save the last dance for me

Кейтлин тонет, но должна продолжать двигаться. Иначе — рассыплется на части. Это чувство ей знакомо. Оно помогало ей в университете, когда приходилось совмещать учёбу, выступления и главные роли в сезонных постановках Пилтовера. Оно поддерживало её при возвращении в профессиональный танец, где нужно было завоевать место в труппе, которая однажды станет её собственной. Оно не давало сломаться в те ночи, когда она буквально перекраивала своё тело, превращая его во что-то большее, прекраснее прежнего. За несколько дней после разговора с матерью их хореограф Клод уже дважды звонил, восторженно обсуждая её возвращение в летний спектакль. Она слушала, закатывая глаза, пока он сыпал идеями костюмов, бюджета и постановки, которая, по его словам, «революционизирует мир современного танца». Судя по его задумкам, Кейтлин в этом сильно сомневается. Мэл бы посмеялась, если бы узнала. Наверняка обозвала бы этого типа зазнавшимся придурком — и была бы права. — Просто ещё один белый парень в море таких же белых парней, — заметила бы она, если бы у Кейтлин нашлось время ей рассказать. После завершения весеннего контракта с Пилтовером, Мэл полностью погрузилась в подготовку к UDF и почти не помогала Кейтлин последние пять-шесть дней перед прослушиванием. Кейтлин не хватало её советов, но Мэл лишь сказала, что гордится ею независимо от того, решит ли та участвовать. — Она с нетерпением ждёт возвращения в студию к тебе, — сказал Джейс за вчерашним обедом. — Просто рвёт на себе волосы из-за этого прослушивания. — Я не думала, что это так серьёзно, — задумчиво произнесла Кейтлин. — Я тоже. И вот она сейчас: согнувшись, упёршись руками в колени, пытаясь перевести дыхание под рваный ритм Megan Thee Stallion, в то время как ноги буквально кричат от боли. Всё тело горит от переутомления, но разум требует продолжать. — Ничего не получится, если не пытаться, — досаждает внутренний голос, будто она не повторяет один и тот же танец уже больше часа без толку. Хочет дать передышку и телу, и разуму, но знает — не успокоится, пока не добьётся идеального исполнения. Создавать хореографию на основе уже готовой — плёвое дело. Когда они с Вай станцевали тот номер, она подумала — может, совсем чуть-чуть, — что у неё есть талант к самостоятельной постановке. Что раз в первый же раз вышло нечто потрясающее, значит, у неё определённо есть к этому способности. Но теперь, поразмыслив, Кейтлин понимает: Вай сама придумала свою часть танца. Мэл лишь задала основу. По сути, Кейтлин сочинила 33% движений или даже меньше. 33%. Одна треть. А сейчас у неё нет и трети полноценного танца, хотя она билась над ним несколько дней. Она шлёпает себя по бёдрам — обычно этот жест будто даёт заряд энергии, но сейчас ничего не происходит. Ноги остаются ватными, спина сгорбленной, и всё, что ей остаётся — подавить раздражённый рык, направив его в пол. — Нужен перерыв, Кексик? Кейтлин медленно закрывает глаза. Позволяет знакомому хриплому голосу Вай — неуловимо узнаваемому даже без взгляда — окутать себя. Сердцебиение замедляется, и это приятное, успокаивающее чувство. Лучше уж так, чем трепетание, если не считать того, что теперь она не сможет скрыть румянец. С трудом выпрямляется (колени похрустывают) и поворачивается к Вай, прислонившейся к дверному косяку. На ней спортивные штаны, кроссовки Adidas и майка с оторванными рукавами, на которой написано: «ДВА БИЛЕТА НА ШОУ МУСКУЛОВ, ПОЖАЛУЙСТА». — Вовсе нет, — врёт она. — Я могу продолжать. — Что ж, не хочу тебя расстраивать, — усмехается Вай, — но твой час вышел. Мы забронировали зал на весь вечер. Кейтлин смотрит за спину Вай, где в атриуме собрались участники Зауна — кто сидит на скамейках, кто прислонился к стенам, кто устроился прямо на полу. Сид и Дэ, два знакомых участника, о которых Вай рассказывала, машут ей, а несколько других, чьих имен Кейтлин ещё не запомнила, кивают в её сторону. Кейтлин бросается к телефону, чтобы выключить музыку. — Простите, я не заметила! — Расслабься, всё в порядке, — успокаивает Вай. Она заходит в зал и жестом приглашает остальных. Около двадцати человек входят, смеются и болтают, пока помещение не наполняется гулом голосов и звуками танца. Скрип кроссовок, шум падающих сумок, щелчки открывающихся бутылок. Это приятная толпа, и Кейтлин неожиданно чувствует себя среди них спокойно. Вай подходит к её сумке у колонок. Пока Кейтлин раскладывает вещи по карманам, та спрашивает: — Куда так спешишь? — Не хочу вам мешать, — отвечает Кейтлин. — Если выйдете за временные рамки, это будет моя вина. Я и так уже достаточно вас побеспокоила. Вай качает головой и смеётся. — Ты не мешаешь. Мы любим открытые репетиции — это снимает напряжение. Особенно сейчас. Кейтлин оглядывается и впервые за долгое время понимает, что в групповой репетиции все глаза не устремлены на неё. Она не центр внимания, не объект всеобщего интереса. Это странное чувство — быть незамеченной. И это потрясающе. — Ты уверена? — осторожно переспрашивает Кейтлин. — Конечно уверена, — Вай хлопает её по спине. — Присаживайся. Отдохнёшь, пока мышцы остывают, а мы поработаем. Может, даже спрошу совета. — Уж точно не у меня, — фыркает Кейтлин. — Я даже не знаю, что можно добавить. Вай отвечает понимающей ухмылкой, от которой Кейтлин ощущает, как жар разливается до самых пальцев ног. Надеется, что это лишь внутреннее ощущение, а не заметная реакция — иначе Вай догадается. Догадается о чём? — ехидно вопрошает внутренний голос, и это почти так же неловко, как само чувство. — Думаю, мы обе знаем, что это неправда, — просто говорит Вай. Кейтлин на мгновение собирается с мыслями, уставившись в участок стены подальше от Вай, её мешковатой майки и обтягивающего спортивного топа. Неосознанно садится по-турецки, как это делает Мэл на репетициях, сжимая бутылку с водой на коленях как якорь. Наблюдает, как Вай первые десять минут перемещается между танцорами — здоровается с разминающимися, перекидывается парой фраз с теми, кто её подзывает. Затем хлопает в ладоши и подбегает к колонкам, хватая пульт. — Ладно, ребята, вы знаете правила, — раздаётся голос Вай. — Никто не уходит, пока не сделаем всё идеально хотя бы два раза. И я имею в виду идеально. Не хочу, чтобы кто-то свалился от теплового удара, так что если надо попить — просто, блядь, попейте, ясно? Мы все тут взрослые люди. Она нажимает кнопку на пульте, колонки оживают, и помещение наполняется музыкой. Танцоры занимают свои позиции. — Сначала я пройду как ведущая, потом буду смотреть, — объясняет Вай. — Помните: здесь важна резкость. Не зацикливайтесь на работе ног, сосредоточьтесь на руках, но в перспективе понадобится и то, и другое. Едва закончив, она начинает движение, и вся группа синхронно включается в хореографию. Их руки движутся так слаженно, что кажутся почти ненастоящими. Это второй раз, когда Кейтлин видит Заун в действии, и её снова потрясает их абсолютная синхронность. Движения настолько сложные, настолько отточенные, что Кейтлин и мечтать не может о таком уровне. Она наблюдает, как Вай двигается и наклоняется вместе с ними, явно превосходя всех в мастерстве, и как её глаза скользят по отражениям в зеркале, выискивая ошибки. Это и есть признак настоящего хореографа — настолько уверенного в своих движениях, что может позволить себе следить за другими, фокусируясь на группе, а не на себе. Как только постановочная часть заканчивается, Вай отходит к задним рядам и тихо что-то объясняет одной из танцовщиц. Та кивает, пока Вай жестами демонстрирует движение, и Кейтлин не может отвести взгляд от покрытой испариной шеи Вай, от того, как играют её мышцы при каждом движении. Кейтлин залпом выпивает треть бутылки воды. Вай в конце концов подходит и пристраивается рядом, стоя у зеркала, в то время как Кейтлин сидит, прислонившись к нему спиной. Она уже вспотела, но дышит ровно. Даже не запыхалась. — Ещё раз! — командует она, и группа начинает без неё, как только заиграет музыка. — Ну, как тебе? — спрашивает Вай, взгляд её перескакивает с Кейтлин на группу и обратно. — Мне нравится, — говорит Кейтлин. — Ты делаешь ставку на чистоту исполнения, а не на сложность. Твой танец для показа был куда эффектнее. — Ну, знаешь ли, — Вай оскаливается в дикой ухмылке. — Я люблю эффектность. — Но нельзя быть эффектной всё время, — отвечает Кейтлин. — Иначе по-настоящему великие танцы перестанут быть особенными. Вай согласно кивает. Когда танец заканчивается, она ничего не говорит — просто запускает его снова. И снова. И снова. Кейтлин вынуждена отдать должное этим танцорам — их выносливости нет равных. Если бы хореограф в Пилтовере заставил повторять номера так много раз подряд, его бы вышвырнули на улицу, связав лентами от пуантов. Они смотрят на Вай с таким уважением. Но не с тем, с каким Кейтлин относится к своим руководителям в Пилтовере. Нет, Вай — их друг. Она одновременно их хореограф и равная среди них. Как странно. — Думаешь, стоит добавить больше уровней? — Вай присаживается рядом с Кейтлин, не отрывая глаз от центральной линии танцоров. Кейтлин наблюдает за следующим проходом — как двигаются танцоры в средних и задних рядах, — и кивает. — Возможно, первая линия могла бы выполнить эту последовательность с наклонами на коленях. Брови Вай взлетают. — Думаешь? — Стоит попробовать. Вай пожимает плечами, отряхивая руки о штаны. — Ладно, вы слышали даму! Первая линия, попробуйте сделать это движение на полу. Сердце Кейтлин наполняется теплом от такого признания, и она наблюдает, как коррекция воплощается в жизнь. Так проходит весь вечер — Вай и Кейтлин перешептываются, смеются, когда кто-то отпускает шутку по поводу хореографии. Вай относится и к своим идеям, и к Зауну с такой сосредоточенностью и преданностью, что у Кейтлин кружится голова. Постепенно линии перестают запаздывать и начинают двигаться синхронно — вот тогда происходят поистине замечательные изменения. Кейтлин наблюдает, как они оттачивают движения, и к концу репетиции не верится, что прошло уже два часа. Они делают последний проход с Вай во главе группы. Она уже измотана, но держится с гордостью монарха. Кричит слова одобрения, когда команда завершает идеальный финальный прогон, хлопает по плечам парней рядом. Толпа ликует — некоторые даже валятся на пол, превратившись в лужицы облегчения. — Кажется, у нас есть танец для прослушивания, — объявляет Вай, и все кричат от восторга. Кейтлин хлопает, тихо смеясь. Усталость будто испарилась, сменившись лёгким чувством — вниманием Вай, согревающим грудь. Но телефон в кармане давит тяжестью, последняя песня на экране всё ещё замерла на середине. Ей ещё долго идти до уровня, на котором можно соревноваться с этими людьми. А есть ли у неё вообще шансы? Когда всеобщий восторг утихает, Вай возвращается к Кейтлин с сияющей улыбкой. Она выглядит почти мечтательной от удовлетворения, и в груди Кейтлин что-то сжимается. — Ты очень помогла, — говорит Вай. — Без тебя я бы до этого не додумалась, так что спасибо. — Пустяки, — отвечает Кейтлин, но это не пустяки. Нет, совсем не пустяки, если судить по тому, как ток пробегает по её груди каждый раз, когда Вай смотрит на неё вот так — будто она ни разу в жизни не ошиблась. Вай вытирает лоб тыльной стороной ладони, размазывая пот по коротким прядям волос. Во рту у Кейтлин пересыхает. — Не буду тебя больше задерживать, Кексик. Ты выглядишь измотанной. Надеюсь, твои родители не загонят тебя в могилу. — Сегодня у меня редкий выходной, — Кейтлин нервно ковыряет край ногтя на указательном пальце. Вай приподнимает бровь, смеясь с недоверием. — И ты провела его здесь? Кейтлин не отвечает. Несмотря на то, что присутствие Вай обволакивает её израненное сердце, как тугая повязка, последние дни её не покидает тревога. Даже в Академии Лейнс — месте, где она чувствует себя наиболее собой — она не может сбежать от Пилтовера. Не может избавиться от навязчивого беспокойства о предстоящих репетициях летнего сезона, которые должны начаться вскоре после прослушивания UDF. Она не знает, как справится со всем этим. Не знает, хочет ли вообще справляться. — Чем займёшься вечером? — Кейтлин задаёт вопрос, чтобы уйти от ответа. К счастью, Вай не придаёт этому значения. Задумчиво скручивает губы и отвечает: — Наверное, опять закажу еду. Большинство вечеров провожу одна, если только Паудер или приёмные братья не заглядывают. Неделя вымотала, так что рада, что она почти закончилась. — Можешь зайти ко мне, — вырывается у Кейтлин, и её внутренний монолог — навязчивый шёпот "Нет, не уходи, я не хочу быть одна, давай устанем вместе" — вдруг материализуется. Она даже не осознавала, куда блуждают её мысли в этом гуле. Она тут же захлопывает рот, а Вай просто моргает на неё. Остальные участники Зауна собирают вещи, не замечая напряжённой паузы перед ними. Вай выглядит так, будто Кейтлин её ударила, а щёки Кейтлин пылают. — Я... я просто предложила компанию! — запинается она на оправданиях. — У меня тоже нет планов на вечер, и я могла бы показать, над чем работаю для прослушивания. Только если хочешь, конечно. Не настаиваю. Вай нужно мгновение, чтобы оправиться от неожиданного предложения, но когда она отвечает, в голосе слышится лёгкая дрожь. Нервозность, возможно, если предположить, что эта уверенная в себе женщина вообще способна на такое. — Конечно, Кексик, — ухмылка её смущённая и благодарная. — Я бы с радостью.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Они едут обратно в квартиру Кейтлин на её машине, и, естественно, Вай берёт на себя музыкальное сопровождение. Пока они движутся из Нижнего города в район Кейтлин, Вай ноет и корит её за то, что та никогда не слушала Кендрика Ламара — её любимого исполнителя, как выяснила Кейтлин — так что она прибавляет басы на стереосистеме, которой Кейтлин почти не пользуется, и ставит одну из своих любимых песен с монотонным, меланхоличным битом. — С его нового альбома, — говорит Вай. Она выглядит так, будто находится за миллион миль отсюда, словно они с Кейтлин на разных планетах, но почему-то всё равно слушают одну и ту же песню, тот же голос, тот же ритмичный бит. — Гениальная хуйня. Кейтлин не может сказать, что любит эту песню так же, как Вай, но видеть её настолько расслабленной под любимую музыку достаточно, чтобы просто позволить треку играть без комментариев. — Ты знала, что он получил Пулитцеровскую премию? Кейтлин приподнимает брови, когда они останавливаются на красный свет. — Правда? — Правда, — продолжает Вай, скрещивая руки и откидываясь на удобную обивку пассажирского сиденья. — Обычно там номинируют всякую классику, хоры и прочую хрень старых белых мужиков. То, что его вообще рассматривали, уже было огромным событием, не говоря уж о победе. — Признаюсь, это меня удивляет, — замечает Кейтлин. — Ну, знаешь ли, — Вай бросает на неё взгляд искоса. Её улыбка мягкая и дразнящая. — Люди могут удивлять. После этого они погружаются в комфортное молчание, песня сменяется следующей в очереди, которую поставила Вай. До квартиры остаётся минут десять, и Кейтлин проводит это время, наблюдая за дорогой... и за Вай. Неоновые огни мелькают за окном, освещая вывески магазинов и жилых комплексов. Она уже десятки раз проделывала этот путь — из Пилтовера в Лейнс, домой, снова в Пилтовер. Весна прошла. В воздухе витает густое лето, влажность наслаивается на влажность. Прошло больше трёх месяцев с тех пор, как Джейс затащил её на тот показ — три месяца, настолько насыщенных эмоциями и событиями, что кажется, будто прошла и целая жизнь, и одно мгновение одновременно. Три месяца с тех пор, как ты это почувствовала, — напоминает внутренний голос, возвращая крупицу того ощущения, которое охватило её, когда она впервые увидела этот новый стиль танца. Того ощущения, когда она впервые увидела Вай. Вай развалилась на сиденье с закрытыми глазами, слегка повернув лицо к открытому окну. На улице не настолько жарко, чтобы включать кондиционер, так что они едут с опущенными стёклами. Ветер треплет её волосы, откидывая их со лба, шевелит капюшон, осушая пот на уставшем теле. В груди Кейтлин, как и в любой другой день, клубок сложных чувств. Они переплетаются, как сеть из горьких пилюль. Родители, карьера, танец, ответственность, самооценка, тщательно выстроенные планы наследницы корпорации... А теперь ещё и Вай. Она никак не ожидала Вай. Как она могла, если даже на себя в зеркале не могла смотреть без разочарования? Она не знает, как назвать это чувство, но оно куда больше дружбы. Куда больше, чем всё, с чем она когда-либо была готова столкнуться, — и уж точно не сейчас. Так что она делает единственное, что может: наблюдает, как Вай отдыхает с закрытыми глазами, и аккуратно поворачивает.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Вай не знает, чего ожидала увидеть, когда Кейтлин откроет дверь, но уж точно не странную даму, вылитую Кейтлин. Если честно, она вообще не представляла, чего ждать. С момента, как Кейтлин пригласила её, и до щелчка замка, внутри всё сжималось от нервов. Всю дорогу она украдкой вытирала потные ладони о штаны, пока Кейтлин не видела. И хотя ей нравилось чувствовать ночной воздух на лице, пока Кейтлин везла её домой под её любимую музыку, тревога не отпускала. Казалось, сейчас случится что-то ужасное. Но отказаться она не могла. Даже если бы хотела. Не тогда, когда Кейтлин смотрела на неё так, будто расставание — последнее, чего она хочет. Хотя из всех возможных предложений, которые, как она думала, Кейтлин могла сделать, такое даже в голову не приходило. Судя по ошарашенному выражению лица Кейтлин при виде незнакомки на своём диване, возможно, ей стоило всё же отказаться. Гостиная просторная и светлая, с огромными окнами на противоположной стене, открывающими вид на город под самым выгодным углом, который Вай когда-либо видела. Помещение обставлено со вкусом: диван, кресло для двоих, небольшой столик, телевизор и... это что, камин? Вай снова чувствует, как ладони становятся влажными — по множеству причин, но в основном потому, что эта гостиная больше, чем вся её квартира. Но если Вай кажется, что она нервничает, то Кейтлин и рядом не стояла. Та роняет сумку у порога, даже не удосужившись аккуратно поставить её на подставку рядом с дверью, где в беспорядке лежат танцевальные туфли и прочие принадлежности, и смотрит на женщину на своём диване с лицом белее бумаги. Женщина в возрасте, лет сорока пяти — пятидесяти. Её волосы тронуты ранней сединой, но черты лица выразительные: высокие скулы, прямой нос, строгий лоб. На ней белая рубашка на пуговицах и дорогие на вид серые брюки, а под обувью мелькает красная подошва. У ног лежит серый чемодан Hermès, а в руках она уже держит фарфоровую чашку с чаем. — Мама? — голос Кейтлин звучит тонко и пискляво, будто у мыши. Вай переводит взгляд с Кейтлин на женщину, и та встречает её ледяным взглядом, от которого, кажется, может завянуть целое поле. Её глаза — кристально-голубые, безошибочно узнаваемые. Вот дерьмо. — Что ты здесь делаешь? — сквозь зубы спрашивает Кейтлин. — У меня есть ключ, — голос Кассандры Кирамман звучит ровно, без эмоций. Её взгляд скользит по Вай, и та чувствует, как в животе разгорается огонь. Вай никогда раньше не видела Кассандру Кирамман, гендиректора Танцевальной школы Пилтовера. Она сидела в тюрьме большую часть времени, пока Паудер училась в Пилтовере, а Вандер сопровождал её на выступлениях, где их семьи могли пересекаться. Истории о ледяном характере Кассандры она слышала только от Кейтлин, и то в редкие дни, когда та решалась говорить о своём прошлом. Вай сверлит Кассандру взглядом, она изо всех сил сдерживает желание подойти и отправить её в нокаут через всю комнату. Если бы не беспокойство за Кейтлин и не вероятность снова схлопотать уголовное дело, она бы так и сделала. Грёбанное уголовное дело, — мысленно рычит она, чувствуя, как из ушей вот-вот повалит пар. Последний раз, когда Паудер видела Кассандру Кирамман, та стояла в больничной палате с адвокатом, убеждая — вернее, запугивая — её не подавать в суд за действия Силко. Теперь Вай понимает, почему Вандер и Паудер были напуганы до смерти. Если бы они решили подать иск, эта женщина сделала бы всё, чтобы защитить репутацию своей школы. Она бы разорила их и даже глазом не моргнула. Мать Кейтлин отхлёбывает чай. Он ещё дымится — значит, она пришла недавно. — И кто это у нас? Хрупкие руки Кейтлин сжимаются в кулаки. Вай видит, как она дрожит. Её губы несколько раз размыкаются, но слов нет. Вай никогда не видела её такой... маленькой. Поэтому она делает шаг вперёд. — Я Вай. — Вай, — Кассандра пробует её имя на языке, будто это горькая пилюля. Затем обращается к дочери: — И где ты её нашла? Вай скалится. Готова вскипеть в ответ, но чувствует лёгкое прикосновение руки Кейтлин к своему плечу. Та делает шаг вперёд и говорит, насколько это возможно твёрдо: — Мы с Вай ходим в один спортзал. Тренируемся вместе. Её глаза умоляют Вай подыграть, и та чувствует тяжесть этой лжи в её взгляде. Вай кивает, наблюдая, как Кейтлин буквально тает от облегчения. Кассандра пододвигает подстаканник по стеклянной поверхности журнального столика и ставит на него блюдце. Выпрямляется, смахивает несуществующую складку с брюк и поднимает сумочку. Держит её на виду, будто демонстрируя своё превосходство над Вай, пока подходит ближе. Но сохраняет дистанцию. — Даже не представляю, чем вы там занимаетесь, — говорит Кассандра. — Она не выглядит как танцовщица. Надеюсь, ты не рассматриваешь... альтернативные методы тренировок. Она с отвращением разглядывает бицепсы Вай, словно мускулы у женщины — худшее, что можно представить. Вай скрещивает руки, назло напрягая мышцы. — Конечно нет, мама, — говорит Кейтлин. — Мы просто знакомые. — Почему же ты никогда не упоминала этого... — Кассандра подбирает слова с презрительно вздёрнутым носом. — Особенного знакомого? — Мы редко видимся, — Вай берёт часть лжи на себя. — Я здесь впервые. Кстати, отличная квартира. — Несомненно, — сухо отвечает Кассандра, но звучит это скорее как оскорбление, чем комплимент. Кейтлин переминается с ноги на ногу рядом с Вай. Та отчаянно хочет встать между ней и матерью, но это может только усугубить ситуацию. Всё, что она может — стоять и не устраивать сцену, пока Кейтлин спрашивает: — Ты что-то хотела? — Ничего особенного, — отвечает Кассандра. — Просто решила навестить единственную дочь. На этой неделе ты была занята, а Клод сообщил, что репетиции начинаются на следующей. Я подумала, мы могли бы обсудить концепцию шоу, но, похоже, у тебя другие планы на вечер. Вай хмурит брови и смотрит на Кейтлин. Репетиции? Какие ещё репетиции? Но взгляд Кейтлин по-прежнему ничего не выдаёт, лишь умоляет молчать. — Мы можем позавтракать завтра, если хочешь. В том новом месте на углу. Говорят, у них отличные бенедикты. — Прекрасно, — говорит мать. — Внесу в расписание. Они не обнимаются на прощание. Кассандра не выглядит человеком, склонным к телесным проявлениям чувств, поэтому они просто ещё пару минут обмениваются любезностями перед её уходом. С Вай она не прощается — Вай этого и не ждёт. Кассандра лишь бросает на неё настороженный взгляд, достаточно тёмный, чтобы выразить отвращение и недовольство, но недостаточно ясный, чтобы понять, что она собирается с этим делать. — И, Кейтлин, дорогая, — говорит она уже в дверях, подчёркивая ледяной взгляд. — Постарайся не отвлекаться. Этот сезон важен, а после его окончания я хочу обсудить твоё будущее в Пилтовере. Кейтлин лишь кивает, когда дверь закрывается за матерью, и тут же бросается к замку. Щелчок защёлки, рука задерживается на ручке, лоб прижимается к двери на долгий момент. Вай дышит, будто впервые за несколько минут. Кассандра оставила после себя тяжёлую атмосферу, и, чёрт возьми, Вай чувствует себя ещё более измотанной, чем раньше. У неё столько вопросов к Кейтлин, но та даже не отворачивается от двери. Вай не может представить, что творится у неё в голове, поэтому выдерживает долгую неловкую паузу, прежде чем что-то сказать. — Ну... — Вай поджимает губы. — Вот это поворот. Кейтлин поворачивается к ней, и её лицо выглядит разбитым. Растерянным. Неуверенным. Щёки горят, но не от смущения. Она прижимает ладони к лицу, проводит ими вверх, запуская пальцы в тёмные пряди и безнадёжно запутывая их там. — Не могу поверить... — Кейтлин ловит воздух. — Из всех возможных моментов, когда она могла воспользоваться своим ключом... — Эй, эй, эй, — Вай делает шаг вперёд, берёт её за запястья, осторожно освобождая волосы из её хватки, и хмурится. — Остынь, Кейт. Твоя мать, может, и зануда, но не Годзилла. Она ушла. Всё в порядке. — Ты не понимаешь, — стонет Кейтлин, слегка опуская руки. Они всё ещё напряжены, но она больше не рвёт на себе волосы. — Она вообще не должна была тебя видеть. Никогда. Она уже доставила тебе столько проблем, а теперь знает, кто ты, и... и... Кейтлин начинает дрожать — по-настоящему. Вай следит за её лицом, пока та зажмуривается, словно пытаясь стереть всё перед глазами. — Если она узнает, — шепчет Кейтлин, — если узнает, чем я занимаюсь в Академии Лейнс... она уничтожит тебя. Ни один спонсор в городе даже не посмотрит в сторону Академии. — Этого не случится, — успокаивает Вай. Её запястья такие хрупкие в её ладонях. Тёплые. — К тому же, она не выглядела такой уж крепкой. Готова поспорить, я бы её уложила. Кейтлин всё ещё дрожит, но выдавливает смешок. — Пожалуйста, не шути об этом. — Это ты засмеялась. Они стоят так несколько долгих мгновений, пока Кейтлин пытается взять себя в руки — тревожная дрожь то накатывает, то отступает. Вай следит, как её взгляд мечется по комнате, то останавливаясь на Вай, то скользя мимо. Вай не решается прикасаться к ней сильнее, ограничиваясь лёгким охватом запястий, которые с тех пор, как они замерли на месте, опустились ещё ниже. Под глазами — тёмные круги. Раньше Вай не замечала их так явно, но сейчас Кейтлин выглядит измождённой. Куда более измотанной, чем обычно. — Для чего ты репетируешь? — неожиданно для себя спрашивает Вай. Кейтлин вздыхает — долго, покорно. — Я сказала ей, что исполню сольный номер в летнем сезоне. — Но... — Вай моргает. — Я думала, ты больше не танцуешь там? — Я и не танцую, — отвечает та. — Что изменилось? Кейтлин в отчаянии указывает на дверь. — Она. Мне нужно было как-то отвязаться от неё, и это... ну, это и стало тем самым "как-то". Кейтлин выглядит так, будто вот-вот взорвётся. Напряжена, как тетива лука, готовая лопнуть. Вай никогда не видела её в таком состоянии — тревожная энергия наполняет каждую клеточку. Она словно в ловушке, без малейшего выхода, и больно видеть эту борьбу на её лице. Вай не притворяется, что понимает всё о Кейтлин Кирамман. Они совершенно разные женщины, ведущие совершенно разные жизни, две души с разными наборами проблем. Но они слушают друг друга. Учатся. За последние месяцы они выросли вместе — особенно Кейтлин. Несмотря на разность характеров, Вай обожает её общество. Ей всегда мало их времени вместе, её внимания. Она наблюдает, как та мечется по комнате, и её восхищение этой женщиной — когда-то незнакомкой, а теперь спутницей — становится только глубже. Настолько глубоким, что она не знает, что с этим делать. Вай решительно направляется к колонкам у телевизора. Они того же бренда, что и в Большом зале, так что подключить телефон не составляет труда. Уверенными движениями она открывает Spotify, пролистывает сохранённые треки и нажимает "play". Музыка заполняет комнату — чёткая, ясная. Это новый трек Гарри Стайлза, который Паудер сохранила в её телефоне во время последнего визита. Совсем не её стиль, но здесь есть ритм. Лёгкий. Воздушный. Отвлекающий. Когда Вай оборачивается, Кейтлин смотрит на неё широко раскрытыми глазами. — Что ты делаешь? Вай не колеблется. Она кивает, приглашая Кейтлин подойти, и говорит: — У тебя тут столько места. Грех не воспользоваться. Кейтлин резко вдыхает. Наблюдает за Вай, но ноги будто приросли к полу. Похоже, сдвинуться с места она не собирается, так что Вай делает это за неё. Она делает пару чётких движений. Позволяет импульсу пройти по рукам — лёгкая дрожь мышц и связок. Переминается с ноги на ногу, расслабляется, и просто танцует. Танцует так, как танцует только с Паудер и Экко. Танцует, как в детстве — покачиваясь и извиваясь вместе с Вандером во дворе под трещащий магнитофон с торчащими проводами. Танцует, как тогда, когда Майло и Клэггор смеялись над её ошибками, а она так тёрла им макушки, что те краснели. Танцует, как когда-то с Паудер — до того, как появился Силко. До того, как всё изменилось. Она танцует с той жизненной силой, которую у неё отнимали годами. Танцует так, будто ничего другого не существует. Кейтлин наблюдает за ней с открытым, обнажённым выражением лица. Вай не знает, как это интерпретировать, но если Кейтлин почувствует хотя бы крупицу того, что Вай испытывает к ней, она надеется, что это будет что-то светлое. Вай сжимает кулаки рядом друг с другом и делает вид, что закидывает невидимую удочку. Из груди Кейтлин вырывается смех, и она тут же прикрывает рот ладонями, сдерживая всё остальное. Теперь она улыбается, и вся её шея красная. — Ты... — она фыркает. — Ты что, только что сделала "рыболовный крючок"? Вай смеётся вместе с ней и продолжает "подтягивать" воображаемую леску. Повторяет снова и снова, пока Кейтлин не начинает хохотать. Та минуту наблюдает, как Вай позорится, словно папаша на свадьбе, беспрестанно качая головой, но в конце концов начинает двигать бёдрами и на следующем припеве присоединяется. Это глупо. Они прыгают, извиваются вокруг друг друга, передразнивают дешёвые клубные движения вроде "дуги", "шаффла купидона" и макарены. Трясут головами, позволяя волосам растрепаться. Потеют, смеются и орут, хотя ни одна толком не знает слов. Танцуют так, будто у Кейтлин нет чопорных соседей снизу. Цвет постепенно возвращается на щёки Кейтлин, и пока Вай наблюдает, как она танцует, в голове возникают мысли: а каково было бы делать это постоянно? Каково это — бродить босиком по квартире под новые хиты, касаться её талии, переплетать ноги, пока солнце не появится снова на небе? Позволит ли Кейтлин поднять её на руки, заливаясь смехом с запрокинутой головой, унести в спальню и раствориться друг в друге перед работой? Эта мысль пугает, но внезапно уже не кажется такой чужой. Особенно когда Кейтлин смотрит на неё так, будто хочет то ли заплакать, то ли поблагодарить, то ли поцеловать за доброту — а возможно, всё сразу. Разве так уж страшно этого хотеть? Хотеть Кейтлин не просто как мимолётную интрижку после выступления, не как странного врага с знакомой фамилией, и даже не как друга? Могла ли Вай вообще быть достойной такого внимания?

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Как выяснила Кейтлин, на прослушиваниях UDF царит полный хаос. Долгожданный четверг наступает, как и положено дням недели, и Лейнс переполнен танцорами, ожидающими своей очереди. Кейтлин приезжает прямо с работы. Хотя, по словам Паудер, за прошедшие часы толпа немного поредела, в атриуме всё ещё десятки ожидающих. Они репетируют в наушниках, оттачивая движения. Участники Зауна тренируются так, будто они не единственная большая группа, которую может отправить Академия — свидетельство их невероятной рабочей этики. Нервно потягивая воду из бутылки, Кейтлин сидит на полу втроём с Вай и Экко, образуя треугольник. Экко уже оттанцевал сольное выступление сегодня утром и теперь ждёт, чтобы поддержать свою молодёжную группу. Паудер иногда подходит поболтать, но в основном занята за столом регистрации — такая форма участия позволяет ей оставаться вовлечённой без физических нагрузок во время восстановления. Скоро должна подойти их очередь с Вай. Они идут одна за другой — Вай тоже приехала с работы незадолго до Кейтлин. Чтобы отвлечься от волнения, они погружаются в разговор. — Это кажется несправедливым, — тихо замечает Кейтлин. — Здесь столько прекрасных танцоров, а мест так мало. — Не можем же мы отправить всех, — хмыкает Вай. — UDF тогда растянется на десять дней. — Разве в твоей фешенебельной школе нет прослушиваний? — спрашивает Экко. — Вряд ли они сильно отличаются. — Ну, — вспоминает Кейтлин, — там закрытые прослушивания. Только ученики школы или действующие члены труппы могут участвовать в постановках, да и то все взрослые получают зарплату. Танцуют все. Вопрос лишь в том, кто чаще выходит на сцену и кто танцует сольно. — Это код для: "Кейтлин никогда в жизни не переживала из-за прослушивания", — Вай жуёт батончик, не открывая глаз. Кейтлин шлёпает её по плечу. — Неправда. — Просто называю вещи своими именами, Кексик. — Хотя бы после этого будет передышка, — вздыхает Экко, откидываясь на руки и поднимая лицо к потолку. — Не уверен, что выдержал бы ещё одну неделю репетиций без перерыва. Особенно с детьми. — Понимаю, — сочувствует Вай. — Иногда кажется, будто это я тренирую детей. — Я тоже предпочитаю работать с детьми, — поддакивает Кейтлин. — По крайней мере, не приходится конкурировать с людьми, для кого это основная работа. Экко смеётся, а Вай кривится в усмешке. — Видимо, так. Кейтлин ожидала, что почувствует себя чужой на этом прослушивании — так же, как впервые оказалась в Лейнс на том показе много месяцев назад. Но, как ни странно, сейчас она чувствует себя здесь как дома. Прослушивания она знает как свои пять пальцев. Их было так много в её жизни, что стресс от них почти исчез. Возможно, Вай была права: прошла целая вечность с тех пор, как она нервничала перед выступлением. Непривычное ощущение, но оно смягчается присутствием тех, кому она небезразлична. — По крайней мере, после этого будет вечер у Вандера, — добавляет Экко. — Мне срочно нужен отдых. — Точно, — соглашается Вай. — Вы идёте к нему в квартиру? — уточняет Кейтлин. Экко усмехается, подталкивая Вай ногой. Та краснеет и поясняет: — Нет, мы про Последнюю каплю. — Последнюю каплю? — Раньше Вандер владел баром, — объясняет Экко. — Отказался от него, когда усыновил детей, чтобы найти стабильную работу. Но доля у него осталась. Его друг Бензо, который приютил меня, пока я был в системе, теперь управляет заведением. Вандер помогает, когда может. Мы туда заваливаемся после прослушиваний — всё равно все как выжатые лимоны. Я, Вай, Паудер, Майло, Клэггор, Мел, Виктор... Экко смотрит на Вай с ожиданием, хотя Кейтлин не понимает почему. В неловком молчании, которое следует, она говорит: — Звучит весело. Уверена, вам будет хорошо. Экко снова пинает Вай, и та шипит на него ругательством. Когда она поднимает взгляд на Кейтлин, в её глазах читается неуверенность, но решимость. — Ну... — Вай почёсывает выбритый затылок. — Можешь пойти с нами, если хочешь. Сердце Кейтлин взлетает. Она улыбается, замечая, как глаза Вай слегка расширяются в ответ, и говорит: — Я бы с радостью, если вы не против. — Будем рады тебя видеть, — отвечает Экко, и в его тоне слышится что-то вроде облегчения. — Завтра в 9 вечера. Вай напишет детали... ведь так, Вай? Вай бормочет что-то неразборчивое, и в этот момент Паудер зовёт её со стола регистрации. Все трое поворачиваются к синеволосой девушке, которая показывает сестре восторженный большой палец. — Похоже, мне пора, — говорит Вай. Она упирается ладонями в пол и одним плавным движением поднимается, встряхивая руками, как обычно делает, когда нервничает или хочет сбросить энергию. — Пожелайте удачи. — Немного жаль, что не увижу твой номер, — Кейтлин надувает губы. Вай отвечает кривой ухмылкой: — Значит, придётся постараться, чтобы пройти на регион. Увидишь его там. — Обязательно постараюсь, — кивает Кейтлин. С этими словами Вай пробирается между группами людей, хлопая товарищей по команде по ладоням и купаясь в ободряющих возгласах, пока Паудер не хватает её за руку и не уводит в зал. Теперь остались только Кейтлин и Экко. Она потягивает воду, а он листает телефон с одним наушником в ухе. — Паудер выглядела взволнованной перед выступлением сестры, — замечает Кейтлин. — Она всегда такая, — усмехается Экко. — Скорее всего, подглядит, хотя не должна отлучаться от стола. — Она выглядит намного лучше. — Правда, — он улыбается, больше себе. — Рад этому. Было непросто, но мы крепкие. Такие, как мы, всегда выплывают. Кейтлин кокетливо рассматривает его через край бутылки. Сейчас он выглядит счастливым — даже счастливее, чем при их первой встрече. Экко кажется жизнерадостным парнем, но его жизнь была непростой. Как и у всех этих танцоров из Лейнс. Она рада, что он не потерял свой огонёк, особенно видя, как изменилась Паудер. — Вы, кажется, близки, — замечает Кейтлин. — Дружим с детства, — говорит Экко, доедая полупустой пакет чипсов. — Вай, Майло и Клэггор были старше, так что мы с Пау сблизились как младшие. С тех пор неразлучны. — М-м-м, — мурлычет Кейтлин. — Просто друзья, да? Экко слегка давится чипсом. Он не краснеет, но по его лицу ясно читается внезапное смущение. — Что? Я... конечно! Она мой лучший друг. — И всё? — Ну, — он проводит рукой по дреддам, взъерошивая аккуратные пряди. — А что ещё может быть? Кейтлин вспоминает тот вечер, когда они с Вай сидели вплотную в холле Лейнс, наблюдая, как Экко и Паудер танцуют — будто это самое естественное в мире. Конечно, это может быть признаком крепкой дружбы, но судя по поведению Экко, особенно когда Паудер рядом... Что ж, Кейтлин не так уж уверена. — Просто говорю, — продолжает Кейтлин, — что не стоит закрывать все двери. Я вижу, как ты на неё смотришь. Она тебе небезразлична. Скажи, что я не права, и больше не затрону эту тему. Но ты сам сказал — вам обоим пришлось несладко. Почему бы не позволить себе что-то хорошее? Взгляд Экко скользит по её лицу в поисках фальши. Он фыркает, уголок рта дёргается вверх: — То же самое я мог бы сказать тебе. — Не понимаю, о чём ты. Экко наклоняется ближе, прищуриваясь: — Вай для меня как сестра. Думаешь, я не замечаю, когда у неё что-то на уме? Щёки Кейтлин вспыхивают. — И ты считаешь, что это «что-то» — я? — Просто говорю, — передразнивает он её, — что не стоит... как там ты выразилась? Закрывать все двери? Экко смеётся над её алым лицом и запинками, пока Вай не возвращается. Кейтлин смущённо признаёт, что искала её взглядом — бросала взгляды на дверь за пустым столом, который должна была занимать Паудер, высматривая намёк на розовые волосы. Больше намёков он не делает, но она видит, что он замечает эти взгляды. Вай вся в поту, когда появляется в дверях. Она вытирает лоб подолом футболки, обнажая рельефный пресс. Кейтлин оживляется при её виде (и не только из-за оголённой кожи), а когда та садится, Экко протягивает руку для приветственного удара костяшками. — Ну и как? — спрашивает Экко. Вай пожимает плечами. Дышит тяжело, но выглядит довольной. — Могло быть лучше, но, думаю, им понравилось. Придётся немного подчистить перед регионом. — Уверена, ты была великолепна, — настаивает Кейтлин. Вай поворачивается к ней и, отдышавшись, расплывается в улыбке — во всю ширину своих острых клыков. Сердце Кейтлин делает сальто. — Прибереги этот оптимизм для себя. Теперь твой выход. Вай указывает большим пальцем за спину, и, обернувшись, Кейтлин видит Паудер у стола — та машет ей, не называя по имени. Наверняка знала, что Вай предупредит. Внутри у Кейтлин всё обмякает, ладони становятся влажными. Она пододвигает сумку к Вай — немой просьбой присмотреть за вещами — и признаётся: — Не знаю, готова ли я. — Сейчас или никогда, Кексик, — Вай кладёт руку ей на спину, рисуя успокаивающие круги на плече, от чего бабочки в животе Кейтлин только сильнее трепещут. — Разнеси их в пух и прах. Несмотря на ощущение, будто её вот-то стошнит, Кейтлин кивает с решительным видом. Поднимается на дрожащих ногах и направляется к Паудер. Этот путь кажется вечностью; она ловит на себе любопытные взгляды, изо всех сил стараясь держать голову высоко. Большинство танцоров Лейнс уже знают её имя и цель. Она чувствует себя ягнёнком, которого ведут на убой. — Давай, — Паудер указывает на дверь, придерживая её. — Раз — и готово. Не переживай. Раз — и готово, — повторяет про себя Кейтлин, переступая порог. Дверь с глухим щелчком закрывается за ней. Это помещение куда меньше Большого зала, где она привыкла репетировать. У дальней стены, перед зеркалами во всю высоту, стоит небольшой стол. В центре сидит Виктор, его замысловатые костыли прислонены позади. Он приветливо кивает, с первых секунд делая пометки на планшете. Слева от него — к удивлению Кейтлин — Мэл, справа — незнакомая женщина, вероятно, спонсор или представитель жюри. — Вот видишь, — Мэл наклоняется к Виктору. — Я же говорила, что она придёт. Виктор сокрушённо вздыхает. — Прости за сомнения, Мэл. И добрый день, Кейтлин. Рад снова тебя видеть. — Что ты здесь делаешь, Мэл? — спрашивает Кейтлин, но сердце всё равно ликует при виде наставницы. Даже на расстоянии Мэл даёт ей опору. — Я думала, участники сольных прослушиваний не могут судить других. Не очень-то честно. Глаза Мэл сверкают. — Всё потому, что в этом году я не участвую в сольных номинациях. До Кейтлин доходит не сразу, но затем она расплывается в улыбке. — Ты используешь дуэт! Как здорово! — Мэл очень ждала твоего выступления, — Виктор кивает в сторону женщины рядом. Та тоже делает пометки. — Можешь ставить музыку и начинать, когда будешь готова. Кейтлин настраивает музыку с помощью Мэл, подключая телефон к системе. Увидев название трека, Мэл удивлённо приподнимает брови и одобрительно кивает. Вернувшись в центр зала, Кейтлин пытается усмирить бешеный стук сердца. Она чувствует, как желудок подступает к горлу — душащее ощущение, — но Паудер была права: сейчас или никогда. Она кивает Мэл, и та нажимает play. Кейтлин использует вступление, чтобы постепенно влиться в танец. С первым движением тревога начинает отступать — совсем как в тот вечер, когда Вай буквально заставила её расслабиться в гостиной. Танец всегда был её единственным выходом для эмоций — кто она такая, чтобы сдерживаться? Она начинается низко, с широко расставленными ногами — как учила Мэл. Ощущает каждую мышцу, поднимаясь, сливаясь с ритмом и хореографией. И прежде чем осознаёт это, уже парит по залу — удары ногами и повороты, позаимствованные из её старых контемпорари-постановок, идеально совпадают с музыкой. Она встряхивает волосами, наслаждаясь плавными переходами и резкими движениями. Скользит по полу с лёгкостью — ткань брюк идеально смягчает контакт с жёстким покрытием. Нервы улетучиваются, как птицы из раскрытых ладоней, а её представление становится ярче, насыщеннее. Редко выпадает шанс так безудержно проживать каждый жест, и вот она уже дико ухмыляется, играючи изображая движения руками. Она позволяет себе злиться. Быть едкой. Ревнивой. Вбирает всю боль и тревогу прошедшей недели, загружает их в плечи и кисти — выстреливает щелчками и резкими толчками. Выплёскивает всё, что копилось, размазывая по полу. Когда отведённая минута подходит к концу, она снова опускается на колени, подпирая подбородок ладонями, и смотрит на жюри со всей уверенностью, на какую способна. Ноги приятно ноют, сердце колотится от восторга. Вот оно. Она не притворяется, что готова — она действительно готова. Мэл никогда не выглядела более гордой.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Они ждут результатов целый час. Кейтлин не против. Когда она вернулась в их уголок Лейнс, Вай дала ей пятюню и взгляд, полный такой гордости, что тот мог поспорить с Мэл. От этого в груди стало тепло, и она тут же растаяла на полу. Наконец последние танцоры завершают свои выступления, и Паудер быстро складывает стол, чтобы присоединиться к компании. Кейтлин слушает их истории о прошлых прослушиваниях Академии Лейнс — и на региональные, и на штатные соревнования. Паудер вспоминает свои собственные прослушивания в Пилтовер, что вызывает понимающие кивки Кейтлин. Они перекусывают, пьют воду и просто наслаждаются моментом. К Вай подходят знакомые, поздравляя с очередным вероятным выходом на региональный уровень, и Кейтлин не может сдержать улыбки, видя, как та смущается от внимания. К 17:30 все вокруг начинают ёрзать. Колено Вай беспокойно подпрыгивает, а Экко так уставился на дверь, будто может силой взгляда заставить Виктора появиться. Наконец он появляется — трость в одной руке, список в другой. Зал задерживает дыхание, почти все встают, включая их группу. Паудер поддерживающе сжимает руку Экко. Кейтлин смотрит на Вай, но та устремила взгляд на руководителя Академии Лейнс, сжав челюсти. — Спасибо всем, кто пришёл сегодня на прослушивание UDF, — говорит Виктор. Мэл и другая женщина выходят из зала, вставая рядом, пока он объявляет результаты. — Мы увидели столько талантливых танцоров, выложившихся по полной. Если бы можно было отправить каждого — мы бы так и сделали. Если не услышите своё имя, знайте: ваша преданность Академии Лейнс высоко ценится в любом случае. Виктор зачитывает первые результаты. Вай и остальные взрослые участники ликуют, когда Заун выбирают для большой группы, а дети Экко проходят в юниорский конкурс UDF. Малая группа состоит из пяти незнакомых Кейтлин взрослых, двое из которых, по словам Вай, тоже в Зауне. В дуэтах — Сид и Дэ (Вай особенно рада) и Мэл с партнёром по имени Ксавье. Зал особенно удивляется, услышав имя Мэл в этой категории, но та выглядит счастливее некуда. — И наконец, — продолжает Виктор, — три сольных места. В этом году конкуренция была особенно жёсткой, но ваши усилия не остались незамеченными. Он снова смотрит в список, и Кейтлин чувствует, как Вай напрягается рядом. За спиной Паудер резко вдыхает. — Первое взрослое место, — объявляет Виктор, — получает действующая чемпионка штата, Вай. Зал взрывается аплодисментами, а тело Вай полностью расслабляется. Она проводит рукой по волосам, а Кейтлин сжимает её запястье. Вай смотрит на неё — в её глазах только ледяное облегчение. Кейтлин беззвучно произносит «поздравляю», а та в ответ шевелит губами: «спасибо» — и это немое слово кажется прекрасней любой овации. — Следующий, — продолжает Виктор, — впервые выходящий на сольную сцену: Экко. Кейтлин слышит вопль Паудер, и когда они с Вай оборачиваются, Экко выглядит так, будто его ударили. Вай трясёт его за плечи, словно пытаясь встряхнуть, затем крепко обнимает. Паудер подпрыгивает на месте, не отпуская руку лучшего друга. — Да-да, мы все очень рады за нашего любимого тренера молодёжки, — ухмыляется Виктор. — Теперь последний сольный участник. В зале снова воцаряется тишина. Каждый взрослый замер в ожидании, пока Виктор вновь обращается к списку. Все напрягаются в солидарности, и Кейтлин чувствует, как в животе начинает копиться страх. Столько талантливых танцоров. Она всего лишь одна из многих. — Впервые представит Академию Лейнс на соревнованиях, — он поднимает взгляд, скользя по толпе. Останавливается на ней. — Кейтлин. Сначала она его не слышит. Вернее, не осознаёт. Вспоминает, как Вай рассказывала о моменте, когда в прошлом году объявили Заун региональными чемпионами UDF — как она не расслышала их название, просто поняла. Кейтлин застывает на месте. Вокруг аплодисменты, шепот. Но в сознании пульсирует лишь одно слово: Кейтлин. Не Кейтлин Кирамман. Просто Кейтлин. Она просто Кейтлин. Внезапно её охватывает только тепло. С запозданием она осознаёт, что её обнимают — крепко, без тени сомнения. Это первое за недели физическое утешение, объятие, исполненное с такой искренностью, какой она не знала за всю жизнь. Это Вай. Вай сжимает её в объятиях, один кулак победно взметнув в воздух. Кейтлин чувствует лесной аромат её волос — чистых, недавно перекрашенных. Кто-то ещё трогает её — наверное, Экко и Паудер в порыве восторга, — но она ощущает только Вай. Тело к телу, так, как мечтала все эти месяцы. Её руки застывают за спиной Вай в шоке. После мгновения оцепенения она обвивает её руками, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Кожа там нежная, мягче, чем Кейтлин могла представить. Она держит её так, будто они последние люди в зале. Вай смеётся — дико, восторженно. Кейтлин слышит этот смех через собственную грудь. Это прекраснейший звук, который она когда-либо слышала. — Мы сделали это, Кейт, — говорит Вай, и её дыхание обжигает шею. Прозвище прожигает грудь Кейтлин, как клеймо, и что-то меняется. Кто-то падает.