save the last dance for me

После этого всё изменилось. Поначалу разница была почти незаметна — по крайней мере, для Вай. Она всегда славилась некоторой... толстокожестью, и хоть ум у неё острый как бритва, тонкости отношений частенько ускользали от её внимания. Вай и Кейтлин не стали друзьями в одночасье. Но если спросить Вай, их дружба всё равно обрушилась на неё, как тонна кирпичей. Оглядываясь назад, она замечает знаки. После того дня в спортзале, где Кейтлин так искренне и уважительно раскрылась перед ней, Вай перестала выходить из комнаты при её появлении. Перестала избегать мелькания тёмных волос за углом. Начала предлагать наполнить бутылку Кейтлин водой, когда та репетировала в одиночестве. Принимала эти модные злаковые батончики, которые та предлагала, и старалась не краснеть при виде её сияющей улыбки. Она даже поговорила с Паудер о том, чтобы та была поласковее с Кейтлин — на что Паудер исполнила дикий танец «а я говорила», с безумными движениями бёдрами и тычками в бок. Для Вай ничего не менялось, пока не грянул гром. И где-то между десятым и одиннадцатым «привет» через холл в четверг что-то переворачивается. Вай обнаруживает себя сидящей у Большого зала на одной из бетонных скамеек без спинки. Она подносит бутылку с водой к губам, делая вид, что занята, но уже две минуты не сделала ни глотка. Ноги поджаты под себя, сумка брошена на пол — она просто наблюдает, как Кейтлин раз за разом отрабатывает связку под Megan Thee Stallion. Та выглядит совсем не так, как в первый визит в Лейнс с Мэл и Экко. Больше не поправляет волосы, падающие на лицо. Её движения уже не такие отточенные, как раньше, а если она и поправляет одежду — то явно реже, чем прежде. Она больше не стесняется своего тела и не боится его демонстрировать. На ней потрёпанная одежда с дырками и пятнами пота — и не ради эстетики. Когда Мэл на прошлой неделе предложила сводить её в секонд-хенд, Вай едва не прыснула. Дочь Кассандры Кирамман. В секонд-хенде. Вай никогда не думала, что увидит нечто подобное. Кейтлин всё ещё остаётся настоящей леди. В ней всё ещё чувствуется эта аристократическая стать, это высокомерное «я-лучше-тебя», на исправление которого, вероятно, уйдут годы. Бывают моменты, когда Вай вдруг резко вспоминает, кто перед ней, и какое имя она носит. Но в большинстве дней она просто Кейтлин. И Вай, чёрт возьми, не может отрицать магнетизм этой девушки, когда та танцует. Этому нельзя научить — либо есть харизма, либо нет. У Кейтлин она есть. Даже после 35 минут непрерывной тренировки она двигается с той же страстью и обаянием, что и в начале — хоть и покрытая потом. Вай знает это точно: она специально закончила индивидуальное занятие с Дэ пораньше, чтобы он успел на вечернюю пару по экономике, и с тех пор сидит здесь, наблюдая. В любой другой ситуации Вай почувствовала бы себя стрёмно из-за такого пристального внимания, но в Лейнс все наблюдают за всеми. Тут каждый норовит вставить свои пять копеек о твоём танце. Кейтлин извивается, когда танцует. Не в каждой связке, но в большинстве. Мэл научила её хорошо, и от того, как она скользит вниз, от шеи к груди, к талии, к бёдрам, пока полностью не ложится на деревянный пол, у Вай пересыхает во рту. Пот начинает скапливаться у неё на затылке, и она изо всех сил старается сохранить нейтральное выражение лица. Она видела этот танец достаточно раз, чтобы знать, что будет дальше. Кейтлин перекатится со живота на спину и медленно поднимется вверх, позвонок за позвонком, пока не наберёт достаточно импульса, чтобы перекинуть правую ногу через левую и вернуться в положение на коленях. Но Кейтлин не встаёт. Она просто лежит, позволяя музыке играть дальше, раскинув руки по сторонам. Вай слышит её стон — долгий, такой, какой может вырваться только у танцора, слишком уставшего или забывшего, что делать дальше. Уголки губ Вай дрогнули. Мило. — Ты можешь зайти и посмотреть поближе, если хочешь. Вай замирает. Сначала она даже не понимает, кто это сказал, пока голова Кейтлин не поворачивается к дверному проёму, и их взгляды не встречаются. Кейтлин смотрит на неё ожидающе, будто говоря: «Ну что? Ты меня слышала?» Вай медленно опускает так и не пригодившуюся бутылку с водой и ставит её на пол, наклоняясь вперёд и складывая руки на коленях. Идеальная картина небрежности (надеется она). — Не хотела мешать, — говорит она, и голос звучит куда увереннее, чем она себя чувствует. Кейтлин фыркает, всё ещё распластавшись на полу, и улыбается. Она кивает, подзывая её, и говорит: — Заходи, посиди немного. А то мне уже скучно одной тут упражняться. Вай не может с этим поспорить. Она поднимается с места, будто её дёрнули за верёвочки, собирает свои вещи и перебирается в Большой зал. Напряжение между ними становится ощутимым, как только она переступает порог. Ничего колючего или злого — эти времена давно позади, и Вай точно не хочет туда возвращаться. Но всё же... её определённо никогда раньше не приглашали просто потусоваться с Кейтлин во время её репетиций. Это странно для них обеих, и Вай чувствует себя неловко — причём по самым разным причинам. — Ты и одна прекрасно справлялась, — замечает Вай, опускаясь на пол спиной к стене и принимая расслабленную позу, в которой обычно сидит на занятиях или болтает с Экко в студии по выходным. Кейтлин, всё ещё растянувшись на полу, проводит тыльной стороной ладони по лбу. Музыка сменяется на что-то более медленное, плавное, но она даже не пытается подняться. Пот тёмными пятнами проступает под мышками её укороченной майки и на воротнике. Грудь всё ещё тяжело вздымается, даже после нескольких минут полного бездействия. Вай хмурится. — Ты в порядке? — Просто делаю перерыв, — отвечает Кейтлин, но звучит она на грани истощения, и не в привычном смысле. Голос выдаёт крайнюю усталость. — Странно репетировать одной. Я не привыкла. Одиноко, понимаешь? Вай пожимает плечами, не отводя взгляда. — Иногда мне нравится быть одной. Разве ты не выступала с кучей сольных номеров в Пилтовере? Чем это отличается? Кейтлин вздыхает, её рука снова падает на пол с глухим стуком. — Когда ты солистка труппы, всё — даже сольные партии — репетируется со всеми. Даже индивидуальные занятия или дуэтные репетиции проходят с хореографом. Ты никогда по-настоящему не танцуешь одна. Никогда. — А обычные тренировки? — На тренировках я отрабатываю комбинации и растяжку, которым меня научили хореографы, — говорит Кейтлин. — Повторяю постановки, расписанные до мелочей. Мне не приходится ничего придумывать. Это лучший способ развить мышечную память. А здесь... Мэл, конечно, учит меня, но оставляет большие пробелы. Говорит, чтобы я заполняла их сама — иначе как я научусь? Когда остаёшься наедине с этим... это совсем другое. Брови Кейтлин сдвигаются, а губы складываются в идеальную, раздражённую гримасу. Сердце Вай сжимается. — Понимаю, — неожиданно для себя говорит Вай. Кейтлин запрокидывает голову, глядя на неё вверх ногами. Её глаза кажутся ещё шире и голубее, чем обычно. — Правда? — Правда, — кивает Вай. — Так над чем ты зависла? Кейтлин со стоном подгибает ноги, умелые руки покоятся на бёдрах. — Я уже неделю работаю над этой комбинацией под Money Good. С Мэл всё идеально, но одна я постоянно что-то забываю. А я никогда ничего не забываю. — Никогда не говори "никогда", Кексик, — усмехается Вай, скрещивая руки на груди. Её взгляд скользит по фигуре Кейтлин: от капель пота на лбу до тонких колец пыли вокруг коленей. Щёки раскраснелись, создавая резкий контраст с бледной кожей. — Ты выглядишь вымотанной. Может, тебе просто нужен перерыв или попробовать что-то другое? Кейтлин хватается за щёки. — О боже, правда? — Ну, я видела танцоров после сольных тренировок, но таких измождённых никогда, — Вай хмурится. — Что-то не так? — Нет-нет, всё в порядке, — вздыхает Кейтлин. — Просто... у меня сейчас много дел. — Ты хочешь… — Слова застревают у Вай в горле, и часть её отчаянно хочет просто промолчать. Где-то в самом тёмном уголке её сердца всё ещё живёт страх — она боится того, что может означать её открытость перед Кейтлин Кирамман. Она пытается подавить этот страх и продолжает: — Хочешь поговорить об этом? Глаза Кейтлин широко раскрываются, и в них читается то же недоверие, что скребётся у Вай внутри. Похоже, это всё ещё ново для них обеих. — Ну, — осторожно начинает Кейтлин, — мы с Джейсом как раз утверждаем нового акционера в совет директоров на место того, кого внезапно уволили, так что нам приходится втюхивать ему идеалы Пилтовера, хотя он в курсе, что я не участвую в работе компании в этом году. У него куча вопросов о моей «преданности» и «посвящённости идеалам» — просто замечательно. Плюс я преподаю и обязана вести минимум три класса дважды в неделю, хотя к концу дня сама теряю любовь к тому, чему учу новое поколение танцоров. И это поверх моих собственных тренировок в Пилтовере и за его пределами. У меня куча совещаний по бюджету, ужинов и экскурсий, не говоря уже о том, что моя мать до сих пор не знает, что я сбегаю сюда через ночь, хотя я уже взрослый человек, и я… я… Голос Кейтлин обрывается с хриплой нотой, и она прикрывает лицо руками. Тишина между ними длится мучительно долго, и Вай чувствует, как в груди сжимается жалость. У Вай не самая лучшая жизнь. У неё есть ради чего жить, и в целом она довольно счастлива, но знает, что может быть лучше. Её прошлое — не самый блестящий набор решений, и оно влияет на неё даже сейчас. Но в конце дня её жизнь всё равно принадлежит только ей. Кейтлин не может сказать того же. — Иногда я чувствую себя чужой повсюду, — Кейтлин шепчет в ладони. Вай сжимает губы. Через мгновение она наклоняется вперед, упираясь ладонями в пол. — Я не думаю, что ты чужая. Кейтлин опускает руки. Запрокидывает голову назад, и смотрит на Вай. Её глаза — огромные синие сферы, слегка подернутые недоверием. — Правда? — Ну, — Вай пожимает плечами, — мы разные, это да. Но ты не чужая. — Думаю, ты для меня тоже не чужая, — признается Кейтлин. — Хотя... я мало что знаю о тебе. Ты держишь карты близко к груди. — Это плохо? — Вовсе нет. Вай ухмыляется. — О человеке можно многое узнать, когда он танцует. Я предпочитаю, чтобы часть истории рассказывало мое тело. Кейтлин задумчиво рассматривает её вверх ногами. Вай следит, как кадык девушки скользит в горле, прежде чем та спрашивает: — А что насчёт танца с кем-то? Мозг Вай отказывает. Серьёзно отказывает — этот вопрос будто бьёт током, отключая все высшие функции. Кейтлин наблюдает за её ступором, и лишь через пару секунд до Вай доходит: та предлагает станцевать вместе. Хочет изучить её движения. Танец давно перестал быть чем-то сокровенным для Вай. Она ведь регионально признанный солист, регулярно выступает с Зауном. Танцует со студентами, с Экко, с Вандером, даже с Паудер в её хорошие дни. Танец для неё — общность. Это сама суть сообщества. Так почему же сейчас она колеблется? Вай прочищает горло: — Что именно ты хочешь? Кейтлин замирает, будто сама не ожидала такого вопроса. — Не знаю... Я танцую только с Мэл, и наши стили идентичны. Мне просто... интересно, каково это — экспериментировать? — Тогда ты обратилась по адресу, — Вай чувствует, как тёплая волна разливается по животу, растворяя прежнюю тревогу. Ключ к её сердцу всегда лежал в танце, и идеи уже начинают роиться в голове. Вай складывает ноги и поднимается, подходя к Кейтлин. Та всё ещё растянулась на полу, волосы растрепались тёмным ореолом вокруг головы. Майка задралась, обнажая подтянутый, стройный торс. Рельеф её пресса мягче, чем у Вай — параллельные линии вместо чётких кубиков. Отсюда Вай видит сотни отличий в их телосложении и заставляет себя не зацикливаться на них. Она протягивает Кейтлин руку: — Подъём, принцесса. Кейтлин моргает, глядя на неё снизу вверх, на секунду застыв с приоткрытыми губами, прежде чем принять её руку. Ладонь тёплая, и Вай даёт ей найти опору, прежде чем подтянуть на ноги. Когда они оказываются лицом к лицу, грудь к груди, Вай понимает, что Кейтлин на пару дюймов выше — приходится слегка запрокидывать голову, чтобы разглядеть её учащённое дыхание. Сердце колотится так громко, что, кажется, Кейтлин должна слышать его, несмотря на расстояние между их ладонями. Они не стояли так близко с той ночи после показа. Эта мысль крутится в голове Вай, пока Кейтлин медленно отпускает её руку и идёт к телефону выбрать новый трек. Слишком далеко, — успевает подумать Вай, прежде чем осознаёт это. — Мы с Мэл работали над одной постановкой, — Кейтлин пролистывает плейлист на телефоне. — Она хотела сделать парный номер с коллегой, но не смогла довести до ума. Я выучила его, чтобы помочь, но у меня тоже не хватает взгляда со стороны. Из динамиков льётся новый (но, будем честны, уже слегка устаревший) трек Jonas Brothers. Кейтлин выпрямляется и смотрит на Вай: — Подумала, твой опыт не помешает. Говорят, у тебя был опыт парных танцев. Вай приподнимает бровь, вспоминая те редкие соревнования, где она танцевала с партнёршей. Давно это было, но она скучает по тому времени. — Кто тебе сказал? — Маленькая птичка, — улыбается Кейтлин. Наверняка Экко или Паудер. — Это и был твой план? — Вай наблюдает, как Кейтлин возвращается в центр зала. — Заманить меня сюда, чтобы помочь с постановкой Мэл? — Совсем нет, — Кейтлин качает головой. — Но раз уж ты здесь, почему бы и нет? Они стоят посреди зала, отражаясь в огромных зеркалах. Хотя Кейтлин делает несколько разминочных движений, к самому танцу она не переходит. Обе вслушиваются в музыку, пытаясь прочувствовать ритм. — В любой момент, Кексик, — не выдерживает Вай. Кейтлин бросает на неё взгляд: — Не торопи меня. Я никогда раньше не делала этого в одиночку. — Хорошая новость в том, — Вай делает шаг вперёд, — что ты не одна. Кейтлин заливается румянцем — настолько явным, что он расползается от ключиц до самых щёк. Вай громко смеётся. — Подожди, пока трек начнётся сначала, — Кейтлин прикрывает ладонью пылающее лицо, опуская взгляд. Музыка затихает, затем стартует снова — и Кейтлин начинает движение с первых же тактов. Пока это в основном импровизация: плавные движения бёдрами, волнообразные взмахи руками. В каждом шаге угадывается стиль Мэл, но в каждом взмахе волос проглядывает сама Кейтлин. Когда она переходит к заученной хореографии, темп оказывается быстрее, чем обычно предпочитает Мэл — это неожиданно. Кейтлин безупречно исполняет сложные шаги, а Вай стоит в стороне, наблюдая. Её руки описывают чёткие дуги, корпус идеально синхронизирован с ритмом, но Вай видит: этот стиль танца пока не стал для Кейтлин родным. Завораживающее зрелище. Теперь, с "переднего ряда", Вай не может оторвать взгляд. Этому танцу действительно чего-то не хватает — Мэл была права. Основа явно заимствуется из бальных стилей, и без партнёра смотрится странно. Но как сольный номер вполне сойдёт — если исполнитель добавит достаточно раскованности, чтобы адаптировать его под уличный стиль. С этим можно работать. Определённо можно. Когда Кейтлин поворачивается к Вай, прерывая хореографию, на её лице появляется недовольная гримаса: — Я думала, ты собиралась танцевать со мной. — Подключусь на следующем повторе, — Вай твёрдо заявляет. — Вопреки расхожему мнению, танцоры не умеют читать мысли. Мне нужно сначала увидеть танец. — О, — Кейтлин сникает. — Да, конечно. Какая же я глупая. Вай не может перестать улыбаться. Не могла с самой первой секунды, как Кейтлин начала танцевать — будто губы намертво приклеились к этой улыбке, зачарованные талантом и грацией этой женщины. Она подпрыгивает на носках, разминаясь, и когда трек начинается снова, говорит: — Я буду экспериментировать, ладно? Главное — не сбивайся. — Постараюсь. — Отлично. Музыка набирает силу, и Вай начинает двигаться по залу, наблюдая за Кейтлин и копируя её свободную импровизацию. — Не бойся. Это же всего лишь я. — Да... — выдыхает Кейтлин. — Да, я знаю. Вай прощупывает почву. Она приближается к Кейтлин сзади, едва не касаясь её спины, и когда та переходит к заученной части, Вай повторяет движения. Её шаги не идеальны, но главное — не попасть под локти Кейтлин. Последнее, что ей нужно сейчас — это синяк под глазом. Иначе Кейтлин может больше никогда не согласиться с ней танцевать. Они пока не синхронны. Во всяком случае, не идеально. Но Кейтлин расслабляется, а Вай входит в ритм. К середине трека Вай уже уверенно импровизирует, подстраивая движения под Кейтлин. Они оказываются лицом к лицу — их взгляды встречаются после каждого поворота, каждого шага. Когда Кейтлин уходит вправо, Вай — влево, и они снова сходятся в центре, как магниты с противоположными полюсами, вращающиеся вокруг друг друга. Между ними возникает трение — то ли статическое электричество, то ли что-то более острое, теплое. Какие бы химические реакции ни происходили в этих шести дюймах, разделяющих их, их недостаточно, чтобы сбить Вай с толку. Она не позволит этому потоку прерваться — ни из-за того, что Кейтлин пахнет свежим бельем с такого близкого расстояния, ни из-за того, что кожа на ее талии такая гладкая и теплая, когда руки Вай случайно касаются ее, ни из-за того, что последнюю минуту она не думала ни о чем, кроме Кейтлин... Кейтлин замедляет движения. Вай делает шаг назад, и обе тяжело дышат, пока музыка продолжает играть, но шаги заканчиваются. Кейтлин смотрит на нее с изумлением, и Вай готова отдать свою левую ногу за то, чтобы она никогда не отводила взгляд. — У тебя потрясающая работа ног, — замечает Кейтлин. — Мне было так сложно освоить это в первый раз, а я занималась бальными танцами с десяти до четырнадцати. Это восхитительно. — Не льсти мне, Кексик, — говорит Вай, переводя дух. — Это все благодаря тебе. — Мэл была права, — говорит Кейтлин, всё ещё переводя дыхание. — Этому танцу действительно не хватало... другого измерения. Я не могу дождаться, чтобы показать ей! Когда ты снова будешь в студии? Вай моргает: — Чего? — Мне нужно показать ей, что у нас получилось! — Кейтлин подпрыгивает на месте, как ребёнок. — У нас с ней занятие в субботу. Если ты свободна, приходи — станцуем для неё. Она будет в восторге. — Ну... — Вай замялась. — Я освобождаюсь в два. Не планировала возвращаться в Академию, но... — Пожалуйста, Вай? — Кейтлин ловит её взгляд, и в её голосе появляются молящие нотки. — Ненадолго, обещаю. Я даже угощу тебя обедом, раз уж ты меняешь свои планы. Это заставляет Вай замереть. Кейтлин стоит перед ней, а музыка продолжает зацикленно играть — бесконечный поток Jonas Brothers — и то, как она смотрит на Вай сейчас... Чёрт, Вай не уверена, что сможет вообще в чём-то отказать Кейтлин, если та будет продолжать в том же духе. — Это что, твой хитрый способ пригласить меня на ланч? — Вай скрещивает руки на груди, широко ухмыляясь. Румянец Кейтлин становится ещё глубже. Вместе с краснотой от физической нагрузки её лицо теперь напоминает спелый помидор. У Вай возникает необъяснимое желание расцеловать её всю, что крайне некстати, потому что следующий голос принадлежит уже не Кейтлин: — Надеюсь, я ничего не прерываю. Кейтлин поворачивает голову, и Вай поспешно следует её примеру — как раз вовремя, чтобы увидеть Вандера в дверном проёме. Он стучит по косяку, точь-в-точь как стучал в дверь её комнаты, когда Вай была маленькой. На нём его обычная рабочая одежда и тяжёлые ботинки, джинсовая куртка в пятнах масла, потертостях и следах былых потасовок. Его лицо по-прежнему дышит добродушием, но в животе у Вай ёкает от смущения. — Вандер! — Она делает шаг назад от Кейтлин, чтобы наконец обрести способность связно мыслить. — Что ты здесь делаешь? — Пришёл за Паудер, — его взгляд скользит между ней и Кейтлин, пока он полностью входит в зал. — Она позвонила, сказала, что ты, возможно... задерживаешься. То, как он произносит «задерживаешься», заставляет Вай мечтать провалиться сквозь пол. — Да, я собиралась поговорить с Виктором насчёт летнего расписания. Ну, узнать насчёт дополнительных часов, с предстоящим UDF и всем таким. — Конечно, конечно, — кивает Вандер. Он направляется к Кейтлин, и Вай испытывает странное желание встать между ними, защитить её от любопытного взгляда своего отца и неизбежных вопросов. Что в неё вселилось? — А это кто у нас? — Вандер, это Кейтлин, — представляет её Вай. Кейтлин смотрит на Вандера широко раскрытыми глазами. — Кейтлин, это мой... отец, Вандер. — Приёмный отец, — протягивает руку Вандер. Кейтлин пожимает её, и её ладонь кажется крошечной в его грубых пальцах. — «Кровь договора», как говорится. — Очень приятно познакомиться, сэр, — взвизгивает Кейтлин, и её голос звучит неестественно чинно. Неужели так она разговаривает с родителями? Вандер окидывает её взглядом и смеётся: — Ты же дочь Кассандры и Тобиаса? Кейтлин замирает. Бросает взгляд на Вай: — Э... да. Они мои родители. Вандер лишь добродушно хохочёт: — Не пугайся так, я с твоими родителями не раз пересекался. Водились в одних кругах, если поверишь. Не то чтобы совсем одних, но наши пути сходились. Да и в Пилтовере я провёл уйму времени с Паудер. Видел их на паре представлений. При упоминании Пилтовера Вай напрягается. Челюсть сводит так, что напряжение расползается по спине, как старый шрам, как непрогретая мышца, как болезнь, дремавшая в усталом теле и выбравшая момент для рецидива. Она могла найти общий язык с Кейтлин, но Пилтовер остаётся больной темой. Кейтлин, надо отдать ей должное, пытается сохранить невозмутимость. Прям-таки изо всех сил. Но её выдаёт едва заметное движение глаз в сторону Вай — почти неуловимое. — Я не знала, что Паудер была связана с Пилтовером, — тихо говорит Кейтлин. Она обращается к Вандеру, но звучит так, будто эти слова предназначены Вай. — История на другой раз, пожалуй, — Вандер пожимает плечами. Вай мысленно благодарит небеса — он всегда знал, когда стоит остановиться. — А что, может, зайдёшь к нам на ужин на этой неделе? Редко выпадает шанс побеседовать с Кирамман — не с тех самых времён. Видел твой дебютный выпускной номер — с удовольствием бы обсудил, если не против. Голова Вай резко поворачивается к отцу, и она чувствует, как по спине пробегает холодный пот. Откуда это вообще взялось? — Вандер, я не думаю, что ей правда захочется... — Нет-нет, — Кейтлин протягивает руку в сторону Вай. — Мне бы очень хотелось, честно. Когда вы планируете? — Ну, мы зовём Вай на её бывшую вотчину каждый понедельник на ужин, — говорит Вандер, безжалостно добивая последние остатки её сопротивления. — Как насчёт этого? Прежде чем Вай успевает вставить хоть слово, Кейтлин одаривает её своей ослепительной улыбкой, и слова застревают у неё в горле. — Звучит прекрасно. С нетерпением жду. — Чудесно! — Вандер по-отцовски хлопает в ладоши. — Что ж, оставлю вас. Нам с Паудер пора. Было приятно познакомиться, Кейтлин. — Взаимно, сэр, — вежливо кивает Кейтлин ему вслед. Как только дверь закрывается, Вай стонет, вцепляясь руками в волосы. Она слышит лёгкий, как колокольчик, смешок Кейтлин, но не решается взглянуть на неё. Ей нужно хотя бы минуту потонуть в своём смущении. — Прости за него, — бурчит Вай. — Он просто... иногда ведёт себя как типичный папаша. — По-моему, он очарователен, — говорит Кейтлин. — Мой отец тоже иногда бывает мягкотелым. Это у них в природе. — Тебе не обязательно приходить, если не хочешь, — Вай в последней попытке спасти своё достоинство. — Серьёзно. — Что, и упустить шанс узнать тебя получше, когда он сам упал мне в руки? — Кейтлин бросает на неё хитрый взгляд. — Ни за что. Тиски вокруг груди Вай сжимаются ещё сильнее, и она задумывается, не назвать ли это чувство «Кейтлин» — уж слишком часто оно появляется в её присутствии. Она прижимает ладонь к груди, будто пытаясь вдавить это чувство обратно в рёбра, пока Кейтлин возвращается к телефону и снова ставит тот же трек. — Так, — Кейтлин поворачивается к Вай, уперев руки в бока. — Давай попробуем ещё раз.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Неожиданно, но Вандер и Паудер живут не так уж далеко от Академии Лейнс. Когда наступает понедельник, Кейтлин снова едет через Нижний город, повторяя знакомый маршрут по указанному Вай адресу. Она даже проезжает мимо самой Академии — и не может сдержать улыбки, заметив мелькнувшую за огромными окнами фигуру Экко, ведущего вечерний класс в Большом зале. Машина движется по извилистым улочкам, пока окружение не сменяется жилыми кварталами. По тротуарам выстроились многоквартирные дома с потертыми пожарными лестницами. Граффити и самодельные росписи покрывают стены зданий. Инфраструктура старая, но в целом сохранившаяся. Кейтлин паркуется, запирает машину и, сверяясь с номерами, находит нужный дом. Подъём по лестнице. Темновато, но относительно чисто — если не считать случайных газет или пакетов, зацепившихся за перила. Три пролёта, и вот она уже идёт по коридору с равномерно расположенными дверями, на которых стёртые цифры. Подходя к концу коридора, Кейтлин чувствует, как её пальцы непроизвольно сжимают ремешок сумки, а сердце начинает учащённо биться. Всего несколько минут назад она не испытывала ни капли волнения — это же просто Вай, — но теперь тревожные бабочки в груди не дают ей покоя. Остановившись перед дверью квартиры 319 — самой ухоженной на всём этаже — она осознаёт, что за пределами Лейнс они с Вай почти не общались, если не считать той случайной встречи в спортзале несколько недель назад. За это время их отношения успели совершить головокружительный кульбит — от взаимной неприязни до того, что Кейтлин теперь смело называет крепкой дружбой. И все те тёплые чувства, которые она испытывала к Вай при первой встрече, вернулись с удвоенной силой. Она думала, что похоронила их навсегда, но, похоже, просто тщательно запрятала за высоким барьером. Теперь их невозможно игнорировать — особенно в те моменты, когда они танцевали вдвоём в пустом зале, их руки скользили по талиям, а ноги двигались в почти идеальном ритме. Кейтлин прикладывает ладонь ко лбу, пытаясь остановить разгорающийся румянец. Боже, даже мысль об этом заставляет её сердце бешено колотиться. Она часто задумывается, какая у Вай любимая песня. В какой одежде она спит. По какому маршруту возвращается домой после занятий в Лейнс. А иногда — в самые тёмные предрассветные часы, когда сон и здравый смысл покидают её — она даже позволяет себе гадать: может ли эта дружба перерасти во что-то большее. Хоть во что-то большее. Но сомнения не покидают её. Вай выглядела предельно неловко, когда Вандер пригласил её на ужин, и совсем растерялась при упоминании Пилтовера. Эти раны для Вай ещё свежи, Кейтлин понимает это, да и их дружба пока так хрупка... А хочет ли Вай вообще её здесь видеть? Пока она стоит в нерешительности, размышляя, не сбежать ли обратно к спасительной безопасности своего автомобиля, дверь распахивается безо всякого стука. На пороге стоит Паудер — её свежезаплетённые косички слегка влажные, на ней расклешённые джинсы и короткий топ с надписью «МОЙ ВТОРОЙ ТРАНСПОРТ — АКУЛА». Питательная трубка исчезла, и она выглядит куда здоровее, чем в их последнюю встречу. Глаза всё ещё бледноваты, но кожа сияет, а щёки округлились. Кейтлин торопливо пытается что-то сказать: — О, привет, Паудер! Я как раз... — Я наблюдала через глазок, как ты три минуты стоишь у двери, — безэмоционально констатирует Паудер. — Ага, — Кейтлин уже чувствует себя неловко. Паудер оценивающе осматривает её с ног до головы, затем тяжело вздыхает и кивает в сторону квартиры. Аромат жареного чеснока окутывает их обеих. — Заходи. Мы не кусаемся... ну, по крайней мере, больше не кусаемся. Кейтлин впервые переступает порог квартиры Вандера — и сразу поражается, насколько тут уютно. Интерьер сочетает кирпичные стены с высокими узкими окнами. В гостиной стоит потрёпанный диван и кресло, напротив телевизора — стопки DVD и видеоигр. Короткий коридор, вероятно, ведёт к спальням, а звук бегущей воды выдаёт расположение ванной. Кухня справа от входа — техника слегка устаревшая, но в идеальном порядке, со столешницей из формики. Вандер у плиты ловко встряхивает сковороду, где что-то шкворчит. Из Bluetooth-колонки льётся старомодная мелодия, под которую он напевает. Вандер, заметив Кейтлин, даже не сбивается с ритма. Он просто поднимает взгляд, улыбается и говорит: — Кейтлин! Рад тебя видеть, малышка. Сегодня у нас итальянская кухня, надеюсь, ты не против. — Нисколько, — отвечает Кейтлин с улыбкой. Видя Вандера в клетчатой рубашке и джинсах, а Паудер в её повседневном наряде, Кейтлин чувствует себя слишком нарядной в своих широких палаццо и белом топе без рукавов. Может, стоило выбрать поменьше серёжки... — Вай ещё в душе, — сообщает Паудер, с разбега запрыгивая на спинку дивана и плюхаясь вниз в небрежной позе. Она нащупывает пульт от телевизора. — Можешь расслабиться, если хочешь. Сумку можешь повесить на вешалку. Кейтлин благодарит её и идёт развешивать свои вещи. Лёгкий ветерок из открытых окон приятно смягчает нарастающую жару поздней весны. Вандер продолжает напевать мелодию, и, подойдя к стойке, Кейтлин замечает, что Паудер тоже подпевает. Это умилительно — видеть такую маленькую общую черту между отцом и дочерью, даже если это всего лишь старая песня. — Что это за песня? — спрашивает Кейтлин, слегка опираясь локтями о столешницу. Она не хочет вмешиваться, просто наблюдает. — «If I Can’t Have You» Ивонн Эллиман, — задумчиво отвечает он, помешивая пасту в большой кастрюле. — Классика. — Вандер обожает диско, — кричит Паудер, крутя пульт над головой. — Его первая танцевальная любовь, типа того. Точно не последняя. — Вы танцор? — удивляется Кейтлин. Вандер смеётся и пожимает плечами: — Был когда-то. Сейчас уже староват для этого. — Ты староват для всего, — фыркает Паудер. — Но не настолько стар, чтобы не научить этих сорванцов всему, что они знают, — грозится Вандер, указывая на дочь половником, с которого капает вода. — Нынешняя молодёжь. Совсем не уважает старших. — Есть одно слово для этого. — Паудер. Кейтлин наблюдает, как Вандер готовит. Она не знает точно, что он делает, но видит, с какой заботой он относится к каждому движению. Его руки грубые и покрыты мозолями, но двигаются они легко и умело — явно привыкшие к этой кухне за долгие годы. Позади них Паудер листает каналы, и, несмотря на играющую музыку, Кейтлин чувствует себя здесь так же уютно, как в тишине. Из дальнего конца коридора доносится щелчок дверной ручки, и полоска света пробивается из невидимой для Кейтлин комнаты. Ей было бы стыдно в этом признаться, но когда голос Вай разносится по гостиной, её сердце совершает маленький прыжок. — Боже, Паудер, сколько раз я говорила не брать мой фен? — раздражённо звучит голос Вай. — Ты разрешила мне его брать, вот я и взяла, — вздыхает Паудер. — Из моего дома? — фыркает Вай, появляясь в гостиной, и Кейтлин слегка округляет глаза. На ней мешковатые спортивные штаны, настолько великие, что она придерживает их одной рукой. Майка надета кое-как — съехала в нескольких местах, а мокрые от душа волосы капают на полотенце, небрежно накинутое на плечи. Но Кейтлин застревает взглядом на полоске обнажённого живота, который Вай даже не пытается как следует прикрыть. Кожа там гладкая, слегка загорелая и ещё влажная. Кейтлин сглатывает комок, внезапно образовавшийся в горле. — Хотя бы возвращай вещи, когда их воруешь, — ворчит Вай, хмурясь, и Кейтлин думает про себя: Господи, я не переживу этот вечер. — Хватит орать при гостье, — рассеянно бросает Паудер. Вай замирает в дверном проёме. Её взгляд скользит по гостиной, пока не останавливается на Кейтлин, которая, облокотившись на стойку, смотрит прямо на неё. Вай торопливо поправляет майку и завязывает шнурки на штанах. — Чёрт, Кейтлин. Прости, я... ты что так рано пришла? Паудер фыркает, пока Кейтлин пытается выдавить хоть слово из пересохшего горла. — Она не рано, идиотка, ты просто принимаешь душ целую вечность. Вай даже не удостаивает это ответом — просто разворачивается и скрывается в одной из спален. Паудер многозначительно смотрит на Кейтлин, будто говоря: «Ну ты видела это дерьмо? И ты ещё хочешь тут остаться?» — а Кейтлин только прикрывает рот кончиками пальцев и смеётся. Когда Вай наконец возвращается — после нескольких минут гудения фена, заглушаемого лишь шипением еды на плите — на ней красные суженные карго и чёрная футболка, заправленная в пояс. Она всё ещё задерживается в дверях, заметно смущённая, но Кейтлин лишь одобрительно кивает, подзывая её ближе. Вай не заставляет себя ждать. Она подходит к Кейтлин вплотную, прислоняясь к стойке, пока та всё ещё стоит облокотившись на неё, и произносит: — Вечер, Кексик. — Добрый вечер, Вай, — отвечает Кейтлин, и всё беспокойство, поселившееся у неё в груди, мгновенно растворяется. Даже на таком расстоянии Вай излучает тепло, от неё всё ещё пахнет душем — мылом и гелем для волос. — Вандер, кажется, почти закончил. — Ага, — Вай почесывает затылок. — Вандер не особо верит в кухонные столы, так что мы просто собираемся и едим где придётся. Нормально? Улыбка Кейтлин становится ещё шире. — Звучит прекрасно. Вай отвечает ей такой же улыбкой, и впервые Кейтлин замечает, что её лицо неидеально. Шрам над верхней губой, ещё один на брови. Веснушки и следы от солнца. Верхняя губа всё ещё влажная, и Кейтлин отчаянно хочет провести по ней подушечкой пальца — стереть капли и почувствовать, каков шрам на ощупь: выпуклый или впалый, изогнутый или прямой. Эти мысли возникают в голове Кейтлин сами собой, неотшлифованные и обнажённые, и у неё перехватывает дыхание. О нет.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Несмотря на внутреннюю панику, Кейтлин прекрасно проводит время. Вандер и Паудер принимают её с распростёртыми объятиями, и когда еда и напитки начинают литься рекой, разговор завязывается сам собой. Кейтлин потягивает вино, пока Вандер рассказывает байки с работы — оказывается, он мастер на все руки, пробовавший себя в десятках профессий. Она и Вай оказываются на противоположных концах дивана, но каждый раз, когда Кейтлин смеётся в бокал над очередной историей, она ловит на себе её усмешку поверх горлышка бутылки Corona. Они рассказывают о своей маленькой семье, и Кейтлин слушает, затаив дыхание. Оказывается, Вандер — это фамилия, и Паудер с Вай носят её по документам. Когда Кейтлин замечает, что «Вай Вандер» звучит как имя супергероини, Паудер тут же вставляет: — Или, ну, порнозвезды. Это вызывает всеобщий хохот, и Вандер чуть не падает со стула, давясь от смеха. Он задаёт Кейтлин вопросы о положении дел в Пилтовере и называет её «вундеркиндом танца» так часто, что она начинает краснеть. Она рассказывает о своих самых эпичных провалах на сцене и закулисных историях с гастролей, что заставляет смеяться даже Вай. Поначалу Кейтлин сомневалась, уместно ли говорить о Пилтовере в доме, где у большинства с ним связаны не самые приятные воспоминания, но её истории, кажется, принимают с радушием. Под всем этим продолжает играть музыка. Кажется, это неотъемлемая часть этого дома, и после пары бокалов Кейтлин ловит себя на том, что напевает знакомые мелодии. Когда Вай замечает это, она удивлённо приподнимает бровь, и Кейтлин в ответ бьёт её ногой по голени. Позже, когда тарелки опустеют, а напитки станут единственным пунктом меню, из динамиков льётся Майкл Джексон, и Паудер запрокидывает голову, дрыгая ногами: — О да, обожаю эту песню! Никто не комментирует. Вандер просто вскакивает, подхватывает Паудер и с хохотом закручивает её в серии быстрых шагов, от которых у Кейтлин отвисает челюсть. Паудер схватывает на лету, будто рождена только для этого. Вай улюлюкает, пока песня набирает обороты, но их движения остаются небрежными и естественными — как будто они делали это всю жизнь. К этому моменту Кейтлин и Вай уже сидят на диване вплотную. Настолько близко, что Кейтлин может прятать лицо за почти пустым бокалом, шепча: — Она не шутила, когда говорила, что он умеет танцевать. — О да, Вандер был уличным танцором, когда уличные танцы ещё даже не назывались так, — Вай наблюдает, как отец и сестра пьяно кружатся. — Диско, линди-хоп, свинг, бачата, хастл. Уверена, он застал рождение поппинга и локинга, хотя сам никогда не пробовал. Что бы ни танцевали в клубах — Вандер освоил это. Без него у меня не было бы и половины навыков. Даже если наши стили теперь совсем разные, основа одна: работа ног, баланс и чувство ритма. — Разве не в этом суть любого танца, если разобраться? — Именно. — Я бы хотела научиться так двигаться, — задумчиво говорит Кейтлин, наблюдая, как танец отца и дочери превращается в весёлый хаос. Вандер ударяется ногой о тумбу телевизора, и Паудер взвизгивает от смеха. — Я могу тебя научить, — Вай бросает на неё взгляд искоса. Уголки её губ растягиваются в хищной ухмылке. — Ты умеешь так танцевать? — А как думаешь, откуда у меня все эти движения? — Вай подмигивает. — У меня бешеное чувство ритма. Даже не сомневайся. — Я и не сомневаюсь, — Кейтлин смеётся, слегка толкая её плечом. — Я уже знаю, что ты прекрасный учитель. Вай медленно моргает, и Кейтлин с удивлением замечает, что её зрачки расширены почти на весь радужный ободок. Они неосознанно сблизились настолько, что Кейтлин чувствует тёплое дыхание Вай на своей щеке. Голова кружится — то ли от вина, то ли от близости. Сердце бьётся не быстро, но сильно, настолько, что она ощущает его в ладонях, в ушах, в этих нескольких дюймах между ними. — Я могла бы научить тебя многому, — шепчет Вай, и во рту у Кейтлин мгновенно пересыхает. Прежде чем она успевает сделать что-то по-настоящему глупое, Паудер падает на журнальный столик, рассыпая пустые бутылки и пакет с чипсами. Вай ловит её, не давая удариться головой, но все уже хохочут, и ни капли страха в воздухе. Пока Вай поднимает сестру, Кейтлин допивает бокал и решает: любые решения о её отношениях с Вай придётся принимать на трезвую голову.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

В комнате Вандера есть небольшой балкон. Кейтлин благодарна за это, когда вечер подходит к концу, а ночной воздух смывает часть хмельного румянца с её щёк. В это время года воздух ещё свежий, что очень приятно. Вокруг слышны отголоски городской жизни, но в основном улицы уже спят. Кейтлин на секунду задумывается, не засиделась ли она, но звёзды над головой приковывают её к перилам. — Неплохой вид для Нижнего города, да? Кейтлин оборачивается и видит приближающегося Вандера. Он останавливается рядом, оставляя между ними немного места, и тоже облокачивается на перила, всматриваясь в ночь. — В этом городе столько прекрасных мест, — говорит он. — Но многие просто не замечают эти улицы, называют их опасными или говорят, что их лучше оставить в покое. Финансирование урезают, здания признают аварийными. Мы делаем, что можем, но иногда этого недостаточно. — Возможно, я не знаю, каково это, — осторожно говорит Кейтлин, вздыхая, — но я понимаю, что значит чувствовать, будто твоих усилий никогда не хватит. — Да, — кивает Вандер. — Уверен, ты понимаешь. Кейтлин крепче сжимает перила, собираясь с духом. — Вы тоже не лучшего мнения о моих родителях, да? Вандер задерживается с ответом, но наконец тоже вздыхает. — Нет. Не лучшего. Кейтлин кивает. Она ожидала этого. — Значит, нас уже двое. Хотя у вас, наверное, куда более веские причины. — Какая может быть причина важнее жизни твоего ребёнка? — говорит Вандер. Кейтлин резко поворачивается к нему, глаза расширяются. — Что? Вандер проводит рукой по подбородку, задумчивый. После долгой паузы он продолжает: — Я знал с той самой минуты, как Паудер появилась в моей жизни, что в ней есть талант. У Вай тоже, но у неё были такие проблемы с авторитетами, что устроить её на занятия было почти невозможно. Но Паудер была другой. Она хотела учиться танцевать профессионально, мечтала стать прима-балериной. Тогда она была такой милой, умоляла меня отпустить её на прослушивания... Я даже заплести ей волосы толком не мог, не то что купить экипировку, но мы как-то справлялись. — Её заметили в Пилтовере ещё ребёнком. Давали небольшие стипендии — хватало на снаряжение и проезд, но всё равно было тяжело. Людям из Нижнего города всегда тяжело пробиваться к лучшей жизни. Она годами работала, поднималась в рейтингах. На неё обратили внимание, и она действительно была талантлива. Я приходил на все выступления, возил её на соревнования. Думал, что всё контролирую. Теперь Вандер выглядит постаревшим — будто каждое слово прибавляет ему лет. Он замолкает, голос слегка дрожит, и Кейтлин, не удержавшись, кладёт руку ему на предплечье. Он смотрит на её ладонь, но не отстраняется. — Не буду вдаваться в подробности, — говорит он. — Не моя история, честно говоря. Со мной этого не случилось, хотя чаще всего так не кажется. Скажем так: не тот человек взял мою дочь под крыло. Повёл по дороге, на которую ей не следовало ступать. Потом Вай посадили, и всё стало ещё хуже. — Посадили? — голос Кейтлин звучит тихо и настороженно. Вандер снова вздыхает. — Тюрьма. Это последнее, чего ожидала услышать Кейтлин. — Тюрьма? — Слушай, — Вандер поднимает на неё взгляд, и в его глазах — вся отеческая строгость и защита. От этого Кейтлин чуть не отшатывается. — Ты не посмеешь осуждать её за это. Ты понятия не имеешь, через что мы прошли. А уж она — больше, чем все мы вместе взятые, полагаю. — Разумеется, нет, — Кейтлин отвечает с той же жаром. Вандер пристально смотрит на неё, и она смягчает тон: — Боже, конечно же нет. Я просто была удивлена. — Она сама расскажет тебе когда-нибудь, уверен, — говорит он. — Но когда её забрали, Паудер последовала за ней — только самым худшим образом. Перестала есть. Начала работать на износ, принимать вещества... Вандер закрывает глаза и поворачивается к звёздам, будто они могут помочь ему пережить это воспоминание. — Однажды я нашёл её. Клиническая смерть, сказали врачи, но её удалось вернуть. Она долго пролежала в больнице. Я был так занят работой, а без Вай всё развалилось. Её восстановление далось всем нелегко, и долгое время мы винили в этом Пилтовер. — Мне так жаль это слышать, — шепчет Кейтлин, и она действительно так чувствует. Внутри у неё пустота, будто кто-то вынул все кости и внутренности. Сердце бьётся в одиночестве, эхом отзываясь в пустой полости. — Я не знала. — И не должна была, — говорит Вандер. — И я говорю это не для того, чтобы ты винила себя. Поверь, я уже достаточно себя бичевал на эту тему, и уж точно не призываю других делать то же самое. — Тогда зачем рассказывать мне? — спрашивает Кейтлин. — Если вы ненавидите мою семью. — Да, я ненавижу твою семью, — огромные ладони Вандера сжимаются в кулаки. — Я буду презирать имя Кирамман до конца своих дней за то, что они наняли и покрывали человека, который сломал мою дочь. Вандер отрывает взгляд от звёзд, и его глаза по-прежнему остаются мягкими. Даже после всего этого времени, всей этой боли — они тёплые. — Но я не ненавижу тебя. Кейтлин не понимает почему, но воздух застревает у неё в горле. Глаза пощипывает от сдерживаемых слёз, когда она выдавливает: — Это много для меня значит, сэр. — Не «сэр» — Вандер, — поправляет он, и в груди Кейтлин расцветает что-то тёплое. — Ты должна понимать, что это... всё, что связано с твоей семьёй... Вай тоже носит в себе. Давно. И это гноится. Я не говорю, что её отношения с тобой — ключ к исцелению, но, думаю, это начало. Ты всегда будешь желанным гостем здесь. — Я... — Кейтлин запинается. — Вы даже не представляете, как это для меня важно. — Только не начинай плакать, — Вандер усмехается. — Если я приведу тебя обратно с опухшими глазами, Вай, пожалуй, сломает мне челюсть. Кейтлин смеётся — смех влажный, густой от непролитых слёз и нахлынувших эмоций. — Вай не смогла бы так поступить. Вандер поднимает густые брови: — Разве? Они оба смеются, и их смех разносится по улицам, а затем они долго стоят в тишине, когда звук растворяется в ночи. Из квартиры по-прежнему доносится музыка, и Кейтлин гадает, осталась ли Вай на диване или сестра втянула её в новый танец. Она легко представляет это: синие волосы Паудер, развевающиеся в вихре движений, две сестры, возящиеся, как щенки в загоне, всё ещё дети — даже сейчас, даже после всего. Как бы ни хотелось ей вернуться внутрь, снова притянуться к Вай, как магнитом, как спутник, как нечто неизбежное, она остаётся с её отцом и смотрит, как сверкают городские звёзды.