save the last dance for me

Кейтлин скользит по сцене, шаги точные и плавные. Музыка играет, но она её почти не слышит. Всё её внимание сосредоточено на том, чтобы идеально попадать в каждую линию, её тело — единая плоскость движения. Это всего лишь репетиция, так что её выражения лица и полные движения ещё не наполнены страстью, и, честно говоря, она не уверена, что сегодня вообще смогла бы изобразить её — учитывая то, как она себя чувствует в последнее время. Сценические огни горят вполсилы, но этого всё равно достаточно, чтобы ослепить, если смотреть не туда. Кейтлин знает расположение каждого источника света, каждой верёвки, каждого занавеса на этой сцене. Для неё это — как вторая натура, ведь она танцевала здесь большую часть своей жизни. Вернуться на сцену Пилтовера было как глотнуть воздуха после долгого пребывания под водой — естественное действие. Именно это. Так почему же ей всё ещё так паршиво? Надо отдать должное Клоду — какие бы мысли и чувства она ни испытывала, он действительно вытянул это шоу. История двух душ, тоскующих по своей любви, но так и не встретившихся на сцене — чистой воды гениальность. Ещё лучше то, что Кейтлин больше не приходится участвовать в приторных дуэтах с мужчинами, в эти дни есть только одни сильные руки, которым она готова позволить прикасаться к своему телу — и она не чувствовала их на себе со вчерашнего дня. Кейтлин чувствует, как лицо ее раскаляется, и дело тут вовсе не в софитах. С тех самых пор, как вчера на пробах Виктор назвал ее имя, а друзья ликовали вместе с ней в комнате, полной незнакомцев, она не может перестать думать о крепком теле Вай, прижатом к ее собственному, о лихорадочном стуке ее сердца, отдававшемся в ее груди. Ситуацию не улучшает и песня, под которую она танцует — меланхоличный кавер, ремикс старой композиции, нарастающий, как прилив. Слова оседают где-то глубоко в груди, там, где, казалось бы, сердце вросло в кость от всех тех моментов, когда Вай заставляла его замирать. Она вытягивает ногу в изящном арабеске, руки плавно парят перед ней, словно листья на ветру. Один из участников труппы хватает ее за лодыжку, и она с наигранным протестом "вырывается", изгибается, пока живот не прижимается к полу. Требуется вся ее сила воли, чтобы не выгнуть спину, не скользнуть так, как учила Мэл, хотя тело буквально требует этого. Она упирается ладонями в пол, глубоко вздыхает, чувствуя, как две пары рук тянут ее назад, а она сучит ногами, изображая сопротивление. Ее мир переворачивается с ног на голову. Ее героиня должна думать о мужчине, с которым ей так и не суждено встретиться взглядом на сцене. Но когда четыре крепкие руки переворачивают ее, передавая в центр сцены, где уже ждут другие руки — живое переплетение тел, — она может думать только о Вай. Она думает о её волосах, выбивающихся из-под капюшона — непослушных и уже нуждающихся в обновлении цвета. Думает о её руках, едва касающихся её талии во время танца, пальцах, судорожно сжимающихся от желания впиться в кожу ещё сильнее, чем обычно. Думает о её улыбке, искривлённой этим дурацким, до невозможности милым шрамом. Думает о том, как близко она была к тому, чтобы увезти её к себе домой в ту первую ночь, и как каждый раз, видя её, снова готова бросить всю осторожность по ветру. Кейтлин поднимают вверх. Она выгибает спину, позволяя дюжине умелых рук нести её. Она не видит себя со стороны зрительного зала, но знает своё тело слишком хорошо. Знает, что выглядит потрясающе — идеальное воплощение атлетичной грации, тянущееся к тому, кого нет и никогда не будет. Музыка нарастает вокруг, окутывая её звуком. Внизу она замечает Клода, сидящего на том же месте, где несколько месяцев назад сидела Мэл, работая над хореографией своего шоу. Он кивает, довольный. Кейтлин знает этот взгляд. Он означает, что она делает своё дело, и делает его хорошо. Она вновь смотрит в потолок, пока её медленно опускают, а музыка затихает. И когда она закрывает лицо руками, это не потому, что так поступил бы её персонаж.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

В тот же вечер Кейтлин снова оказывается за рулём, направляясь в Нижний город, но на этот раз её путь лежит не в Академию Лейнс. Нет — в чёрной бархатной мини-юбке, чёрных колготках, облегающей водолазке и высоких сапогах до колена, она едет совсем по другому адресу. На каждом светофоре она нервно поправляет хвост в зеркале заднего вида, и внутри поднимается смутное чувство стыда за такой наряд. Раньше она посещала только фешенебельные бары в центре города вместе с Джейсом, где дресс-код если не обязателен, то как минимум ожидаем. Но что-то подсказывает ей, что, как и всё остальное в Нижнем городе, Последнюю Каплю не сравнить ни с одним местом, где она бывала прежде. Бар расположен глубже в Нижнем городе, чем она обычно заезжает, но это её не пугает. Она уже освоилась в этих улицах, и вскоре машина останавливается перед целью — парковка с выбоинами и неровным асфальтом. Последняя Капля балансирует где-то между забегаловкой и пабом. На круглой вывеске тёплых оттенков по краю идёт название, а в центре изображена пенистая кружка пива. Всё здание — дерево и бетон, создающее иллюзию старины, хотя недавний ремонт кое-где выдаёт себя, будто именно он и держит это место на плаву. В целом, бар выглядит довольно обычно, даже уютно, если бы не бросающиеся в глаза двустворчатые двери с витражами в стиле ар-нуво. Кейтлин паркуется неподалёку от входа. Машин здесь не так много для пятничного вечера, но, выйдя из авто, она слышит оживлённый гул изнутри — значит, посетителей всё же хватает. Её взгляд сразу же натыкается на машину Вай — потрёпанный красный Кавальер, который выглядит старше самой Кейтлин, с тёмно-бордовым складным ножом на цепочке, болтающимся у зеркала заднего вида. Она не может сдержать улыбку. Проверяет себя в искажённом отражении бокового зеркала. Колготки целы. Сапоги подчёркивают длину её ног. На бархате юбки нет ни соринки, а её волосы, несмотря на все её переживания, уложены безупречно. Она глубоко вздыхает. Сейчас или никогда. Переступив порог Последней Капли, Кейтлин сразу же погружается в приглушённый тёплый свет. Бар заполнен наполовину — в основном здесь мужчины постарше, которые перекидываются шутками с барменом, дородным мужчиной в запачканном фартуке и с громким раскатистым смехом. За несколькими столиками посетители ужинают, переговариваются, чокаясь бокалами. Она замечает, что все одеты довольно просто, и тут же машинально тянет подол юбки вниз, будто пытаясь его удлинить. Из динамиков гремит что-то из 90-х, окутывая её плотной музыкальной волной. Её взгляд скользит по залу в поисках знакомых лиц. Было бы ужасно первой прийти — чем ей вообще заняться? Просто стоять? Занять столик? И вдруг она замечает мелькнувшую прядь белых волос. Экко в облегающей белой футболке, коричневой косухе и стильных брюках с блестящим ремнём — и Кейтлин тут же перестаёт переживать из-за своего наряда. Оказывается, он не единственный, кто принарядился. Мел сидит у Джейса на коленях, смеясь над чем-то, что он шепнул ей на ухо. На ней черное платье с высокими разрезами по бокам, а волосы уложены в изысканную прическу, как она обычно носит в Пилотевре — настоящее видение в черном и золотом. Джейс снял пиджак своего костюма, и его лицо озаряется улыбкой, когда он замечает Кейтлин. — Кейт! — кричит он. — Я надеялся, что ты придёшь! Остальные оборачиваются, услышав её имя. Паудер в тёмно-синем кроп-топе, скинни и кедах — явно самая неформально одетая из всех — тут же вскакивает и крепко обнимает Кейтлин. Она уже не такая лёгкая, как раньше, и этот факт заставляет Кейтлин улыбнуться, пока она отвечает на объятия. Через плечо Паудер она видит Виктора в ещё одном элегантном жилете, машущего ей рукой, а также нескольких знакомых жителей Зауна. Рядом стоят двое парней, которых Кейтлин не узнаёт: один — худощавый, с густыми бровями и острыми чертами лица, а второй — высокий, плотного телосложения, и, что особенно выделяется, носит круглые солнцезащитные очки в помещении. — Рада тебя видеть, — говорит Паудер, отстраняясь. — Добро пожаловать в Последнюю Каплю! Она широким жестом обводит рукой всё заведение, и Кейтлин по очереди принимает объятия и приветствия от всех присутствующих. Это настоящий поток тепла и дружелюбия — у Кейтлин никогда раньше не было столько друзей. Она не знает, как реагировать, кроме как улыбаться в ответ. Друзья постепенно расходятся — кто-то идёт за напитками, кто-то сдаёт вещи в гардероб, — и тогда Кейтлин замечает Вай, сидящую в угловой кабинке. У неё мгновенно пересыхает во рту. Вай развалилась в углу, держа в руке бокал, ноги широко расставлены, а рука небрежно перекинута через спинку сиденья. На ней черная рубашка на пуговицах с закатанными рукавами и расстегнутым воротом, открывающим загорелый изгиб груди. Татуировки полностью на виду, а на каждом пальце — латунные кольца. Узкие джинсы и армейские ботинки завершают образ. Когда она подносит стакан с виски к губам, Кейтлин следит за этим движением, чувствуя, как в животе разливается жар. Паудер наблюдает, как та смотрит на её сестру, и хохочет так громко, что даже фыркает. Вай поднимает глаза на звук и замирает — стакан так и остаётся на полпути к столу. Её челюсть слегка расслабляется, будто губы вот-вот разомкнутся от невысказанной мысли. Она медленно моргает, пока Кейтлин приближается, сжимая сумочку так, что пальцы белеют. Сердце колотится так сильно, что кажется, его слышно через весь бар. Вай тут же встаёт, бросая бокал, и теперь они стоят друг напротив друга — ни та, ни другая не знают, что сказать. Вай не скрывает своего взгляда, и Кейтлин позволяет ей смотреть. Чёрт, да она и сама не сводит глаз с Вай — как так вышло, что она ни разу до этого не видела её в рубашке? Она чувствует себя обделенной, будто её лишили самого захватывающего зрелища в жизни. Вай медленно проводит глазами по её ногам, и Кейтлин будто ощущает этот взгляд на коже — обжигающий, разоблачающий. И ей это безумно нравится. — Привет, Вай, — говорит она, слегка разводя руками — немой вопрос, приглашение. Кейтлин никогда не призналась бы в этом вслух, но она днями думала о том, как Вай обнимает её. И сейчас, если та вдруг откажет, это будет жестоко. Но по тому, как Вай смотрит на неё, Кейтлин уже знает — получит то, что хочет. Вай обхватывает её, и та же жара, что мучила её весь день, снова разливается под кожей. Это не дружеские объятия. Ладони Вай распластаны у неё на спине, пальцы слегка сжимаются — скрытая сила. Кейтлин запускает руки ей за шею, тонет в этом тепле, в стуке её сердца. — Кейт, — выдыхает Вай, и, отстраняясь, ей приходится прочистить горло, чтобы выдавить остальное. — Ты выглядишь... чёрт, Кексик, ты потрясающая. Кейтлин улыбается, хоть и старается сдержаться. — Ты тоже неплохо принарядилась. Прятала от меня такой вариант, да? Вай смущённо почёсывает затылок. — Ну, знаешь. Не могу же я везде появляться в толстовке. Кейтлин бросает взгляд на стол и замечает рядом с бокалом Вай ещё один. На промокшей от конденсата салфетке стоит мартини. — Это... для меня? Вай смотрит на бокал, будто забыла о его существовании. — А, да. Я помню, тебе нравятся мартини... ну, с того раза. Всё в порядке? Кейтлин берёт бокал, чувствуя прохладу стекла под пальцами, и делает долгий глоток. Алкоголь обжигающе стекает по горлу, и внезапно она вспоминает ту ночь, когда они познакомились — влажность спиртного на губах, жар в сантиметрах между ними. Вай не отводит глаз, пока она пьёт. У неё теперь есть второй шанс. И она не собирается его упускать. — Всё более чем в порядке, — говорит она. — Спасибо. — Господи, Вай! — раздаётся возмущённый крик Паудер с соседнего стола. — Хватит приватизировать Кейтлин! Мы уже начинаем "Королей"! — Расслабься! — огрызается Вай. — Кейтлин хватит на всех. Дайте мне секунду! Она проводит ладонью по лицу, растягивая кожу в комичной гримасе. Кейтлин смеётся над этим дурацким жестом. — Что за "Короли"? — Алкогольная игра, — вздыхает Вай. — Паудер обожает их. Держи ухо востро, а то к концу вечера она уложит тебя на пол. — Хм, — Кейтлин делает ещё глоток, — было бы не так уж плохо... если я там окажусь не одна. Зрачки Вай заметно расширяются. Кейтлин игриво похлопывает её по щеке и направляется к столу, где собрались остальные. И если походка её становится чуть более плавной, с лёгким покачиванием бёдер — ну, кто докажет, что это нарочно?

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Вай готова самовозгореться. Хотя нет, это не совсем точное определение. «Самовозгорение» подразумевает что-то внезапное, необъяснимое. А Вай прекрасно понимает, откуда берётся этот жар, разливающийся по щекам и животу. И сидит этот источник прямо перед ней, в чёрной мини-юбке. Она никогда не любила алкогольные игры — особенно после того, как Паудер втягивала её в них всю её юность. Удивительно, как девушка, сохраняющая трезвость со времён реабилитации, так яро заставляет других напиваться в хлам, будто компенсируя свои «дни таблеток и зелий». Вай рада, что не застала её подростковые годы — Паудер точно довела бы её до инфаркта. Как Вандер до сих пор жив и здоров — загадка. Так что Вай остаётся только наблюдать за изгибом шеи Кейтлин из соседней кабинки каждый раз, когда та тянет короля и делает глоток. И это убивает её — невозможность подойти ближе. — Ты, — хрипло смеётся Майло, осушая пинту «Гиннесса», — совершенно бесстыжая. Вай допивает второй виски и вздыхает. Скрывать уже бесполезно — любой, у кого есть глаза, давно понял, как она «жаждет» Кейтлин. И Майло прав: ей действительно наплевать на стыд. — Это настоящая проблема, — хрипит Вай, впиваясь пальцами в собственные волосы. — Чувак, ты даже не представляешь. Вообще не представляешь. — Думаю, могу догадаться, — усмехается он. Кейтлин перебрасывает хвост через плечо, и Майло насмешливо свистит: — Надо отдать тебе должное, Вай. Ты знаешь толк. Вай бросает на него убийственный взгляд, и он тут же затыкается. Прошёл уже час с тех пор, как Кейтлин появилась здесь, и с той самой секунды Вай не знает покоя. Когда та вошла в этих колготках, в этой юбке, в облегающем топе, подчёркивающем её округлую грудь и тонкую талию, — Вай чуть не умерла от аритмии. Её будто выдернули из розетки, а потом воткнули обратно как попало, потому что до сих пор её немного «коротит» каждый раз, когда Кейтлин скрещивает ноги, покачивая каблуком в такт смеху. Боже, она никогда в жизни так не завидовала предмету гардероба. Дело принимает серьёзный оборот. — Ты когда-нибудь так западал? — хмуро спрашивает Вай, размышляя о следующем напитке. Майло качает головой: — Не, я, знаешь, больше по принципу «раздел — и бегом». — Фу. — Эй, ты сама спросила! Вай вздыхает, ловит взгляд официантки и заказывает третий виски, игнорируя её затянувшийся взгляд и слишком широкую улыбку. Сегодня её интересует только одна девушка. Возможно, теперь вообще только одна. — Послушай, — говорит Майло, — я слышал, как ты о ней говоришь, и теперь, когда увидел её... да, я понял. Она чертовски горяча, и, похоже, может интеллектуально обойти твою пещерную задницу. Вай сужает глаза. — Предупреждение номер два. — Я к тому, — вздыхает Майло, — что разве было бы так уж плохо, если бы у вас что-то закрутилось? — Я даже не знаю, хочет ли она того же, — откидывается Вай на спинку сиденья. — То есть, иногда мне кажется, что да. Иногда я это чувствую. Между нами какая-то безумная связь, но я даже не уверена, готова ли она сейчас к чему-то серьёзному. — Серьёзному? — Майло поднимает густую бровь. — Ты говоришь о серьёзных отношениях? Я думал, тебя интересует только секс. — Что за херня? — Вай чуть не подскакивает на месте. Она знает, что Майло не хотел её задеть, но сама мысль об использовании Кейтлин для ничего не значащего секса вызывает у неё ярость. Когда официантка приносит виски, она на секунду замолкает, ждёт, пока та уйдёт, и продолжает сквозь зубы: — Я бы никогда. Не с такой, как она. Она слишком важна. Майло согласно хмурится, но скорее с одобрением. — Ладно, понял. Ты пытаешься завоевать горячую девушку и при этом не облажаться. Похвально. — Майло. — Расслабься, Вай. Я не собираюсь уводить твою даму, — усмехается он, делая глоток пива. Его взгляд скользит по залу, и через мгновение он указывает бокалом куда-то через плечо Вай: — Но кто-то другой — вполне может. Вай провожает взглядом его жест и замечает у стойки одного из посетителей, который явно игнорирует попытки Бензо завязать беседу. Он пялится на Кейтлин, как на кусок мяса, и, кажется, вот-вот у него потекут слюни. Этот яппи в водолазке выглядит точь-в-точь как тот парень, о котором мечтали бы родители Кейтлин — если бы она вообще интересовалась мужчинами. Ненависть вспыхивает мгновенно, жаром растекаясь по шее. Вай хватает бокал и поднимается. Она игнорирует одобрительное «давай, детка», буркнутое Майло себе под нос, и направляется ко второму столику, где компания уже закончила с «Королями» и перешла к непринуждённым разговорам. Когда Кейтлин замечает её, глаза той вспыхивают. — Вай! — Кейтлин похлопывает по сиденью рядом с собой. — Садись, пожалуйста. Вай не колеблясь пододвигается и намеренно прижимается ногой к Кейтлин, снова ощущая эту связь между ними. Она небрежно закидывает руку за спинку сиденья, будто делала это сотню раз, и делает глоток. Взгляд её скользит поверх бокала к тому самому типу. Когда их глаза встречаются, Вай сужает свои и чувствует, как усмешка наполняется ядом. Должно быть, она выглядит совершенно дико, потому что он тут же отводит взгляд и тут же зовёт Бензо, чтобы закрыть счёт. — Ты знаешь правила, Вай, — говорит Паудер. — За этим столом только игры. Ты либо в игре, либо за бортом. Вай смотрит на Кейтлин. Та переводит взгляд между ней и барной стойкой, слегка нахмурившись, но Вай не убирает руку и даже не думает отодвигаться. Она здесь, рядом с Кейтлин, и никуда не собирается уходить. — Я в игре. — Отлично, — Паудер оскаливается в дикой ухмылке. — Потому что дальше будет «Я никогда не…», и если я не увижу, как все хлещут, то очень расстроюсь. Вай стонет, прижимая холодный бокал ко лбу. — Ненавижу эту игру. — Почему? — Кейтлин наклоняет голову. — Есть грязные секреты, которые не хочешь раскрывать? — Эти ребята и так знают обо мне слишком много, — вздыхает Вай. — Больше им знать не обязательно. Кейтлин задумчиво отпивает мартини. — А мне? Вай наблюдает, как та опускает бокал, и на долю секунды мелькает розовый язык, слизывающий каплю алкоголя с верхней губы. Они сидят так близко, что это сводит с ума. — Я расскажу тебе всё, что захочешь знать, милая. Просто спроси. Кейтлин приоткрывает губы. Долгая пауза, и затем: — Тогда начну прямо сейчас. Вай, Кейтлин, Паудер, Экко, Клэггор и Виктор остаются за игрой. Мэл и Джейс куда-то слиняли — Вай подозревает, что они уединились в туалете, — ребята из Зауна пошли за новой порцией выпивки, а Майло довольствуется флиртом с той самой официанткой, которая безуспешно клеилась к Вай. На столе — ассорти из напитков: у Паудер в руках стильный стакан с водой, который Бензо с ухмылкой называет «особенным». Игра начинается невинно: — Никогда не списывал на контрольной, — бросает Виктор. Пьют Вай, Паудер и Экко. — Никогда не называла учительницу «мамой», — усмехается Вай. Кейтлин и Клэггор подносят бокалы к губам. — Никогда не воровала, — произносит Кейтлин. Все, включая её саму, пьют. Но, как и полагается в «Я никогда не…», вопросы быстро становятся всё конкретнее и откровеннее: — Никогда не купалась голышом, — выпаливает Паудер. Кейтлин делает глоток. — Никогда не покупал нижнее бельё, — вставляет Виктор. Кейтлин и Паудер синхронно пьют. — Никогда не пробовал тяжёлые наркотики, — неожиданно роняет Клэггор. Виктор, Паудер и… к всеобщему шоку… Кейтлин поднимают бокалы. С каждым новым вопросом откровения становятся только неожиданнее. — Никогда не курил, — говорит Экко. Все переглядываются. Паудер подносит стакан к губам. Вай тоже делает глоток — и Кейтлин смотрит на неё с немым шоком. — Правда? — Кейтлин смотрит на неё с недоверием. Вай кивает, отставляя бокал. — Давно курила. Начала в подростковом возрасте — просто за компанию. Потом, когда попала за решётку, вошло в привычку. Сейчас только когда нервничаю. Кейтлин ничего не отвечает, внезапно очень заинтересовавшись коктейльной салфеткой. Игра продолжается: — Никогда не сосал член, — бросает Клэггор. Виктор и Паудер невозмутимо пьют. Вай наклоняется к самому уху Кейтлин, горячему от алкоголя: — Что, Кексик, не нравится? Та даже не поворачивается, но Вай слышит, как её дыхание сбивается. — Мне не нравится вкус дыма. Пальцы Вай впиваются в дерево сиденья. Охренеть, намёк-то какой. — Что ж, значит, придётся завязать с этой привычкой. Кейтлин будто хочет что-то ответить, но Паудер уже орёт, что очередь за ней. Та лихорадочно соображает, болтая остатки напитка в бокале, и выдаёт: — Никогда не занималась сексом у стены. Экко стонет, проклиная её удачный ход, и делает глоток своего яркого ромового коктейля. Паудер смотрит на него с шокированным недоверием. Виктор тоже пьёт, перед этим иронично подняв бокал в сторону Кейтлин. Кейтлин смотрит на Вай с выражением, в котором читается почти что ожидание. Вай не отводит взгляда, снова поднося бокал к губам и делая глоток. И хорошо, ведь теперь она видит, какой эффект это производит на Кейтлин. Вай хочет что-то сказать ей. Замечает, как глаза той слегка расширяются, и перед ней тут же возникает образ: Кейтлин, с ногами, обвитыми вокруг её талии, отчаянно прижимается к ней, пока Вай прижимает её к стене, к двери — да к чему угодно, мысли путаются в горячем хаосе. Ей хочется узнать, как долго Кейтлин выдержит, пока её поднимают, разрывают на части, а потом уносят, чтобы закончить всё как следует. — Вай! — восклицает Паудер. — Твой ход! Соберись, Вай, — умоляет её разум. И, естественно, следующая фраза вылетает из её рта совершенно нефильтрованной, словно вырвалась из самых потаённых уголков сознания, которые она надеялась никогда не обнажать: — Никогда не позволяла себя… лизать. Рот Кейтлин не просто приоткрывается — её челюсть буквально отвисает. Паудер хлопает ладонью по губам: — Не может быть. Не знала, что ты стоун топ, сестрёнка. Вай даже не смотрит на неё — не когда Кейтлин смотрит на неё так. — Я не стоун топ. Паудер взвизгивает и осушает свой стакан воды. Вай замечает, как Экко на другой стороне стола мысленно отмечает эту информацию, хотя, надо отдать ему должное, старается сохранять такт. Кейтлин делает долгий глоток мартини, допивая остатки джина. — Попалась, — растягивает Вай в довольной ухмылке. — Ага, — вздыхает Кейтлин, расслабленно прижимаясь к Вай. — Действительно попалась. — Кейтлин проиграла! — орет Паудер. — Кейт, теперь ты ставишь раунд! Выкладывай эти сладкие, сладкие пилтоверские деньги! Кейтлин смеется и достает карту, подзывая ближайшую официантку. Вай замечает, что та даже не пытается выпрямиться — она практически сидит у нее на коленях. Часть Вай хочет списать это на алкоголь, но она-то знает правду. Особенно когда Кейтлин кладет руку ей на бедро, наклоняясь подписать чек, и не убирает ее обратно.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Бензо закрывает для них заведение раньше обычного — в 23:00, и вот тогда-то всё по-настоящему выходит из-под контроля. Вай помогает Паудер и Экко отодвинуть столы в сторону, освобождая пространство перед баром, где все рассаживаются или слоняются без дела, болтая, выпивая и смеясь. Экко подключает телефон к огромной колонке, а Бензо вручает ему ключи на ночь, заставив поклясться трижды проверить замки перед уходом. Вскоре в пустом баре остаются только они, и начинается их традиция. — Что происходит? — спрашивает Кейтлин, пока все перемещаются на освободившееся пространство. — Когда Бензо уходит домой, — Вай оскаливается в озорной ухмылке, — танцоры делают то, что умеют лучше всего. Экко включает музыку через колонки и передаёт телефон Клэггору. Все рассаживаются или встают вокруг импровизированной танцплощадки, с криками подбадривая Экко, который пробегает по периметру, давая всем пятюни, прежде чем с разбега врывается в фристайл, вытворяя такие трюки в стиле поппинга и локинга, что сразу видно — перед ними настоящий профессионал. Сердце Вай буквально взлетает. Она облокачивается о пустой стол, а её четвёртый виски уже даёт о себе знать — лёгкое головокружение и намёк на будущее похмелье. Кейтлин прислоняется с боку, на этот раз не так откровенно, как раньше, но всё равно ощутимо. Её щёки раскраснелись, и Вай находит это чертовски милым. Вай наблюдает, как Экко перемещается по площадке с дурацкой ухмылкой на лице. Он резко опускается в низкий трюк, вызывая восторженные вопли зрителей, а затем переходит к лёгкому брейк-дансу на полу. Ничего слишком сложного, но Вай гордится его прогрессом: мечта Экко — стать настоящим би-боем, хотя серьёзно он начал изучать этот стиль всего год назад. Завершает он выступление эффектным движением и поклоном. Все аплодируют в последний раз, и Экко тут же тянет Паудер в центр. Та сначала смеётся и качает головой, но под одобрительные крики сдаётся и выкрикивает Клэггору название песни. Смена музыки делает ритм более энергичным, и когда Паудер начинает танцевать, Вай едва верит своим глазам. Она выглядит почти так же, как до всей этой истории — отдаётся движению без тени сомнения, не заботясь о том, кто на неё смотрит. Её стиль плавный, непохожий на других танцоров, но она знает достаточно о локальных течениях, чтобы адаптировать его под уличный. Она двигается по-своему — длинные, тянущиеся линии сменяются резкими акцентами и падениями, от которых зал взрывается криками. Это не идеально, но это её — и для Вай только это и важно. — Она очень хороша, — шепчет Кейтлин. — Ты могла бы её кое-чему научить, — парирует Вай. — Ты тоже. Вечер продолжается в том же духе. Майло и Клэггор исполняют дуэтный фристайл под «Got Your Money» — особенно уморительное зрелище. Они строят друг другу рожи при сближении, а расходясь, синхронно проваливаются в низкие движения, и зал буквально приседает вместе с ними. Мэл танцует под ранний хит Ашера — неожиданно бодрый выбор для неё, но она, как всегда, бесподобна. Каким-то образом ей удаётся в мгновение ока опуститься на пол, сохраняя при этом грацию. Колени Вай никогда бы так не смогли. Кейтлин особенно громко поддерживает свою наставницу, а Джейс в углу практически пускает слюни, зажав в руках оба их бокала, пока его женщина разрывает танцпол. Сид, Дэ, Ракель и Портер повторяют старую постановку под Childish Gambino, которую готовили к прошлогоднему чемпионату штатов. Всё так же, как помнит Вай: резкие движения, молниеносные переходы и виртуозная работа ног, которую они придумывали вместе. Она не верит, что они до сих пор помнят всю хореографию — сама бы уже забыла. У Вай в голове редко удерживается больше одной постановки, ведь она всегда рвётся к следующему танцу, не закончив предыдущий. Это её врождённая черта — и одновременно благословение и проклятие для хореографа. В конце концов, заунцы затягивают и её в центр. Она делает вид, что сопротивляется, но если есть что-то, что Вай действительно любит, — это когда все взгляды прикованы к ней. Особенно один конкретный взгляд. — Ладно, ладно, — сдаётся она. Поворачивается к Клэггору и кричит: — Эй, Клэг! Помнишь ту хореографию, о которой я тебе рассказывала? — Ага! — отзывается он. — Помнишь трек? Клэггор на секунду задумывается, потом лицо его озаряется, и он кивает. Быстро вбивает название в Spotify, и когда музыка начинает играть, Вай срывается с места в первом же такте. Она выкладывается полностью — как и во всём, что делает. Алкоголь пульсирует в жилах, словно жидкий янтарь. Шея горит, со лба с первых же секунд стекает пот, но ей плевать. Она двигается под песню о женщинах, которые любят женщин, и отпускает себя полностью. Музыка течёт сквозь неё, и Вай растворяется в ней. Она встряхивает волосами, скользит по полу, наслаждаясь рёвом толпы. Заунцы орут громче всех, но голос Паудер перекрывает даже их. Сестрёнка всегда поддерживала её громче других, и это придаёт Вай сил на припеве. Но есть один голос, которого она жаждет услышать, — и его не слышно. При следующем повороте Вай ищет Кейтлин в толпе и находит: та стоит тихо, наблюдая за ней с заворожённым взглядом, будто только что получила пощёчину. Сильно. Этого хватает, чтобы Вай дотянула до конца, на ходу импровизируя почти весь оставшийся трек, пока не оказывается посреди зала, тяжело дыша, раскинув руки и глядя своим пьяным оскалом в тускло освещенный потолок. Она видит, как заунцы обступают её, помогая подняться. Кто-то — наверняка Дэ — хлопает её по спине, кто-то ласково треплет по волосам, а она прикрывает ладонью улыбку. Вай ищет Кейтлин за столиком, где та сидела минуту назад, но её там нет. Глаза пробегают по толпе, задерживаются на Клэггоре, и тогда она замечает Кейтлин, что-то тихо говорящую приёмному брату Вай. Клэггор кивает, и Кейтлин направляется обратно к Вай. В своём уже откровенно пьяном состоянии (бессмысленно отрицать) Вай без стеснения следит взглядом за её ногами. — Это было потрясающе, Вай, — говорит Кейтлин, держа в изящных пальцах наполовину полный бокал мартини. Вай без колебаний принимает его. — А теперь моя очередь. Прежде чем Вай успевает что-то ответить, заунцы уже усаживают её за стол, а из колонок раздаётся очень знакомый мотив. Сердце Вай буквально выскакивает из груди, когда она осознаёт, что это такое, а Мэл визжит так громко, что ей приходится несколько раз шлёпнуть Джейса по руке, чтобы успокоиться. Кейтлин выходит на импровизированную сцену, и один из товарищей Вай отпускает похабный свист. Вай бьёт его по плечу — чуть сильнее, чем нужно. Она начинает медленно — руки плавно изгибаются, грудь подается вперед в резких движениях. Вай наблюдает, как она приседает и двигается — шаги простые, но такие чертовски чувственные. Тут явно чувствуется рука Мэл, судя по её неподдельной реакции на движения Кейтлин. Вай откидывается на стол, она опасается, что иначе просто рухнет. Было бы ужасно неловко, но, честно говоря, неплохой способ уйти. Кейтлин начинает идти, каждый шаг подчеркивает изгиб её икр, обтянутых этими сапогами, и когда она запускает пальцы в волосы, зал сходит с ума. Кейтлин смеётся и в такт музыке сбрасывает пиджак, переходя к более быстрой последовательности движений, от которых у Вай перехватывает дыхание. Её хвост уже распущен, волосы растрёпаны и дико разлетаются вокруг раскрасневшегося лица. Когда она опускается низко, проводя руками вверх по ноге, её взгляд прикован к Вай. Сначала Кейтлин выглядит немного неуверенной из-за этого зрительного контакта, но с каждой секундой становится смелее. Вай не видит никого, кроме неё, остальные существуют лишь на периферии. Мэл бьёт ладонью по полу, крича, чтобы та «зажигала». Паудер стоит на столе. Экко хватается за свои белые волосы. Четверо заунцев хлопают Вай по плечам, будто поздравляя её с выступлением Кейтлин. Как будто они знают, что Кейтлин — её. Танец заканчивается медленной походкой, каждый шаг будто тлеет позади неё. Сквозь алкогольную дымку Вай видит, как она приближается — настоящая богиня танца. Когда они оказываются лицом к лицу, расстояние между ними сокращается до поцелуя. Вай почти поддается порыву. Вместо этого Кейтлин выхватывает свой бокал из её рук и допивает одним глотком.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

В подпитии Кейтлин вдруг осознаёт, что срочно нужно отправиться в Лейнс — прямо сейчас, среди ночи, несмотря ни на что. Она даже не понимает, почему предлагает это, и отчего её захмелевшее сознание так зацикливается на этой идее. Уже почти полночь, а она обычно не из тех, кто задерживается допоздна... но есть что-то в Лейнс, что манит её. Даже сейчас. А ещё не помогает то, что ей только и нужно — повод провести с Вай больше времени. Она и понятия не имеет, когда удастся увидеться снова, учитывая новый график репетиций шоу Клода. Темп набирает обороты, и с каждым днём она чувствует себя всё более измотанной. Видимо, она звучит убедительно, потому что, когда она поворачивается к Вай с этим предложением, щёки пылают от выпитого, та не отказывается. А когда Паудер подхватывает идею, та буквально вибрирует от восторга. — Божечки! — вскрикивает Паудер, хватая Экко за рукав. Тот краснеет, но Кейтлин делает вид, что не замечает. — Мы сто лет не тусили в Лейнс ночью! Обязательно надо ехать! В итоге все они втискиваются на заднее сиденье машины Паудер, добровольно вызвавшейся быть трезвым водителем, и та тут же включает свой плейлист. Теперь их компания — только Экко, Паудер, Майло, Клэггор, Вай и Кейтлин. Остальные уже разъехались по домам. Но даже когда Клэггор прижимается к окну, места на всех не хватает. Вай и Кейтлин уставились на единственное свободное место. Раскрепощённый алкоголем ум Кейтлин указывает на сиденье и командует Вай: — Залезай. Вай не колеблется. Она скользит в машину, а Кейтлин окончательно отбрасывает осторожность. Ухватившись за потолок автомобиля, она ловко протискивается внутрь и уверенно устраивается на коленях у Вай. Всё выходит неуклюже. Ни одна из них не отличается особой координацией, а в машине царит полный хаос — Паудер настраивает музыку и поправляет зеркала. Кейтлин захлопывает дверь, и от толчка её резко бросает вперёд, но крепкие руки на её талии не дают ей шлёпнуться на сиденье водителя. Кейтлин смотрит вниз на Вай. Та слегка приоткрыла губы, кажется, полностью смирившись с ролью живого ремня безопасности для Кейтлин. — Всё в порядке? — спрашивает Кейтлин. Вай требуется мгновение, чтобы собраться с мыслями. — Д-да. Абсолютно. Ага. — Пристегнулись! — орет Паудер и включает музыку на полную громкость. Они несутся по Нижнему городу. Кейтлин вцепляется мёртвой хваткой в ручку и плечо Вай, но остальные пассажиры, похоже, давно привыкли к этой манере бешеной езды Паудер. Кейтлин уверена, что их непременно остановит патруль, но каким-то образом Паудер умудряется проложить свой безумный, но отточенный маршрут через Нижний город в рекордные сроки. Всё это время рука Вай остаётся на её талии. Другая обосновалась на бедре, крепко прижимая их тела друг к другу. Кейтлин почти не двигается, поражённая силой другой женщины. Хотя чему тут удивляться? Она видела Вай в их спортзале — знает, как та выглядит, потная и вымотанная после тренировки. И сейчас она держит Кейтлин — женщину под метр восемьдесят — будто та невесома. Кейтлин прикусывает нижнюю губу и изо всех сил старается не смотреть вниз. Так продолжаться не может. Что-то должно измениться. И, возможно, Кейтлин достаточно храбра, чтобы стать этим изменением. Улица становится знакомой, и вскоре Кейтлин замечает тёмный силуэт Лейнс над ними, возвышающийся на краю здания. Он выглядит странно, погружённый во тьму. Во все предыдущие разы, когда Кейтлин видела его снизу, внутри всегда горел свет. Сейчас он кажется грустным, будто ждёт возвращения своих танцоров. На улице в этот час нет машин — лишь один стройный белый автомобиль по другую сторону, на который Кейтлин даже не обращает внимания. Они вываливаются из машины с криками и смехом. Если бы на этой улице жили люди, они точно высунулись бы из окон с требованием заткнуться. Возможно, жители здесь просто привыкли к шуму. Кейтлин ведь уже привыкла ко многим новым вещам в Нижнем городе — это не кажется невероятным. Паудер достаёт ключи из кармана и начинает отпирать дверь, ведущую к лестнице в Лейнс. Когда дверь открывается, все нетвёрдыми пьяными шагами поднимаются по ступеням вверх. Вай и Кейтлин задерживаются на улице. Когда Паудер бросает на них вопросительный взгляд, Вай говорит: — Мы подойдём позже. Паудер понимающе смотрит на сестру, кивает и начинает подъём. Теперь только Вай и Кейтлин остаются одни на улице Нижнего города, в ночи, под далёкие отголоски большого города. Кейтлин поворачивается к Вай. Под светом фонаря её волосы светятся почти переливчатым розовым — свежепокрашенные и яркие. Когда Вай смотрит на Кейтлин, все слова, которые она собиралась сказать, застревают у неё в горле. В этот момент Вай видит своё будущее. Она видит, как делит с ней квартиру, как её сонное лицо — первое, что видит Кейтлин, просыпаясь утром. Она видит, как они танцуют посреди ночи, пальцы переплетены, а их тела лениво двигаются в такт. Она видит, как учит свои классы в Лейнс, а Кейтлин встречает её на ланч в каком-нибудь новом заведении Нижнего города. Она видит всю Вай и не может отпустить это видение. Она пала окончательно, и теперь остаётся только сказать это. — Вай, — начинает Кейтлин. — Я... Именно в этот момент Кейтлин замечает их: два неясных силуэта, приближающихся к ним с другой стороны улицы за спиной Вай. Она щурится, всё ещё достаточно пьяная, чтобы зрение её подводило, но достаточно трезвая, чтобы соображать. Дверь белого автомобиля захлопывается за их спинами, и Кейтлин с ужасом понимает, что это Lexus — знакомый Lexus, а в Нижнем городе Lexus'ов не бывает. Ледяная рука сжимает её внутренности, выкручивая и выворачивая их наизнанку. Нет, — мелькает мысль у Кейтлин. Только не сейчас. Кассандра Кирамман достигает её первой, в то время как Тобиас замыкает шествие, трижды запирая машину. Волосы матери собраны в небрежный пучок — куда более растрёпанный, чем когда-либо за последние годы, а одежда выглядит так, будто она накинула её наспех. Вай оборачивается, и все краски сбегают с её лица, гримаса недовольства становится ещё глубже. Кейтлин чувствует, как вокруг неё образуется водоворот событий. Сердцебиение учащается, дыхание перехватывает, когда два её мира — Пилтовер и Лейнс — сталкиваются на тёмной городской улице. — Кейтлин! — восклицает Кассандра, и Кейтлин никогда не слышала столько горечи в голосе матери. — Что, чёрт возьми, здесь происходит? Кейтлин внезапно снова тринадцатилетняя. Она прикована к постели, тревога парализует все её чувства, она дрожит, извиваясь под одеялом. Её пучок всё ещё безупречно закреплён на макушке, но она даже не смогла надеть колготки. Мать стоит над ней, с бутылкой воды и именной сумкой для танцев в руках, смотря сверху вниз на рыдающую дочь. — Вставай, Кейтлин, — прорычала она тогда. — Кирамманы так легко не сдаются. Пальцы Кейтлин белеют от напряжения, сжимая сумочку. Кассандра с ужасом оглядывает её с ног до головы, и Кейтлин вдруг осознаёт, что мать никогда не видела её в такой одежде. — Мама, — она делает шаг вперёд, — я могу объяснить... — Тебе действительно стоит это сделать, — рычит Кассандра. Вай делает шаг вперёд, готовая что-то сказать, но Кейтлин рефлекторно выставляет руку между ними. — Я знала, что что-то не так! — голос Кассандры дрожит от ярости. — Ты скрываешься, забрасываешь работу, врёшь о том, что у Джейса... — Мама, прошу... — Я спросила всех в Пилтовере. Всех, — Кассандра сжимает кулаки. — Грегор сказал, что Мэл связана с этой... этой Академией Лейнс. Но я даже не думала... даже в самых страшных кошмарах я не думала, что моя дочь окажется в таком отвратительном месте! Комок подкатывает к горлу Кейтлин. Ей хочется провалиться сквозь землю. Её тело будто наполняется свинцом, приковывая к месту. — А ты... — Кассандра поворачивается к Вай, и Кейтлин чувствует, как сердце замирает. Мать сокращает расстояние, заставляя Вай буквально тлеть от ярости. — Теперь я и о тебе всё знаю. Вайолет Вандер, старшая сестра Паудер Вандер. Уличная танцовщица. Судимая преступница. Она произносит это так, будто каждое слово — грязь. — Не знаю, что ты задумала, крутясь вокруг моей дочери, но если ты надеешься как-то отомстить нашей семье через неё — жестоко ошибаешься. Я скорее умру, чем позволю использовать Кейтлин. — Ты всё неправильно поняла, сука, — Вай скалится, не отступая ни на шаг. — Отойди, пока я не заставила тебя. — Вай, прошу, — умоляет Кейтлин, пытаясь вернуть внимание матери на себя. — Мама, прости, что врала, но Вай не представляет угрозы. Я просто... — Просто что? — перебивает её Кассандра. — Просто одеваешься как шлюха? Просто предаёшь доверие родителей? Просто выбрасываешь будущее нашего дела, нашу репутацию, ради этого... этого отброса? Вай бросается вперёд. Кейтлин видит ярость в её глазах и успевает встать между ними в последний момент, упираясь ладонями в грудь Вай. Она чувствует, как другие руки — тактичные, но твёрдые — хватают Вай: это Тобиас, отец Кейтлин. Он смотрит на дочь с извинением в глазах, но не произносит ни слова, чтобы остановить тираду жены. Что он может сказать? — Повтори! — рычит Вай, извиваясь в его хватке. — Скажи это ещё раз! — Вай! — Кейтлин прижимает ладони к её щекам. Исчезла та осторожная, внимательная женщина, которую она успела полюбить. Перед ней загнанный зверь, загнанный в угол и униженный. — Милая, прошу. Не делай этого. — Я запрещаю тебе приближаться к моей дочери, — холодно заявляет Кассандра. По выражению лица Вай ясно — та скорее умрёт, чем подчинится. И даже в ужасе Кейтлин чувствует тепло от этой мысли. — Ты не появишься в Пилтовере, не свяжешься с ней, или я засужу тебя и твою семью. Если я узнаю, что ты хоть как-то втянула Кейтлин в это место, лично позабочусь, чтобы твой маленький директор Виктор не получил ни цента финансирования от этого города. — Нет, — голос Кейтлин дрожит. — Ты не понимаешь, что говоришь. Это просто недоразумение! — На самом деле, я прекрасно понимаю, что происходит, — говорит Кассандра, и когда её проницательный взгляд останавливается на Кейтлин, та понимает — пути назад нет. Мать знает, и это знание уже не стереть. — Я думала, воспитала тебя лучше, Кейтлин. Я очень разочарована. Её слова — словно нож в грудь Кейтлин. Она чувствует, как лезвие поворачивается, а каменное выражение лица матери лишь усугубляет боль. Прямо сейчас она видит не мать — перед ней Кассандра Кирамман, генеральный директор Пилтоверской школы танцев, а Кассандра Кирамман всегда добивается своего. — Папа, — Кейтлин поворачивается к Тобиасу в последней попытке спасти ситуацию. Он уже отпустил Вай, но Кейтлин по-прежнему стоит между ними. — Пожалуйста. Это неправильно. Тобиас выглядит растерянным, но не сдаётся. — Мы обсудим это дома, солнышко. Поехали с нами, и мы что-нибудь придумаем. Челюсть Кейтлин сжимается. Она знает — ничего не будет "придумано". Её просто увезут от эпицентра конфликта, назад, в центр города, и мать добьётся своего, несмотря ни на что. Сейчас уже нечего сказать. — Кейтлин, — голос Вай надломлен, разрушен. В её глазах — такая смесь эмоций, что Кейтлин различает лишь боль. — Не уходи с ними. Ты не можешь. Взгляд Кейтлин скользит по её лицу. Она запоминает это выражение, искажённое страданием, будто видит его в последний раз. — Вай... Вай вглядывается в её глаза, вслушивается в интонацию. Кейтлин старается звучать как можно мягче, несмотря на ураган внутри, на ощущение, будто её зажимают между двух сходящихся стен. Вай вглядывается в неё, но не находит того, что ищет. — Не надо, — она отстраняется от её прикосновений. — Не произноси моё имя таким тоном. — Я не знаю, что ещё сделать, — шепчет Кейтлин. — Ты знаешь, — голос Вай срывается. — Ты знаешь. Не выбрасывай всё это. Не выбрасывай нас. Блядь, Кейт, прошу... Кейтлин опускает руки — теперь пустые, без тёплых щёк Вай. Она смотрит то на родителей, то на Вай — две половинки её теперь расколотого мира. Лейнс возвышаются над ними, в окнах теперь горит свет, и она видит танцующих людей наверху. Она чувствует дерево пола под коленями и спиной, поддерживающее её. Чувствует аромат жасмина от свежевымытых стен. Видит, как синий силуэт кружится в воздухе, и кто-то ловит его. Лейнс — яркие, живые — всё ещё стоят. И она не станет тем, кто их разрушит. — Мне жаль, — говорит Кейтлин. Она видит, как ломается Вай. Это медленный процесс — разматывающийся клубок эмоций. Сначала недоверие, затем ужас, отрицание, и наконец — возвращение в ту страшную пучину боли и ярости. Кейтлин чувствует влагу на щеках, но не стирает слёзы. Она не заслуживает этого права — не после той боли, что причинила. Что-то обрывается — и эта боль острее всего, что Кейтлин когда-либо знала. Она поворачивается к родителям. Слёзы катятся по её щекам, когда она сквозь стиснутые зубы бросает: — Везите меня домой. Кейтлин не оборачивается, чтобы увидеть выражение лица Вай. Она смотрит только на мать — её глаза, обведённые красным, полны гнева, но Кассандра не смягчается. Она даже не выглядит довольной — лишь удовлетворённой. Тобиас провожает Кейтлин к машине, поддерживая за спину, но она почти не чувствует его прикосновений. Всё её тело онемело. Все свои чувства она оставила на той улице Нижнего города — у ног прекрасной женщины, которую больше никогда не увидит. Кейтлин скользит на заднее сиденье, словно марионетка на натянутых верёвках. Мать заводит двигатель. — Ты поймёшь, Кейтлин, — говорит она, ловя её взгляд в зеркале заднего вида своими ледяными голубыми глазами. — Это к лучшему. В боковом зеркале Лейнс становятся всё меньше. Одинокая фигура Вай на тротуаре. Последний клочок счастья, унесённый вечерним ветром.