save the last dance for me

Вай и Кейтлин кружатся вокруг друг друга, двигаясь в такт музыке. Их синхронность теперь просто потрясающая — беспрецедентная даже. Два дня отработки одной комбинации дают такой эффект. Вай танцевала и с другими женщинами, и даже с мужчинами, она знает, как быстро может улучшиться взаимопонимание за несколько занятий, но так она ещё не чувствовала себя никогда. Вай видит, как Кейтлин наблюдает за ней. Это захватывает — ощущать такую связь с человеком, даже когда ваши взгляды встречаются всего пару раз в тихие моменты между движениями, в паузах, в доли секунды вдоха и выдоха. Кейтлин позволяет Вай прикасаться к себе. Она никогда не говорила «нет», но Вай сдерживалась из уважения и вежливости. Танец — штука предельно физическая. Но она давно поняла, что, несмотря на это, важно проговаривать всё словами и уметь работать, не нарушая чужих границ. Вай не пробовала обхватывать её талию в середине комбинации до самого вечера их последней репетиции — Была ли это репетиция? Одолжение? Благословенный момент близости? — и сначала, когда зрачки Кейтлин расширились и она резко вдохнула, Вай подумала, что переступила черту. — Повтори, — сказала Кейтлин, и Вай не нашла в себе сил спорить. Не когда она просила таким тоном. Требовала таким тоном. Похоже, отныне она не сможет ни в чём отказать Кейтлин Кирамман. Даже сейчас Вай приходится убеждать себя, что реакция Кейтлин — все её реакции — были лишь ответом на хореографию. Она так воодушевляется, когда движения складываются в идеальную картину, когда они совершают настоящий прорыв в танце. Чем это отличается? Она вдохновлена. В её голове крутятся идеи, как ещё можно улучшить постановку Мэл. Кейтлин делает наклон, её форма чёткая и уверенная, даже когда Вай нависает над ней. Она знает, что Вай рядом, поэтому не колеблется. Вай сглатывает. Она прекрасна. Они движутся вокруг друг друга. Хореография заканчивается, но они продолжают, словно вращаясь по орбитам, глубоко дыша и переглядываясь с застенчивыми ухмылками. Волосы Кейтлин растрёпаны — то, что не спуталось в узлы, прилипло ко лбу от пота. Её футболка съехала, обнажая лиловый спортивный топ, и Вай без раздумий поправляет её. Они только что провели целую минуту в тесном контакте ради искусства — теперь им уже не до смущения. Вай настолько поглощена этим — одним из их немногих идеальных прогонов — что почти забывает о Мэл, сидящей у стены, пока Кейтлин не поворачивается к ней: — Ну? Что думаешь? Вай оборачивается. Мэл сидит, скрестив ноги, сбросив каблуки, прислонившись спиной к стене. Ладони лежат на коленях, а её глаза округлились, белки видны как блюдца. Взгляд мечется между ними, рот приоткрыт. — Вы... — её голос прерывается. — Вы придумали это за два дня? — За полтора, — Вай выпячивает грудь от гордости. Даже не за себя — за Кейтлин. — Мы отталкивались от твоей хореографии, — Кейтлин упирает руки в бока. — Вай практически полностью сочинила вторую часть, а мы просто подогнали некоторые моменты, чтобы переходы были плавнее. — Я... — Мэл прижимает сложенные домиком пальцы к губам. — Ну? — Это потрясающе, — признаётся Мэл. — Серьёзно. Не знаю, как тебе всегда удаётся выдумывать такие чертовски сексуальные парные номера, Вай, но я снимаю шляпу. А ты, Кейтлин... Я даже не просила тебя разучивать этот танец. То, что ты готова репетировать хореографию по собственной инициативе... Это говорит о том, как далеко ты продвинулась за такое короткое время. Я так тобой горжусь. Боже, идите сюда, вы двое. Мэл встаёт и широкими шагами направляется к ним, раскинув руки. Она заключает их в объятия, не дав даже возможности возразить, прижимая обеих к себе. Вай подглядывает за Кейтлин через плечо Мэл. Та смотрит на неё в ответ, и её улыбка ослепительна. У Вай ёкает в животе, но она всё же умудряется улыбнуться в ответ. С той ночи у Вандера они стали ближе. Вай не уверена, что именно послужило причиной. Может, алкоголь, или близость на том диване, пока её семья бушевала вокруг, или тот момент, когда она видела, как отец вышел за темноволосой девушкой на балкон. Что бы это ни было, Вай благодарна за это. Теперь Кейтлин прижимается ногой к ней во время перерывов на воду. Если Вай берёт две шоколадки из автомата — одну отдаёт Кейтлин, что Паудер уже начала язвительно комментировать. Кейтлин подвозит её поздно вечером, когда они остаются последними в Лейнс — она знает, что Вай живёт на той же улице, что и Вандер, и Вай каждый раз приходится бороться с желанием пригласить её наверх. У Вай никогда не было такой подруги, как Кейтлин. Все её друзья раньше были теми, о ком она заботилась. Паудер, Экко, Майло, Клэггор — все младше, все ожидали от неё правильного примера. Какой в этом толк. Кейтлин другая. Они одного возраста, и Кейтлин не была свидетельницей всей её жизни. Они из таких разных миров. Раньше Вай думала, что это проблема, но теперь она рада, что рядом кто-то, кто не видел её окровавленной, избитой, роющейся в поисках мелочи, озлобленной, на суде, в тюрьме. С Кейтлин у неё чистый лист. Если теперь она что-то испортит, это будет не из-за её прошлых решений, преступлений или прошлого. Это будет только на ней. — Блядь, — без церемоний произносит Мэл, отстраняясь и снова оглядывая их. — Откуда это вообще взялось? — Что «это»? — переспрашивает Вай. — Эта страсть, — Мэл скрещивает руки. — Эта связь. Это доверие. Эта сексапильность. Боже, когда я говорила вам поладить, я не думала, что вы воспримете совет так буквально. Надеюсь, вы хотя бы не трахались на этом полу. Кейтлин краснеет с макушки до кончиков пальцев. Она прижимает руку к декольте — Вай замечает, что она всегда так делает, когда смущена, — и её собственные щёки в ответ вспыхивают жаром. — Ничего подобного! — Кейтлин размахивает руками. — Нет-нет, Мэл, абсолютно точно нет. Вай просто прекрасный учитель, и мы отлично сработались. У нас обоих есть что привнести, и очень крепкая... дружба. Она делает заметную паузу перед словом «дружба», и взгляд Вай мгновенно устремляется к ней. Но Кейтлин не встречает его, упорно глядя в пол. Мэл всё ещё скептически смотрит на них, а Кейтлин явно неловко. Вай горит — но на этот раз не от смущения, ей нужно вмешаться. — Да ладно, Мэл, — Вай подталкивает Кейтлин плечом. — Ты же знаешь, я могу высечь сексапильность из воздуха. Думала, ты знаешь меня лучше. Мэл приподнимает брови, ещё раз окидывает их взглядом и вздыхает: — Из воздуха. Ну конечно. Пока краска постепенно сходит с лица Кейтлин, Вай продолжает: — Ну и? Будешь использовать? — Мне нужно подумать, — говорит Мэл. — У меня уже готов состав для UDF, но если мне понравится достаточно, возможно, возьму это на соревнования. Хотя мой обычный партнёр сейчас за границей — учится у би-бой коллектива в Японии. — Не знала, что ты участвуешь в UDF в этом году, — замечает Вай. — В прошлом ты была приглашённым судьёй. — С неохотой, — смеётся Мэл. — Я предпочитаю быть на сцене, а не перед ней. В судейской душно, а напитков дают только по одному за вечер. Нелепо. — Что такое UDF? — спрашивает Кейтлин. Мэл поворачивается к ней с ухмылкой: — Вай, не хочешь объяснить? Всё-таки ты среди нас титулованная особа. Вай закатывает глаза: — Как будто у неё их не три. — Тсс. — UDF расшифровывается как United Dance Federation, — объясняет Вай. Кейтлин слушает, заворожённая — поразительно, как увлечённо она поглощает новую информацию. — Это региональные танцевальные соревнования, специализирующиеся на уличных и мало представленных стилях. Национальный конкурс, но люди приезжают со всего мира. У них разные уровни: штатный, региональный и национальный. Мы обычно проходим на региональный этап каждый год, и это наше главное событие. — Там много грантов для перспективных студий и танцоров из нуждающихся семей, — добавляет Мэл. — И стипендий тоже. Это может изменить жизни. — Я помню, — говорит Кейтлин. Она смотрит на Вай своими огромными голубыми глазами, превращая её внутренности в растопленный воск, и продолжает: — Экко говорил на показе, что Заун выиграли региональный титул в групповой категории. — Ага, — Вай расправляет плечи от гордости. — Ты правильно услышала. Она помнит тот день, будто это было вчера — момент, когда назвали их имя. Одно из тех воспоминаний, что сохраняются в розовом свете, как сон. Она даже не помнит, как имя «Заун» прозвучало из динамиков — кто-то из их группы услышал и закричал что есть мочи, а Вай просто рухнула на колени с осознанием: они сделали это, чёрт возьми, они сделали это. Ей не нужно было слышать объявление. Зато нужно было ощутить объятия команды, которую она так упорно строила, пока горячий свет софитов согревал спину. Мэл отмахивается. — Подробности. Главное, что деньги в любом случае возвращаются в Лейнс, кто бы ни победил. Академия Лейнс — вот что важно. — Так… участвовать может любой? — уточняет Кейтлин. — Не совсем, — отвечает Мэл. — Это не индивидуальный отбор, — подхватывает Вай, автоматически выдавая заученные формулировки, которые Виктор вбивал ей в голову, когда она только начинала выступать. — Мы проходим как студия и сами решаем, кого отправлять в каждой категории. Можно заявить до трёх сольных номеров, два дуэта, одну малую и одну большую группу. Состав на штатных соревнованиях может полностью отличаться от регионального. — Национальный этап — отдельная история, он слишком престижный, — вставляет Мэл. — Туда попадают только те, кто выиграл на регионе. В остальном мы проводим кастинги для штатных и региональных этапов, поэтому я как раз собирала этот номер. Обычно пробуюсь либо в сольные, либо в дуэты, но никогда не могу определиться, всё решается в последний момент. — С этим номером ты точно победишь, — уверенно говорит Кейтлин. — Не знааааю, — Мэл напевает, игриво растягивая слово. — Кажется, я знаю пару танцоров, которые могут составить мне серьёзную конкуренцию. Кейтлин застывает с приоткрытым ртом, и Вай даже смеётся: — Ты же не серьёзно. — Такую химию не подделаешь, — настаивает Мэл. — Платоническая или нет — между вами есть что-то особенное. Изюминка. — Смирись, — Вай поворачивается к Кейтлин и видит, что та больше не смотрит в пол. Её взгляд прикован к Вай — жгучий, вопрошающий, полный надежды. — Мы чертовски горячи, Кексик. Так и есть. Чёрт возьми, так и есть. Вай не понимает, почему или как, но их физическая связь теперь перевешивает даже эмоциональную. Каждый раз, когда Кейтлин касается её руки, чтобы привлечь внимание. Каждый раз, когда Вай кладёт ладонь на её талию, направляя в студии. Каждый раз, когда их локти сталкиваются в машине — Кейтлин за рулём, а Вай показывает что-то новое на улицах Нижнего города... Это не пламя. Нет, оно уже не просто обжигает. Это нарастающий жар, как уголёк в груде других угольков — тлеющий, тёплый, излучающий грубую энергию. Они накапливаются, перекатываются друг через друга, и Вай уверена: однажды они спалят весь дом дотла. — Как я уже сказала, мне нужно подумать, использовать этот номер или нет, — Мэл скрещивает руки. — Всё-таки это моя хореография. Но если он мне не понадобится — считайте его своим. — Я готовлю сольник, спасибо, — отмахивается Вай. — А ты что, Кексик? Готова попробовать? — Попробовать что? — Кейтлин моргает, и Вай на секунду думает, что это шутка. — Пройти кастинг на UDF, — Вай приподнимает брови. — Ну... — Кейтлин закусывает губу. — Я никогда об этом не думала. — Потому что не знала. — Я даже не представляю, что могла бы показать, — растерянно бормочет Кейтлин. — Я могу тебя подготовить, — предлагает Мэл. — Нет. — Кейтлин резко поднимает руку. — Если бы я решилась — а я ещё не сказала, что решусь — мне было бы неловко использовать чужую хореографию. Особенно твою, если ты сама участвуешь. — Уверена? — прищуривается Мэл. — Абсолютно, — твёрдо отвечает Кейтлин. Мэл согласно кивает, понимающе, и прощается с обеими — крепкие объятия и обещания выпить кофе звучат ей вслед, пока она хватает сумку и направляется к выходу, её длинные ноги быстро уносят её за угол и из виду. Когда Вай поворачивается к Кейтлин, та снова смотрит в пол, брови сведены в задумчивой складке. — Тебе не обязательно это делать, — говорит Вай. — Знаю, — тихо отвечает Кейтлин, всё ещё не поднимая глаз. — Когда кастинг? — В следующий четверг. Кейтлин встряхивает кистями и ступнями, на мгновение закрывая глаза. Вай понимает — она успокаивает себя движением, и это чертовски мило. У неё подкашиваются ноги, если так пойдёт и дальше, она станет бесполезной как танцовщица, стоит только Кейтлин оказаться рядом. Придётся быть начеку. — Я подумаю, — наконец говорит Кейтлин.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

В последнее время Кейтлин обычно выдыхается, переступая порог Танцевальной школы Пилтовера, но сегодня, после репетиции с Вай и показа номера Мэл, она будто парит над землёй. Лёгкость в каждом шаге сопровождает её, пока она собирает вещи, переходя из старшей группы по контемпорари на преподавание к младшим. Она перекидывается приветствиями с коллегами и другими старшими танцорами — все они блестят от пота, раскрасневшись после изматывающей комбинации в конце занятия. Её мышцы горят, молочная кислота сменяется той самой желанной усталостью, тем кайфом, за которым гонится каждый танцор. Впервые за долгое время она чувствует приятную боль во всём теле. В ушах — новый трек, который прислала Мэл. У неё вошло в привычку забрасывать Кейтлин песнями, которые, как ей кажется, той понравятся — в любое время дня, а иногда и глубокой ночью. Этот постоянный поток музыки значительно расширил её вкусы. Нынешний трек ей нравится — изменчивый ритм, неожиданные переходы. Кейтлин покачивает головой в такт и задумывается: а что, если собрать хореографию для кастинга UDF именно под эту музыку? Эта мысль пугает её, и Кейтлин пытается отогнать её прочь. Она совсем недавно присоединилась к Академии Лейнс — какое право она имеет участвовать в конкурсе, о котором только что узнала? Это же абсурд. И, если честно, у неё не было бы ни единого шанса. Она окажется в одной возрастной категории с Вай, Экко и Мэл — настоящими титанами танца! Как она сможет соревноваться с друзьями? Лучше забыть об этом, решает она, с силой закручивая крышку на бутылке с водой. Не стоит даже думать об этом... — Кейтлин! Голос заставляет её резко поднять голову, и она тут же выдёргивает наушник из левого уха. Увидев, что к ней подошла мать, Кейтлин лихорадочно нажимает на паузу, чувствуя, как уши наливаются жаром. — Мама, — её голос звучит неестественно высоко, а телефон тут же оказывается перевёрнутым экраном вниз. — Прости, я не заметила, как ты подошла. Мать, одетая в элегантный серый костюм и привычные строгие очки, снисходительно хмыкает: — И не услышала тоже. Я позвала тебя дважды. Что это ты слушаешь на такой громкости? — Пустяки, — Кейтлин надеется, что голос не дрогнул. Молниеносно застёгивает сумку и перекидывает через плечо. — Ты что-то хотела? — Неужели женщина не может поговорить с собственной дочерью между занятиями? — Сколько бы я ни любила наши беседы, — Кейтлин делает шаг в сторону, — у меня через пять минут начинается урок. Если это не срочно, можем обсудить завтра за ужином. Отец обещал паэлью. — Да, должно быть восхитительно, — мать поправляет очки. — Но я не поэтому искала тебя. — Тогда зачем? Долгий изучающий взгляд. Когда Кассандра смотрит на неё так, Кейтлин кажется, будто мать видит её насквозь — все эти трепещущие капилляры, голые нервы под тонкой кожей. Непроизвольно скрещивает руки, будто может защититься этим жестом. — Весенний дебютный сезон прошёл успешно, — начинает мать. Они поднимаются по лестнице на второй этаж, и это самые долгие ступени в жизни Кейтлин. — Постановка Мэл Медарды произвела фурор, критики в восторге от Пилтовера. — Звучит потрясающе, — говорит Кейтлин, и это не ложь. Пусть не всё здесь идеально, но Пилтовер — её дом. Она провела годы, десятилетия в этих мраморных залах, оттачивая мастерство. Не любить это место — просто невозможно. — Да, вот только... — Кассандра сжимает губы. — Основная претензия критиков — отсутствие определённой солистки по фамилии Кирамман. Собственное фамилия гулко отдаётся в голове, будто шарик, застрявший в желобке. Кейтлин стискивает зубы, упорно глядя перед собой: — Мне жаль это слышать. Уверена, другие солисты были великолепны. — Были, — соглашается мать. — Но они — не ты. Кейтлин на мгновение закрывает глаза, глубоко вдыхая для устойчивости. — К чему ты клонишь? — Я говорила с Джейсом. Кровь стынет в жилах. О нет... — Не уверена, что он полностью честен насчёт твоего... простоя, — голубые глаза Кассандры вспыхивают холодным пониманием. — В последний раз, когда он сказал, что ты у него на ужине, я специально проехала мимо его дома. Твоей машины там не было. Кейтлин изо всех сил старается, чтобы голос не дрогнул, и молится всем святым, чтобы это сработало: — Иногда мы приходим прямо со студии. Ты же знаешь, я много работаю — часто возвращаюсь вечером после ужина, чтобы разобрать документы. — Тебя не было дома и в прошлый мой визит. Блядь. — Когда это было? — На прошлой неделе, — холодно отвечает Кассандра. — В четыре часа дня, стоит отметить. Гораздо позже окончания твоих субботних занятий. — У меня есть своя жизнь, — Кейтлин позволяет горечи просочиться в голос. — Мне двадцать пять, мама. Бывают моменты, когда меня нет на месте в момент твоего визита. Я провожу уйму времени в студии, ужинаю с вами и отцом раз в неделю, рассказываю о своих делах и выполняю всё, что требуется. Честно говоря, чем я занимаюсь в своё свободное время — не твоё дело. — Когда это влияет на твоё будущее и успех школы, — резко парирует Кассандра, — это моё дело. Вообще-то, всё, что касается тебя, касается и школы. Ты — лицо Пилтовера, дорогая. Ты унаследуешь его, когда мы уйдём на покой, а в последние месяцы ты явно не слишком стараешься соответствовать этой ответственности. — В смысле? — Ты халтуришь, — бросает мать. — Пропуск весеннего сезона совершенно на тебя не похож. Ты пропускаешь собрания, получаешь посредственные оценки в отчётах педагогов, и каждый раз, когда я с тобой говорю, ты будто витаешь в облаках. Кейтлин резко разворачивается к ней: — Мама! — Если есть что-то, что мешает тебе быть лучшей танцовщицей, преподавателем и наследницей, — голос Кассандры становится ледяным, — я обязательно это выясню. Кейтлин дрожит. Пальцы судорожно сжимают ремень сумки, внезапно ставшей неподъёмной. Дыхание сбивается, в ушах — только бешеный стук крови. Она в ярости. В отчаянии. В ужасе. Мать не шутит. Кассандра вообще не шутит, и Кейтлин воспринимает эту угрозу всерьёз. Если она узнает про Академию Лейнс, если заподозрит, что Кейтлин бывала в Нижнем городе... Перед глазами всплывает Вай — ловко шагающая по залу, двигающаяся с ней в такт музыки, горячая и уверенная у неё за спиной. Экко с его учениками, смеющиеся на дневных занятиях. Паудер и Вандер, танцующие у кофейного столика, Мэл, натягивающая каблуки, Виктор, сидящий в атриуме с лицом, повёрнутым к солнцу. Она видит Академию Лейнс — живую, настоящую. Если мать узнает, она больше никогда её не увидит. — Прости, если в последнее время я была не слишком вовлечена, — голос Кейтлин звучит, будто она зачитывает некролог. — Мне нужен был отдых, но к летнему сезону я вернусь в форму. Даже открою первый спектакль, если хочешь. Кассандра на мгновение отступает назад. Брови взлетают вверх, она изучает Кейтлин — её потную, измождённую фигуру. В горле подкатывает ком, но Кейтлин заковывает лицо в бесстрастную, умиротворяющую маску. В голове гулко стучит: Выдержи характер, выдержи, выдержи. Уголки губ Кассандры дрогнули в подобии улыбки, и Кейтлин почти обмякла от облегчения. — Рада это слышать. Сразу же скажу Клоду внести тебя в список. Он будет в восторге, что ты снова будешь танцевать в его постановке. Желудок сводит от тошноты, но Кейтлин уже лихорадочно печатает сообщение в телефоне. Натягивает улыбку: — Да, передай ему привет. А теперь, если позволишь... — Конечно, дорогая, — Кассандра не отрывается от экрана. — Увидимся завтра на ужине. Сама расскажешь отцу хорошие новости. — Хорошие новости, — бормочет Кейтлин. Эти два слова звучат как последние гвозди в крышку гроба. — Конечно. Если она уходит от матери быстрее обычного, Кассандра этого даже не замечает — не то что комментирует. Коридор расплывается перед глазами, плывёт и кренится, пока она идёт, опустив голову. Она проскакивает мимо класса, с горящими веками, и устремляется прямо в женский туалет на втором этаже. Практически врывается внутрь. Даже не проверяет, есть ли там кто-то, прежде чем захлопнуть дверь и прислониться к ней спиной, медленно сползая на пол. Ноги подгибаются неудобно, кафель ледяной сквозь тонкий нейлон лосин. Под кабинками не видно ничьих ног — никто не услышит. Только тогда она начинает плакать. Как будто плотину прорвало — огромную, морскую. Отчаяние клокочет внутри, бурлит, превращаясь в хаос. Это не те слёзы, что можно сдержать, прикрыв лицо руками или прижав колени ко лбу. Нет, эти рыдания невозможно контролировать, невозможно остановить. Они хлещут из неё, как гейзер, тушь стекает по лицу крупными чёрными каплями. Она смотрит на свои руки, на свои ноги. Инструменты её ремесла, теперь чужие, будто наблюдаемые сквозь мокрую пелену. Никогда ещё она не чувствовала себя настолько оторванной от собственного тела — будто незнакомка, натянувшая на себя кожу Кейтлин Кирамман. Пальцы бессознательно скручивают лосины, дёргают и дёргают, пока ей не кажется, что ткань вот-вот порвётся. Руки Кейтлин. Лосины Кейтлин. Её имя звенит в костях, навязчивое и болезненное. Кирамман. Кирамман. Кирамман. Она сидит. Сидит, пока рыдания не стихают, не превращаются в лёгкую рябь на поверхности. Знает, что скоро её начнут искать, но когда касается лица и видит на пальцах чёрные разводы, на мгновение лови себя на мысли, что ей всё равно, в каком виде её найдут. Как будет выглядеть Кейтлин Кирамман, дочь Пилтовера. По правде говоря, ей кажется: если просидеть здесь достаточно долго, прижавшись к холодному кафелю, — возможно, ей больше не придётся быть кем бы то ни было.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

В тот вечер Кейтлин едет в Лейнс в каком-то тумане и едва не попадает в аварию. Смутно помнит, как кричала что-то в окно велосипедисту, внезапно вынырнувшему перед капотом — с мигалками, педалями и плохим настроением — перед тем как пришлось съехать на обочину и снова разрыдаться. Из динамиков гремит Fleetwood Mac — Стиви Никс всегда была её утешением, смягчая и без того напряжённый момент медовыми нотами альтернативного рока. Она не совсем понимает, где находится. Вернее, маршрут-то привычный — тот самый, что всегда ведёт в Нижний город, — но сейчас всё вокруг кажется таким чужим в кромешной тьме. Она свернула на какую-то боковую улочку, чего раньше никогда не делала, и теперь ничего не узнаёт. Здания, теснящиеся здесь так же плотно, как и везде в Нижнем городе, возвышаются в темноте мрачными монолитами. Она поворачивается, ища указатели, но те, что попадаются, явно принадлежат незнакомым переулкам. Решений у этой проблемы — миллион. В машине есть GPS, да и телефон под рукой. Можно позвонить Мэл и спросить дорогу. Чёрт, можно просто проехать квартал — и наверняка выедешь на знакомую улицу. Но в этом и парадокс ужасных дней — пока они длятся, всё кажется безнадёжно плохим. Поэтому для Кейтлин заблудиться сейчас равносильно крушению мира. Она опускает лоб на руль и позволяет себе просто быть несчастной. Как-то пережила последний урок, а теперь вот — рыдает в машине где-то в Нижнем городе, бредёт к единственному месту, где за последние годы чувствовала себя своей. Тело ноет, будто наотрез отказывается танцевать, но не поехать в Лейнс она не может. Это место зовёт её даже сейчас, раскрывая объятия её дрожащему телу. Как жаль, что остальная жизнь не встречает её так же радушно. Как хотелось бы махнуть на всё рукой и остаться в Академии Лейнс — преподавать, танцевать, жить. Чтобы в сутках было вдвое больше часов, и она могла бы поровну поделить себя между Пилтовером и Лейнс, как всегда мечтала, как они заслуживают, и при этом оставаться цельной Кейтлин. Перед глазами всплывают родители. Всплывают Лейнс и те, кто от него зависит. А сквозь слёзы, вопреки всему, она думает о Вай. В основном она думает о том, что бы сказала Вай, окажись она в Пилтовере. Наверняка сморщила бы нос от безупречно белых стен, от кричащей чистоты вокруг. Наверняка сказала бы, что здесь слишком ярко — с этими огромными окнами, выходящими на центр города, и регулируемыми люминесцентными лампами в каждом классе. Кейтлин представляет, как они с Вай обедают в учительской, смеются вместе с Джейсом над ланч-боксами и чашками кофе. Как ведёт её в свою квартиру после экскурсии по единственному месту, которое она осмелилась назвать домом, и как они танцуют босиком на кухне — Вай ловко уворачивается под её рукой в неспешном вращении, а Кейтлин притягивает её ближе, когда захочется. И думает, что, возможно, это было бы неплохо — танцевать вот так у себя дома с тем, кто ей... Ну, с тем, кого она, возможно, даже... Стук в стекло заставляет её подпрыгнуть на месте. Она пялится в асфальт, освещённый фарами, и яростно вытирает лицо рукавом, пытаясь стереть следы слёз и соплей. Медленно поворачивает голову к окну. Вай моргает на неё, широко раскрыв глаза, как сова. Наклонившись, она вглядывается в салон, капюшон безрукавки натянут на лоб, лишь прядь розовых волос выбивается наружу. Её губы мягкие, слегка приоткрытые. Один наушник в ухе, второй, похоже, порван. Сердце Кейтлин замирает. — Эй, Кексик, это ты? — голос приглушён стеклом, но никаких сомнений: в её оцепенении она не могла перепутать Вай с кем-то другим. Кейтлин просто моргает в ответ, не менее ошеломлённая. Она шмыгает носом — звук получается густым и откровенно противным. Выпускает дрожащий выдох, но не может подобрать слов. После неловкой паузы Вай жестом показывает, чтобы та опустила стекло. Кейтлин повинуется, и теперь между ними нет преграды — только ночной воздух и аромат шампуня Вай. Она никогда в этом не признается, но от этого её мышцы мгновенно расслабляются. Вай сбрасывает капюшон. Облокачивается на дверь машины, скрестив руки. Взгляд скользит по лицу Кейтлин: — Показалось, что узнала твою тачку. — Что ты здесь делаешь? — голос Кейтлин тихий, измождённый. — Иду в Лейнс. — Я думала, у тебя есть машина. — Есть, — Вай усмехается. — В основном для работы. Но мне нравится ходить пешком, да и быстрее от моей квартиры, чем искать парковку. А ты чего тут? Кейтлин устало упирается лбом в ладонь, глядя перед собой. Весь сегодняшний груз давит на плечи: — Чуть не сбила велосипедиста. Брови Вай взлетают: — Серьёзно? — Серьёзно. Голова Вай слегка покачивается в подобии кивка, но у Кейтлин нет сил развивать эту тему. Из наушников доносится ритмичная музыка — ровная, неторопливая, — но мелодию не разобрать. Вай продолжает изучать её лицо, и Кейтлин даже не пытается отвернуться. Смотри, — думает она. Мне нужно, чтобы кто-то меня увидел. — Ты сейчас не в состоянии вести машину, — констатирует Вай. Кейтлин выдыхает почти смешок: — Неа. Вай на секунду задумывается, затем выпрямляется и стучит по дверце: — Подвинься. Сяду за руль. Кейтлин не сопротивляется. Наоборот, в животе ёкает при мысли, что Вай окажется ближе — наверное, от усталости. Щёлкает замком, перебирается через центральную консоль и небрежно плюхается на пассажирское сиденье. Подгибает ноги, даже не пристёгиваясь. Вай одним плавным движением открывает дверь и занимает место водителя. Мгновенно регулирует сиденье под их разницу в росте, заводит мотор — двигатель урчит под капотом. Пробует педали, затем, разворачиваясь, чтобы выехать с парковки, кладёт руку на подголовник за спиной Кейтлин. Этот простой жест действует на Кейтлин с невероятной силой. Она заворожённо смотрит на руку Вай — такую непринуждённую, будто их близость ничего не значит. Такой обыденный жест; если бы её живот мог опуститься ещё ниже, он бы уже провалился куда-то в бездну. О чём ты думаешь? — кричит ей внутренний голос. Немедленно прекрати! Но она не прекращает. Когда Вай убирает руку и выводит машину на главную дорогу, Кейтлин продолжает изучать её профиль, освещённый мелькающими неоновыми вывесками и уличными фонарями, рассечённый полосами света. Наблюдает, как её лицо выглядит в моменты покоя — складки капюшона, линию челюсти. Возможно, у Кейтлин был худший день в жизни, но присутствие Вай действует как бальзам, отвлекая от часов самобичевания. — Хреновый день? — наконец спрашивает Вай. Кейтлин кивает, внезапно смущаясь своего состояния. Вся тушь, которую она так тщательно наносила после рыданий в туалете, наверняка опять размазалась по лицу. Ну и ладно. — Ты даже не представляешь. — Я повидала немало хреновых дней, — задумчиво говорит Вай. — Ты удивишься. — Уверена, мои «хреновые дни» даже рядом не стояли с твоими, — соглашается Кейтлин. — Ну, ты же... То есть... Кейтлин не хочет этого говорить. Она даже не уверена, будет ли Вай комфортно, если она заведёт эту тему. С той ночи на балконе, после разговора с Вандером, она старалась выбросить новую информацию из головы. Невежливо копаться в чужом прошлом, особенно таком тёмном и бурном, как у Вай. Боже, но часть её так хочет знать. Знать всё о Вай. Узнать, что сделало её такой, какая она есть — кто формировал её, кто ломал и кто снова собрал. Она хочет этого так сильно, что иногда по ночам, когда вопреки здравому смыслу продолжает думать о ней, кажется, будто она вот-вот взорвётся. Вы едва знакомы, — напоминает внутренний голос, но даже эта мысль кажется странной. Нет, это не так. Совсем не так. — Я что? — серые глаза Вай на мгновение отрываются от дороги и обращаются к Кейтлин. — Побывала в тюрьме? Рот Кейтлин тут же закрывается. Поймана. Когда она молчит, Вай спрашивает: — Вандер тебе рассказал, да? Кейтлин тихо вздыхает и кивает. — Да. Но я не хотела поднимать эту тему, если тебе некомфортно, поэтому молчала. — Да брось, Кексик, — Вай усмехается, и эти слова бьют Кейтлин под дых, как внезапный удар. — Ты уже ничем меня не смутишь. Рано или поздно это всё равно всплыло бы. — Что случилось? — наконец решается спросить Кейтлин. Вай ненадолго замолкает. Включает поворотник и плавно сворачивает направо. — В семнадцать меня взяли за кражу со взломом. Это было ещё до всех этих пилтоверских стипендий, а Паудер нужны были деньги на школу. Да и вообще на всё. Я привыкла решать проблемы криминалом — здесь по-другому иногда просто нельзя. Я пыталась завязать, но... знаешь, что говорят про отчаянные времена? Вай смеётся, но звук этот лишён веселья. — В общем, я была достаточно взрослой, чтобы меня отправили не в детскую колонию, а прямиком в тюрьму. Там я провела почти пять лет из трёх положенных. Её взгляд становится отстранённым, и на этот раз смех звучит искренне. — Что? — не понимает Кейтлин. — Я не особо ладила с сокамерницами, — пожимает плечами Вай. — Часто дралась, иногда попадала в карцер. Добавили год с хвостиком за «плохое поведение». Кейтлин тоже невольно фыркает, хотя не уверена, имеет ли право. — Вечно ты в драках. — Вечно я вспыльчивая, — поправляет Вай. — Если честно, сейчас я об этом жалею. Если бы не моя вспыльчивость, я бы не задержалась там так надолго. А если бы не задержалась... Улыбка Вай гаснет. Челюсть расслабляется, и она издаёт долгий, скорбный вздох. — Я просто злилась, — говорит Вай. — На многое. Кейтлин понимает это чувство, хотя и не в таком масштабе. Она тоже чувствовала себя в ловушке — всю свою жизнь. Они похожи в этом, как две стороны странной монеты. Одна отполированная, другая потрёпанная. Одна демонстрирует миру чёткий профиль, другая хранит следы того, что давно исчезло. — А сейчас ты злишься? — шепчет Кейтлин, и любопытство вспыхивает в ней слишком быстро, чтобы его подавить. Вай прикусывает губу, пока они подъезжают к Лейнс. Машин сегодня немного, и свет на втором этаже уже горит. Видны движущиеся силуэты, но разглядеть, кто там, невозможно. Вай глушит двигатель, откидывается на сиденье и впервые с момента, как села за руль, полностью поворачивается к Кейтлин. Её взгляд открытый, дерзкий. Кейтлин могла бы утонуть в нём. — Знаешь что, Кексик? — говорит Вай. — Кажется, сейчас нет.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Поднявшись в атриум Лейнс, почти пустой в этот час, Вай вдруг вытягивает руку, останавливая Кейтлин. — Слышишь? — в её глазах странный блеск. Отстранённый. Кейтлин прислушивается. Из Большого зала доносится незнакомая музыка, эхом разносясь по помещению. Это единственная комната с включённым светом, кроме холла, и оттуда же слышен беззастенчивый смех. Она вопросительно смотрит на Вай, но та лишь прижимает палец к губам. Ухмыляется — и затуманенный разум Кейтлин внезапно решает, что губы Вай — её самая любимая черта. Вай бесшумно обходит скамьи, подбираясь достаточно близко к двери, чтобы видеть, но оставаясь невидимой. Кейтлин следует за ней, столь же тихо, и они опускаются на пол, прижавшись друг к другу. Щёки Кейтлин пылают, когда она осознаёт, как плотно они соприкасаются — от бёдер до плеч, ближе, чем когда-либо, за исключением нескольких мимолётных моментов в танце. Но она не отодвигается. Скорее умрёт, чем сделает это. — Смотри, — Вай сияет глазами. Кейтлин вытягивает шею, чтобы заглянуть в Большой зал, и застывает в шоке. Внутри танцуют Экко и Паудер, при включённых наполовину светильниках. Кейтлин никогда раньше не видела, как Паудер танцует по-настоящему — только неуклюжие пьяные шажки с отцом, всё ещё техничные, но далёкие от серьёзности. Она знает, что та хорошая танцовщица — любой стипендиат Пилтовера должен быть мастеровитым, — но увиденное превосходит все ожидания. Движения Паудер плавные, как вода. Она ценит работу ног и точность больше, чем эффектные трюки. Экко, к его чести, прекрасно подстраивается, сдерживая свой бугалу-стиль под медленную музыку. Они оба двигаются неспешно — вероятно, чтобы не переутомлять Паудер на этапе восстановления. Кейтлин наблюдает, как они расходятся, переговариваясь через зал, но через мгновение снова сходятся в той же расслабленной манере, что Паудер показывала с Вандером после ужина. Он ловит её руку, и они кружатся, ноги чётко попадая в ритм, ни разу не столкнувшись. Это мягко и нежно, как ничего из виденного Кейтлин прежде. Вай наклоняется, чтобы прошептать ей на ухо. От её дыхания Кейтлин вздрагивает: — Слышала про социальные танцы? — Не совсем, — признаётся она в том же шёпоте. — Вот это оно и есть, — поясняет Вай. — Ну, адаптированная версия. Помедленнее. Вандер научил нас, а она — Экко. Кейтлин наблюдает, как они кружатся, и замечает, с какой осторожностью Экко поддерживает Паудер. Он оберегает её при каждом движении, а они улыбаются друг другу, будто повторяют этот танец в сотый раз. — Они идеально подходят друг другу, — выдыхает Кейтлин. — Ага, — голос Вай дрожит. — Идеально. Ещё мгновение Кейтлин смотрит, как они кружатся в своём особенном ритме. Когда она поднимает глаза на Вай, дыхание застревает в горле. Вай завороженно смотрит вперёд. Губы слегка приоткрыты, а в глазах плещется что-то невысказанное, обнажённое. Кейтлин никогда не видела Вай плачущей, но сейчас в её взгляде читается то, что у любого другого стало бы слезами. Это так уязвимо, что Кейтлин теряется. Вместо слов она осторожно двигает руку, касаясь мизинцем Вай. Напоминание: я здесь. — Давно не видела, как она танцует, — тихо говорит Вай. Они сидят, наблюдая за танцем, соприкасаясь в самом важном смысле, пока у Паудер не заканчиваются силы. Смотрят, как те смеются и болтают, не подозревая о зрителях, — пока весь мир не сужается до четверых и этих стен. Пилтовер где-то далеко, и здесь можно быть кем угодно — или вовсе никем. Кейтлин хочет остаться здесь навсегда.