». Это был точно не невинный разговор за чашкой кофе, хватит мне врать.       Малек улыбнулся — широко, хищно и безо всякого сожаления.       — Ты права, это был далеко не невинный разговор за кофе. Я просто напомнил твоему славному другу о цене его амбиций и о моей способности эти амбиции уничтожить. Я сделал то, что должен был, Одри: убрал мусор, который мог помешать нам. Теперь он молчит и будет молчать всегда, как ты и хотела.       Внутри все похолодело. Девушка знала, что он не станет решать проблему цветами и извинениями, милой беседой и похлопыванием по плечу по-мужски, но услышать это так прямо и откровенно… Странно и пугающе. Она попыталась представить эту сцену: Малек, холодный и неумолимый, и Брэм, напуганный до полусмерти, что не может даже сказать и слова. Что именно он делал? Каким тоном говорил? Угрозы? Шантаж? Или физическое насилие?       — Ты… ты его бил? — выдохнула она, почти не осознавая, что говорит.       Из его груди вырвался мягкий, почти нежный бархатный смех, словно его действительно рассмешил этот вопрос и ее напуганное выражение лица. Притянув Одри ближе, профессор приобнял ее одной рукой и уложил голову на свою грудь.       — Иногда правильно подобранные слова убеждают куда лучше кулаков, — губы коснулись ее виска. — Я не настолько низок, чтобы опускаться до рукоприкладства. Зачем трогать его, когда можно дотянуться до слабых точек? Это гораздо больнее и куда эффективнее.       Облегченно выдохнув, студентка обвила его руками в ответ и прикрыла глаза, наслаждаясь хотя бы одной спокойной минуткой в этих объятиях, погружаясь в тишину, в тепло его рук, очерчивающих спину словно защитный барьер. В этом молчаливом объятии не было места страхам или сомнениям, только тяжелое, ровное биение его сердца под щекой, заглушающее все остальное. Хоть и методы профессора Синнера были жесткими, пугающими, но результат того стоил. Она чувствовала, как напряжение медленно покидает тело, уступая место странному, почти болезненному умиротворению от того, что он решил все вопросы и позволил ей быть просто обычной беззаботной Одри.       Пальцы Малека медленно скользили по ее позвоночнику, и с каждым движением тревога отступала, замещаясь чем-то другим — теплым, всепоглощающим и безраздельным. В этот миг не существовало ни Брэма, ни декана, ни сложных вопросов. Были только они вдвоем, расслабленные и нагие эмоционально. И пока его дыхание было ровным, а руки держали ее крепко, она могла верить, что так будет всегда.       Этот миг нежных объятий казался единственным островком стабильности в бушующем дне, но им все же пришлось отстраниться. Малек снова поцеловал ее — на этот раз глубже, настойчивее, его язык скользнул по губам, заставив вздохнуть в ответ.       «Интересно, профессор Джонотан сильно обидится, если я предпочту секс его семинару по когнитивным искажениям?»       Мысль о том, чтобы остаться здесь, позволить ему снять с нее одежду и забыть о всех лекциях, правилах и приличиях, была такой соблазнительной, что Одри нетерпеливо зацепилась за верхнюю пуговицу его рубашки, однако именно в этот момент Малек мягко, но твердо прервал поцелуй. Его большой палец провел по ее нижней губе, стирая следы помады.       — Иди, а то ты вновь обвинишь меня в том, что я причина твоих опозданий, — насмешливо протянул он.       — Нет, теперь ты причина моего психоза и неуспеваемости по предмету Джонотана, — Одри нервно и слишком резко встала с его колен и потянулась к своей сумке. Он любил прерывать все на самом интересном месте, а она же ненавидела уходить от него злой и неудовлетворенной. — Тебе очень нравится надо мной издеваться, да?       — Самую малость.       Уголки губ Малека поползли вверх в вызывающей ухмылке. И хотя Одри изо всех сил пыталась сохранить невозмутимость, ответная улыбка сама сорвалась с ее губ. Она послала ему воздушный поцелуй на прощание и выпорхнула в пустой коридор, мысленно благодаря небеса, что никто не увидел ее в таком виде: сияющую, с растрепанными от пальцев профессора Синнера волосами и размазанной помадой, щедро оставленной его губами.       Почти бегом она двинулась к лестнице, судорожно приглаживая ладонями волосы и пытаясь стереть следы темно-бордового карандаша с уголков губ. Но сзади вдруг раздался знакомый голос…       — Одри, подожди! — донесся крик Селены, которая быстро нагоняла ее.       Девушка не обернулась: вместо этого она лишь лихорадочнее принялась тереть губы тыльной стороной ладони, пытаясь стереть все улики недавней близости. Когда они поравнялись, Одри уже выглядела довольно прилично, но, возможно, так казалось только ей.       «Твою мать, еще и ее не хватало сегодня! Не поверю, что это просто какое-то удивительное совпадение и она увидела меня лишь потому, что была где-то неподалеку и мы счастливым образом пересеклись»       — Привет, — улыбнулась Селена самой обаятельной улыбкой, что есть у нее в арсенале. Взглядом прошлась по всему лицу Одри, по ее красным щекам, остаткам помады.       — Привет, — ответила Одри, пытаясь сохранить остатки самообладания, но лицо выдавало: бровь приподнялась в недоумении, а губы скривились.       — Ты тоже на пару? Пройдемся? — это было прямое утверждение, что замаскировано под приказ. Брюнетка подозрительно осмотрела однокурсницу, но все же решилась медленно пройти к лестнице вместе с ней.       «Она что-то знает. Точно знает, раз так играет и наигранно улыбается… Только решили проблему с Брэмом, как тут нарисовалась новая. Отлично, мы с Малеком как два идиота в криминальной комедии, которые бегают по кругу»       — С кем ты пишешь финальный проект? — непринужденно поинтересовалась Селена, подстраиваясь под ее шаг.       — С миссис Шарлиз.       — Почему не с профессором Синнером? — продолжила допрос Селена, и ее голос прозвучал как удар хлыста.       Одри сглотнула ком в горле, но внешне осталась невозмутимой, лишь чуть сильнее сжала ремень сумки.       — Он же не берет студентов под кураторство.       — А я думала, тебе он сделает исключение, — Селена замедлилась, и ее губы растянулись в сладкой, ядовитой улыбке. — У вас же роман?       Одри инстинктивно схватилась за перила лестницы, чтобы не упасть. Сердце заколотилось в груди ужасным, оглушающим набатом. Показалось, что весь мир давит на нее, что все вокруг знали об их тайне давным-давно и только сейчас, с садистским расчетом, решили вывалить это на нее, чтобы публично унизить и поставить на место. Это была не просто догадка, это был приговор, произнесенный с наслаждением. Словно все говорили ей «мы давно в курсе всех твоих грязных секретов, Одри, не пытайся никого обмануть».       Девушка почувствовала себя голой, пойманной и безнадежно глупой. Она подняла глаза на Селену, и на лице была маска абсолютного, ледяного равнодушия, хотя внутри все горело от паники.       — Что за чушь? — каждое слово далось с трудом. — Неужели ты настолько отчаянна, что придумываешь грязные слухи, лишь бы поговорить?       — Боже, лиши меня этих глупых отговорок, — Селена раздраженно махнула рукой, не оборачиваясь, пока Одри, словно приговоренная, плелась за ней по коридору. — Только слепой не заметит ваши пожирающие друг друга взгляды. Ты правда думаешь, все верят, что он просто «подвозит» тебя каждый вечер, как благодетель, и вызывает посреди пары ради неотложных дел? Передо мной можешь не оправдываться, я ведь знаю все это по себе.       — Знаешь все по себе? — Одри хмыкнула.       — Ну конечно, не прикидывайся невинной овечкой, — блондинка наконец остановилась и повернулась к ней. — Я же тоже проходила на себе весь этот опыт. Он все еще любит брать девушек сзади и доминировать? Любит чувствовать полный контроль, когда твои пальцы впиваются в простыни…       Они застыли вдвоем посреди пустого коридора, впившись взглядами друг в друга. На их точеные лица падали последние, золотистые лучи вечернего солнца, и вся сцена выглядела как эпичный кадр из фильма: холодная, безупречная блондинка, которая чувствовала себя королевой ситуации и довольно ухмылялась, а напротив — страстная брюнетка, чья напряженная поза выдавала отчаянную попытку отразить все атаки. Воздух между ними трепетал от невысказанных обвинений и скрытых угроз, превращая обычный учебный коридор в площадку для изощренной дуэли.       Фраза прозвучала как удар ниже пояса, от которой перехватило дыхание. Внутри все закипело, ведь она знала, Малек говорил ей, что между ними ничего не было. И теперь Селена пыталась втереть ей эту грязь с непринужденным видом. Она не просто лгала, а играла на самых больных струнах, пытаясь доказать, что Одри не уникальна, что она просто очередная в длинной череде, такая же, как все. Что эти ночи, эти разговоры, эта хрупкая, едва зародившаяся связь — все это было до нее и будет после.       — У вас ничего не было, даже не пытайся вывести меня на эмоции, — девушка гордо вскинула подбородок, сложив руки на груди.       В ответ губы Селены растянулись в еще более широкой, торжествующей улыбке. Она даже позволила себе рассмеяться — неприятно и торжествующе, полным неподдельного удовольствия, и затем несколько раз энергично кивнула, словно только что получила подтверждение своей самой смелой догадки. Ее лицо выражало полное и безраздельное удовлетворение.       — Да-а-а… Вот это и доказывает, что вы близки, — протянула она, с легким прищуром и довольным, хищным лицом осматривая Одри с ног до головы. — Не потому, что ты невероятно проницательна и сама во всем разобралась, нет, скорее всего, ты как раз купилась на эту чепуху, как и многие другие. А потому, что Малек сам тебе это рассказал.       Не сразу поняв, что произошло, Одри медленно закусила губу. Сначала это был просто жест растерянности, но через секунду до нее дошло все, что Селена сейчас сделала. Яркая, жгучая волна стыда и ярости хлынула в грудь, заставляя сердце биться с бешеной силой.       «Дура! Одри, какая ты идиотка, боже, ты с ума сошла! Ненормальная, как же ты себя выдала с потрохами перед ней…»       Она повелась на самую примитивную, откровенную манипуляцию, как первокурсница без опыта. Селена была умна и точно знала, куда нажать: играла на ее неуверенности, на той самой уязвимости, которую Одри так тщательно скрывала, и добилась своего. И теперь, когда та вывела свою скрытную однокурсницу на чистую воду, заставила защищаться и в этой защите проговориться, Селена получила то, что хотела. Прямой ответ, подтверждение. Одри сама, своими руками, вручила ей ключ, и та теперь держала его с таким торжествующим видом, что хотелось вырвать эту ядовитую улыбку с корнем.       — И еще я знаю, что тот смазливый четверокурсник вас застукал. И отли-и-и-чно знаю, что твой ненаглядный профессор жестко и по-мужски с ним разобрался, — продолжила гнуть свою линию Селена, упиваясь выражением лица девушки напротив. — Представь, я слышала этот диалог, какая несусветная удача! Он был такой жесткий и властный, даже я, признаться честно, испугалась этого тона и того, что он говорил… А этот бедняга стоял и ссутулился, чуть ли не упал в обморок от страха… Очень, очень жалко милого спортсмена… Но ведь между нами девочками, это так горячо, не правда ли? Когда такой сексуальный, взрослый и холодный мужчина готов порвать за тебя и отстаивает твои права, пусть даже и весьма пугающими способами… Это так возбуждает.       Одри с трудом дышала. В ушах стоял оглушительный звон от ужаса и неожиданного, циничного удара. Селена знала все, даже больше, чем знал Брэм, потому что совала свой любопытный нос абсолютно во все дела. И это всезнание было грязным, липким и невыносимо удушающим.       — Что ты хочешь от меня? — выдавила Одри, буравя ее взглядом. — Будешь шантажировать? Угрожать? Что-то просить взамен за свое молчание?       Селена с театральным презрением закатила глаза, громко цокнула языком, а затем игриво накрутила на палец прядь своих белоснежных волос.       — Как это жалко и предсказуемо… Нет, Одри, мне ничего от тебя не нужно. Я скажу больше: я даже не планирую бежать в ректорат и сдавать вас со словами «профессор занимается сексом со своей студенткой прямо в стенах университета, какой срам!»… Да и если я бы попробовала это сделать, то обязательно в процессе выяснений всех обстоятельств всплыл бы слух, что я пустила. А мне такие грязные скандалы совершенно ни к чему, особенно перед выпуском, — Селена пожала плечами. — Мне в принципе неинтересно вас сдавать, напротив, я хочу посмотреть, чем все это закончится. Ты ведь знаешь о Каролин?       Слова ударили с новой силой, словно кто-то нанес точный, выверенный удар в самое солнечное сплетение. От этого внутри все оборвалось, и на мгновение ей показалось, что она вот-вот рухнет на пол, и сил на защиту больше не осталось. Как ножом по старому шраму, вспомнился тот вечерний звонок, который Одри тогда так старательно вытеснила из памяти, потому что Малек сказал ей те самые слова, в которые так отчаянно хотелось верить: «У меня никого нет. Только ты».       Она сознательно отбросила тогда все сомнения, заглушила внутренний голос, шептавший о нестыковках. А теперь это имя, вылетевшее из уст какой-то Селены, которая была совсем далека от жизни профессора, оживило ту забытую тревогу, придав ей новый, куда более зловещий оттенок.       «Что за чертовщина? Если даже она знает о Каролин, то кто ещё в курсе? Весь университет? Я что, последняя, кто узнает? Я, которая проводит с ним ночи, доверяет ему, верит каждому слову… а оказывается, в его жизни есть кто-то, о ком мне даже не сочли нужным сказать?»       — Знаю о Каролин что? — вырвалось у Одри, и голос прозвучал резко, почти визгливо, выдавая всю накопленную нервозность.       Селена медленно состроила умилительные глаза, словно смотрела на потерявшегося котенка, и мягко улыбнулась. Затем вновь рассмеялась — легким, переливчатым смехом.       — Я в восторге! Профессор Синнер решил поделиться тем, что у нас с ним ничего не было, но не соизволил рассказать о Каролин… Даже не знаю, хорошо это или плохо… — она надула губки и глянула куда-то вбок, явно играясь. — Ладно, Одри, было приятно поболтать, увидимся на лекции. И удачи вам, вы отлично смотритесь!       Блондинка развернулась и начала идти в противоположную от Одри сторону, но она же не могла даже пошевелиться. Она крикнула на весь коридор, почти что в панике, что позволила окутать тело:       — Селена, откуда ты знаешь про Каролин?       — Слышала их разговоры по телефону. Но даже не проси меня рассказать о ней, ни за что! — блондинка подняла руки вверх в жесте капитуляции, все еще издеваясь. — Пусть твой горячий мужчина тебе об этом рассказывает, не хочу же я стать причиной вашего раздора и лезть в эти милейшие отношения? Пока, Одри!       Одри стояла неподвижно, как парализованная, наблюдая, как фигура Селены уходит прочь. С каждым ее шагом в воздухе, казалось, повисало ядовитое облако намеков и недомолвок. Звук каблуков эхом отдавался в пустоте, сливаясь с бешеным стуком сердца в висках Одри. Лицо было абсолютно белым, как мел, кожа покрылась ледяной испариной. Внутри царил полный хаос, но поверх этого хаоса, словно навязчивый, неумолимый ритм, стучал один-единственный вопрос, выжигающий все остальное: кто такая Каролин?