save the last dance for me

Кейтлин — отвратительная подружка для подстраховки, но она никогда и не претендовала на большее. Они с Джейсом устроились у временной стойки бара, организованной для афтепати Академии Лейнс. Он дрожит как осиновый лист, уже прикончив второй скотч — первый благополучно расплескал по подбородку, едва услышав чьё-то «Мэл!». Кейтлин тут же подсуетилась с салфетками, мысленно проклиная его идиотскую влюблённость. Вечеринка в самом разгаре, и, боже, эти танцоры умеют отрываться по-настоящему. Из колонок гремит музыка — зернистая, низкокачественная, но публике всё равно. Танцуют везде: на полу, на скамейках, вальяжно раскачиваются под ритм, смеются, отрываются по полной. Виктор восседает у DJ-пульта, одобрительно кивая в такт, с улыбкой наблюдая за толпой, которую собрал упорством и трудом. Кейтлин потягивает мартини, лениво поворачиваясь на барном стуле. — Давно я не чувствовала себя так... хорошо. — Хоть у кого-то получилось, — уныло бурчит Джейс, вытягивая шею в тщетных попытках разглядеть ту самую, ради которой сюда притащился. Кейтлин фыркает от его нетерпения, но чем дольше они сидят, тем чаще её взгляд невольно скользит по толпе. Сначала бессознательно, но на третьем кругу, когда она так и не находит знакомый розовый отблеск волос, в животе предательски ёкает. Почти как разочарование. Не будь идиоткой, Кейт, — мысленно встряхивает головой она, отбивая такт скрещенной ногой. С чего бы тебе разочаровываться? Ты же её даже не знаешь. — Кого-то ищешь? Она резко поворачивается к Джейсу, который многозначительно приподнимает густую бровь. Её мартини замирает на полпути ко рту. — А я-то думал, это я веду себя странно, — усмехается он. — Не неси чушь, — отрезает она, озвучивая ту самую мысль, которую пыталась внушить себе всё это время. — Я просто наблюдаю. — Ага-ага, — он явно не верит. Снова вытягивает шею, но теперь высматривает кого-то другого. Неизвестного. — Ну так кто? Та солистка с фиолетовыми волосами — в чёрном бра и сетчатых колготках? — Прошу прощения? — Ну, она была горяча, не осужу, — пожимает плечами он. — Или, может, та с блонд-косами? Сэм, Сэд, что-то такое. Пожалуй, молода для твоего вкуса, но эй, я не в праве судить. Кейтлин закатывает глаза. — Как я и сказала. Абсурд. — Я знаю, что ты что-то скрываешь, — настаивает он. — У тебя этот взгляд. — Какой ещё взгляд? — Твой взгляд хищницы. Женщины-охотницы. Пугающе-сексуальный. Кейтлин чуть не подавилась глотком. — Никогда больше не называй меня сексуальной. Он прищуривается. — Не будь ребёнком. — Ты раздуваешь из мухи слона, — отмахивается она, грациозным жестом взмахнув ухоженной рукой. Громкий возглас одобрения раздаётся из дальнего угла зала, и Кейтлин невольно поворачивается на звук. В животе предательски ёкает, когда она наконец замечает розовые пряди. Вай входит в зал в окружении других танцоров своей группы. Худенькая девушка с синими волосами, что она видела раньше, небрежно обнимает её за плечи, а Вай смущённо смеётся в ответ на всеобщее внимание — будто до сих пор не привыкла к нему. Она почёсывает затылок; кончики её волос выглядят слегка влажными, словно она только что освежилась, но всё ещё в том же багровом худи. Кейтлин замирает с оливкой во рту. — О. Её взгляд мгновенно переключается на Джейса, и, чёрт возьми, на его лице расцветает самая самодовольная ухмылка из всех, что она когда-либо видела. — Или, возможно, — он делает глоток, — я был совершенно не прав, и тебе просто хочется высокий стакан розового лимонада. Хочешь закажу тебе? Пальцы Кейтлин сжимают ножку бокала. Сердцебиение оглушает её, пока она наблюдает, как Вай бросает дап белокурою ведущему. Слева от входа, через который вошла Вай, она замечает знакомую статную фигуру Мэл Медарды — та беседует с какими-то хорошо одетыми людьми, вероятно спонсорами. Спасение, — мелькает у неё в голове. Слава богу. Она указывает бокалом в их сторону: — Может, утолишь свою собственную жажду и наконец подойдёшь к Мэл? Джейс встрепенулся, словно золотистый ретривер. Его скулы покрываются румянцем. — Прямо сейчас? — Или никогда. Он медленно сглатывает. Одним движением опрокидывает остатки скотча, спрыгивает со стула и поправляет воротник пальто. Его «туннельное зрение» одновременно смешно и впечатляюще: при всей своей неуклюжести Джейс, как она всегда считала, мог бы стать удивительно внимательным любовником — для той самой женщины. — Я вернусь. Кейтлин усмехается, поворачиваясь обратно к стойке бара. — Развлекайся! Она допивает свой напиток в тишине, потом водит пальцем по влажному краю бокала. Несмотря на окружающих, бар кажется пустым без массивной фигуры Джейса рядом. Она всё ещё чувствует себя здесь чужой, хоть это место и согревает её изнутри. Никогда ещё она не испытывала такого противоречия — этого странного желания одновременно узнать побольше и сбежать. Музыка меняется, и Кейтлин тяжело вздыхает, наблюдая, как свет играет на стойке бара сквозь искажённое стекло. Бедро всё ещё ноет после падения несколько дней назад, но эта боль даже приятна — она напоминает, что Кейтлин имеет право на несовершенство, как бы её разум ни пытался убедить её в обратном. Родителям, конечно, пришлось соврать насчёт причины травмы, но ложь далась легко. Кирамман — искусные лжецы. Она любит родителей, искренне, но врёт им с тех пор, как научилась ходить: у кого ночует, почему опоздала на репетицию, что ела на неделе, как относится к определённым хореографам, закончила ли вчерашнюю работу, кто подвозит её домой... Почему я не танцую в этом сезоне. Она сжимает губы. Да, ещё и это. — Чего такая грустная? Погружённая в свои мысли, Кейтлин даже не заметила, как кто-то подошёл и пристроился рядом у стойки. Чёрт, — мелькает у неё в голове, — последнее, чего мне сейчас не хватает, так это пустых разговоров на мероприятии, где я и так чувствую себя лишней. На автомате она убирает палец от пустого бокала, облизывает каплю алкоголя с подушечки и поворачивается к незваному собеседнику— И встречается взглядом с серыми глазами, которые чуть расширяются от узнавания. Всё её тело немеет. Проходит слишком много времени, прежде чем она осознаёт несколько вещей: Во-первых, Вай стоит рядом с ней у бара так близко, что Кейтлин чувствует древесный аромат её духов, или одеколона, или геля для душа — она не в состоянии определить. Этот запах кружит голову, опьяняя не меньше, чем мартини. Во-вторых, внизу живота разливается сладкий жар, борясь с роем пчёл, устроивших хаос в её внутренностях. Кейтлин отчаянно надеется, что Вай не заметит, будто в её костях поселился целый пчелиный рой. В-третьих, на всё ещё держит палец у губ, парализованная, и, скорее всего, выглядит очень, очень глупо. Взгляд Вай скользит от её глаз ко рту, и Кейтлин моментально убирает палец, хватаясь за ножку бокала. Плавнее, Кейт, — мысленно ёрничает она, сдерживая желание просто стукнуть головой о стойку, чтобы отключиться. Она собирает остатки самообладания, принимая то самое выражение лица женщины охотницы, о котором тараторил Джейс. — Размышляю над следующим коктейлем, вот и всё. Вай ухмыляется — одним из тех волчьих оскалов, что сулят одни неприятности. Кейтлин обожает это. — Не сказала бы, что ты из тех, кто пьёт мартини, — бросает она, указывая на бокал. — Да? — Кейтлин приподнимает бровь. — А что, по-твоему, мне бы подошло? Учитывая, что мы даже не знакомы. — Что-нибудь фруктовое. Сладкое. Приторное. — Я не из сладких, — фыркает Кейтлин. — Поверю, когда увижу. Вай ловит взгляд бармена и, перегнувшись через стойку, заказывает: — Виски мне и ещё один мартини для мисс Кексика. Кейтлин с трудом отводит взгляд от того, как напрягаются мышцы Вай, когда та отталкивается от стойки. — Это не моё имя, вообще-то. — А как тебя ещё называть? — Например, Кейтлин, — смеётся она, снова ощущая, как по телу разливается тепло. Ухмылка Вай становится шире, а взгляд темнеет — и это играет с уже и без того ослабленным здравомыслием Кейтлин. Она не дура: прекрасно понимает, как выглядит интерес со стороны, а Вай даже не пытается скрывать свои намерения. Кейтлин задумчиво поворачивается к Вай, пока бармен ставит перед ними напитки. Любопытно... — Итак, — она подпирает голову рукой, сокращая расстояние между ними до минимума. Их позы зеркалят друг друга, как сходящиеся скобки, как две планеты на одной орбите. Звуки музыки будто исчезают — кажется, они создали собственный маленький мир. — Ты — Вай. — Я — Вай, — соглашается та. — И я бы точно запомнила, если бы видела здесь кого-то вроде тебя раньше. — Кого-то вроде меня? Вай протяжно мычит, отхлебнув виски. Они так близко, что Кейтлин чувствует резкий запах алкоголя. — Чопорная. Стильная одежда, ещё более стильные ноги. Пахнет деньгами. Так ты спонсорша или просто достаточно заблудилась, чтобы случайно найти тут развлечения? — Третий вариант, — Кейтлин жестом бокала указывает Вай на Джейса и Мэл, уютно устроившихся на скамейке. Они сидят вплотную, погружённые в беседу. Мэл смеётся, и кажется, румянец Джейса видно даже отсюда. — Прикрываю напарника. Вай смеётся так, что смех будто рождается у неё в животе, и сердце Кейтлин выделывает сальто. — Твой друг, видимо, совсем бесстрашный. Ни разу не видела, чтобы Мэл так смеялась. — Он храбрый. Храбрый, глупый и влюблённый, — говорит Кейтлин. — Мы знакомы с Мэл, так что ему просто нужен был повод. Виктор любезно его предоставил. — Ты знакома с Мэл? — Вай поворачивается к ней. В её голосе слышно удивление. — Она приглашённый хореограф в студии моей семьи, — объясняет Кейтлин. — Гений. Одна из лучших, кого нам удалось заполучить за последние годы. Нам повезло с ней работать. Вай не отвечает, но Кейтлин видит, что та что-то обдумывает. Её глаза скользят по лицу Кейтлин, словно сканер, пытающийся расшифровать код. Кейтлин уже собирается спросить, что не так, как выражение лица Вай резко меняется. Всё тепло и открытость исчезают, сменяясь неприязненной, недоверчивой гримасой. В горле Кейтлин встаёт ком. — Ты… — Вай произносит это так, будто только что сложила пазл. — Ты что, чёртова Кирамман? В этот момент Кейтлин будто отбрасывает назад, сквозь годы. В животе закипает ярость — в голосе Вай звучит та самая горечь, с которой она сталкивалась всю жизнь. Девушки, танцовщицы всех мастей, обвинявшие её в том, что она использует имя семьи, унижавшие, чтобы поставить на место. Или, что хуже, подлизывавшиеся ради доступа к её связям — и тут же нападавшие, стоило ей проявить характер. Вай смотрит не так, будто Кейтлин её оскорбила. Так, будто та предала её. Вай спрыгивает со стула, бросая бокал. Её глаза пышут жаром, полные яда и неверия. Она даже не ждёт ответа, прежде чем выпалить: — Не могу поверить… А я уже… Блядь. — Послушай, — Кейтлин сквозь зубы, — я не знаю, какие у тебя претензии ко мне или моей семье, но... — Претензии?! — Вай взрывается. Она выглядит дикой, почти невменяемой от ярости, и Кейтлин невольно отстраняется, отталкиваемая этой внезапной переменой. — Весь ваш проклятый Пилтовер — сплошная проблема, а твоя семья — так вообще верхушка айсберга. Вы всего лишь кучка самодовольных привилегированных ублюдков, и что — явились сюда, думаете, кинуть нам кость, и это сгладит весь вред, который вы причинили? Все ваши грехи? Горячие, острые слова рвутся из горла Кейтлин, но прежде чем она успевает что-то сказать, Вай делает шаг вперёд — и вот их лица уже в сантиметрах друг от друга. Она чувствует её горячее дыхание на своём подбородке, странно чувственное, несмотря на бурю ярости, бушующую у неё внутри. Кейтлин не понимает, хочет ли она поцеловать эту женщину или дать ей пощёчину, но её взбешённый разум даёт чёткий ответ, когда Вай хмурится ещё сильнее. — Вы и так уже достаточно нам навредили. Моим людям. Моей семье, — она тыкает грубым пальцем в грудь Кейтлин. — Нам больше не нужны ваши фальшивые извинения. Если я увижу тебя здесь снова — даже не заговаривай со мной. Возвращайся в свой замок и оставь нас в покое. Вай уходит. Бросает недопитый бокал, с сжатыми кулаками растворяется в толпе, как только DJ меняет трек. Кейтлин всё ещё откинулась назад, бессмысленно глядя в пустое место, где только что стояла Вай. Внутри всё будто прогнило. Она прижимает руку к впадине у горла, чувствуя, как бешено бьётся пульс — адреналин чистой ярости растекается ледяными иглами по венам. Она застывает в таком положении надолго, пытаясь осознать, что, чёрт возьми, только что произошло, чувствуя себя ничтожно маленькой. Словно ребёнок на барном стуле — жалкая и растерянная. Внезапно музыка кажется оглушительно громкой, а ком в горле от перепалки не даёт нормально дышать. Когда Джейс наконец возвращается, он раскрасневшийся и воодушевлённый: — Кейтлин! Кейт, ты не поверишь! Мы с Мэл... у нас свидание. Ужин и всё прочее, представляешь— Он замолкает на полуслове, заметив её выражение лица и прерывистое дыхание. — Кейт? — Я хочу уйти, — тихо говорит она, отставляя бокал. Он наполовину полон — ровно как и оставленный Вай. Две сломанные пешки на шахматной доске. Использованные. Бесполезные. Джейс не задаёт вопросов. Он бережно обнимает её за талию и молча выводит из Лейнс. Даже не прощается с Виктором, лишь шепчет, что свяжется с ним позже, пока они пробираются вниз по лестнице мимо тех же самых танцоров, что видели при входе. Всего пара часов — и как всё изменилось. Кейтлин отводит взгляд, молясь не увидеть больше ни намёка на розовый цвет сегодня.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Вай идёт домой в наушниках. Большинство женщин не рискнули бы на такое в её районе, но она достаточно крута и известна, чтобы всякие отбросы даже не думали к ней лезть. Улицы сегодня особенно прекрасны. Обычно люди не видят красоты в её квартале, но Вай замечает её на каждом углу. Стойкость. Общность. История. Всё это просачивается из каждой трещины в асфальте, каждого клочка травы, пробивающегося сквозь бетон, каждого молодого деревца, растущего у крыльца. Кендрик Ламар выбивает из неё злость ритмом. Она держит руки в карманах, пока напряжение в сжатой челюсти не начинает отпускать. И как только кажется, что горечь наконец утихла — что ей удалось забыть тепло той темноволосой женщины рядом с ней, прежде чем оно обожгло, — оно накатывает снова, подступая к горлу, пока она не чувствует, что вот-вот её вырвет. Она не может поверить в свою слабость. Всего на секунду ослабила бдительность — позволила себе утонуть в этих синих глазах, длинных ногах и чёртовой юбке-карандаше — и чуть не разрушила весь свой прогресс. Столько лет не чувствовала ничего подобного, ни к кому... вплоть до того момента, когда заметила девушку Кирамман в толпе. Будто молнией ударило. Будто узнать эту женщину было не просто необходимостью — насущной потребностью. Эту самую, чья красота заставила Вай буквально спотыкаться, лишь бы удержать её внимание. Вай стискивает зубы. Хватит этой херни, — мысленно рычит она, с болезненной чёткостью вспоминая момент, когда поняла, откуда знает эту девушку, как пазл сложился в единую картину. Идя по улицам, она видит события последних лет, накладывающиеся на знакомые с детства переулки. В каждом стоке — синие волосы. По обочинам — больничные койки. Где-то плачут, и она не знает, её ли это голос или чей-то ещё. Куда ни глянет — боль. Боль Пилтовера, боль, которую посеяли Кирамманы, Силко и все, кто хотел стереть с лица земли танцоров, мечтавших хотя бы о втором шансе. А то и о первом. Так что нет. Никаких отступлений. Никаких сожалений о тёплых улыбках, пропахших джином, о высоких женщинах — не сейчас, когда на кону ещё так много. Но, несмотря ни на что, она не может не задуматься, окутанная темнотой, смутным гулом города и изгибом резкого белого месяца, — может, у истории этой наследницы было больше глубины, чем думала Вай. Несмотря на всю ярость, в груди всё горит — пульсирует в такт музыке, что звучит у неё в голове. Что-то, что жаждет большего. Вай усмехается и растворяется в свете фонарей. Кейтлин Кирамман, да?

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Кейтлин пытается не думать о Лейнс на этой неделе, честно пытается. Она с головой уходит в работу — не потому, что ей это нравится, а потому что в каждую свободную секунду перед глазами встают перетянутые татуировками бицепсы, холодные серые глаза и острые, как лезвие, слова. Она любит своих студентов, так что это не сложно, но механическое выполнение обязанностей заглушает лишь часть проблемы. Забыть Вай — значит заполнить лишь половину пустоты. И, если честно, у неё даже это получается так себе, несмотря на тот гневный разрыв, которым всё закончилось. Но нет. Внутри Кейтлин зреет ещё одна досадная мысль — та, что не может перестать думать о танцовщице... и о самом танце. Кейтлин видит сны о том, как двигались те танцовщицы. В прямом смысле. Половину ночей на этой неделе она просыпалась резко, вздрагивая, будто пытаясь вырвать движения из сна в реальный мир. Кейтлин не снились танцы с подросткового возраста — и то, что они преследуют её даже во сне, не сулит ничего хорошего для её бодрствующего разума. Дело ещё и в том, что Кейтлин даже не знает, с чего начать, если бы вдруг захотела попробовать. Как заставить своё тело двигаться по-новому, когда всю жизнь оно было натренировано и заточено под совсем другой стиль? Она размышляет об этом, стоя в пасе перед зеркалом в пустом репетиционном зале. Как старший член труппы — ну, обычно член труппы — и как Кирамман, она знает расписание занятий как свои пять пальцев. Знает, когда здесь никого не бывает. У неё есть ключи. И она ими пользуется. Музыка льётся, пока она наклоняет таз, ощущая лёгкий сдвиг в балансе. Медленно, плавно вытягивает ногу в девлоппе — связки и суставы слаженно работают, удерживая её в напряжённой невесомости. Руки раскрываются, сильные, собранные, гася дрожь, что пытается пробраться в корпус. Мелодия томная, но ей нужен ритм. Обычно она заглушала это быстрой связкой в стиле контемпорари — резкие шаги, сокращения, удары ногами, прыжки — но сейчас тело требует другого. Оно хочет падений, акцентов, зависаний. Ей больше не хватает просто держать и отпускать. — Я помешала? В зеркале взгляд Кейтлин скользит влево, отрываясь от собственного отражения к фигуре Мэл Медарды в дверном проёме. Волосы её снова собраны в пучок — совсем не та струящаяся причёска, что была на показе, — а на ней свободный хлопковый комбинезон, не сковывающий движений. Босые ступни скрещены, пока она непринуждённо прислоняется к косяку, наблюдая за Кейтлин с улыбкой. Кейтлин аккуратно выходит из девлоппе, опуская ногу в чёткую пятую позицию. Встряхивает бёдра, снимая напряжение, и поворачивается к женщине. — Привет, Мэл. Приятный сюрприз. Я думала, ты ещё на репетиции? — Отпустила их пораньше, — отвечает та, лениво скрещивая руки. — Сегодня больше ничего не добиться, а труппе нужен отдых. Кейтлин закатывает глаза. — Они слишком усердствуют. — Согласна, — кивает Мэл. Взгляд её скользит вниз, оценивающе задерживаясь на ногах Кейтлин. — Форма — безупречна. — Спасибо. — Должна признать, была разочарована, узнав, что ты пропускаешь весенний сезон, — продолжает Мэл, шагая ближе. — Особенно когда твои родители и остальные хореографы Пилтовера столько восторженных слов расточали о твоём мастерстве. Челюсть Кейтлин непроизвольно сжимается. — Да, я решила сосредоточиться на преподавании. Взяла дополнительный класс в этом сезоне, так что дел хватает. — Но не настолько много, чтобы не заглянуть ко мне в Лейнс, — усмехается Мэл, и Кейтлин вдруг чувствует, как кровь приливает к щекам. Будто её поймали. Это же не секрет, — пытается она себя успокоить. Хватит корчить из себя недотрогу. — Было приятно увидеть знакомые лица среди зрителей на показе, — продолжает Мэл, ловко меняя тему. — Ценю, что ты и Джейс пришли. — Пустяки, — отмахивается Кейтлин, вставляя белую ложь, чтобы сохранить достоинство друга. — Редко выпадает шанс посмотреть что-то за пределами привычных стилей. А Джейс... хотел немного лучше разобраться в танце. — Ага. В танце, — Мэл тихо смеётся, и Кейтлин едва сдерживает глазной тик. Конечно, Мэл не настолько наивна, чтобы купиться на эту версию. Наверняка раскусила их ещё на том афтепати, стоило Джейсу только подойти к ней. Кейтлин скрещивает руки на груди. Под пристальным взглядом Мэл она чувствует себя… обнажённой. Не в буквальном смысле, конечно. Но в том, как Мэл её разглядывает, есть что-то, от чего хочется прикрыться — знанием ли, мастерством или просто уверенностью, которой у самой Кейтлин сейчас кот наплакал. Она привыкла к этому чувству несоответствия, а после того шоу, что Мэл устроила на показе, та и вовсе кажется недосягаемой. Но в её глазах — не только оценивающий холод, а ещё и доброта, и живой интерес. И именно поэтому Кейтлин вдруг выдаёт: — Можно задать тебе вопрос? — Конечно. Она на секунду замирает, подбирая слова, но в конце концов спрашивает: — Как ты заинтересовалась… другими стилями танца? Мэл улыбается, слегка наклоняя голову. — Вообще-то это не «другой» стиль для меня, — поясняет она. — Я выросла на дрилл-тим. Где я росла, это было всё, у нас не было ничего другого. Это была часть нашей культуры — для девушек, для темнокожих танцовщиц. Впервые на контемпорари я попала только в колледже. — О… — Кейтлин смущённо моргает. — Прости, я не хотела строить предположений. — Построила, — задумчиво отвечает Мэл. — Но это нормально. Ты же выросла в среде, где традиционное автоматически считается основным. Это не твоя вина, а скорее… отражение системы. — То, что ты сделала на показе, было потрясающе, — признаёт Кейтлин. — Я никогда не видела ничего подобного. Ты и все остальные танцовщицы… это было просто… — Волшебно? — Да, — она капитулирует перед ухмылкой Мэл. — Вроде того. Та кивает. — Ты находишь то, что тебе действительно подходит, когда позволяешь себе быть открытой новому. — У меня с этим… проблемы, — тихо признаётся Кейтлин. Мэл изучающе смотрит на неё, затем внезапно предлагает: — Если хочешь, могу показать тебе Лейнс поближе. Научить паре приёмов, познакомить с нужными людьми. С твоей подготовкой и пластикой схватывать будешь на лету. Там преподают классные педагоги. Кейтлин напрягается, ощущая, как ком подкатывает к горлу. — Я не могу. Там есть… человек, которого мне совсем не хотелось бы видеть. И мой визит только всё испортит. Ложь, — тут же проносится у неё в голове. Перед глазами всплывает Вай — но не злая, не агрессивная, а та, что пахнет виски, смеётся, улыбается. Сплошная ложь. — Кого, Вай? — Мэл фыркает, будто сама мысль, что Кейтлин её боится, смешна. — Забей, она и мухи не обидит. Ну, ладно, вру — обидит, конечно, но тебя точно нет. Особенно если я рядом. Кейтлин замирает. — Откуда ты вообще догадалась, что речь о ней? — Да потому что последние три дня она только и делает, что ноет о тебе, — Мэл закатывает глаза. — Я уже пригрозила выгнать её, если не заткнётся — реально достало. Надежда в груди Кейтлин гаснет, а вместе с ней и выражение лица. — Ох… — только и выдавливает она. Мэл наконец отрывается от дверного проёма и подходит ближе. Её ладонь ложится на плечо Кейтлин, тёплая и тяжёлая, как груз истины. — Слушай, — говорит она, — никто не скрывает, что в Лейнс хватает тех, кто не в восторге от твоей семьи. Вай — в их числе. Я и сама сначала сомневалась насчёт этого контракта, думала, как он повлияет на мои отношения с академией. Её злость оправдана, но ей просто нужно остыть. А твоё присутствие… возможно, даже поможет ей разобраться в некоторых вещах. — В каких… вещах? — О, нет, мы точно не полезем в это сейчас, — Мэл решительно отрезает. — Но ты не должна позволять страху неудачи мешать тебе пробовать то, что тебе действительно интересно. А я вижу, что тебе интересно. Это… невозможно не заметить. Кейтлин замирает — и понимает, что просто не в силах спорить с этой женщиной. Она действительно не может отрицать, как сильно её тянет к этому новому стилю. Да и вообще, она уже давно топчется на месте в своём привычном танце, теряя к нему интерес. Придётся немного соврать, чтобы не ранить чувства родителей. И, возможно, у неё вообще ничего не получится. Но… почему бы и нет? Что она теряет, если уже теряет любовь к танцу? Кейтлин устала бояться. — Только один раз, — твёрдо говорит она. Голос звучит чужим, но вместе с этим решением приходит неожиданное облегчение. Мэл кидает ей подбадривающий взгляд. — Только один раз. — И если мне не понравится — я больше никогда не приду. — Да, Кейтлин, — улыбается Мэл, и в её глазах мелькает что-то похожее на облегчение. — Конечно.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Второй раз за неделю Кейтлин не знала, что надеть. Она провела целый час в гардеробе, перебирая каждый купальник, каждые леггинсы, каждый кардиган. Пятнадцать минут из этого времени просто провалялась на кровати, стеная в потолок и проклиная все решения, которые привели её к этому моменту. В итоге остановилась на единственных спортивных штанах, которые использует только для сна, и обтягивающей майке с длинным рукавом. В зеркале этот наряд делал её максимально непохожей на себя — значит, идеально подходил. В Лейнс она ехала уже сама, вбив в навигатор адрес, который дала Мэл. Дорога немного успокоила нервы — знакомые улицы, привычное движение. Было достаточно тепло, чтобы опустить стёкла, и по мере приближения к району она начала узнавать здания. Машин у входа сейчас всего несколько — не сравнить с тем потоком, что был на показе. Кейтлин без проблем припарковалась и вышла, автоматически щёлкая кнопкой центрального замка. Но когда она подняла голову и увидела здание Лейнс — уже без неоновых огней и громкой музыки, — ноги будто приросли к асфальту. Она не могла сделать ни шага. Спокойно, — мысленно приказывает она себе, заставляя дышать ровно. Ничего страшного. Подъём в студию на этот раз совсем другой. Ни толпы, ни танцоров, выстроившихся вдоль лестницы. Тишина, нарушаемая лишь приглушённой музыкой сверху. При дневном свете видно больше деталей — обшарпанные индустриальные элементы здания, балансирующие между «уютным хаосом» и «на грани разрухи». На каждой площадке — самодельные афиши, рекламирующие новые занятия в академии. На одной из них нарисована большая фиолетовая обезьяна. Перед дверью в Лейнс — небольшая ниша. Кейтлин задерживается в ней, не решаясь войти без Мэл. Прислонившись к стене, она проверяет телефон, пока не всплывает уведомление:       Мэл Медарда:       Задерживаюсь, репетиция затянулась.       Заходи внутрь и жди, буду через 10. Кейтлин громко стонет — настолько громко, что две проходящие мимо танцовщицы вздрагивают и бросают на неё странный взгляд, прежде чем зайти внутрь. Она тут же смыкает губы и убирает телефон. Выглядит она сейчас как полная дура, торчащая в этом углу, но войти без Мэл не решается. Проходит целая минута, прежде чем она наконец отрывается от стены. — Ничего страшного, — повторяет она, сжимая дверную ручку. — Ничего страшного. Ничего страшного… Когда она наконец переступает порог Академии Лейнс, пространство кажется ей гораздо больше, чем в тот вечер. Никакой давки, импровизированных киосков и стульев. Огромные окна заливают зал дневным светом, а музыка доносится сразу отовсюду. Двери в студии то открываются, то закрываются, позволяя Кейтлин мельком увидеть, что происходит внутри. Через всё бетонное фойе маленькая группа детей репетирует без преподавателя, двигаясь под ритмы, которых Кейтлин не узнаёт. Кто-то растягивается на скамейках, кто-то болтает, сидя прямо на полу. Никто не обращает на неё внимания — за что она безмерно благодарна. Она начинает бродить вдоль стен, пока ждёт Мэл, то и дело проверяя телефон. Снова никто даже не моргнул, когда она заглянула в длинный коридор — оказалось, за атриумом скрываются ещё и отдельные репетиционные залы. Они не такие ухоженные, как основные студии, но вполне просторные для одного-двух человек. Кейтлин перепробовала все скамейки в лобби — одни оказались удобнее для нервного сидения, чем другие. Допила половину бутылки воды, бесцельно перемещаясь. В итоге она задерживается у открытого входа в огромный зал с панорамными окнами — тот самый, где проходил показ. Сейчас он пуст и кажется ещё больше без зрительских кресел. Она различает то самое место в первом ряду, где сидела с Джейсом всего несколько дней назад. Кажется, прошла целая вечность, думает она, погружённая в воспоминания настолько, что не сразу замечает, как внутри зала начинает играть музыка. Кто-то входит сбоку, двигаясь в такт, — и Кейтлин замирает, узнав характерный розовый ирокез. Конечно, это Вай. Конечно же, потому что ей, видимо, просто на роду написано страдать. В животе предательски ёкает. Вай выглядит точно так же, как в её памяти: растрёпанные волосы, пирсинг, привычный оскал. На ней мешковатые спортивные штаны и порезанная ножницами майка, из-под которой выглядывает потрёпанный бра Calvin Klein. Спина блестит от пота, оттеняя татуировки, а в движениях — конфликт. Сила. Скорбь. Как и большинство песен, которые она слышала в Лейнс, эта ей не знакома. Но годы танцев научили её слушать — улавливать ритм, темп, смысл. Она узнаёт чувство в музыке, когда слышит его, и чувство в танце, когда видит. Вай по-прежнему танцует руками, но при дневном свете Кейтлин замечает, что она танцует и лицом тоже. Волосами, шеей, лодыжками — теми частями тела, которые в традиционных стилях часто остаются в тени, уступая внимание ногам, рукам, корпусу. Песня говорит о лишении прав, о выживании. О том, как тебя подвели. Вай проходит через это резкими, жёсткими движениями, каждый шаг наполнен невероятной силой. Это дико, несравнимо с её отрепетированным номером на показе, хаотично. Настоящий фристайл, если Кейтлин вообще понимает в этом что-то. Она делает долгие паузы, тяжело дыша и стиснув зубы, прежде чем снова бросается в эксперименты, повторяя связки снова и снова, пока не получится... если "правильно" здесь вообще существует. Кейтлин не может оторвать от неё взгляд. Она такая... необработанная. Грубая. И в её движениях есть что-то, что рассказывает целую историю — даже когда она просто импровизирует. И пока Кейтлин смотрит, всё напряжение покидает её тело, уступая место знакомому теплу — тому самому, что пробежало по коже, когда Вай наклонилась к ней в баре, с запахом алкоголя на губах. И тут Вай замечает её — и резко останавливается. Губы складываются в уже знакомую усмешку. Чёрт, — проносится в голове у Кейтлин, когда Вай решительно направляется к ней. Она настолько завороженно наблюдала, что совсем забыла: Вай всё ещё злится на неё. Так глупо себя чувствует, что готова провалиться сквозь землю — и что, собственно, она ожидала, уставившись как идиотка? Вай останавливается перед ней, скрестив руки. Наверное, хочет выглядеть устрашающе, но единственное, чего добивается, — так это того, что Кейтлин готова растечься в лужу прямо на полу. В баре, сидя, она не заметила, но на самом деле Кейтлин на несколько сантиметров выше. Вай с лихвой компенсирует это своей жёсткой манерой держаться. — Кажется, я говорила тебе не соваться сюда, — рычит Вай. — Я здесь не из-за тебя, — автоматически отвечает Кейтлин. — Ага, конечно. — Честно, — настаивает она. — Я с подругой. И мы обе, кажется, были уверены, что это место — для всех. Лицо Вай искажается ещё больше, но она не спорит. Вместо этого говорит: — Послушай, не знаю, что ты тут забыла, Кирамман, но тебя здесь никто не ждал. — Правда? — Кейтлин невольно поддаётся на провокацию. — Потому что пока никто даже слова мне не сказал. Вообще-то, похоже, никто, кроме тебя, даже не знает, кто я. Или просто не волнуется об этом. Так что, может, это тебе стоит взять паузу и успокоиться? Вай замолкает. В этот момент Кейтлин добавляет: — И, ради всего святого, зови меня просто Кейтлин! Розововолосая девушка пристально её разглядывает. Кейтлин видит, как её глаза скользят по ней — не с тем голодом, что в баре, а скорее выискивая, допрашивая. Она насторожена и, вероятно, всё ещё злится. Определённо на взводе. Кейтлин не знает, как это развеять, как доказать Вай, что она не враг, — поэтому просто молчит. — Не всё так просто, — наконец выдавливает Вай. — Что? Назвать меня по имени? — Твоё присутствие здесь, — Вай стискивает зубы. — Я прихожу сюда, чтобы сбежать от Пилтовера и всего этого дерьма. А ты всё усложняешь. — Похоже, всё уже сложно, — замечает Кейтлин. Это снова выводит Вай из себя, и она делает шаг вперёд, снова нарушая личное пространство Кейтлин. Но теперь та готова к этому. — Ты ни черта не понимаешь, принцесса. Кейтлин скрещивает руки. — Попробуй объяснить. — Эй! Обе оборачиваются на резкий окрик — Мэл шагает к ним, всё ещё с сумкой через плечо, явно примчавшаяся прямиком с репетиции. Она решительно встаёт между Вай и Кейтлин, повернувшись к первой, и упирает руки в бёдра. Её взгляд мог бы свернуть молоко. — Вай, — голос Мэл звучит резко, и Кейтлин впервые видит, как Вай буквально ёжится. — Что я тебе говорила? — Она первая начала! — Вай широко разводит руками, явно пытаясь уйти от сути вопроса. — Просто... пялилась на меня! — Конечно пялилась! — Мэл фыркает. — Я привела её сюда учиться, а не чтобы ты её терроризировала! У Вай отвисла челюсть. — Подожди, ты её привела? — И пока она здесь, ты будешь вести себя прилично и относиться к ней с уважением, — Мэл говорит так, будто высекает слова на камне. — Пока я определила её к Экко. И если услышу хоть слово о том, что ты пыталась её унизить, задирать или, как обычно, лезешь в драку, когда злишься, — я сожгу тебя на медленном огне. Ясно? Вай на секунду застывает с открытым ртом, затем резко смыкает челюсть. Её взгляд мечется между Мэл и Кейтлин. — Ладно, — сквозь зубы бросает она. — Как скажешь. — Отлично, — Мэл кладёт руку на плечо Кейтлин. — Я покажу Кейтлин академию и представлю её Экко. А ты — не отвлекайся больше на нас и продолжай тренировку. Вай даже не отвечает. Она лишь бросает на Кейтлин последний взгляд — жёсткий, злой, но, когда она поворачивается к залу, в нём мелькает что-то ещё. Что-то, что Кейтлин не может точно определить. Похожее на сожаление. Или раскаяние. — Прости за это, — Мэл улыбается, будто подобное в Лейнс — обычное дело. — Всё в порядке, — вздыхает Кейтлин. — Надо было ожидать. Её взгляд задерживается на удаляющейся фигуре Вай, пока та не захлопывает за собой дверь. Музыка внутри начинается снова, но теперь Кейтлин не видит её движений — и от этой мысли сводит живот. Нужно быть осторожнее, — хмурится она. С этим местом. С этой девушкой. Иначе можно потерять голову. Мэл указывает на другую дверь: — Пойдём?