save the last dance for me

Кейтлин с трудом открывает дверь, её пальцы дрожат от усталости. Когда наконец удаётся открыть дверь в квартиру, она тут же швыряет сумки на пол и со стоном, достойным великана, плюхается на кровать, будто её кости превратились в желе. Это была, без сомнения, самая жестокая неделя в её танцевальной карьере. Жёстче, чем первые выступления в младшей труппе в десять лет. Жёстче, чем все вступительные в колледж, все восемь экзаменов и дебютный спектакль на последнем курсе. Ко всему этому она готовилась, всё это отрабатывала. Но ничто не могло подготовить её к тому, насколько изматывающими окажутся занятия с Экко. Когда Мэл их познакомила, Кейтлин удивилась, увидев, что её будущий наставник — тот самый ведущий с показа. Он потянулся за объятиями, когда она протянула руку для рукопожатия, и та теплота, с которой он принял её — новичка в этом стиле, — разительно контрастировала с тем, как её встретила Вай. Методика Экко в первые дни сильно отличалась от всего, что Кейтлин помнила с начала своей танцевальной карьеры. Шаги и техника не были главным — это не было похоже на сборку пазла из движений, как в балете или джазе. Терминология, конечно, существовала, но он сразу отбросил её, узнав от Мэл о её многолетнем опыте. — Ты уже умеешь двигаться так, как хочешь, — сказал он, легонько раздвигая её ступни, чтобы помочь опуститься ниже. — Нам просто нужно это вытащить из тебя! Она тоже кое-что узнала о нём. Он оказался младше — всего 18 лет, — а в Лейнс занимался с самого детства, с момента основания академии. Вырос в приюте, а его основной стиль назывался «бугалу». Кейтлин рассмеялась, решив, что это шутка, и тут же засыпала его извинениями, когда он не поддержал её смех. День за днём они отрабатывали связки, вбивая их в мышечную память, пока движения не начинали хоть как-то естественно ложиться на тело Кейтлин. Механика давалась не сложно — на самом деле, она даже смогла применить здесь некоторые навыки из контемпорари: оставаться низко, сохранять силу и при этом не зажиматься. Шаги она выучила, но что-то всё равно было не так. Экко тоже это видел. Они танцевали снова и снова, пока колени Кейтлин не готовы были подкоситься, но она по-прежнему не чувствовала изменений. Будто была карикатурой на себя — марионеткой, дёргающей за нитки чужого тела. Подделкой. А сегодня, после особенно бесплодной тренировки, она чувствовала себя хуже, чем когда-либо. Она подтянулась выше по кровати, вцепилась в подушку и уткнулась в неё вспотевшим лицом. Ещё один глухой стон застрял в ткани наволочки — и снова это чувство: будто всё это бессмысленно. Она не чувствует того, на что надеялась. Та искра, то возгорание творческого огня, которое она ощутила — оно так и не разгорелось за все дни, проведённые в Лейнс. И всё сложнее становится объяснять родителям свою измождённость — они ведь не знают, что после преподавания в Пилтовере она каждым вечером тайком пробирается на тренировки. Ситуацию не улучшает и то, что Вай — эпицентр её кризиса уличного танца — словно чурается её как чумы. С того первого дня она почти не попадалась ей на глаза, а в редкие моменты, когда Кейтлин всё же замечала её, Вай тут же растворялась в пространстве. Кейтлин отрывает лицо от подушки и в отчаянии откидывает со лба слипшиеся волосы. Она ведь делает это не ради Вай. Это было бы абсурдно. Она делает это для себя — потому что хочет двигаться по-новому. И всё же каждый раз, когда она танцует с Экко, она ловит себя на мысли о том, как двигается он. Как двигается Мэл. Как двигается Вай. Она хочет испытать то же самое — хочет так сильно, что аж больно. Но, как и многое в её жизни сейчас, это, кажется, не хочет её в ответ. Раздаётся звук нового сообщения. Кейтлин с трудом выкапывает телефон из-под своего обессиленного тела и разблокирует экран. Джейс Талис: нужна ванна со льдом? Кейтлин закатывает глаза и быстро набирает ответ:

Кейтлин:

Твоя девушка тебе эту деталь доложила?

Или я сегодня в студии выглядела совсем как покойник?

Джейс Талис: если честно, и то, и другое.

Кейтлин:

Неделя выдалась тяжёлой.

Что Мэл говорила? Что-то обо мне??

Джейс Талис: успокойся, ничего такого просто сказала, что ты выглядела подавленной, вот и всё подумал, может, тебе нужен друг.

Кейтлин:

Да, только мне нужно куда больше, чем просто друг.

Мне нужен прорыв.

Джейс Талис: кейт, прошла всего неделя дай себе время!! :)

Кейтлин:

Создаётся ощущение, что этого времени у меня всё меньше…

Джейс Талис: тогда давай завтра кофе выпьем чтобы ты отвлеклась

Кейтлин:

Но платишь ты.

Джейс Талис: ….. ………… ………………… ЛАДНО

Кейтлин:

<3

Кейтлин усмехается, прежде чем снова заблокировать телефон, но её душа по-прежнему чувствует себя такой же измождённой, как и тело. Это глубокая усталость, от которой не избавиться — и, подозревает она, не избавится до тех пор, пока у неё не получится наконец овладеть этим стилем. А до тех пор остаётся только одно: продолжать. Продолжать снова и снова. Пока либо танец не поддастся, либо она сама. И она не совсем уверена, на что из этого больше рассчитывает.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

— Не понимаю, почему ты так зациклилась на этой чике. Вай сидит, скрестив ноги, на полу своей квартиры, левое колено нервно подрагивает от раздражения и нетерпения. Уже целый час она пялится в треснувший экран перед ними, безуспешно пытаясь смотреть фильм, который Паудер включила для их традиционного сестринского киновечера. Рядом Паудер лежит вниз головой на подержанном диване, сапоги торчат в воздухе, а длинные синие космы растрепались по полу. Ноутбук Паудер стоит между ними на полу, соединённый кабелем HDMI с хреновым телевизором Вай. Она называет свои апартаменты «уютными», если кто-то спрашивает, но на самом деле они больше похожи на халупу. Её студия пустынна, и единственный декор — это постеры, которые Паудер приносит и лепит на стену при каждом визите, или, что хуже, её очередной граффити-проект. Это не выглядит так же кричаще, как комната Паудер у Вандера, где она живёт на самом деле — вся в неоновых красках, — но в квартире Вай всё равно чувствуется почерк младшей сестры. Не то чтобы она хотела иначе. Крохотная кухня, потрёпанный диван, телевизор, санузел, кровать и сестра — вот и всё, что ей нужно, и даже больше, чем она могла мечтать за решёткой. Чего уж ещё желать? — Ну серьёзно, — продолжает Паудер, пока на экране мелькают несущиеся машины, а затем взрыв голливудского масштаба. Вай, похоже, придётся ввести лимит на количество просмотров «Форсажа» в месяц. — Всё же просто. Просто поговори с ней, или типа того. Хватит киснуть и ныть. Либо действуй, либо не парься. — Я не кисну и уж точно не ною, — огрызается Вай. — И с чего бы мне с ней разговаривать? Мне ей нечего сказать. — Зато про неё тебе точно есть что сказать. — Заткнись. Она скрещивает руки на груди, опускает подбородок и хмуро смотрит на бетонный пол. Вай никогда не призналась бы в этом вслух, и уж точно не своей назойливой сестрёнке, но, возможно, на этой неделе она немного переборщила. Удержаться не получилось — одна только мысль о том, что Кейтлин, Кейтлин Кирамман, целую неделю тренируется с Экко на их территории, была достаточным поводом, чтобы снова ввергнуть её в панику. Она перестала ныть Мэл, которая уже один раз её осадила, и начала жаловаться Паудер — единственной, кто ещё не успел устать от её ворчания. Но даже Паудер, та самая, кого семья Кирамман задела, пожалуй, больше всех, похоже, начинает уставать от её брюзжания. И Вай её понимает. В последнее время она и сама устала от себя. Но отпустить ситуацию... не получается. — Слушай, сестрёнка, — Паудер косится на неё, всё так же вися вниз головой. — Я бы тоже не отказалась водрузить голову Кассандры Кирамман на кол, как и ты. Даже, наверное, с большим удовольствием. Но твоя война с её ребенком уже переходит все границы. Ты вообще видела, как она танцует? Я — да. Она неплоха. Ходит, конечно, как птенец, выпавший из гнезда, но двигается классно. — Неважно, классно она двигается или нет, и комфортно ли ей вообще, — Вай отхлёбывает пива из полупустой бутылки, стоящей рядом. — Она враг. — Эй, знаешь, что говорят? — Паудер пожимает плечами. — Если не можешь победить врага, тогда трахни его высокую сексуальную дочь! Вай давится пивом. Пузыри поднимаются обратно через нос, обжигая, и она сгибается пополам, давясь. Жидкость комично разбрызгивается по полу, а Паудер заливается хриплым хохотом, который способна выдать только вредная младшая сестра. Живот Вай сводит судорогой, когда она пытается подавить образ, который так небрежно вызвала Паудер — тот самый, что Вай отчаянно старалась не вспоминать с момента той первой стычки с Кейтлин. Она не могла забыть, как увидела Кейтлин в том баре, даже если бы попыталась — а она пыталась. Это было не похоже на их первую встречу на танцполе, тот удар молнии с небес. Скорее, это было что-то вроде уверенности, магнитного притяжения. Взгляд Вай сам нашёл её тёмный, расслабленный силуэт, будто это было неизбежностью. Она помнила лёгкое дуновение дыхания Кейтлин на своём лице, когда они наконец, наконец сблизились. Помнила, как её тёмные волосы переливались в свете разноцветных ламп, как её зрачки расширились до размеров блюдца, когда Вай впервые рассмеялась. Кейтлин пыталась изображать равнодушие, когда Вай подошла к ней, но в тот момент та казалась ей такой открытой, такой жаждущей её. Вай была готова увести её домой. Даже сейчас одна только мысль об этом одновременно наполняет её леденящим ужасом и диким, неудержимым жаром. Она хотела видеть эти глаза широко распахнутыми, чувствовать эти мягкие губы на своей груди, спине, внутренней стороне бёдер. Она хотела слышать, как та звучит в моменты, когда отбрасывает всю свою сдержанность ради удовольствия. Хотела видеть, как та сгибается под её руками, растворяется в темноте. Но больше всего Вай хотела понять, почему именно Кейтлин Кирамман сумела выбить у неё почву из-под ног. Она резко вытирает подбородок и бросает на сестру сердитый взгляд, надеясь, что та не заметит, как та фраза её взволновала. — Иди ты. Всё не так. — Конечно не так. — Да почему тебя это вообще волнует? — Вай бросает взгляд на экран. — Смотри кино. Ты же сама его включила. О, смотри, это же Вин Дизель! Паудер переворачивается, почти становясь на колени, и подпирает голову руками в какой-то немыслимой позе, которая не может быть удобной. — Я волнуюсь о тебе, дурында. Мне плевать на эту чопорную наследницу состояния Кирамманов. Но я видела, как ты запала на неё в ту первую ночь, и как потом злилась, когда всё пошло к чёрту. А последние две недели ты ноешь о ней всем подряд, так что это уж точно не «ничего». — Просто… — Вай вздыхает, проводя руками по волосам. — Меня бесит, что она тут вертится. Лучше бы мы просто забыли, что вся эта херня вообще была, и сделали вид, что не знакомы. — Новость для тебя, Вай, — Паудер вздыхает, передразнивая её. — Так идеально, как в кино, в жизни почти никогда не бывает. Вай сужает глаза. — Я это знаю. — Особенно у нас. — Я точно это знаю. — Эй, — Паудер подсаживается к ней на пол. Они такие разные — по размеру, по телосложению, — но всегда уживаются в одном пространстве. — У меня есть прикольная идея. — Какая? — спрашивает Вай, но Паудер не отвечает. Вместо этого она аккуратно берёт ноутбук, стараясь не дёрнуть кабель, и закрывает фильм. Её пальцы быстро стучат по клавиатуре, открывая YouTube. Когда страница загружается, Вай с ужасом наблюдает, как Паудер вбивает в поиск: кейтлин кирамман пилтоверская школа танцев. — Паудер, — Вай предупреждающе нахмурилась. — Вырубай эту херню. Паудер игнорирует её и открывает плейлист на канале школы Пилтовера, который недавно пересёк отметку в 25 тысяч подписчиков. Там около пятнадцати видео с танцевальными превью, а название плейлиста гласит: Кейтлин Кирамман — Солистка Старшей Группы. — Ну так… если ты уверена, что она твой заклятый враг, — Паудер ехидно ухмыляется, — то хотя бы посмотри, с кем имеешь дело. — Я не говорила, что она мой враг! — Вай тянется к ноутбуку, но Паудер ловко отдергивает его — она всегда была проворнее. — Я просто сказала... Да ладно, Пау, хватит! — Упс, — Паудер щелкает по первому видео в плейлисте. — Уже поздно. Вай снова пытается вырвать ноутбук, но замирает, услышав музыку, льющуюся из телевизора. Глухой удар барабанов, подчеркивающий меланхоличный вокал — наверное, один из тех новых инди-исполнителей, которых Вай никогда не утруждала себя слушать. Она откидывается назад, уставившись на экран. Сцена огромна и пуста, если не считать задника, задрапированного серыми и черными полупрозрачными тканями. Мягкий, почти лиловый свет выхватывает единственную фигуру. Вай мгновенно узнает статный силуэт Кейтлин в центре сцены, движущейся в одиночестве в этом пространстве. Вай — не идиотка. Она видела выступления профессиональных танцоров, да и у Паудер было немало тренировок по контемпорари, пока всё не полетело к чертям. Она знает, как двигаются контемпорари-танцоры — по крайней мере, основы их движений — и как это должно выглядеть эстетически. Это всегда красиво, завораживает по-своему, но Вай никогда не цепляло. Сколько бы плавности ни было в их движениях, сколько бы эмоций они ни вкладывали в каждый шаг — всё равно чувствовалась эта чрезмерная контролируемость, которая отталкивала. Да, в хип-хопе тоже есть контроль и техника, и немало, но это не его основа. Основа стиля Вай — свобода. Всегда свобода. — Вау, — Паудер застыла, уставившись на экран, глаза расширены от восторга. Сколько бы она ни старалась держаться подальше от мира классического танца, её любовь к нему всё ещё очевидна. У Вай даже сердце сжалось — сестра сидит, поджав ноги бабочкой, и так внимательно смотрит на то, от чего сама когда-то отказалась. — Она круче, чем я думала! И это правда. Вай не знала, чего ожидать, но точно не этого. Кейтлин на видео совсем юная, возраста Паудер или около того. Щёки круглее, фигура не такая подтянутая, как сейчас. Волосы длиннее — до середины спины — и струятся шелковичным занавесом с каждым поворотом, с каждым зависшим движением. Кейтлин танцует всей душой. Её стиль — это сочетание резких сокращений и плавных вытяжений, но она делает это так легко, будто удерживать ноги в воздухе по десять-двадцать секунд — пустяк. В этом есть хрупкая сила, скрытая мощь. Со стороны и не скажешь, сколько мощи таит её тело, но сейчас, глядя на экран, Вай видит каждый мускул: икры, пресс, руки... Вай не может оторвать от неё взгляд. В этом видео Кейтлин ещё совсем юная, вероятно, только-только перешагнувшая порог взросления, но с какой-то детской непосредственностью улыбается каждому движению. Она падает на пол, отдаётся каждому шагу и смотрит в зал так, будто делится со зрителями тайной. Она выглядит искрящейся, словно нет на свете ничего, чем она хотела бы заниматься больше, чем растягивать своё тело до предела во имя искусства. Она танцует так, будто это единственная правда, которую она знает. Они смотрят весь плейлист. Это несложно — каждый номер длится меньше пяти минут, и Паудер бросает на Вай самодовольный взгляд, когда та даже не пытается переключить видео после окончания первого. Видео идут в хронологическом порядке. Вай наблюдает, как Кейтлин взрослеет прямо на её глазах, сменяются сезоны, выступления, годы. Иногда она танцует одна, иногда — с партнёром, который поднимает её над головой с той же грациозной силой, что и она сама. С годами её линии становятся чётче, взрослее. Она выбирает более чувственные номера, песни, требующие большей глубины движений и эмоций, чем в юности. Но больше всего Вай замечает, как Кейтлин становится... грустнее. Жёстче. Сначала она думает, что ей кажется, но к девятому-десятому видео уже уверена: Кейтлин устала. Со стороны, особенно с таким временным промежутком, это было бы сложно разглядеть, но у Вай есть преимущество — она видит всю её сольную карьеру в сжатом виде. Кейтлин отдаёт выступлениям всё меньше себя, выбирая безопасные варианты, и в какой-то момент у Вай в животе образуется пустота, которую не заполнить даже отвратительным пивом. Это не лицо человека, который любит танец. Не лицо той самой женщины, что повернулась к ней в баре — собранная, но открытая, с горящими глазами. Это просто неправильно. Проходит час, прежде чем Вай складывает в голове полный образ Кейтлин Кирамман, но тяжесть в животе не проходит. Когда плейлист заканчивается, Паудер закрывает окно и откладывает ноутбук. — Видишь? Не так уж и страшно. Вай допивает вторую бутылку пива. На вкус оно кислее, чем она помнила, и она не уверена, то ли это её язык подводит, то ли сердце. — Может быть. — Может быть? — А что ты хочешь услышать? — Вай ставит бутылку на пол. — Что я была не права? Что раз Кейтлин Кирамман хорошо танцует, значит, она хороший человек? Эти вещи не всегда связаны. — Может, хочу услышать, что ты раздуваешь из мухи слона, — спокойно говорит Паудер, снова запуская фильм. — И что не стоит судить людей, даже не попытавшись их узнать. Иначе мы ничем не лучше них. Вай замирает, уставившись на сестру, пока та нажимает «play» и на экране разворачивается очередной масштабный взрыв. — Откуда это вообще, Пау? Паудер поворачивает к ней свои огромные глаза. — Что? — Просто звучит как-то… — Вай замолкает, тщетно подбирая слова. — Звучит по-взрослому, малыш. — Да просто херня, которую мой терапевт любит повторять, — отмахивается Паудер. — Типа, я должна чему-то учиться или типа того. — Давно пора, — Вай усмехается и ловко уворачивается, когда Паудер пытается толкнуть её. — Заткнись, — бурчит Паудер, тыча пальцем в экран. — Смотри, это самый крутой момент. — Ты так же говорила час назад. Но Паудер уже прилипла к телевизору, и теперь её не отвлечь. — Ну да, потому что тут везде крутые моменты. — Эй, Пау? — М? — Люблю тебя. — Ой, да заткнись уже, слюнтяйка!

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Вторая неделя с Экко заканчивается тем, что Кейтлин оказывается на заднице. В прямом смысле. Она спотыкается о собственные ноги — чего с ней не случалось с тех пор, как она была ребёнком — и больное бедро уже который раз за день встречается с полом. Она поднимается, кряхтя, под звуки трека, который продолжает играть. Экко резко останавливается и протягивает ей руку. — Всё нормально? — спрашивает он, помогая ей подняться. — Сегодня ты не в форме. — А когда я в форме? — Кейтлин отряхивается. — Что-то беспокоит? Она снова кряхтит, сдерживая желание схватиться за волосы. Но раздражение берёт верх, и она стискивает зубы. — Да всё беспокоит. Экко не выключает музыку. Они стоят друг напротив друга — он скрестил руки, но в его позе нет готовности защищаться. Выражение открытое, располагающее. Несмотря на то, что они знакомы всего пару недель, он действительно хочет понять, в чём дело. — Я просто не понимаю, — вздыхает Кейтлин. — Я улавливаю шаги, движения, всё. Могу повторить за тобой без проблем. Но при этом я топчусь, как полный профан, будто никогда в жизни не танцевала! Не могу повторить один и тот же элемент дважды. Получается один раз — и всё, будто и не было. Чувствую себя ребёнком. И это не преувеличение. Экко как-то раз предложил ей посидеть на одном из занятий для детей, и любой из тех малышей танцевал круче, чем она сейчас. Экко изучающе смотрит на неё. Из соседних залов доносится приглушённая музыка, из лобби — гул голосов. Кейтлин до сих пор поражает, как сильно Академия Лейнс отличается от Школы танцев Пилтовера этими маленькими живыми деталями. Мелочами, которые обычно остаются незамеченными, но которые она видит теперь ясно. — Ты вообще когда-нибудь была плоха в танцах? — спрашивает Экко. — Ну типа... вообще? В жизни? — Конечно, — отвечает Кейтлин. — Наши малыши в начале тоже не отличаются особым мастерством. — Малыши? — Предполагаю, я тоже спотыкалась в том возрасте. Экко буквально ловит собственную челюсть, прежде чем ответить: — Чёрт, нет, я имею в виду, когда ты уже могла помнить это? Не в том возрасте, когда тебя ещё на горшок садили. Кейтлин задумывается над этим вопросом надолго. — Пожалуй, нет. У меня всегда были ресурсы с самого детства — лучшие педагоги, хореографы. Да и в Школу Пилтовера я попала рано. Но наверняка были моменты, когда я танцевала плохо... Должны же были. Её танцевальная карьера далась нелегко — годы упорных тренировок, преодоления пределов. Все юные годы она ломала себя на части, чтобы собраться заново в форме идеальной танцовщицы. Ни единого выходного — вплоть до университета, где она наконец научилась отправлять звонки матери на голосовую почту шесть раз из десяти без последующего нервного срыва. Ей сотни, тысячи раз говорили, что она недостаточно хороша. Что может больше. Что всегда найдётся кто-то лучше. Но... даже тогда она всегда была первой в классе. Материалом для сольных партий. Примой. — Не знаю, — наконец выдыхает Кейтлин. Экко хмурится. — Слушай, я не хочу указывать тебе, что делать. Вижу, что тебе это правда интересно, и база у тебя есть, просто... — Я ужасна, да? — Кейтлин стискивает зубы. — Всё в порядке, можешь говорить прямо. Я не обидчивая. — Нет, совсем нет, — говорит Экко. — Я к тому, что тебе всю жизнь твердили: танцуй так, потому что это правильно. И ты продолжала, потому что у тебя получалось. Но сейчас, возможно, первый раз в жизни у тебя есть выбор — какой танец тебе на самом деле нравится. Скажи честно — тебе нравится мой стиль танца, да или нет? — Я очень уважаю твой стиль! — восклицает Кейтлин, будто он задел её чем-то личным. — Ты потрясающий танцор. — Нет, но нравится ли он тебе? — Мне нравится, когда мы танцуем вместе. — Ты не слышишь меня, — вздыхает он. — Тебе, Кейтлин Кирамман, нравится танцевать так, как это нравится мне? Она замолкает. Часть её не хочет отвечать, боясь задеть его чувства, но в том, как Экко смотрит на неё, есть что-то, что говорит — полуправды ему не нужно. — Нет, — тихо признаётся она. Экко выглядит скорее облегчённым, но она всё равно торопится объясниться: — Дело не в том, что мне не нравится! Наоборот! Твой стиль — лёгкий, свободный, беззаботный. Я не хочу, чтобы ты подумал... — Расслабься, Кейтлин, — смеётся он. — Всё нормально. Просто мы не сошлись. Такое бывает, особенно с новичками — сложно сразу понять, что им подходит. — Но если даже ты не можешь меня научить... — Кейтлин сжимает кулаки. — Ты, который тренирует десятилетних детей, тогда в чём смысл? — Если ученик не в моём стиле, он всегда может пойти к другому преподавателю. — К кому ещё? Я же не ребёнок, в конце концов. — Ну... — Экко пожимает плечами. — Можно спросить Вай. Она ведёт большинство индивидуальных занятий для взрослых, и именно она привела Заун к победе на UDF... — Нет! Её резкий возглас оглушает даже её саму. Экко поднимает брови, а Кейтлин лихорадочно подбирает слова: — Прости, просто... это не лучшая идея. Мы с Вай... не совсем находим общий язык. И она уже дала понять, что моё присутствие здесь нежелательно. Просить её об одолжении, умолять поделиться знаниями... Мне было бы слишком стыдно. Да и она, думаю, просто хлопнула бы дверью перед моим носом. Опять. Экко внимательно изучает её лицо, будто ищет хотя бы каплю неискренности, затем кивает. — Понял. Вай и правда иногда ведёт себя странно, особенно с такими, как ты. Я ей ничего не скажу. — Спасибо. — Вот только это не решает нашу проблему, — он проводит рукой по своим белым дредам. — Честно говоря, у нас не так много вариантов для тех, кто начинает с нуля в твоём возрасте. Я был, наверное, самым подходящим вариантом. Основной контингент — это либо дети с улиц, которым нужно занятие, либо взрослые, которые ищут место для фристайла или хотят вступить в конкурсную группу. — Но что-то же должно быть, — настаивает она. — Ну... — Экко неловко почёсывает затылок, избегая её взгляда. — Есть один вариант, но вряд ли сработает. Она уже давно не берёт индивидуальных учеников. — Кто? Он поджимает губы. — Мэл. Кейтлин замирает. Кажется, вся кровь отливает от её лица. — Мэл? — Ага. — Мэл Медарда? — Ну да, Мэл Медарда. Горло будто сжимается. В голове всплывают кадры с того самого показа, когда она впервые увидела, как танцует Мэл. Это было пугающе завораживающе — Кейтлин даже стыдно признаться, как долго потом эти образы не выходили у неё из головы. Та осанка, та вершина уверенности и сексуальности... Слишком много, чтобы выдержать. — Однозначно нет, — тут же отвечает Кейтлин. — Почему? — Экко наклоняет голову. — Вы же знакомы. Убедить её будет проще. — Я не могу. — Почему? — Потому что... — она замолкает. — Это же скандал! Что скажут люди, если увидят Кейтлин Кирамман, вышагивающую на каблуках, как... как какая-то дылда-развратница? Я стану посмешищем! Если мои родители узнают — мне конец. — Думаю, точку невозврата мы уже прошли, — замечает Экко. — Ну, в смысле, ты уже здесь. — Ты понимаешь, о чём я, — вздыхает Кейтлин. — Не особо, — пожимает плечами он. — Может, в этом и проблема. Ты не готова рисковать — по-настоящему рисковать — чтобы научиться чему-то новому. Слишком боишься, что подумают люди. — А тебя это не смущает? — Нет. — Тогда не осуждай. — Я и не осуждаю, — парирует он. — Правда — это не осуждение. Кейтлин стонет, хватает бутылку с водой и делает долгий, нервный глоток. — Допустим, я соглашусь. Допустим, я попрошу Мэл, и она согласится. А если я окажусь ужасна и в этом? Что тогда? — Ну... — Экко прислоняется к стене рядом, пока она пьёт и злится. — Ты, наверное, вернёшься в Пилтовер, ненавидя жизнь. А я останусь здесь. — Спасибо за веру в меня, — бормочет она. — Он не ошибся. Голос раздаётся за её спиной. Кейтлин оборачивается и видит Вай, прислонившуюся к дверному проёму. Она перенесла вес на одну руку, будто раздумывая, стоит ли заходить или остаться снаружи. Её серые глаза изучают Кейтлин, но в них уже нет прежнего огня. Выражение всё ещё угрожающее, конечно, но сегодня в нём есть что-то приглушённое, задумчивое. — Как долго ты здесь стоишь? — сужает глаза Кейтлин. — Достаточно, — отвечает Вай. — И Экко прав. Никто тут не собирается держать тебя за ручку. Если ты правда хочешь этим заняться — или преодолеть себя, или что там ещё — но у тебя не хватает яиц на это, никто не станет надрываться, чтобы тащить тебя вперёд. Кейтлин не сводит с неё прищуренных глаз, выискивая признаки злости или скрытого умысла. Но Вай держит её взгляд так же твёрдо, с искренностью и жаром, и Кейтлин верит ей. Внезапно в животе становится кисло, подкатывает комок вины. Кто она такая, чтобы так разговаривать с Экко? — проносится в голове. Словно он ей чем-то обязан? Словно она обращается к Джейсу, которого не видела уже несколько дней? Глаза Кейтлин широко раскрываются, она резко вдыхает и поворачивается к Экко: — Прости. Я не должна была так с тобой разговаривать. Это было несправедливо. — Всё нормально, — он хлопает её по плечу. — Серьёзно. Я знаю, как сложно впервые выйти из зоны комфорта. Без обид. — Спасибо, — в её голосе слышно облегчение. Когда она снова смотрит на Вай, её удивляет выражение на лице девушки. Та изучает её взглядом — не тем голодным, каким смотрела раньше, а настороженным, вопрошающим. Словно не может до конца понять Кейтлин, но злости в её глазах нет, и это уже победа. Гораздо приятнее, когда Вай смотрит на неё без ненависти — в какой бы форме это ни проявлялось. — И тебе спасибо, — добавляет Кейтлин, глядя прямо на Вай. — За честность. Глаза Вай слегка расширяются. Кейтлин клянётся, что видит лёгкий румянец на её щеках — хотя, возможно, это просто следствие тренировки. — Приготовься, Кексик. Этого будет много. — Надеюсь, — отвечает Кейтлин, и каждое слово искренне. — Останешься, Вай? — спрашивает Экко. — Мы с Кейтлин как раз заканчиваем, просто обсудим её дальнейшие шаги. — Шаги после тебя? — Вай фыркает. — Богато. — Ого, ты вообще поняла шутку. Смешно. — Надеюсь, твоя идея «апгрейда» не в том, чтобы скормить нашу принцессу волкам. Экко поднимает бровь и бросает подруге провакационный взгляд: — А кто тогда волк? Ты? И вот оно, неоспоримое: Вай краснеет, румянец расползается даже на грудь. Кейтлин едва сдерживает смех. На Вай это выглядит так абсурдно — она же всегда кажется такой грубой, циничной — настолько абсурдно, что почти мило. Когда их взгляды встречаются, Кейтлин ловит её понимающей ухмылкой, и Вай мгновенно опускает глаза, будто пол внезапно стал самым интересным местом в комнате. — Не могу, — бурчит Вай, отталкивается от косяка и выпрямляется. — У меня индивидуальное с Сид, она просто отошла в туалет. Наверное, уже гадает, где я. — Только не отвлекайся слишком, — усмехается Экко. — На Сид? — Вай фыркает. — Никогда, она мне как двоюродная сестра. — Я не про Сид. Вай уходит, бормоча что-то раздражённое под нос. С её почти бритой головой отлично видно, как румянец распространяется аж на затылок, и Кейтлин на этот раз действительно смеётся. Экко присоединяется, разряжая напряжение, которое ещё минуту назад висело в воздухе. Это что-то настолько близкое к привычному, что она позволяет себе расслабиться. — Боже, — Экко вытирает глаза тыльной стороной ладони. — Никогда не видел Вай такой. Что ты подмешала ей в воду? — Хотела бы я знать, — Кейтлин сползает по стене на пол. Усталость снова накатывает, напоминая, сколько сил она отдала танцам за последние дни. — Может, тогда бы я поняла, почему она в половине случаев хочет меня прикончить. — Давай пока сосредоточимся на плане с Мэл, — присаживается перед ней на корточки Экко. — Забудь Вай. У нас работа. Если бы он знал, — думает Кейтлин, пока Экко размашисто жестикулирует, расписывая стратегию, как уговорить Мэл взять её в ученицы. Она кивает, делая вид, что внимательно слушает, но в голове снова всплывает образ Вай — её шея, окрашенная в непривычный розовый. Картинка застревает в сознании, заставляя гадать, как далеко вниз спускается тот румянец. Если бы он знал, как сильно она пытается забыть Вай. И как катастрофически у неё это не получается.