save the last dance for me

Кейтлин никогда в жизни не чувствовала себя такой измотанной. Деление времени между Пилтовером и Лейнс — настоящий ад, а скрывать это от родителей ещё сложнее. Она встаёт рано утром, делает рассветную йогу дома или в зале с другими членами старшей труппы, к 9:00 уже в Пилтовере за бумагами и собраниями, преподаёт с 12:00 до 16:00 (по средам и пятницам — с 14:00 до 15:00, её лёгкие дни), затем занимается сольными репетициями и консультациями до 17:30, после чего мчится в Лейнс трижды в неделю на вечерние занятия — с Мэл или самостоятельно. Где-то между этим она выкраивает время на ланч с Джейсом и раз в неделю — ужин с Тобиасом и Кассандрой для видимости. В конце дня она доползает до квартиры с ватными ногами и со стоном падает в кровать на несколько часов блаженного отдыха. А наутро — снова подъём, и всё по новой. Это безумный график. Никто не должен работать в таком режиме. Но Кейтлин делает это. И делает с радостью, потому что, несмотря на вечную усталость, она никогда не чувствовала себя более живой. — Давай ещё раз, — говорит Мэл в один из понедельников, спустя три недели после начала их отношений «наставник-ученица». Она вся в поту, лениво вытирает лицо. В начале их занятий Кейтлин даже не была уверена, что Мэл вообще способна потеть. Оказалось, ещё как способна. Кейтлин выдыхает, разваливаясь на полу и вытягивая ноги перед собой. В костях поселились и изнеможение, и восторг. — Ладно, дай мне секунду. Совсем… совсем немного. Мел отстёгивает телефон от ремня на руке и снова ставит песню. Кейтлин уже знает её наизусть: OHFR? от Rico Nasty, которую они гоняли три дня подряд. Раньше Кейтлин ненавидела такую музыку — особенно учитывая, что родители запрещали её дома из-за «вульгарности» и «непристойности». Мэл задала ей «домашку» — скинула плейлист за плейлистом для тренировок, свои любимые треки. Doja Cat, Rico Nasty, Destiny’s Child, Beyoncé, Rihanna, Jennifer Lopez, TLC, Britney Spears, M.I.A, Missy Elliott, Leikeli47 — от этого голова шла кругом. Она училась. Училась понимать, как эти женщины поют и читают рэп, и как под это можно двигаться. До идеала далеко, но она старается. Кейтлин даёт песне прокрутиться ещё раз, ловя дыхание в короткой передышке. Затем, когда начинается заново, она поднимается с пола, встаёт рядом с Мэл, и они начинают сначала. Странно, насколько привычными становятся эти движения. Если поначалу она чувствовала себя скованной и неуверенной, теперь начинает осваиваться. Частые занятия с Мэл помогают — в Мэл Медарде есть что-то, что будто разблокирует что-то внутри неё, словно древняя богиня пробуждает в ней божественную женственность. Когда Кейтлин сомневается или зажимается, Мэл тут же поднимает её самооценку с пола. Но не нянчится с ней — за что Кейтлин бесконечно благодарна. Она наконец осознала, что всю жизнь ей делали поблажки. Хотя её путь и не был простым, она знает, что он всё равно был легче, чем у большинства — благодаря привилегиям и хорошему воспитанию. Так освежает наконец услышать правду от кого-то. Лейнс честны так, как Кейтлин никогда не знала. И она жаждет этого. Этот танец не слишком сложный, но при многократном повторении мышцы начинают гореть. Они часто замирают в позах, создавая идеальные силуэты, которые должны выглядеть естественно. Что общего у всех танцевальных стилей, так это идея, что танец должен выглядеть лёгким, каким бы сложным ни был номер. В этом и есть признак по-настоящему выдающегося танцора — умение заставить обычных людей поверить, что твои мышцы не кричат от боли. Кейтлин резко поворачивает голову, на секунду ловя своё отражение в зеркале, прежде чем перейти к следующему движению. Она почти шокирована женщиной, которая смотрит на неё в ответ: никакого купальника, колготок, гладкого хвоста или пучка — только укороченная чёрная футболка с длинным рукавом, в которой она ни за что не появилась бы в Пилтовере, низкие спортивные штаны, которые Мэл подарила ей из своей огромной коллекции, и белые кроссовки. Её волосы растрёпаны от того, как она то запускает в них пальцы, то резко встряхивает головой. Они лезут в рот, забиваются под воротник. Её подтянутый живот, всегда скрытый телесными сценическими купальниками, растягивается и сокращается с каждым движением. Впервые она видит изгибы бёдер и ягодиц отдельно от ног — они двигаются, подчиняясь музыке, пока её талия кажется вообще из другого измерения. И она улыбается. Боже, она так давно не улыбалась во время танца. Она и не подозревала, каково это — чувствовать себя, всю себя, когда танцуешь. Так легко потеряться в том, какая нога куда идёт, в прямой спине и сильном корпусе. Кейтлин не уверена, когда её тело начало делиться на части — механические рычаги, прикреплённые к неподатливому центру. Они с Мэл взмахивают руками в унисон, и Мэл что-то кричит про её локти, но она так устала, что почти не воспринимает. Просто пытается держать линию руки прямой и хотя бы визуально привлекательной, прежде чем они переходят к финальной части хореографии — хлопки по бёдрам, пальцы, скользящие вдоль рук. К концу Кейтлин готова поднять белый флаг. — Ладно, — Мэл задыхается, наверняка не менее уставшая. Кейтлин соскальзывает на пол, и смешок вырывается из груди. Мэл не слышит — это только для себя. — На сегодня хватит. Отличная работа, Кейт, ты правда учишься отпускать контроль и доверять телу. — В основном, — благодарно говорит она. — Главное — не растеряй технику по пути, — Мэл подходит, каблуки цокают по полу, и она тычет носком ботинка в сгиб её локтя. — Руки стали слабее. — Интересно, почему, — Кейтлин бубнит с пола. — Без оправданий! — Мэл фыркает, останавливая музыку. — Если бы ты так вела себя в Пилтовере, тебя бы сразу выпроводили. — Хорошо, что мы не в Пилтовере. Мэл долго смотрит на неё, и они обе разражаются смехом — звонким, женским, наполняющим Большой зал, где они танцуют, не заботясь ни о чём. У Кейтлин никогда не было такого — и всё же она будто скучала по этому. — На следующей неделе попробуем что-то новое, — Мэл поднимает сумку. — Отдохни до конца недели. Не хочу, чтобы ты перегорела. — О нет, я в полном порядке, — Кейтлин откровенно врёт. Она никогда в жизни так не нуждалась в сне, но не признается в этом. — Правда, всё хорошо. Можем встретиться на выходных, если хочешь? — Боюсь, это наполовину для тебя, наполовину для меня, — Мэл перекидывает сумку через плечо. Разблокирует телефон и ухмыляется экрану. — Мы с Джейсом уезжаем на пару дней за город. — За город? — Кейтлин приподнимается на локтях. — Как мило. Прошло меньше двух месяцев. Всё идёт хорошо? Мэл смущённо ухмыляется ещё шире. — Можно и так сказать. Кейтлин тоже не может сдержать улыбку. Конечно, Джейс и сам ей всё рассказывал — он тараторит о Мэл при каждом удобном случае, и Кейтлин уже не раз грозилась оставить его без обеда, если он не сменит тему. Это тошнотворно мило, и она безумно рада за них. — Может, и тебе стоит строить планы, — задумчиво говорит Мэл, и в глазах появляется озорной блеск. — Возможно, съезжу в наш дом на побережье, — отвечает Кейтлин. — Становится теплее, весна в самом разгаре. — Одна? — Ну, если и поеду, то вряд ли предупрежу родителей, — пожимает плечами Кейтлин. — И так видимся достаточно. Мэл изучает её долгим взглядом, затем вздыхает. — Кейтлин. — Мэл. — Ты знаешь, что транжиришь свою привлекательность? — говорит Мэл. Кейтлин не сразу понимает, что она имеет в виду, пока та не указывает на всё её тело. Щёки тут же пылают. — Когда ты в последний раз, ну не знаю… ходила на свидание? — Боже, Мэл! — Кейтлин фыркает. — Ответь на вопрос. — Это… — Она ищет подходящий ответ, но знает, что Мэл не примет ничего, кроме правды. — Давно. — Тебе стоит использовать этот перерыв для себя, — настаивает Мэл. — Ты пришла в Лейнс ради себя. Пришла на показ ради себя. Это уже смело. Почему бы не выйти в свет? Что худшего может случиться? Кейтлин может придумать много чего. Во-первых, в её семье нет такого понятия, как «лёгкие отношения». Все её мимолётные интрижки были в колледже, далеко от бдительных глаз и ушей родителей. Каждый, с кем она пыталась заговорить во время работы на родителей, проходил тщательную проверку, отбор и допрос ещё до того, как она успевала сказать «второе свидание». Кирамманы — особенно Кассандра — так озабочены поиском «достойной девушки» для неё, что отпугивают любую — достойную или нет — которая оказывается ближе пяти футов к Кейтлин. Не говоря уже о том, что Кейтлин не может даже представить, кого бы она хотела пригласить. Между Лейнс, родителями и Пилтовером у неё просто не было времени исследовать город или знакомиться с новыми людьми. А единственный человек, к кому она что-то почувствовала за последние месяцы? Где они с Вай сейчас? Была та ночь, конечно, но всего лишь несколько мгновений до того, как всё рухнуло. С тех пор прошло много времени, и хотя ситуация, кажется, стабилизировалась, невозможно узнать, что творится в голове у Вай в любой момент. Сколько бы Кейтлин ни хотела разгадать загадку золотой девочки Лейнс, у неё нет ни одной зацепки. Если она упадёт, внизу не будет страховочной сетки. Она не имеет понятия, на каком они этапе, и от этой мысли сводит живот. — Я могу делать что-то для себя, кроме свиданий, Мэл, — говорит Кейтлин. — Если я пообещаю хотя бы позаботиться о себе, ты отстанешь? Мэл неохотно кивает. — Конечно. Проводишь меня? — Конечно, — Кейтлин берёт её руку и поднимается на ноги, стараясь не смотреть в коридор в поисках кого-то особенного.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Теперь кожа на руках Вай не трескается во время кикбоксинга. В детстве она дралась с голыми кулаками, защищая Паудер и других ребят из округи от всех напастей Нижнего города. Она была защитницей, но некому было защитить её — ни от окровавленных костяшек, ни от синяков под глазами, ни от сломанных рёбер. Теперь она заботится о своих руках — изрезанных и покрытых мозолями после лет неправильного использования, переломов и порванных сухожилий. Тщательно бинтует, носит перчатки, когда возможно. Но иногда всё равно жаждет удара голой кожей по груше — напоминания, как далеко она ушла от ударов в бетонные стены и морды придурков в тюрьме. Ей больше не нужно ломать челюсти. Она оставила это в прошлом. Прелесть работы в фешенебельном спортзале в центре города — бесплатный доступ ко всему оборудованию. Как персональный тренер и инструктор по кикбоксингу, она может пользоваться всем и знает расписание, чтобы приходить, когда меньше всего людей. Она не любит тренироваться в толпе. Клиенты ей нравятся, но последнее, чего она хочет, — чтобы её отвлекали вне работы вопросами о технике или просьбами подстраховать. Она работает в «Grayson Gyms» с момента освобождения. Как судимой, у неё было не так много перспектив после Стиллуотера — большинство приличных мест отказывали, как только она указывала свой статус. Когда Майло и Клэггор ушли своим путём, а Вай попала за решётку, Вандер переехал в маленькую квартиру, где хватало места только ему и Паудер, так что Вай перебивалась подработками за наличные и спала на его диване. В конце концов Вандер замолвил за неё словечко, но сделку она заключила сама. Грейсон — бывший шериф, вынужденный уйти на пенсию после ранения в перестрелке. Вандер рассказал ей о нуждах Вай, но та сама пришла и умоляла дать ей шанс. Грейсон сказала: «Докажи, пацанка». Вай положила на лопатки почти всех тренеров-мужчин в зале. Даже сейчас она тренируется с яростью и решимостью бывшего заключённого, только что вышедшего из худшего периода жизни. Она бьёт по груше кулаками, ногами, коленями, под оглушительный рёв Kanye в наушниках. Чувствует, как пот ручьями стекает со лба на воротник рваной майки. В зале всего несколько человек. Вай предпочитает тренироваться после обеденного наплыва, с 13:00 до 15:00, перед своим постоянным клиентом в 16:00. Все держатся своих углов, но иногда перекидываются словами между подходами. Она одна из двух девушек, работающих в GG, но парни вполне нормальные. Уважают. Чёрт, она уже не раз надрала им задницы, так что они знают, что с ней нельзя разговаривать свысока. (Даже если она на полфута ниже большинства.) С последним усилием она отправляет грушу в полёт и ловит на обратном пути, останавливая. — Хороший сет, Вай! — кричит коллега Нейт с другого конца зала, заканчивая скручивания. — Спасибо, — она ловко отрывает липучки перчаток и высвобождает потные руки, разминая ноющие пальцы. — Сегодня выдохлась. — Засиделась? — Что-то вроде того. На самом деле она до 4 утра была на телефоне с Паудер, успокаивая её после ночной (или утренней?) панической атаки. Для неё это привычно — она вообще не спит крепко ещё со времён Стиллуотера, так что просыпается от малейшего звука телефона, сколько бы ни было времени. Она обещала Паудер, что всегда будет рядом, и сдержала слово. Вай вздыхает и быстро протирает оборудование, уделяя внимание труднодоступным местам. Как тренер, она ненавидит грязные общие тренажёры больше всего. — Грейсон здесь? Нужно поговорить о переработке. — На втором этаже в офисе, разбирает бумаги и на созвоне, — Нейт отпивает из своей бутылки. — Можешь подняться, но я бы подождал, пока закончит. — Когда это будет? — Не знаю. Минут через двадцать? Вай закатывает глаза, сгребает вещи в сумку кое-как, перекидывает через плечо и уходит одним махом. Она никогда не задерживается в зале. Здесь у неё чёткий алгоритм: выпустить пар — и уйти. Она проходит через первый этаж спортзала. В огромные окна видны безупречные улицы города — такие непохожие на те, где она выросла. Странно думать, что можно родиться в месте, которое кажется настолько другим, чужим... и всё это — один и тот же город. От её квартиры до зала — всего пятнадцать минут на её убитой тачке. Так близко, и такая пропасть между мирами. Зал занимает высокое здание — недвижимость в центре города дорогая. Четыре этажа, причём кикбоксёры обычно оккупируют первый. У Вай редко есть причина подниматься выше, разве что за зарплатой, для разговора с Грейсон или если туалеты на первом опять не работают. Она поднимается по лестнице, ноги ещё горят после тренировки. В динамиках тихо играет музыка, когда она заходит на второй этаж — здесь проходят групповые занятия. У Грейсон всё новое и ухоженное. Залы от пола до потолка в панорамных окнах, так что любой может заглянуть и посмотреть на тренировку. Грейсон утверждает, что это «помогает с набором». Вай, будь её воля, предпочла бы сдохнуть, чем чтобы кто-то пялился на её занятия — даже в Лейнс. Но, возможно, инструкторы по пилатесу просто какие-то вуайеристы. Второй этаж оживлённее первого — здесь целый день идут занятия. Вай направляется прямиком к офисам, но они на другом конце. Проходя мимо залов, она рассеянно бросает взгляд в каждый. Просто любопытство: обычно она днями долбит грушу, так что частенько забывает, что зал — это, ну, зал. Здесь кипит жизнь. И если её взгляд задерживается на особенно симпатичных посетительницах — что в этом такого? Всё равно лучше, чем пялиться на потных мужиков, чем она обычно и занимается. К тому же, она как раз изо всех сил старается не думать об одной темноволосой наследнице танцевальной империи, которая превращает её жизнь (и сердце) в сплошное мучение... Вай проходит последний зал — и вдруг резко останавливается. Отступает на пару шагов назад, протирает глаза и снова вглядывается внутрь. Там идёт занятие по йоге. По крайней мере, она думает, что это йога. Сама она йогой никогда не занималась, но, наверное, это она и есть. Инструктор впереди зала склонился вперёд, неестественно скрутив руки вокруг правой ноги. Группа небольшая, человек десять, и половина — с одинаковой, танцующей статью. Вай сразу это замечает. Её взгляд снова скользит к центру зала — и там, скрутившись в той же неестественной позе, что и инструктор, с корпусом, сложенным пополам над ногами, Кейтлин. Волосы собраны в хвост, но несколько прядей выбились и теперь падают на её перевёрнутое лицо. Сначала Вай подумала, что ей показалось, но она уже столько времени провела, разглядывая Кейтлин, что запомнила каждую линию её тела: изгиб талии, длину ног, тонкие лодыжки... Она так увлеклась, что не заметила, как инструктор сменил позу. Кейтлин повторила движение, поднявшись, словно цветок, и зафиксировала ногу в идеальном кольце из рук. Она вытянула её рядом с лицом — без единой дрожи, с невозмутимым выражением, хотя лоб уже блестел от пота. Глаза закрыты, и она выглядела настолько спокойной, что Вай могла бы принять её за спящую... если бы поза не выглядела чертовски сложной. Кейтлин её не заметила. А вот девушка позади — да. Их взгляды встретились на секунду: эта девушка, с фигурой как у Кейтлин, но явно не Кейтлин, криво усмехнулась. Это вывело Вай из ступора. Она поспешно ретировалась, надеясь, что больше никто не видел, как она пялится. Она меня не заметила, — Вай вытирает лоб ладонью. Тело снова горит. Не заметила. Всё нормально. Просто остынь. Она быстро проходит оставшуюся часть коридора, теперь почти стыдливо опустив глаза. В конце холла стоят несколько столиков, ряд торговых автоматов с едой и кофе, а также две двери с табличками «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». В левом кабинете горит свет. Вай плюхается за один из свободных столиков, кивая незнакомцу напротив — тот увлечённо скроллит телефон, жуя протеиновый батончик. Сердце всё ещё колотится, и она решает занять себя тем же, разблокировав телефон. Минут пять она убивает в мобильной баталии, пока её не прерывает сообщение от Паудер: Пау-Пау: эй, сестрёнка прости, что вчера ночью доставала тебя Грудь Вай сжалась. Она быстро набирает ответ:

Вай:

без проблем, правда

даже не парься

чувствуешь себя лучше?

Пау-Пау: ага, спасибо вообще в последнее время полегче, если не веришь

Вай:

верю

ты стараешься

в нашей семье крепкие корни. мы выстоим, и ты тоже

Пау-Пау: как смена?

Вай:

утром норм, сейчас поговорю с грейсон перед вечерними занятиями

Пау-Пау: она тебя что, на улицу выгоняет???

Вай:

пфф

да если б и хотела — не получится

Пау-Пау: отлично, а то пришлось бы показать ей, кто тут главный знаешь, классическое раз-два

Вай:

один удар от Грейсон и ты труп

Пау-Пау: ……..…,,,,,,,,,,, врунья

Вай:

не хочу расстраивать, но тебе надо хотя бы ПОЛОВИНУ мышц вернуть, прежде чем пугать людей втрое крупнее

Пау-Пау: ….. ……….. ……………… но учти вот что [Сообщение отправлено как невидимое.] Вай проводит пальцем по скрытому сообщению, и текст проявляется: Пау-Пау: сделай шаг — и тебе пиздец Вай тихо усмехается, глядя на телефон. Даже перед лицом серьёзных проблем со здоровьем Паудер умудряется оставаться… ну, Паудер. Был долгий период, когда она казалась лишь тенью той девочки, какой была раньше — будто совсем другим человеком. Это пугало Вай почти так же сильно, как сама мысль её потерять. В каком-то смысле, она уже потеряла её. Потеряла Паудер для самой себя. Но этого больше не повторится. — Вай? Она замирает. Моргает, глядя на телефон, где только что снова открыла свою мобильную баттл игрушку. Весёлая мелодия загрузочного экрана звенит в такт её замешательству, когда она поднимает голову в немом шоке. Перед ней стоит Кейтлин. Волосы уже распущены из неаккуратного хвоста и теперь свободно лежат на плечах, кое-где слипшись от пота на шее. На ней облегающие леггинсы и лёгкая куртка, расстёгнутая поверх лилового спортивного бра. И Вай отчаянно надеется, что та не заметит, как сложно ей сосредоточиться на чём-то ещё. Собрав последние крохи приличия, она поднимает взгляд выше. На лице Кейтлин читается удивление, но ни капли злости. Вай даже не знает, почему ожидала увидеть в её глазах что-то иное. Может, потому что сама вела себя именно так. В животе у Вай скрутило от стыда, и она внезапно подумала: Соберись, Вай. Ты же взрослая. Это уже смешно. — Кейтлин! — воскликнула она, надеясь, что звучит непринуждённо. Быстро заблокировала телефон и швырнула его в сумку у ног. — Что ты здесь делаешь? — Мы с девчонками из компании ходим сюда на йогу пару раз в неделю, — Кейтлин жестом указала на коридор, где четверо девушек с аккуратными пучками и хвостиками болтали и листали телефоны. Они переглянулись, когда Кейтлин обернулась к ним: — Идите без меня! Я доберусь сама. Одна из них — та самая, что раньше смерила Вай презрительным взглядом, — настороженно задержала глаза на Вай. Она пыталась сохранить нейтральное, но слегка враждебное выражение лица. Вай ненавидела таких — смотрящих на неё, как на грязь. — Ты уверена, Кейтлин? — Абсолютно, — кивнула та. — Напишу в общий чат позже. Девушки неохотно собрали вещи, и Вай видела, как они перешёптывались, уходя. Кейтлин повернулась к ней и, слегка смущённо, указала на стул рядом: — Можно присесть? Вай кивнула, ногой пододвинув стул в знак приглашения. Кейтлин опустилась рядом, бросив сумку так, что та едва коснулась на полу сумки Вай. Чёрт, она даже сидит, как балерина. — Это твои подружки? — Вай кивнула в сторону коридора, куда удалилась группа. Кейтлин пожала плечами: — Ну, типа того. Мы вместе в старшей труппе Пилтовера. Ну, были вместе. Заметив поправку, Вай насторожилась: — Были? Что-то случилось? — Просто в последнее время... занята другими делами. Почувствовав, что Кейтлин не хочет развивать тему, Вай перевела разговор: — Ни разу не видела тебя здесь раньше. Часто приходишь? — Обычно ходим на утреннюю йогу, — объясняет Кейтлин, сделав долгий глоток из бутылки. Вай смотрит, как двигается её горло, пока вода стекает вниз, и от вида бледной шеи у неё пересыхает во рту. Только сейчас Вай осознала, что уже не в первый раз говорит Кейтлин «я тебя здесь раньше не видела». — На этой неделе у меня появилось свободное окно, вот и решили сходить на дневное занятие. А ты... ты тут... тренируешься? Вай фыркнула, уловив лёгкую дрожь в голосе на слове «тренируешься». Это было чертовски мило, и Вай неожиданно расслабилась, поняв: Кейтлин сейчас так же нервничает, как и она. — Я тут работаю. — Оу! — Кейтлин пискнула, и её щёки слегка порозовели. — Прости. Я, конечно, заметила, что ты... ну, в хорошей форме. Просто думала, это всё из-за твоего времени в Лейнс. — Так и есть, — Вай усмехнулась. — Но счета сами себя не оплатят, верно? — Полагаю, — Кейтлин кивнула, затем с любопытством наклонилась вперёд. — И чем именно ты занимаешься? — Инструктор по кикбоксингу, — пояснила Вай. — Иногда веду занятия по ММА, если нужно. Мою полы за дополнительные деньги. В общем, делаю всё, что требуется. Грейсон многое для меня значит. — Грейсон, кстати, знакома с моими родителями, — осторожно сказала Кейтлин, и Вай уловила в её голосе странную нотку — будто тема родителей была социальной миной, готовой взорваться при упоминании. — Они помогли ей открыть этот зал. Я тут частый гость, но как-то раньше мы с тобой не пересекались. Вай замерла, и челюсть Кейтлин дёрнулась — будто она боялась, что сказала что-то не то. Мило, мило, мило, — стучало в голове у Вай, как метроном. Когда Вай наконец ответила, на лице Кейтлин мелькнуло облегчение: — Молодцы. Место отличное, и Грейсон — тоже. — Ага, — Кейтлин расслабилась, но в её глазах всё ещё читалась лёгкая настороженность. — Определённо молодцы. Между ними повисает напряжённое молчание, но той былой неприязни будто и не бывало. Оно даже почти комфортное, если бы не тот факт, что Кейтлин то и дело бросала на неё взгляды — будто боялась, что Вай исчезнет, если отведёт глаза. — Послушай, — наконец начинает Кейтлин, — я давно хотела с тобой поговорить. Последние недели были очень загруженными, и ни разу не выдалось случая застать тебя одну. Если ты не против... я бы воспользовалась этой случайной встречей. Вай изучает её, замечая едва уловимое дрожание руки, сжимающей бутылку. Часть её ненавидит видеть Кейтлин такой нервной, зная, какой раскованной та может с ней быть. Другая часть — та, что ненавидит Кирамманов, — испытывает странное удовольствие от её беспокойства. — Валяй. Кейтлин глубоко вдыхает перед тем, как продолжить: — Я знаю, что между нами не всё гладко с самого начала, и последние пару месяцев мы... мягко говоря, не в лучших отношениях. Ты недолюбливаешь мою семью и наш бизнес. Мои родители... порой принимают спорные решения, и я не собираюсь их оправдывать. У нас с ними много расхождений во взглядах, и я только сейчас начинаю понимать, насколько сильно они контролируют мою жизнь. — Я не стану спрашивать, почему ты их ненавидишь. Мне не нужно знать, и я знаю их достаточно хорошо, чтобы понимать: у тебя наверняка веская причина. Вообще, тебе стоит знать, что я вхожу в попечительский совет — просто чтобы все карты были на столе. Джейс и я — следующее поколение Пилтовера, и мы изо всех сил пытаемся что-то изменить, но пока... не слишком преуспеваем. — Всё сложно. Я не знаю, кто я без Пилтовера, а Академия Лейнс помогает мне открыть в себе то, о чём я даже не задумывалась раньше. Я знаю, тебе неприятно моё присутствие. Я это понимаю. Просто хочу, чтобы ты знала: у меня нет никакой злобы к твоим людям. Я искренне ценю каждый момент, проведённый в Академии, и отношусь к этому с глубочайшим уважением. Когда она заканчивает, Вай чувствует, будто в её груди выжгли дыру — и непонятно, чем её теперь заполнить. Столько раз за эту речь она стискивала зубы, чувствуя знакомый прилив ярости и негодования... но что-то в бесхитростной искренности Кейтлин, в её нервозности, граничащей с надрывом, — в этой девушке, которая пытается исправить то, что испортили её родители, — заставляет Вай пересмотреть свою реакцию. — А я? — тихо спрашивает Вай. Кейтлин физически отстраняется, будто получила легкий удар. Ее губы — мягкие, чуть приоткрытые от неожиданности — на мгновение смыкаются, прежде чем она наконец выдыхает: — А ты... невероятная женщина, Вай. Голос у нее тихий, но каждое слово звучит так четко, будто выгравировано на стали. — Я почувствовала это с первой же нашей встречи и не стану притворяться, что было иначе. Думаю, нам еще есть чему научиться друг у друга. И я не буду делать предположений о твоих чувствах — знаю, что рана от того, что сделали тебе мои родители, еще свежа. Но я надеюсь... Она делает паузу, и Вай видит, как дрожат ее ресницы. — Я надеюсь, что однажды мы хотя бы сможем быть друзьями. Этого достаточно. Сердце Вай выскальзывает из грудной клетки и с глухим стуком падает на пол. Кто угодно может теперь наступить на него, раздавить, поскользнуться — а она даже не заметит. Кейтлин выглядит обнаженной — даже более уязвимой, чем в ту первую ночь, когда они встретились: с бокалом мартини в тонких пальцах и озорными искорками в глазах. В ней нет ни капли фальши — а Вай, которая провела четыре года в тюрьме и всю жизнь в Нижнем городе, знает во лжи толк. Вай не из тех, кто легко доверяет. Годы жестокости — и от общества, и от отдельных людей — закалили её. Родители погибли, её же глупость и отчаяние привели за решётку. Она почти потеряла сестру. Почти потеряла себя. Перед ней сидит Кейтлин — дочь тех, кто едва не сломал жизнь Паудер. Миллион причин не верить ей ни на грош. И всё же... Может, не стоит судить людей, даже не попытавшись их понять? — говорила Паудер. Иначе мы ничем не лучше них. Даже Паудер, у которой больше всех прав таить обиду, идёт по пути прощения. Может, и ей пора последовать примеру младшей сестры. В конце концов, старшинство — не повод не учиться у того, кто мудрее. Возможно, так и надо было поступить с самого начала. Да кого я обманываю? — мысленно хмыкает Вай. Для неё нет пути назад. Уже давно. — Да, Кексик, — она выдаёт улыбку, в которой больше тепла, чем ожидала сама. — Друзья — звучит неплохо.