Ты — солнце, ты — искусительница, я рискую своей рукой и сбрасываю карты
15 августа 2025 г., 16:23
Сцена может быть огромной. Это монолитная сущность, постамент, по которому движутся исполнители. Это гладкая плоскость, ограниченное пространство. Она ярко освещена, и эта игра света скрывает зрителей. Заставляет танцоров думать, будто они одни.
Но Кейтлин и правда одна.
Она моргает под теплым светом, под этим бесконечным сиянием, которое окутывает её. Широкие штаны колышутся вокруг её голеней, пока она переносит вес с ноги на ногу, пробуя, вспоминая. Она теребит край укороченной белой футболки — недавно обрезанной собственноручно — и не может отделаться от мысли, что Вай носила бы что-то подобное. От этого она чувствует себя ещё более одинокой в бескрайнем пространстве сцены Пилтовера.
Паркет холодный под её босыми ногами. Подушечки пальцев слегка прилипают к нему, пока она смотрит на стройные ряды пустых кресел, бархатных и алых, как помада. Над ней раскинулся прекрасный купол, витражи которого переливаются нежным морским оттенком. Сквозь них едва видно солнце.
Вокруг звучит музыка. Сначала она почти не замечает её — лишь лёгкие, едва уловимые ноты. Но когда до неё доходят печальные, сладкие переборы гитары, лёгкие, воздушные и полные сожаления, она невольно задерживает дыхание.
Дыхание поднимает её. Стопы отрываются от пола — пятка, свод, подушечки, — пока не остаются лишь кончики пальцев. Руки следуют за движением, поднимаются, поднимаются, пока ей не начинает казаться, будто она вот-вот взлетит.
Гравитация берет своё, и она спотыкается. Позволяет полу снова принять её ступни, и больше нет того голоса в голове, который шепчет, что спотыкаться — некрасиво. Она сгибается, словно древняя старуха, и чувствует всю тяжесть своей жизни, прочно усевшуюся у неё на плечах. Теперь она не невидима. Теперь — нет.
Она смотрит на свою поднятую руку, не зная толком, что делать дальше. Просто позволяет пальцам вести ладонь, ладони — запястье, запястью — руку.
Резкий рывок. Странно делать его под эту музыку, но её рука всё равно совершает движение. Она чувствует его в груди, когда прижимает ладони к себе, сжимая их на собственном теле, разворачивается — и теперь смотрит вверх на огромный задний занавес, голова её кажется куда легче, чем прежде. Чёрное полотно скрывает блоки, тросы и весь неприглядный хаос закулисья, ограждает от некрасивой изнанки. Оно делает её крошечной, и её глаза расширяются, когда она осознаёт, как мала на этой сцене. Как мала была всегда.
Она скользит обратно в центр, плавные движения переплетаются с резкими, жёсткими. Танцует так, будто задыхается, будто внутри неё что-то, что нужно вырвать. Длинные ноги несут её через пространство, играя, перепрыгивая через знакомую отмель в бескрайнем море наследия её родителей.
Слова песни повторяются. Снова и снова, и Кейтлин пытается отклеить что-то внутри себя, вырвать это из самой глубины. Чувствует, как напрягаются мышцы живота, когда она прижимает руки к телу, ощущая саму жизнь в своей плоти. Она жива. Она танцовщица, и ей ещё дано это после всего, что она пережила.
Пока она танцует, ей кажется, что чужие руки касаются её спины. Она чувствует чьё-то незримое присутствие, вызванное памятью, — тёплое тело и душу, всегда бывшие за её спиной, готовые поймать, если она оступится, если упадёт и не сможет подняться. Она закрывает глаза, и дрожь пробегает по всему её телу. Кажется, на щеках влажно.
Она чувствует Вай, даже если та никогда уже не будет с ней. Её память живёт в каждом шаге, в каждом ударе, в каждом мгновении этой скорбной, но полной надежды мелодии.
И если это всё, что у неё останется — она утонет в этом счастье.
Музыка набирает силу медленно, и она чувствует, как её сердце выбирается из трясины. Оно карабкается обратно, и она осознаёт это, снова ощущает его биение. Она позволяет своим конечностям двигаться, как им хочется, и не чувствует себя красивой. Не чувствует себя идеальной.
Она чувствует себя потрясающе.
К тому моменту, как наступает кульминация — симфония ликующих труб и перекликающихся аккордов, — она уже в исступлении, безудержная. С опозданием осознаёт, что смешала стили в странную амальгаму — прекрасный-непрекрасный поток ударов, пинков, падений, рывков, вытягиваний, сжатий. Её мастерство взрывается изнутри, выплёскивается и смешивает краски в новый спектр.
Она плачет, смеётся и танцует. Запускает пальцы в волосы и рвёт их на себе, смеётся ещё громче, когда нащупывает отсутствие нескольких гладких дюймов. Иногда она забывает, что действительно что-то срезала, что оставила что-то позади на полу ванной — чтобы это подмели и выбросили, унесли, как подобие её старого «я».
Она действительно что-то оставила.
С последним ударом малого барабана Кейтлин оказывается на полу — ноги подкосились под напором освобождения, ликования. Музыка уходит, а она тяжело дышит, ладони прижаты к пыльному покрытию, в ушах всё ещё звенит эхо той самой песни. Зубы стиснуты, как в тисках, и она уже не понимает, звук, вырывающийся из её горла — смех или рыдание.
Её ногти впиваются в резиновое покрытие, и слеза падает на пол.
━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━
Вай затягивается сигаретой, и в горле тут же разгорается жжение. Она отвыкла. Морщась, она стряхивает пепел и наблюдает за детворой, резвящейся внизу. С балкона Вандера открывается отличный вид — тот самый, что она ценила годами. Особенно летом. По меркам Нижнего Города эта улица относительно безопасная, поэтому местные ребятишки то и дело выбивают гидранты и устраивают веселье. Сегодня они вскрыли аж два — событие легендарное, превратившее всю улицу в подобие аквапарка. Дети шлёпают по лужам, обрызгивая друг друга водой и городской грязью. Визжат, носятся с рогатками, заряженными бумажными «футбольными мячами», с подержанными водяными бластерами и прохудившимися шариками, вытащенными из глубин кухонных ящиков. Один парнишка притащил папин бумбокс, поставил подальше от воды, сунул внутрь старую кассету с миксом и выкрутил звук на полную. Сейчас играют Beastie Boys, но до этого мелькало всё подряд — типичный винегрет из девяностых, от чего её поздне-миллениальская душа радуется. Надо бы прикрикнуть на них, но она не делает этого. Чёрт, сама в детстве занималась тем же — и выросла нормальной. Даже пила прямо из гидранта пару раз в особый зной. Ни третьего глаза, ни столбняка. Часть её жаждет вернуться в те времена, когда она была слишком юна, чтобы понимать. Ни работы. Ни дерьмовых арендодателей. Ни прекрасных женщин, поджидающих за неожиданными поворотами, готовых разбить тебе сердце. Вай вздыхает и делает ещё одну затяжку. На этот раз не так жжёт — и она не уверена, хорошо это или плохо. — Это тебя прикончит, знаешь ли. Голос Вандера раздаётся сзади, и она, даже не оборачиваясь, знает: он стоит в дверном проёме, опершись в своей фирменной, вандеровской манере. Тем временем один из детей пытается надуть шарик до предела — и добивается лишь того, что обливает себе кроссовки, когда резина не выдерживает. Вай фыркает, выдавливая что-то среднее между смешком и вздохом. — Ну, знаешь, что говорят про вещи, которые нас не убивают... Вандер подходит вплотную. От него всё ещё пахнет машинным маслом, а рукава серой рубашки испещрены сажей. В последнее время он берётся за кучу механических работ — и, кажется, ему это нравится. Деньги хорошие, по его словам, но работа тяжёлая. Долгие дни, особенно под летним солнцем. Однако выглядит он бодрым, как всегда, хотя в его взгляде сквозит лёгкая, но заметная озабоченность. Песня сменяется на Sublime, и он начинает покачивать головой — всегда раб музыки. — Не то чтобы мне не нравилось снова видеть тебя тут, — говорит он, — и частые визиты — это здорово, особенно для Паудер. Но, может, сегодня переночуешь у себя? — Говорила же, — хрипит Вай. — Не уйду, пока Паудер не оклемается. Она позвала меня сюда, и я никуда не денусь. Так и есть — Паудер позвонила ей среди ночи с очередной панической атакой и таким количеством навязчивых мыслей, что ими можно было бы заполнить всю гостиную. Конечно, Вай бросила всё и примчалась к ней. Накинула простыню на диван, и вот они уже две ночи спят так вместе. — Это было три дня назад, — вздыхает Вандер. — Сейчас с ней всё в порядке, малыш. Она не рассыпется, если ты вернёшься к себе. — Не могу рисковать. — Это не риск, — он качает головой. — Слушай, я знаю, ты всё ещё переживаешь из-за её срыва и всего такого, но я обещаю... — Ты что? — она язвительно усмехается, размахивая сигаретой, зажатой между указательным и средним пальцами, тлеющей на ветру. — Обещаешь теперь за ней приглядывать лучше? Ну да, вот это нам в прошлый раз так помогло. Вандер резко вдыхает, и она тут же чувствует, как внутри всё сжимается от стыда. Она смотрит на него, сдвинув брови, но его лицо стало непроницаемой маской. В его взгляде — разочарование, и она понимает: вот она, её очередная ошибка. — Чёрт, Вандер, прости, — она обмякает, облокачиваясь о перила и прижимая ладонь, ту, что не занята её первой за этот год сигаретой, ко лбу. — Я просто... я не это хотела сказать. Его тяжёлая рука ложится ей на плечо, и она съёживается ещё сильнее, так что грудь упирается в холодный металл перил. Внизу дети хохочут, играя в «камень-ножницы-бумага», чтобы определить следующего водящего в догонялки. — Знаю, малышка, — тихо говорит он. — Знаю. Вай снова затягивается, и дым начинает казаться ей ответом на вопрос «зачем я вообще бросала?». Вынув сигарету изо рта, она медленно выдыхает, торопливо перебивая собственные мысли, прежде чем они свернут не туда: — Ты в детстве думал, что взрослая жизнь будет... такой? Вандер надолго задумывается. Его рука скользит вниз по её руке, затем окончательно отпускает. Он поджимает губы — точь-в-точь как всегда, когда по-настоящему обдумывает что-то. — Не уверен, — наконец говорит он. — Я вырос на этих улицах. Ты лучше многих знаешь, каково это — выживать здесь, пытаться выцарапать себе мечту, жизнь. Сейчас Нижний Город лучше, чем в моём детстве, если ты только можешь это представить. Я начал работать с тринадцати — случайные подработки, чтобы помогать маме. Всё, чего я хотел, повзрослев, — стабильности. Работа, крыша над головой, друзья, которые не захотят меня прикончить через пару лет знакомства. — Он усмехается. — Думаю, моя жизнь всегда была слишком тяжёлой, чтобы надеяться на что-то большее. Вай кривится. — Должно быть, это было тяжело. — Было, — соглашается он. — Но оно того стоило. У меня есть квартира. Эти две руки, и они всё ещё слушаются меня, несмотря на возраст. У меня есть прекрасная семья, хоть и не та, о которой я когда-то мечтал. — Он делает паузу, и в его глазах появляется что-то тёплое. — И у меня есть то, о чём такой здоровяк, как я, даже не смел мечтать — танец. Он всегда был со мной: после ночных смен, на выходных, на свадьбах и похоронах, на днях рождения. И самое главное — я смог передать это искусство тебе и увидеть, как ты подняла его на высоту, мне недоступную. Вай смотрит на лицо отца — открытое, светящееся радостью. В горле комом встаёт предательский ком, и она, конечно же, спасается псевдо-шуткой: — Господи, старик, хватит! Ты же сейчас меня в слезу вгонишь. — Эх, что поделать, — он пожимает плечами. — Не могу не хвастаться своими девочками, даже перед самими девочками. Вай смеётся. Сигарета догорает до фильтра, и она вытягивает из неё последнюю затяжку. Уже подумывает зажечь вторую, но, потушив окурок в почти нетронутой пепельнице Вандера, решает не искушать судьбу. Лучше ограничиться одной. Кейтлин Кирамман уже разбила ей сердце — не стоит отдавать ей ещё и лёгкие. — Так что, — наконец спрашивает он, — хочешь поговорить об этом? — Мы уже говорим, — отмахивается Вай, с отвращением облизывая губы. Вот по этому вкусу она точно не скучала. — Нет, — настаивает Вандер, — я имею в виду — поговорить по-настоящему. А, вот и подвох. Вай выпрямляется: — Что именно ты хочешь узнать? Что между работой у Грейсон и преподаванием в Академии Лейнс я еле свожу концы с концами? Что я перестала нормально спать, потому что боюсь пропустить звонок от сестрёнки, который может оказаться вопросом жизни и смерти? Или, может, ты хочешь услышать о том, как Кейтлин вырвала моё сердце, разжевала, выплюнула и растоптала, а я до сих пор вижу её каждый раз, когда закрываю свои грёбаные глаза? Вандер поднимает брови. Глухо мычит: — Ну, последнее — это новость. — Да... — тихо соглашается она. — Новость так новость. Они стоят в молчании. Вай мрачнеет, чувствуя, как затылок начинает гореть — теперь, когда она облекла чувства в слова, когда впервые за недели произнесла её имя вслух. Даже Паудер перестала спрашивать о Кейтлин — вот как всё серьёзно. — Слушай, — начинает Вандер. — В молодой любви я не спец, сам давно из этого возраста вышел. Чёрт, я даже не ходил на свидания с тех пор, как вы с сестрой были малышками. Но я вижу, как тебя это выбило. А Кейтлин... она была хорошим человеком. — Знаю, — шёпотом отвечает Вай. — Часть меня её не винит. Но большая часть — ещё как винит. — Это понятно, — кивает он. — Кирамманы — крепкие орешки. Разорвать такую связь с семьёй... малыш, на это могут уйти годы. — Откуда ты вообще знаешь, что дело в её родителях? — резко оборачивается Вай. — Сестра рассказала, — отвечает он, потому что конечно же. — Ты правда думала, что она промолчит, когда ты вот уже месяц ходишь, с видом побитого щенка? Вай бормочет что-то, что, как она надеется, звучит как «пошёл ты». — Но дело не только в родителях. В ней. Во всём, что она из себя представляет. Каждый день я просыпалась, смотрела на неё и не понимала — зачем такой девушке вообще тратить время на меня, даже как на друга. А потом добавились её родители, с которыми я даже не знаю, как помочь. Я не виню её, но, чёрт возьми, Вандер, она выбрала их вместо меня. Я не могу просто взять и забыть. Не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь. — Я не могу сказать тебе, что делать, — он вздыхает. — Никогда не мог и сейчас не смогу. Знаю только, что ещё несколько месяцев назад ты смотрела на неё с такой любовью, какой светится разве что луна. И она на тебя — точно так же. Такую штуку не подделаешь. — Значит, ты просто слепой, — фыркает Вай. — Я её не люблю. Ни за что. Вандер ехидно приподнимает бровь. Непонятно, что именно в этом жесте заставляет её замереть, но когда она застывает — все её бурлящие, яростные мысли обрушиваются обратно, как цунами на берег. Внезапно всё вокруг становится Кейтлин: и синева неба, и незабудки в ящике у окна Вандера, и звонкий детский смех снизу — беззаботный, прекрасный, чистый. Сердце разрывается на части, окрашенные в её цвет, топя её в этом чувстве, пока разум лихорадочно пытается собрать воедино все те моменты, когда оно пыталось предупредить её до того, как нахлынуло. Кейтлин в зале на отчётном концерте. Кейтлин у барной стойки с каплей джина на губах. Кейтлин, скрестившая руки, бросающая ей вызов в тот первый день в Лейнс. Кейтлин в Большом зале, когда её стиль наконец сложился. Кейтлин сидит напротив неё в спортзале, задыхаясь от извинений. Кейтлин, скользящая перед ней, когда её руки едва касаются её талии, следуя за каждым движением. Кейтлин в машине, с покрасневшими от слёз глазами, смотрящая на Вай с безграничным доверием. Кейтлин, танцующая с ней в квартире и смеющаяся, запрокинув голову. Кейтлин перед ней на улице у Лейнс в тот вечер — прекрасная и желанная. Кейтлин до того, как всё пошло наперекосяк. Кейтлин. Всё. О. — О... — повторяет она вслух на этот раз. Вандер смеётся, глядя на её потрясённое выражение лица, в то время как мозг Вай буквально вытекает через уши. Несмотря на это открытие, переворачивающее всю её жизнь, он лишь хлопает её по спине и говорит: — Похоже, тебе есть о чём подумать.━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━
Кейтлин едва не попадает в три аварии, несясь к Лейнс в единственный выходной Вай. Она дважды сворачивает не туда, из-за чего навигатор в панике перстраивает маршрут, а парковку перед зданием студии удается найти с трудом — сегодня час пик в их самый загруженный день. Но когда она выскакивает из машины и на ходу запирает ее, шагая к знакомой лестнице, в ее движениях — решимость. Она знает, что выглядит, как только что вырвавшийся из ада демон, и ловит на себе несколько удивленных взглядов полузнакомых лиц по пути наверх, но ей все равно. У нее есть цель, и она не уйдет, пока не найдет того, кто поможет ее осуществить. На лестничной площадке, рядом с группой болтающих подростков из Нижнего Города, висит афиша с составом участников UDF и информацией о месте проведения. Имя Кейтлин все еще там. Любопытно, — мельком думает она, проходя мимо. Когда она распахивает двойные двери и врывается в Лейнс, несколько групп людей поднимают на нее глаза с диванов, скамеек и пола. Из Большого зала доносится ритмичный бит, но она даже не заглядывает туда. У нее нет с собой сумки, ничего, что говорило бы о намерении танцевать. По сути, она приехала сразу после преподавания в Пилтовере, в черных мягких шортах, черном топике и белой рубашке навыпуск, надетой поверх — той самой, в которой была на собрании акционеров утром. Ее волосы теперь на пять дюймов короче и беспорядочно растрепаны. Сид застывает с бутылкой воды на полпути ко рту, уставившись на Кейтлин в шоке. — Кейтлин? — Паудер, — она тяжело дышит. — Или Экко, без разницы. Где они? Сид на мгновение замирает, сбитая с толку, но быстро берет себя в руки. — Она внизу. Четвертая дверь справа. Кейтлин благодарно кивает, уже на полпути к коридору. — Спасибо, Сид. Правда. Она не видит её замешательства, но слышит его: — Нет... проблем? Кейтлин твёрдыми шагами идёт по узкому коридору. Она никогда раньше не бывала в этой части здания — разве что заглядывала к автоматам с едой и напитками в конце коридора, когда она или Вай были особенно голодными после тренировки. В основном здесь административные кабинеты, кладовки и маленькие репетиционные комнаты с шумоизолирующими панелями на стенах. Дойдя до нужной двери, она даже не стучится. Просто распахивает её резким движением руки — и видит Паудер, сидящую на краю стола и разбирающую какие-то бумаги, вероятно, для Виктора. Странное место для сидения, но не самое необычное, в каком Кейтлин когда-либо видела девушку. Увидев Кейтлин, Паудер тут же роняет бумаги. — О нет. Такая немедленная реакция застаёт Кейтлин врасплох: — Паудер, я могу объяснить— — Не-не-не, — перебивает Паудер, спрыгивая со стола. — Даже не начинай. — Паудер— — Отряд защиты сестры официально активирован. — Паудер упирается ладонями в плечи Кейтлин и пытается вытолкать её из кабинета. — Идея прийти сюда была ужасной, подруга, так что давай-ка ты вернёшься в свою машину, а мы сделаем вид, что тебя не видели. Договорились? — Паудер, я никуда не уйду! — восклицает Кейтлин, стоя на своём. Паудер может быть настойчивой, но она всё ещё весит слишком мало. Кейтлин не сдвинется с места, пока сама не захочет. — Пожалуйста, дай мне сказать. Мне нужна твоя помощь. Отчаянно. Паудер замирает, услышав серьёзные нотки в голосе Кейтлин. Она изучающе приподнимает бровь, вглядываясь в её лицо в поисках обмана. Не найдя его, просто вздыхает: — В чём дело? — Я знаю, у тебя нет причин доверять мне, — Кейтлин говорит, почти задыхаясь. — Я знаю, как сильно обидела твою сестру, и мне безумно жаль. Если бы я тогда думала, что есть хоть один способ спасти Лейнс без этого... я бы перепробовала всё. Но сейчас я здесь, и я больше не боюсь того, что могут сделать мои родители. У меня было время подумать и составить план. Мне нужно поговорить с Вай. — Не-а, — сразу отвечает Паудер. — Отвратительная идея. — Мне нужно извиниться, — умоляет Кейтлин. — Исправить то, что натворила. Сказать ей, что выбираю её. Сколько бы дерьма ни было в моей жизни — она единственная, кто видел меня настоящую. И я была дурой, позволив страху всё разрушить. Пожалуйста, Паудер, помоги мне! Я должна это сделать! Паудер пристально смотрит на неё: — Почему сейчас? Кейтлин сжато проводит пальцами по волосам, и из её горла вырывается стон: — Потому что я не вынесу и секунды больше, если Вай будет думать, что я её ненавижу! Потому что это не так. Я никогда не смогу её ненавидеть. Во мне нет ни атома, способного на это. Жизнь без неё — пытка, и я должна извиниться. Даже если для нас уже слишком поздно... я хотя бы должна всё исправить. Паудер смотрит на неё. Смотрит долгими, тягучими мгновениями, пока Кейтлин уже не может выдержать этот взгляд. В тот момент, когда она готова сорваться — добавить ещё одно отчаянное предложение к уже нагромождённой между ними куче слов, Паудер произносит: — Она правда заботится о тебе, знаешь ли. — Я... — Кейтлин прикусывает губу, ощущая жар честности у себя на затылке. — Думаю, я знаю. Паудер моргает, будто делая последнюю проверку, затем вздыхает. Нагибается к столу, берёт голубой блокнот для записей и что-то быстро пишет. Когда она отрывает листок и протягивает его Кейтлин, та с невероятным облегчением видит адрес и примерные указания, как добраться. — Только не облажайся, — говорит Паудер. — Если облажаешься — я знаю, где ты живёшь. У меня тут все твои документы под рукой. — Не облажаюсь, — обещает Кейтлин, складывая листок пополам, чтобы уместить в ладони. Она разворачивается, чтобы уйти, сердце колотится в предвкушении. — Обещаю. — Кейт? Услышав уменьшительное, она замирает в дверях. — Да? Паудер ёрзает на краю стола. Смотрит в пол, будто не уверена, что хочет говорить. Кейтлин ждёт, пока та соберётся, и наконец слышит: — Я теперь вешу сто фунтов, — шепчет Паудер, почти стесняясь. Как будто это не невероятное достижение. Кейтлин возвращается в комнату. Проходит мимо старых стульев перед столом, встаёт между ног Паудер и обнимает её. Та взвизгивает от неожиданного контакта и замирает, но Кейтлин не обращает внимания. — Это потрясающе, Паудер, — так же тихо отвечает она, сжимая её крепче. Ослабляет хватку и отстраняется, прежде чем девушке станет некомфортно. — После всего этого мы отпразднуем. Я прослежу за этим. Паудер выглядит так, будто вот-вот расплачется. Чтобы этого не случилось, она указывает пальцем за спину Кейтлин: — Иди и добейся её. И не возвращайся, пока не добьёшься. Что ж, Кейтлин всегда была не из тех, кто ослушивается приказов.━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━
Над Нижним Городом только начинают спускаться сумерки. Вай не выходила из своей квартиры весь день, занимаясь в основном тем, что тупо смотрела в потолок, листала телефон и страдала хернёй. Она пыталась танцевать — включила музыку, встала в центр своей импровизированной студии, самого большого свободного пространства в её скромном жилище, приготовилась... и ничего не произошло. Она уставилась в свой хреновый телевизор, в пятно на стене над этим хреновым телевизором, и не сдвинулась с места, даже когда прошли все её любимые треки. Она пыталась вздремнуть, но её тело отвыкло от дневного сна — тюрьма сделала своё дело. Пыталась прибраться, но у неё попросту не хватало вещей, чтобы их раскладывать. Пыталась сделать зарядку, отжалась пятьдесят раз, и её руки сдались — не от усталости, а от скуки. А в голове всё это время стоял гул. Гул откровения, от осознания того, что открылось ей в разговоре с Вандером несколько дней назад. И этот гул не прекращался. Она то и дело думала о волосах Кейтлин — какие они на ощупь? Вспоминала запах её мыла, чистый, с лёгкими цветочными нотками, который чувствовался, когда та была рядом. Представляла щербинку между передними зубами, такую заметную и очаровательную, когда она улыбалась — и одного этого образа хватало, чтобы Вай сползла с дивана в бесформенную кучку на полу. Короче говоря: это становилось проблемой. Поэтому она пыталась взять себя в руки. Делала дыхательные упражнения. Думала логически. Повторяла про себя: Это просто навязчивые мысли. Такие же, как у Паудер, как у тебя самой после тюрьмы. Ты можешь их контролировать. Ты — не твои мысли. Ты — не твои мысли. Ты — не твои мысли... Из колонок играла музыка — что-то из её старых подростковых плейлистов, полных ангста. Она стояла на кухне, облокотившись о потертый пластик столешницы, жевала вчерашний рис прямо из коробки палочками, которые Паудер когда-то неумело разукрасила, и снова и снова повторяла свою мантру, когда вдруг услышала стук в дверь. Она замирает с комком риса на полпути ко рту. Сначала Вай решает, что это ошибка — какой-нибудь почтальон перепутал дверь. Или, может, стучали к соседу: стены в этом доме такие тонкие, что из кухни она слышит почти всё, что происходит на её этаже. К ней просто так никто не приходит, значит, это точно не ей. Но стук повторяется — на этот раз более настойчивый. И единственное, что приходит Вай в голову: Наверное, мусора. Чёрт, я что, пропустила встречу с куратором? Или не оплатила штрафы? Или меня засняли на камеру в какой-то дурацкой ситуации? Удивительно, но эта мысль не заставляет её мгновенно подпрыгнуть, как это бывает у нормальных людей. Её уже сажали один раз — что худшего они могут сделать теперь? Вай вздыхает, ставит коробку на столешницу, вытирает лицо и идёт открывать. — Слушай, я уже говорила и повторю ещё тысячу раз, — начинает она, распахивая дверь и ожидая увидеть недовольную рожу Маркуса, — чего бы ты там ни думал, я не— Слова застревают у неё в горле. В дверях стоит Кейтлин — лоб покрыт испариной, будто она только что бежала сюда прямиком из своей роскошной квартиры в Пилтовере. Вай так потрясена её видом, что не может сдержать беглого взгляда, скользящего по ней, и... чёрт, она выглядит совсем не так, как обычно. Её шорты явно предназначены только для танцев, а не для выхода на улицу, и демонстрируют её бесконечно длинные ноги всему коридору. Топ прилип к груди от пота, а белая рубашка помята так, будто её комкали целый день. Когда взгляд Вай скользит вверх по её раскрасневшейся шее, она наконец замечает её волосы — и у неё подкашиваются ноги. Большая часть волос Кейтлин просто... исчезла. Её шелковистая тёмная грива, которая раньше так идеально струилась в хвосте, теперь обрезана по плечи, оставляя всего полсантиметра между кончиками и линией плеч. Это стильная, модная стрижка, выгодно подчёркивающая её красивые черты, — стрижка, на которую, как казалось Вай, Кейтлин никогда не осмелилась бы. И это действует на Вай. Соберись, — кричит внутри неё маленькая Вай, даже размахивая руками для выразительности. Ты всё ещё злишься на неё. Не отвлекайся. Это ничего не меняет. — Кейт? — хрипло произносит Вай. — Вай, — выдыхает Кейтлин, и то, как она произносит её имя, звучит опасно. Они стоят, как идиотки, несколько томительных секунд. У Кейтлин нет с собой ничего, кроме телефона и ключей. Она действительно выглядит так, будто бросила всё, чтобы приехать сюда. — Я могу войти? — спрашивает Кейтлин почти шёпотом. И Вай, вечный мазохист-идиот, до сих пор не может отказать Кейтлин ни в чём. Даже сейчас. — Э... да. Конечно. Вай распахивает дверь шире, пропуская Кейтлин внутрь. Её мозг будто перезагрузился и отчаянно пытается обработать данные, которые ему передают глаза. Кейтлин здесь. Кейтлин здесь, в квартире Вай. Вай закрывает дверь и быстро следует за ней. Кейтлин осматривает студию — хаотичные рисунки Паудер на стенах, тяжелый мешок в дальнем углу, заляпанный диван, направленный к её хреновому телевизору, кухню и маленький стол, купленный за гроши на распродаже, смятую простыню на кровати. — Как ты узнала, где я живу? — спрашивает Вай, всё ещё ошеломлённая. — Паудер сказала, — отвечает Кейтлин. — Я зашла в Лейнс после работы, чтобы найти её. Вай скрещивает руки и смотрит в пол. Её уши горят. — Неудивительно. Кейтлин прекращает осмотр и смотрит на Вай — её взгляд непостижимый, бурлящий. Вай знает, что за ним скрывается многое, но пытается убедить себя, что ей всё равно. Пока что безуспешно. — У тебя милый дом, — говорит Кейтлин. — Рада, что наконец увидела его. Вай прячет дрожащий кулак под скрещенными руками. Она просто не может сейчас это вынести — не после месяца разлуки, не после всего, что произошло. И, конечно же, в чёртов вторник. Её мозг отказывается это обрабатывать. — Зачем ты здесь, Кейт? — спрашивает Вай, намеренно упрощая тон. Кейтлин смотрит на неё тем же нечитаемым, бурлящим взглядом и вздыхает: — Мне нужно было... Я просто хотела... Её голос обрывается, и тишина становится осязаемой, неловкой. Кейтлин никогда не выглядела так неуверенно — даже в ту ночь, когда стояла напротив матери на улице перед Лейнс. — Я не думала, что будет так сложно, — наконец шепчет она. — Послушай, — вздыхает Вай. — Если ты пришла что-то сказать — просто скажи. Или, может, не стоит. Мне, наверное, так будет лучше. Маска Кейтлин трескается. Она смотрит на Вай с тоской, с отчаянием: — Вай, я... — Месяц, Кейт, — Вай наконец чувствует, как гнев прорывается наружу. — Целый месяц. Ты не говорила со мной. Оставила меня там, как дуру, как кусок мусора на обочине, даже не оглянулась. Я знаю, что тебе тяжело, знаю, как непросто с родителями, но даже для тебя это низко. — Я пыталась, — Кейтлин ловит воздух. — Пыталась найти решение, выход, но не видела его. — Мы могли сделать это вместе! — Вай кричит, в отчаянии хватаясь за волосы. Её руки теперь действительно дрожат, и скрыть это уже невозможно. — Я могла помочь тебе! К чёрту твоих родителей, к чёрту имя Кирамманов и весь Пилтовер! Я готова была пожертвовать всем, лишь бы тебе не пришлось так поступать! — Я не могла просить этого у тебя, — Кейтлин говорит сквозь зубы, щёки пылают, отражая гнев Вай. — Вай, я никогда не смогла бы. Ты не понимаешь, насколько всё могло усложниться. Они могли причинить тебе боль, и ради чего? — Ради нас, Кейт! — Вай вскидывает руки. — Разве этого недостаточно? — Каких «нас»? — Кейтлин резко спрашивает. — Ты ненавидела меня ещё несколько месяцев назад! — Это было до. — До чего? Кровь в жилах Вай буквально леденеет. Её взгляд уже поднялся с пола и теперь прикован к Кейтлин, к этим прекрасным голубым глазам. Они широко раскрыты, полны мольбы. Она смотрит на Вай так, будто одним лишь взглядом может вытянуть из неё ответ, и с каждой секундой Вай чувствует, как её решимость тает. — Забудь, — бросает Вай сквозь зубы. — Нет! — Кейтлин возмущённо вскидывает подбородок. — Тогда ответь на свой же чёртов вопрос! — кричит Вай. — Каких «нас»? Потому что, если я всё это время не ошибалась, или ты не была слепа последние полгода, ты знала, что между нами что-то есть. Ты знала — и сбежала. Кейтлин отшатывается, будто её ударили. Её лицо становится пустым. — Я не убегала. И это переполняет чашу терпения Вай. Она начинает метаться по комнате, снова и снова хватая себя за волосы, словно не может физически удержать все эти эмоции в неподвижном теле. Её мозг гудит, бесконечный шум спутанных мыслей, и она изливает всё. О да, она изливает. — Я просто не верю тебе сейчас, — говорит разъярённая Вай. — Не верю, что ты вообще можешь такое сказать, будто я не бегала за тобой всё это время, не работала с тобой, не тосковала по тебе, как какой-то дурацкий щенок. Я бежала за тобой месяцами, а ты убегала. Вся эта история с родителями — просто вишенка на торте. Ты знала, что не хочешь меня. Как ты могла бы, когда мы такие разные? Да? Разве не так ты думала? И знаешь что? Ты заслуживаешь Пилтовер. Ты заслуживаешь комфорта и обеспеченности, тебе не нужно выбирать между какой-то уличной крысой и своей семьёй. Часть меня действительно верит в это и верит, что тебе будет лучше без меня. Лучше в твоей огромной шикарной квартире, лучше во главе бизнеса родителей, лучше замужем за кем-то, кого они одобрят, танцующей так, как они хотят. Потому что тогда, может быть, ты хотя бы будешь счастлива. Или хотя бы сможешь притворяться. Тогда я хоть смогу врать себе, что ты никогда бы и не захотела меня, потому что я никогда не смогу дать тебе то, что им под силу. Я никогда не смогу предложить тебе ничего, кроме временного отвлечения. И, может, это к лучшему, что между нами так ничего и не случилось. — Но, чёрт возьми, Кейт... — Вай прижимает ладони к лицу, растягивая кожу, и не может заставить себя посмотреть на другую девушку. Ещё не может. — Это разорвало бы меня изнутри. Уничтожило бы — знать, что у нас могло быть что-то по-настоящему прекрасное. Я не смогла бы жить с собой, если бы сдалась этой части меня, которая твердит, что ты слишком хороша для меня, даже не попытавшись бороться. А теперь ты здесь, в моей квартире, и я даже не знаю, что сказать тебе, чтобы не опозориться окончательно. Потому что теперь уже ничего не исправить. Лучшее, на что мы можем надеяться — просто вернуться к дружбе и, может быть, может быть, забыть, что это вообще было. Тишина снова повисает в воздухе. Её шаги громко скрипят по полу, но постепенно замедляются. Она почти останавливается в паре шагов от Кейтлин и, наконец, поднимает взгляд — Кейтлин плачет. Вай не ожидала этого. Она давно не видела, чтобы Кейтлин плакала, и уж точно не из-за неё. Это зрелище дёргает за струны её сердца, рвёт их одну за другой, и она чувствует, как её воля утекает, как отлив от берега. Она теряет желание бороться, если это цена победы. — Тогда почему ты не... — она начинает тихо, но тут же замолкает. И вот оно. Последние стены Вай рушатся. Она чувствует, как они рассыпаются вокруг, когда делает шаг вперёд, затем ещё один. Она переступает через что-то важное, и часть её понимает — обратного пути нет. Другой части уже всё равно. Обе её части побеждают. Это прекрасно. Разрушительно. — Кейт, я слишком сильно люблю тебя для этого. Слова звучат, как выстрел, и следующие несколько мгновений происходят в замедленной съёмке. Она видит, как каждое напряжение в лице Кейтлин рассыпается, как недоверие медленно, мучительно медленно сменяется осознанием. Она моргает раз, другой, и требуется несколько секунд, чтобы слова Вай наконец дошли до неё, чтобы она осмыслила то, что Вай только что обнажила перед ней. Рука Кейтлин поднимается, дрожа не меньше руки Вай, и кончики пальцев касаются её губ. Слёзы скатываются к подбородку. Ни одна из них не двигается. Момент перед тем, как Кейтлин сделает шаг, тянется мучительно долго — Вай абсолютно уверена, что только что совершила чудовищную ошибку. Но вот Кейтлин осторожно шагает вперёд, и Вай лишь наблюдает, как она сокращает расстояние между ними. Она не отстраняется. У неё больше нет сил сопротивляться. Теперь они так близко, что Вай чувствует её парфюм, чистый запах кожи. Рука Кейтлин опускается, тянется к Вай — мягко, осторожно, — и она смотрит на неё с такой интенсивностью, что Вай могла бы растаять под этим взглядом. Её прикосновение к щеке так нежно, что Вай не сразу осознаёт, когда руки Кейтлин уже обвивают её голову, а тот отчаянный взгляд превращается из настороженности в восхищение, в желание, прежде чем Кейтлин наконец притягивает её к себе. Всё тело Вай растворяется в этом поцелуе. Она чувствует, как пальцы Кейтлин впиваются в её короткие волосы. Её губы тёплые, мягкие и ещё миллион эпитетов, которые её перегретый мозг просто не в состоянии подобрать. Весь её мир сузился до одной точки, и глаза этой точки сейчас блаженно закрыты. Вай не знает, что делать. Её тело реагирует раньше, чем успевает включиться разум. Она обвивает руками Кейтлин, притягивая её ещё ближе, и слышит её удивлённый вздох — будто та не ожидала, что Вай ответит ей так. Как будто у неё вообще был другой вариант. Всё тело Вай пылает, когда она наклоняет голову, а Кейтлин только глубже втягивает её в поцелуй. Вай вцепляется в её белую рубашку, и когда они наконец разрываются, чтобы перевести дыхание, зрачки Кейтлин неестественно расширены. Глаза — ещё больше. — Прости, — она задыхается. — Я... я так виновата, я даже не подумала... Вай целует её снова. Целует так, будто не может больше терпеть, вкладывая в этот поцелуй каждый день, каждый час, каждую секунду тоски за этот месяц разлуки. Ногти Кейтлин впиваются в её кожу, губы раскрываются, их языки встречаются. — Я пришла сюда... — Кейтлин говорит между поцелуями, — чтобы извиниться. Не могла вынести ни секунды больше, не сказав тебе, как сожалею... и, чёрт, мне больше нет дела до всего этого. К чёрту моих родителей. К чёрту их мнение. К чёрту мой страх — к чёрту всё, что не ты. Ничто другое не стоит того... ах... Слишком много слов, решает Вай, отрываясь от её губ — сам момент отлипания почти так же сладок, как поцелуй. Она скользит губами по её подбородку, проводит языком по раскрасневшейся шее, наслаждаясь тем, как под её прикосновениями учащённо бьётся пульс. — Чёрт, это так хорошо... — Кейтлин вздыхает. Вай присасывается к нежной коже между шеей и ухом, и та вздрагивает. — Господи, дай мне хотя бы закончить извинения! У меня была целая речь— — Если ты прямо сейчас скажешь что-то кроме моего имени, — Вай рычит, не отрываясь от её шеи, — я вышвырну тебя обратно за дверь. Похоже, это пробуждает что-то в Кейтлин, потому что в тот же момент её мольбы превращаются в стон. Вай чувствует, как между ними сдавливается грудь Кейтлин от её учащённого дыхания, и понимает — она никогда не хотела никого сильнее. Как, чёрт возьми, она вообще убедила себя, что ненавидит Кейтлин, если всё, чего она хотела — это ощущать её жар, слышать, как звуки вибрируют в её горле, вытянутые ею и только ею? — Вай... — Кейтлин задыхается, и, чёрт, это самый прекрасный звук, который Вай слышала за всю свою грёбаную жизнь. — Ты... Ты правда это имела в виду? Губы Вай замирают на её шее. Она медленно отстраняется, и их взгляды снова встречаются. Ничего не осталось от холодной, собранной Кейтлин Кирамман — теперь перед ней Кейтлин беззащитная, жаждущая, желающая. И Вай хочет разрушить её. Но вместо этого она прижимает лоб к её лбу. Не отрывает взгляда, расширенный зрачок в расширенный зрачок, пока пальцы Кейтлин скользят по её волосам. — Я никогда не соврала бы о таком, — голос Вай дрожит от переизбытка чувств. — Кейт, я люблю тебя так сильно, что просто не знаю, что с собой делать. И, судя по всему, тебе даже не нужна моя покаянная речь — я и так уже вся твоя. Кейтлин отвечает ей дрожащей улыбкой: — Ты правда это имела в виду? — Каждое слово, Кексик. Кейтлин снова целует её, и на этот раз смеётся. Смех поднимается из самой глубины её груди, и это самое прекрасное, что Вай когда-либо слышала. — Я тоже люблю тебя, — выдыхает она. — Боже, Вай, я люблю тебя сильнее, чем боюсь своих родителей. Если ты не позволишь мне сказать больше ничего сегодня, позволь хотя бы сказать это. Вай вздрагивает. Это слишком — она никогда не ожидала, что Кейтлин примет её чувства, не говоря уже о том, чтобы ответить взаимностью. Ещё час назад она была уверена, что больше никогда не увидит Кейтлин Кирамман, не прикоснётся к ней, не покажет, каково это — быть любимой полностью и безоговорочно. Её кожа кажется слишком тесной, а сердце — переполненным. Поэтому она тоже смеётся, их смех сливается воедино, и Вай позволяет себе быть счастливой. Они теряются в потоке поцелуев, которые сливаются один в другой, пока они уже не могут сосчитать, сколько их было. Каждый раз, когда Вай думает, что Кейтлин достаточно, что вот-вот та отстранится и захочет поговорить о случившемся, она лишь прижимается ближе, издаёт один из тех звуков, что пронзают Вай насквозь. Руки Вай скользят вниз по её спине, останавливаясь на изгибе ягодиц. Она обхватывает её бёдра, и Кейтлин наклоняется вперёд, обвивая длинными ногами её талию. Вай стонет в её губы, пока отступает с ней назад, пока жар между ними не становится невыносимым, а спина Кейтлин не упирается в бетонную стену. Она прижимается ещё сильнее, проводя руками по её бокам, пока не нащупывает край рубашки. Пальцы скользят под ткань, касаясь гладкой кожи живота, и Кейтлин стонет в ответ — по-настоящему. Звук эхом разносится по комнате, вожделенный, и в этот момент Вай понимает: они на краю чего-то безумного. Вай отстраняется, разрывая их поцелуй влажным звуком. Она смотрит на губы Кейтлин — красные, опухшие от поцелуев, и этот вид бьёт её под дых. — Ты правда... Ты хочешь... То есть, мы не обязаны, если ты не— — Вай, — Кейтлин прерывает её, притягивая так близко, что Вай приходится слегка косить глаза, чтобы сфокусироваться. — Я хотела этого каждую секунду с того момента, как увидела, как ты танцуешь на отчётном концерте. Я никогда не хотела никого сильнее. Я умру, если ты прямо сейчас не продолжишь трогать меня, так что, ради всего святого, Вай, просто трогай меня. Ну, кто сможет устоять перед таким? Вай снова приникает губами к её шее, задирает рубашку и прижимает ладонь к обнажённой коже. Она такая мягкая — Вай даже не представляла, что кожа может быть такой, полная противоположность её собственной грубости. Она проводит рукой вверх, между грудями, и вздрагивает, осознав, что Кейтлин даже не надела бюстгальтер. Кейтлин ослабляет хватку, позволяя Вай стянуть с неё белую рубашку, и когда она наконец задирает чёрный топ, ей приходится сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Её грудь полная, мягкая, кожа фарфорово-белая с тёмными сосками, которые тут же твердеют на прохладном воздухе. Вай прикасается к ним, продолжая прижимать Кейтлин к стене, и когда её пальцы скользят по соскам, та вздрагивает, выгибая спину, впиваясь в её прикосновения. — Господи, Кейтлин, — голос Вай звучит так же разбито, как она себя чувствует. — Ты потрясающая. Голова Кейтлин запрокидывается назад, ударяясь о стену, когда Вай опускает голову и берёт её сосок в рот. Она стонет, впиваясь пальцами в её волосы, подталкивая её губы. Вай наслаждается ощущением бугорка на языке, водит им кругами, пока Кейтлин не начинает дрожать под ней. Её ноги скользят вниз, и теперь Вай держит её на весу, но гравитация больше не мешает им — это позволяет Вай прижаться ещё ближе, продолжая играть со вторым соском пальцами. — Боже, Вай... — стонет Кейтлин. — Твой рот... Вай просовывает ногу между её бёдер. Смена позы заставляет Кейтлин снова вздрогнуть, и пока Вай работает ртом над её грудью, оставляя фиолетовые отметины, она чувствует, как та начинает тереться о неё. Вай стонет от этого ощущения. Она слегка сжимает зубы, проводя ими по округлости груди. — Вот так, детка. Бери, что тебе нужно. Кейтлин крепче обвивает руками её шею. Вай чувствует, как она дрожит, затем начинает двигаться — круговые движения трут её клитор о ткань спортивных штанов Вай. С каждым толчком она издаёт новый, сдавленный звук — обрывистые стоны, вздохи, прерывистое дыхание. Вай чувствует, как она дрожит, и в её груди поднимается странная гордость, когда она отпускает её грудь, наблюдая, как она покачиваются в такт движениям Кейтлин. Это она делает это. Она доводит Кейтлин до такого состояния. Она медленно поднимает бедро, увеличивая давление, когда Кейтлин трётся о неё. Одной рукой она упирается в стену рядом с её головой, другую прижимает к шее Кейтлин. Эта гордость, это чувство собственности охватывает её, пока она наблюдает, как девушка, которую любит, теряет голову от удовольствия, используя её тело. Вай наклоняется и шепчет ей в ухо: — Давай, Кексик, ты можешь лучше. Кейтлин стонет, и Вай чувствует, как на её штанах начинает проступать влажное пятно. Она почти теряет самообладание, но собирается, когда Кейтлин начинает двигаться быстрее, сильнее прижимаясь к ней. — Вай... — её имя звучит, как мантра. — Вай, чёрт... Вай прижимает большой палец к яремной впадине Кейтлин, слегка надавливая. Она чувствует, как та сглатывает. — Ещё чуть-чуть, детка. Не бойся. Рот Кейтлин приоткрывается, она медленно двигает бёдрами, прижимаясь к Вай. — Мне... мне нужно больше. Мне нужна ты, Вай, пожалуйста... — Скажи, что тебе нужно, — умоляет Вай. — Я дам тебе это. Кейтлин вздрагивает, когда Вай приподнимает колено. — Мою... чёрт... снова грудь. Пожалуйста, Вай. Вай не заставляет повторять. Она берёт её грудь в руку и начинает сосать, чувствуя, как та дрожит с каждым её вздохом. Её стоны теперь отрывистые, а ногти впиваются в кожу Вай так, что больно — но это сладостная боль. Вай могла бы утонуть в ней. — Ох, Вай... — её голос становится выше. — Вай, я сейчас... я близко... Пожалуйста... Вай сильнее прижимает её к стене, поднимается, чтобы снова поймать её губы, и Кейтлин кричит от наслаждения прямо в её рот, бёдра судорожно дёргаются. Вай вжимает ногу в её клитор, удерживая её через волны оргазма. Кейтлин медленно приходит в себя, ошеломлённая, но взгляд её всё ещё тёмный. Она целует Вай раз, другой. — Ещё, — стонет она. — Хочу ещё. Вай одобрительно гудит в ответ, но нервно смеётся: — Может, передохнём? Это было... чересчур. — Нет, — Кейтлин снова набрасывается на неё, заставляя замолчать. — Сейчас. Вай не спорит. Она снова подхватывает Кейтлин за бёдра, чувствуя, как они дрожат после нескольких минут трения о её ногу, и осторожно переносит её к кровати. Кейтлин не пытается целовать её по пути — просто прижимает губы к плечу Вай и присасывается, пока та не начинает стонать. — Блядь, Кейт, не заставляй меня уронить тебя, — шипит Вай. — Ты никогда бы меня не уронила, — Кейтлин мурлычет, целуя её татуированную кожу. Вай приподнимает бровь и роняет её на простыни. Кейтлин с глухим стуком приземляется в центре её неубранной кровати, ноги запутываются в простыне. На секунду она выглядит возмущённой тем, что Вай использовала её же слова против неё, но в итоге обе разражаются смехом. Когда смех стихает, Вай наблюдает, как Кейтлин ёрзает среди её постели, топ всё ещё задраный, обнажая потрясающую грудь. Не отрывая взгляда, Кейтлин медленно стягивает ткань через голову и бросает её на пол. Вай завороженно смотрит на вновь обнажённую кожу — изгиб плеч, углубление пупка, свежие синяки, которые она только что оставила. Она замечает тёмное пятно между её ног, проступившее сквозь ткань шорт. — На что уставилась? — дразнит Кейтлин. Дыхание Вай прерывается. — На самую прекрасную женщину в мире. Шутливое выражение Кейтлин сменяется чем-то более серьёзным. Воздух между ними наэлектризован. — А я смотрю на кого-то, кто до сих пор слишком одет, — говорит она. Вай одним движением срывает с себя футболку. Она вздрагивает от прохладного воздуха и видит, как взгляд Кейтлин скользит по её телу, останавливаясь на татуировках, покрывающих её плечи и пресс. Вай расцветает под этим взглядом — она никогда не хотела, чтобы кто-то видел её так, как Кейтлин. Вай опускается на колени на матрас и подползает, пока не оказывается над Кейтлин. Их груди соприкасаются, и обе вздрагивают от этого. — Нравится то, что видишь, Кексик? Кейтлин смотрит на её грудь и медленно проводит руками по прессу Вай. — А я думала, что не могу любить тебя сильнее. И снова это слово — любовь. Оно выбивает воздух из лёгких Вай. Из всего невероятно эротичного, что они уже сделали (и того, что Вай ещё планирует), именно это слово заставляет её живот сжаться. Она чувствует, как становится влажной. Боже, когда она успела стать такой сентиментальной? Вай наклоняется, чтобы поцеловать Кейтлин, и та сразу же запускает руки ей за спину, проводя по рельефу мышц до лопаток. Они прижимаются друг к другу, их тела идеально совпадают, и Кейтлин снова начинает тереться о неё. — Уоу-уоу-уоу, — насмешливо журит её Вай. — Не спеши, малышка. Мы ещё успеем. Кейтлин ноет, но этот звук мгновенно обрывается, когда Вай берётся за пояс её шорт и трусиков и медленно, почти благоговейно, стягивает их. Она проводит пальцами по освобождённой коже, и вот Кейтлин уже полностью обнажена перед ней. Её киска блестит от предыдущего возбуждения, кудри уже влажные. Вай чувствует, насколько та хочет её — аромат густой, опьяняющий. Она подносит два пальца к её входу и проводит вверх, собирая влагу, и спина Кейтлин выгибается с кровати. — Вай! — она задыхается. Они так близко, что этот звук пронзает Вай насквозь, ударяя прямо в живот, туда, где она жаждет его больше всего. — Боже, Вай... — М-м, — Вай прижимает пальцы к её киске, ощущая бархатистую мягкость. — Тебе нравится внутри или снаружи? Кейтлин тяжело дышит, пока пальцы Вай медленно скользят. — И то, и другое. Вай ухмыляется. — Отлично. Она проводит влажными пальцами по клитору, чувствуя, как он набухает под её прикосновением. Кейтлин чуть не ударяется о спинку кровати. — Блядь! — стонет она. — Да! Вай рисует ленивые круги, чувствуя, как Кейтлин дрожит под ней. Каждый раз, когда она проводит пальцем вверх, её награждают очередным грязным стоном — звуками, которые Вай, кажется, не забудет никогда. Кейтлин официально испортила её для всех остальных женщин, она не сможет отказаться от этого. Чёрт, она почти отказалась. — Ты меня губишь, — с трудом выдавливает Кейтлин. Её ногти впиваются в спину Вай, и боль восхитительна. — Боже, Вай, я твоя. Твоя... Кейтлин вздрагивает ещё сильнее, когда Вай вводит пальцы внутрь, ощущая, как её стенки сжимаются вокруг них. Она такая мокрая, что это почти нереально, её сок сразу покрывает пальцы Вай. Она такая податливая, такая открытая под её прикосновениями. Она — всё, о чём Вай мечтала, и даже больше. — Ты думала об этом? — Вай не может сдержаться, двигая пальцами внутри, вытягивая из неё стоны. Кейтлин смотрит на неё широко раскрытыми глазами: — Ч-что? Вай подгибает пальцы, отыскивая то место, и Кейтлин вздрагивает. — Ты думала об этом, когда подошла ко мне в баре после отчётного концерта? — Вай спрашивает, снова и снова нажимая на чувствительную точку, пока ноги Кейтлин не сгибаются, прижимаясь бёдрами к её рукам, а из горла вырываются всё новые стоны. — Ты представляла, как я делаю это с тобой? — Чёрт, да! — Кейтлин кричит, впиваясь пальцами в спину Вай, отчаянно двигая бёдрами. — Я так сильно хотела тебя, Вай, едва могла сдержаться. — Я тоже, милая, — Вай мурлычет. Она слышит, как пальцы входят в неё всё легче, и стонет от этого звука. Рука на мгновение замирает, прежде чем продолжить движения именно там, где Кейтлин больше всего нужно. — Я увидела тебя там, и ты выглядела такой... открытой. Такой прекрасной. Я представляла, насколько открытой ты можешь быть для меня. — Боже, — роняет Кейтлин, губы приоткрыты. Вай целует её нижнюю губу, проводит языком по линии челюсти. — Если бы я знала... Если бы знала, насколько это может быть хорошо... ах... Кейтлин начинает терять контроль — если он у неё вообще ещё оставался. Вай чувствует, как движения её бёдер становятся прерывистыми, и убеждается, что их взгляды встретились, прежде чем продолжать. — Вай, я не... — она стонет, — я не могу... — Можешь, детка, — Вай рычит ей в губы. — Кончи для меня, малышка, пожалуйста. Этого оказывается достаточно. Ногти Кейтлин впиваются в её кожу, ноги судорожно сжимаются, и она издаёт беззвучный крик, уткнувшись лицом в плечо Вай. Её внутренности сжимаются вокруг пальцев, смачивая их новой волной влаги, но Вай не останавливается — продолжает двигать ими, пока Кейтлин не обмякает на простынях, затуманенно моргая, медленно отходя. Её зрачки расширены до предела, почти не осталось голубого. Когда Кейтлин поднимает руку и отводит вымокшие волосы ото лба Вай, в её взгляде — только безграничная любовь. Никто в жизни не смотрел на Вай так. — Привет, — неожиданно для себя говорит она. Из груди Кейтлин вырывается смешок. — Привет. Вай ухмыляется, глядя на свою любимую, но когда она пытается отстраниться, оставшаяся рука Кейтлин притягивает её обратно. — Ты куда это собралась? — она целует её челюсть. — Ты же ещё не кончила. Вай усмехается. — Всё в порядке, Кейт, правда. Мне не обязательно. — Но, — Кейтлин надувает губы, — а если мне обязательно? Вай смотрит на неё, и её взгляд снова потемнел. Ноги Кейтлин, как тряпки, но она умудряется подтянуть одну, просунув между ног Вай. Она стягивает её спортивные штаны ниже бёдер, и с небольшой помощью они избавляются от них полностью. Кейтлин смотрит на неё снизу вверх, когда та снова встаёт на колени, полностью обнажённая и неприлично мокрая. Впервые за весь вечер Вай чувствует себя неловко под её взглядом, но, заметив её дискомфорт, Кейтлин тут же притягивает её обратно. — Иди сюда, красотка, — она мурлычет. — Дай мне позаботиться о тебе. Вай опускается к ней, и их губы снова встречаются — легко, словно две планеты на орбите. Она чувствует, как Кейтлин снова подгибает ногу, но на этот раз Вай оказывается сверху, усевшись на её бедро. Давление посылает волну удовольствия по её телу, но Кейтлин не двигается. Вместо этого она спрашивает: — Можно я попробую кое-что? Вай сглатывает, но кивает. Кейтлин снова мурлычет и начинает проводить руками по её телу — мимо груди, чувствительных сосков. Её пресс напрягается, когда пальцы скользят ниже, ниже. Вай не понимает, что та задумала, пока её правая рука не оказывается под ней, зажатая между её бедром и Вай. Она проводит пальцами мимо клитора — Вай вздрагивает от ощущения, — затем погружает внутрь средний и безымянный. Вай шипит от проникновения, чувствуя, как пальцы Кейтлин находят внутри неё ту же точку, что она сама обнаружила у неё минуту назад. И тогда она понимает, чего хочет Кейтлин, — и одна лишь мысль об этом заставляет её сжиматься от желания. Вай приподнимается на локтях, руки дрожат от напряжения. Кейтлин замирает, губы приоткрыты, в глазах — любопытство. Вай двигает бёдрами, пробуя новый угол. Сначала она почти ничего не чувствует и уже думает, что эта поза просто не для неё, но после нескольких движений пальцы Кейтлин находят то самое место, и она чувствует, как сжимается внутри. Жар разливается по всему животу, когда её заполняют, и единственная мысль в голове: О чёрт, это так хорошо. — Кейт... — она стонет, двигаясь на её пальцах. — Кейт, это... это чертовски хорошо. Кейтлин вздыхает, довольная их близостью. — Я так и думала. Пока Вай двигается на её пальцах, наслаждаясь тем, как их тела прижаты друг к другу, Кейтлин тянется вверх и прижимает губы к её шее. Вай вздрагивает от её прикосновений, дрожь пробегает по спине, когда Кейтлин приподнимает бедро, обеспечивая лучший угол. Вай никогда не думала, что ей может нравиться что-то подобное. Она всегда предпочитала давать, а не получать, контролировать ситуацию больше всего остального. Но судя по тому, как её стоны учащаются с каждой секундой, Кейтлин, возможно, изменит её предпочтения. Она позволяет звукам вырываться наружу, не стесняясь, пока Кейтлин продолжает оставлять следы на её шее. Она чувствует, как её язык работает на коже, наверняка оставляя синяки, и вот оно — знакомое тепло начинает разливаться внизу живота, наполняя её киску, клитор, ноги, всё тело. — Кейт... — она задыхается, ускоряя движения бёдрами. — Кейт, я близко, чёрт... — Это хорошо, дорогая, — Кейтлин прижимает губы к её коже. — Ты так прекрасно трёшься об меня... — Б-блядь... — Вай стонет, не готовая к тому, как на неё действуют эти слова. Она продолжает двигаться на её пальцах, пока волны удовольствия не накрывают её с головой, и тогда она притягивает Кейтлин к себе, позволяя одной руке обнимать её, а другой — продолжать доводить, пока спазмы не сменяются перевозбуждением. Бессвязный лепет Вай теряется в плече Кейтлин, и когда та наконец вынимает пальцы, обвивая руками и ногами её обессиленное тело, Вай осознаёт, что повторяет: — Я люблю тебя, — как молитву. — Я люблю тебя, Кейт. Я люблю тебя... Она чувствует, как Кейтлин вздыхает в ответ. — Я тоже люблю тебя, Вай.
