save the last dance for me

Вай никогда особо не задумывалась о том, что надето на её теле. После тюрьмы она покрылась татуировками — просто чтобы напоминать себе, что её тело всё ещё принадлежит ей. Одежду она берёт из шкафов друзей и с самых дешёвых стоек в секонд-хендах. Если только она не собирается куда-то выходить — да и тогда у неё есть всего пара проверенных вариантов, в которых она выглядит хорошо — её обычно можно увидеть в мятых футболках, шортах, спортивных штанах или потрёпанных джинсах. А её волосы уложены с помощью воды и молитвы. Ей плевать, что думают о ней другие, потому что большинство людей для неё не имеют значения. Единственное исключение? Кейтлин. Кейтлин — единственная девушка на свете, чьё мнение способно вогнать её в такой ступор, что вскоре её диван оказывается завален скромным гардеробом, а кучи одежды уже валяются на бетонном полу беспорядочными пятнами. Футболки и рубашки разбросаны повсюду, пока она пытается составить хоть сколько-нибудь приличный комплект из своих единственных более-менее нормальных штанов — тех, что без дыр и пятен. Можно надеть её классический вариант — чёрную рубашку с расстёгнутым воротом, чёрные джинсы и армейские ботинки, но в этом же наряде она была в Последней капле той ночью, и ей не хочется воскрешать те воспоминания. Можно выбрать обтягивающую белую футболку с узкими джинсами и ремнём с медной пряжкой, но однажды Экко сказал, что в этом она выглядит как ковбой, и с тех пор она больше не надевала этот комплект. А ещё можно выбрать одну из тех милых термокурток, которые Паудер подарила ей на прошлое Рождество, но на красной осталось пятно от вина, а зелёная откровенно режет глаз в сочетании с её волосами. Не говоря уже о том, что вместе с тату на лице и розовым цветом волос это делает её похожей на эмо-позёра. Тем временем вокруг играет музыка — доносится из её дешёвого душевого динамика, который она выносит из ванной только в моменты жуткого стресса, когда ей необходимо, чтобы на фоне играл хип-хоп. Она почти не слышит его — слишком занята, уставившись в груду одежды, вглядываясь в неё, надеясь, что в течение тридцати минут до выхода за Кейтлин с репетиции к ней внезапно придёт чувство стиля. Прошла всего неделя с тех пор, как Кейтлин появилась у Вай в квартире — и всё изменилось. Всё ещё кажется таким новым, таким незажившим. Вай чувствует, что это хрупкое счастье может рассыпаться в любой момент, и именно поэтому она так зациклилась на каждой мелочи перед этим свиданием, хотя изо всех сил пытается выглядеть расслабленной. Честно говоря, с того дня, как Кейтлин вернулась в Лейнс, они виделись всего пару раз — в студии по вечерам, когда их графики совпадали. Да и тогда они были так заняты подготовкой к UDF — особенно Кейтлин, у которой сроки жмут сильнее, — что почти не проводили времени вместе. Вай также знает, что Кейтлин сейчас активно репетирует для шоу, которое ей не особо интересно, и всю неделю пытается наладить контакт с матерью. Но Вай не спрашивала, как идут дела. Боится. Сама она вымоталась в хлам, готовясь к UDF и помогая с подготовкой Зауну. Региональные каждый год — стресс, но со всем дерьмом, что происходило в её жизни последние недели, напряжение достигло невиданных масштабов. Может, этот одежный кризис — часть того же стресса? Возможно. Она знает только одно: ей нужно прийти в Пилтоверскую школу танцев, чёрт возьми, выглядеть обалденно — и не так, будто она вот-вот развернётся и сбежит. Потому что она устала бежать. Устала, что бегут от неё. И впервые за долгое время она чувствует себя настолько комфортно с кем-то, что готова это признать. Вот только бы найти, блядь, хоть одну нормальную футболку, в которой она не выглядит как лузер. Музыку прерывает характерный звук входящего FaceTime-звонка. Она оставляет трек играть на фоне, хватает телефон, видит глупое пьяное селфи с сестрой прошлой осенью на Октоберфесте — и принимает вызов. Сначала Вай видит только подбородок Паудер, но та, заметив, что вызов принят, торопливо ставит телефон на кухонную стойку. Перед ней — разделочная доска с наполовину нарезанным перцем и сковорода, с которой шипит раскалённое масло. Как только Паудер разглядывает Вай, её лицо искажается в недоумении. — Это на тебе что вообще? — сквозь помехи спрашивает она. Вай опускает взгляд. На ней поло, которое Вандер подарил пару лет назад — бело-голубая тельняшка с логотипом Ralph Lauren. Не её стиль вообще, но она в отчаянии. Вай вздыхает. — Да ничего. Просто перебираю варианты. — Ага, вижу, — сухо отвечает Паудер. Вай щурится в экран и бросает: — Масло перекалено. Паудер хмуро оглядывается на плиту. — Серьёзно? Я вообще звонила спросить — ты в готовке разбираешься лучше. Ну и достижение, ехидно думает Вай. — Дай маслу остыть и включи средний огонь, а то всё пригорит. Что вообще готовишь? — Вандер дал мне рецепт овощного рагу с грибами и сказал: «Валяй как хочешь», — ноет Паудер. — Думает, если я научусь готовить, это поможет мне «восстановиться» — мол, буду знать, что именно жру. — Он прав, — отвечает Вай. — Ну да, но он мог бы хотя бы присмотреть за мной, а то я боюсь устроить пожар и спалить всё, что у нас есть, — жалуется Паудер, неуверенно и медленно нарезая перец. — Сомневаюсь, что ты устроишь пожар. — Не знаю, сестрёнка, иногда мне кажется, что я зря не стала производителем качественной взрывчатки, — напевает Паудер. Она снова разглядывает кислое выражение лица Вай и спрашивает: — Что тебя так зацепило? Вай ставит телефон на подставку от телевизора, направляет камеру в сторону дивана и отступает, чтобы драматично указать на хаос. Паудер смеётся: — Что за херня там творится? — Я веду Кейтлин сегодня на свидание. На настоящее свидание. — Ооо, так это сегодня? — удивляется Паудер. — Удивительно, что у тебя вообще есть силы куда-то идти, когда UDF уже на носу. — Ну, знаешь ли. — Вай проводит рукой по затылку, запрокидывает голову, пока суставы не хрустят. — Мы и так слишком долго избегали друг друга. Не хотела ждать дольше. — Фу, мерзость, — отвечает она. — Обожаю. — Вот только никакого свидания не будет, если я не пойму, что надеть на это самое свидание, — стонет Вай, в отчаянии взъерошивая волосы. — Неужели все девушки так мучаются? — Вай впервые познаёт женственность. — Уж точно не впервые. — Блииин. — Сама начала. Паудер продолжает резать овощи, периодически подходя к плите проверить, как нагревается масло. — Ну а как насчёт той чёрной... — Уже носила, — сразу отрезает Вай, прекрасно зная, о чём та хотела сказать. — Ну ладно, а тот ремень, который ты нашла в... — Только не это, после прошлого раза. Паудер стонет: — Так это же всё, что у тебя есть. — Ну расскажи мне что-нибудь новенькое, — усмехается Вай. Паудер задумывается на несколько долгих секунд, пока бросает перцы на сковороду с соусами и чесноком. Она осторожно перемешивает всё, с явным опаской глядя на шипящую смесь, прежде чем наконец выдаёт: — Ладно, не убивай меня сразу, потому что это не твой стиль, но... Вай бросает взгляд на груду одежды. — Я слушаю. — Помнишь те коричневые льняные штаны, которые я выловила из пятидолларовой корзины у Ренни пару лет назад? Отдала тебе, потому что они мне велики, а ты их так ни разу и не надела? Вай пробегает глазами по куче — ни намёка на коричневый. Коричневый действительно не в её стиле, Джинкс права, но она всё равно начинает копаться руками, пока не находит единственные коричневые штаны в своём гардеробе. Она вообще не помнила, что они у неё есть. — Эти? — Она поднимает их. — Ага, — говорит Паудер. — Комбинируй их с той белой рубашкой с коротким рукавом, в которой, как ты сама говорила, твои руки смотрятся огонь. Добавь свои чистые белые кеды — и вуаля, «мягкий летний буч вайб». Вай скептически разглядывает штаны. — Ты уверена? — «Ты уверена?» — Паудер бормочет в никуда, уже швыряя в сковороду новые ингредиенты, которые Вай не видит из-за ракурса. — Сестрёнка, я буквально видела, как Кейтлин таращится на тебя в той рубашке. Она её обожает. А эти штаны... ну, они хотя бы не покрыты машинным маслом, как 90% твоего гардероба. Вай переворачивает телефон экраном вниз, чтобы спокойно переодеться, а Паудер — доделать свою стряпню. Она натягивает штаны, заправляет рубашку, оставляя верхние пуговицы расстёгнутыми — скромность никогда не была её коньком. Закатывает рукава и штанины, надевает любимые кольца, шнурует кроссовки. Перед зеркалом взъерошивает волосы, оглядывает себя с довольным «хм», но и лёгким сомнением. Когда она снова переворачивает телефон, Паудер уже раскладывает еду по тарелкам и сама таскает кусочки, склонившись над столешницей так близко к камере, что та снимает её, будто через широкоугольный объектив. — Ну как? — Вай отходит подальше, засунув руки в карманы. Паудер на секунду задерживает взгляд на сестре — и ухмыляется. — Будто миллион баксов стоишь. В этот момент с Вай будто сваливается груз, и она чувствует, будто парит в воздухе. Она поправляет пояс (штаны, к удивлению, оказались удобными), потирает затылок. По спине бегут мурашки — такое бывает, только когда она не уверена в следующем шаге или в том, выдержит ли земля под ногами. — Не понимаю, почему так нервничаю. Обычно мне на это пофиг. — На твоём месте я бы тоже нервничала, — говорит Паудер, набивая рот едой. — Кейтлин — тот ещё орешек. Но оно того стоит, да? — Ещё как стоит, — Вай чувствует, как при одном упоминании о ней по груди разливается тепло. — Ты даже не представляешь, Пау. — Хм, могу себе представить, — Паудер задумчиво облизывает вилку. — Но я серьёзно. Столько всего было между вами за эти полгода, но это не делает вашу любовь менее ценной. Люди не становятся «недостойными» просто потому, что с ними случается что-то плохое. Вай кивает, и сестра замолкает. Когда Вай поднимает телефон с подставки, Паудер уставилась в стойку, медленно жуёт, а на лице у неё — странное выражение. — Чего такая? — спрашивает Вай. Паудер мычит. — Не знаю. Просто кое-что поняла, наверное. — Хочешь обсудить? В ответ — тишина. Паудер резко перестаёт жевать (тарелка наполовину полная), внезапно хватает телефон. Вай мельком видит только её глаза и взъерошенные синие пряди, прежде чем сестра выпаливает: — Бля, надо срочно разобраться с кое-чем... Удачи на свидании! Не успев даже рта раскрыть, Вай слышит гудки.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Кейтлин никогда в жизни так не боялась обычного клочка бумаги. Она пытается засунуть его поглубже в танцевальную сумку, чтобы не возникало соблазна подсматривать во время репетиции летнего шоу. Но мысли всё равно уплывают к нему, даже когда она на сцене. За те несколько минут, что она копалась в поисках бутылки с водой, обуви, гетр и кардигана, конверт каким-то образом снова оказался сверху. Теперь из сумки, небрежно брошенной на кресло в третьем ряду, торчит лишь уголок — но белизна так кричаще контрастирует с чёрной тканью, что взгляд Кейтлин цепляется за него снова и снова. Каждый раз, заметив его, она сбивается. Взгляд теряет ориентир. Движения запаздывают на доли секунды. Рука дёргается от неожиданного прикосновения, хотя этот номер отрепетирован сотню раз, и она точно знает, когда партнёр должен её коснуться. Ни один зритель никогда не заметит этих огрехов. Ничьи глаза — даже в самом придирчивом зале — не уловят её внутренних колебаний. Лишь она одна продолжает себя корить, несмотря на все месяцы борьбы с неуверенностью. Она... и, судя по всему, сам хореограф. Как только репетиция заканчивается и все собираются на разбор, Кейтлин, наклоняясь, чтобы застегнуть сумку, чувствует на себе чей-то взгляд. Она встряхивает её пару раз — лишь бы убедиться, что конверт надёжно спрятан, — и, выпрямившись, видит Клода. Он стоит, задумчиво скрестив руки, в откровенно ужасном шейном платке. — Вам что-то нужно, Клод? — спрашивает она, перекидывая сумку через плечо. Содержимое внутри смещается и почему-то кажется вдвое тяжелее. — Вас что-то тревожит сегодня? — интересуется он с густым французским акцентом. — Вы казались рассеянной на репетиции, что для вас нехарактерно. Кейтлин сжимает ремень сумки. — В последнее время я действительно занята, но уверяю вас, всё под контролем. — Хм, — он слегка поджимает губы. — Мы работали вместе не раз, Кейтлин, и я никогда не видел вас такой. Что бы ни происходило, я прошу вас — как говорят у нас — оставить это за дверью. Он кивает в сторону выхода из театра, и щёки Кейтлин пылают. — Мне нечего там оставлять, — сквозь зубы говорит она. — Как я уже сказала. — Но мне говорили обратное, — в его голосе сквозит уклончивость, но во взгляде читается другое: осведомлённость, осуждение. — Ходят слухи, что вы делите время между Пилтовром и другой студией. Я ценю преданность и сосредоточенность своих танцовщиков. Если отвлекающие факторы повлияют на ваше выступление, мне придётся обсудить это с вашей матерью. Ноздри Кейтлин раздуваются. Видимо, её лицо исказилось в поистине свирепой гримасе, потому что в глазах Клода мелькает проблеск сожаления, едва он замечает перемену в её поведении. И какая это перемена! Кейтлин делает шаг вперёд, выпрямляясь во весь рост — она с гордостью отмечает, что на дюйм выше этого мужчины — и сжимает губы так плотно, что они, кажется, теряют цвет. Слишком долго она жила под чужим каблуком. Слишком долго позволяла другим диктовать, как ей творить. Слишком долго страдала из-за этого. Чёрта с два она промолчит на этот раз. — Вы не посмеете, — её голос звучит ледяным шёпотом. — Вы забываетесь, Жан-Люк Клод. Забываете, с кем говорите. Я не просто преданный член этой труппы — я, простите за мой далёкий от изящества французский, чёртова Кирамман. В самом ближайшем будущем эта школа перейдёт под моё управление, и вам стоит быть осторожнее в выражениях с женщиной, которой вскоре предстоит решать, продлевать ли контракт человеку, осмелившемуся сомневаться в её мотивах и мастерстве. — Насколько мне известно, мне не требуется одобрения хореографа для изучения других стилей танца. И уж точно никто не вправе указывать, как мне распоряжаться временем вне этих стен, где я воплощаю ваши замыслы. Если только я не устроила сегодня полный провал репетиции — что, замечу, не случилось — предлагаю вам оставить при себе ничем не подкреплённые претензии к моему поведению. Грудь её бурно вздымается — кажется, ещё слово, и из ушей пойдёт настоящий пар. Клод застыл в шоке, рот приоткрыт — но не в осуждении, а в страхе и потрясении. Этот человек боится её. Восхитительное чувство. — Доброго дня, месье, — бросает она, хватает бутылку с водой и направляется к выходу, оставляя его позади с выражением выброшенной на берег рыбы. Но у самого прохода останавливается. — Ах, да. Ещё кое-что. Она лишь слегка поворачивается, бросая взгляд через плечо. Не удостоит его полного внимания — особенно когда вся труппа вокруг шепчется, наблюдая за развязкой. — Чрезвычайно самонадеянно с вашей стороны предполагать, что моя мать не в курсе моих занятий. Она прекрасно осведомлена — и тем не менее, я остаюсь самостоятельной личностью. Я трижды в неделю езжу в Нижний город и танцую среди людей, которые в последнее время относились ко мне куда теплее, чем здешние. Пальцы вскидываются к коротко остриженным волосам, и неожиданно из груди вырывается короткий смешок. Всё внутри наполнено гордостью. — Если собственная мать не может мной управлять — что заставило вас думать, будто вам это под силу?

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Кейтлин переодевается в туалете Пилтоверской школы. Не самое гламурное место для подготовки к свиданию, но она сказала Вай, что бы та встретила её у входа, и времени в обрез. Если бы она поехала домой переодеваться, они опоздали бы на все мероприятия, которые Вай наметила в сообщениях. А если честно, Кейтлин не хочет проводить ни секунды без Вай — особенно после этой недели, метаясь между Пилтовром и Лейнс, выдумывая хореографию для UDF из воздуха. Она натягивает аккуратно сложенное сине-белое платье в полоску, льняное, струящееся. Оно повседневное, но с туфлями на каблуке и изящным колье образ становится наряднее. Идеально для летнего свидания. Пока она наносит макияж и в третий раз проводит расчёской по волосам, Кейтлин разглядывает своё отражение в большом зеркале. Она с трудом узнаёт женщину, что смотрит на неё: стриженую бунтарку с вспыльчивым нравом, с румянцем от любви и заслуженной уверенности. Даже тело выглядит иначе в облегающей ткани этого платья, привыкшее теперь к движениям, которых она сама от себя не ожидала. Она смотрит себе в глаза, упирается пальцами в прохладную керамику раковины и глубоко вдыхает. Она справится. Она справится. Кейтлин подхватывает сумочку с пола, поправляет юбку и выходит из туалета. Приоткрывает сумку, проверяя, не забыла ли кошелёк и ключи, когда перекладывала вещи из танцевальной сумки. И тут замечает то, что так осторожно положила внутрь: белый конверт с двумя словами на лицевой стороне, выведенными изящным почерком. Для мамы. Она достаёт конверт, бережно держа его обеими руками. Взгляд поднимается к кабинету матери — дверь закрыта, за ней темно. Сегодня у Кассандры выходной. Кейтлин ни за что не предложила бы Вай встретиться здесь, знай она, что мать в здании. Она делает несколько шагов по направлению к кабинету, пока не оказывается перед матовой стеклянной дверью с аккуратной надписью: «Кассандра Кирамман — Генеральный директор Пилтоверской школы танцев». Рядом — небольшая латунная почтовая коробка с прорезью сверху. Кейтлин теребит конверт, не зная точно, как поступить. Она уже звонила отцу и говорила с ним после примирения с Вай и возвращения в Лейнс. Но с матерью нужен совершенно иной подход. Тобиас полностью согласился. Она потратила полторы недели, чтобы написать это письмо. Почтовый ящик прямо перед ней. Так почему же она не может просто опустить его? Флуоресцентные лампы холодно отражаются в металлической поверхности коробки, словно дразня её. В это время здесь никого нет, репетиции старшей труппы обычно завершают дневное расписание школы, и вскоре уборщики начинают закрывать здание. Никто не увидит её терзаний. Никто не подтолкнёт вперёд и не оттащит назад. Есть только Кейтлин. Пальцы всё ещё дрожат, когда она подходит к ящику и просовывает конверт внутрь. Движение выворачивает живот наизнанку, будто к письму привязана металлическая нить, которая утянула за собой все её внутренности. Она не остаётся, чтобы забрать их обратно. Если это то, что заставит мать увидеть её и изменит что-то — пусть её внутренности останутся в этом ящике. Она может оставить там и своё сердце целиком. Кейтлин проверяет время и торопливо спускается по лестнице в холл Пилтовера, её каблуки звонко стучат по мраморному полу, и нет никого, кто мог бы заглушить этот звук. Она выходит наружу и ощущает приятную липкость летнего ночного воздуха, насыщенного влагой. Город шумит вокруг — машины, самолёты, люди, всё в движении. Уже стемнело, лишь слабый оранжевый отблеск на горизонте проглядывает между небоскрёбами. Ветер треплет её юбку, пока она осматривает улицу. И когда она замечает знакомый красный Кавальер и силуэт Вай, непринуждённо прислонившейся к машине, всё напряжение мгновенно уходит. Улыбка медленно расплывается по её лицу. Вай одета элегантнее, чем Кейтлин когда-либо видела, — в непривычном, но приятном глазу светлом образе. Руки засунуты в карманы, нога нервно подрагивает. Вай смотрит на здание Пилтовера с задумчивым, отстранённым выражением, если бы Кейтлин не знала её лучше, можно было бы подумать, что она молится. Только когда Кейтлин делает шаг вниз по лестнице, Вай замечает её — её глаза всегда реагируют на движение. Кейтлин видит, как её лицо за секунду меняется от нейтрального к шокированному, а затем к расслабленному, и чувствует себя недостойной такого взгляда. — Привет, Кексик, — говорит Вай, её улыбка сияет как золото, что, кажется, можно купить весь Пилтовер и ещё останется. Вай раскрывает руки, и Кейтлин без колебаний шагает в её объятия. Она чувствует, как её ладони скользят по прохладной ткани платья, согревая её даже сквозь неё, и её слегка приподнимают — бережно, почти благоговейно. Кейтлин вдыхает знакомый древесный аромат шампуня Вай, и он окутывает её так же, как и руки, держащие её. Она вздыхает, уткнувшись в шею Вай, и этот вздох быстро превращается в девичий смешок — счастливый звук ещё более счастливой женщины. — Привет, дорогая, — говорит она, осыпая поцелуями её лицо, медленно продвигаясь к губам. Когда их губы соприкасаются, она чувствует, как Вай слегка размыкает их в облегчённом вздохе. — Ты могла зайти внутрь, знаешь ли. Там никого нет. Вай мычит и опускает её на землю, но, хотя Кейтлин уже не в воздухе, кончики пальцев Вай всё ещё скользят у её талии, будто не давая ей уплыть. — Не думаю, что сейчас готова к этому, — бормочет Вай, бросая взгляд за плечо Кейтлин, словно высматривая дикого зверя, который мог бы подкрасться. — Может, когда-нибудь потом… но не сегодня. Сегодняшний вечер слишком важен. Кейтлин проводит большим пальцем по скуле Вай, возвращая её взгляд с родительского бизнеса обратно к себе. — Конечно, любимая. Я и не настаиваю. Улыбка Вай становится шире, и она отступает, чтобы с размахом открыть дверь. — Ваша колесница, миледи. Кейтлин фыркает. — Это обращение мне не подходит, да и тебе не к лицу его использовать. — Заткнись и дай мне поухаживать за тобой как следует. Она смеётся и скользит в машину. Вай закрывает дверь, обходит перед капотом и запрыгивает на место водителя. Едва устроившись, она заводит двигатель и включает Bluetooth, заполняя салон знакомым ритмом нового сингла Beyoncé из своих допотопных динамиков. Кейтлин сразу же начинает покачивать головой в такт, позволяя рукам свободно двигаться в воздухе, пока Вай смеётся над её непроизвольными движениями. — Ты чертовски милая, — замечает Вай. — Ты тоже ничего так, — ухмыляется Кейтлин, окидывая Вай оценивающим взглядом. — Ты выглядишь потрясающе сегодня, любовь моя. Щёки Вай заливаются румянцем, и она сосредотачивается на выезде с парковки. — Решила попробовать что-то новенькое. — Мне нравится, — говорит Кейтлин, замечая, как эти слова действуют на Вай: та чуть приподнимает подбородок, грудь расправляется, в уголке рта играет ухмылка. — Ну так куда ты везёшь меня сегодня? — Ну, как я и говорила: перекусим, а потом отправимся в то место, которое порекомендовал Вандер, — Вай ведёт машину по её — их — городу. — Разгоним кровь, заставим бёдра двигаться. Кейтлин морщит нос и снова смеётся над дурацкой интонацией Вай. Они несутся по бульвару, город мелькает за окном в потоке неона и огней, а в груди у Кейтлин — будто само лето. — Лучше и не придумаешь.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Ладони Вай остаются влажными весь ужин. Она приводит Кейтлин в бар-ресторан Верхнего города под названием Мерцание — то самое заведение, о котором Джейс как-то упоминал, что бывал там на новогодней вечеринке. Здесь подают изысканные коктейли в ещё более изысканных бокалах, переливающиеся всеми цветами радуги. Но после двух розоватых напитков и половины порции еды Вай наконец чувствует, как начинает расслабляться. Они с Кейтлин болтают. Обсуждают, как прошёл их день, как продвигается подготовка к UDF за те несколько дней, что они не виделись. Вай рассказывает о своих идеях для хореографии Зауна и их нового танца. Кейтлин жалуется на собственную неспособность придумать движения, и Вай бормочет слова поддержки, попивая из своего бокала и накалывая еду на вилку. Кейтлин смеётся над её историями о доме, о Вандере, Паудер и их семейке. Её пальцы рисуют невидимые узоры на внутренней стороне запястья Вай, отчего по спине последней бегут мурашки, несмотря на элегантный наряд. После этого алкоголь кажется ещё слаще.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Они подъезжают к Огненному свету около девяти вечера, и Вай дрожит от выпитого и предвкушения. Вандер мало что рассказал ей об этом месте — только что в молодости часто приходил сюда потанцевать в непринуждённой обстановке. И хотя сейчас здесь новые владельцы, а публика стала современнее и моложе, само здание осталось прежним. С тем же шармом. Клуб расположен на границе Верхнего и Нижнего городов — высокое здание с заведением на верхнем этаже. Вывеска в винтажном стиле анонсирует разные мероприятия: «DJ Finn в субботу», «Свинг 50-х в воскресенье» и так далее. Сегодня обычный будний день для непритязательных посетителей. Вай и Кейтлин на входе ставят штампы, очередь умеренная, без толпы. Они поднимаются по лестнице. Наверху терпеливо ждут своей очереди, и Вай не убирает руку с талии Кейтлин. Она видит, как люди бросают на неё взгляды, и полна решимости показать всем, с кем Кейтлин уйдёт сегодня. Наконец их пропускают внутрь. Интерьер оформлен в стиле ретро-спикизи: тёмное дерево, приглушённый свет, фоновый джаз. За барной стойкой ухоженный бармен с ловкостью профессионала смешивает напитки. В зале всего несколько высоких столиков — большую часть пространства занимает просторная танцплощадка. Это не типичный переполненный клуб, где тела сливаются в единую массу. Здесь пары кружатся и скользят по паркету, переходя от одной мелодии к другой с чёткими шагами. Сердце Вай сжимается — она представляет Вандера, моложе и менее сурового, зажигающего на этом же танцполе в былые времена. Рядом ахает Кейтлин, и Вай тоже впечатлена. — Ох, ничего себе... Пальцы Вай сжимаются на её талии. Сердце колотится в предвкушении. Ноги сами рвутся в пляс. — Ничего себе — это точно, Кексик. — Я... — Кейтлин замолкает, наблюдая за умелыми парами на паркете, нервно прикусывая нижнюю губу. — Не буду врать, Вай, я чувствую себя здесь немного... не в своей тарелке. — Да ладно, детка, не трусь, — Вай подталкивает её локтем в шутку. — Я видела твои шаги, когда мы танцевали в паре. Всё будет в порядке. — Ну... — она вздыхает. — В юности я немного изучала бальные танцы, но это... — Расслабься, это не бальные, — успокаивает Вай. — Это просто двое людей, двигающихся вместе. Всё, что мы захотим. Кейтлин изучает её лицо, словно ищет подвох. Но, найдя в её взгляде только искренность, кивает: — Веди меня. Вай улыбается так широко, что кажется, будто лицо вот-вот разорвётся пополам. Она тянет её за руку: — С удовольствием. Они движутся сквозь толпу. Когда их ноги ступают на отполированный паркет, им не приходится долго искать свободное место — здешние танцоры вежливы и умеют оставлять пространство другим. Музыка, переходящая от старых хитов к современным, сменяется классическим диско. Вай поворачивается к партнёрше и видит, как Кейтлин неловко переминается с ноги на ногу, теребя подол своего прекрасного платья. Давно Вай не видела её такой скованной, и каждая клеточка её тела требует это исправить. Вай протягивает ей руку. Кейтлин смотрит на её пальцы с сомнением, но когда их ладони соприкасаются и они начинают двигаться, всё встаёт на свои места. Вай погружается в воспоминания детства — те моменты между сменами и школой, когда Вандер кружил её по квартире, учил правильно ставить ноги, чтобы однажды она смогла танцевать с кем-то особенным. Это лёгкий поток: двое людей, соединённые одной или двумя руками, а иногда и вовсе без, пробующие воду с каждой сменой ритма, каждым поворотом, каждым украдкой брошенным взглядом. Иногда она забывает, что может касаться Кейтлин так свободно, класть руки куда угодно. В начале танца она сдерживается — лишь слегка касается её спины, талии, изгиба локтя. Наблюдает, как Кейтлин двигает бёдрами, следит за линией её тела и думает, как ей так повезло. Когда Кейтлин расслабляется, добавляя плавные движения в их танец, Вай вспоминает: Кейтлин её. И она имеет право этим наслаждаться. Так что она прижимает ладони к её талии, обнимает за спину, будто боится, что Кейтлин унесёт ветром. Та вздрагивает, когда Вай притягивает её ближе, пока их ноги не переплетаются. Они всё ещё двигаются в такт, но теперь их тела почти сливаются. Вай видит, как расширяются зрачки Кейтлин, чувствует её пальцы у себя на затылке — её руки обвивают шею Вай с лёгкостью опытного танцора. Инстинкты берут верх, они кружатся в мягком свете ламп, затянутых тёплыми абажурами. Вай прижимается лицом к шее Кейтлин, делая паузу в танце, тонет в её коже, аромате духов, щекотке коротких волос. Она улыбается, чувствуя, как Кейтлин играет с её прядями. — Тебе нравится такая музыка, да? — шепчет Кейтлин, достаточно громко, чтобы перекрыть звуки вокруг. — Старая. — На этом меня растили, — Вай кружит их в другую сторону, уводя от другой пары. — Дайана Росс, Рэй Чарльз, The Bee Gees, Глория Гейнор, Марвин Гэй, The Drifters... Любимые группы моих родителей и Вандера. Пожалуй, единственное, что их всех объединяло. Вай отпускает Кейтлин на расстояние вытянутой руки, затем медленно притягивает обратно. — Понимаю почему. Под такую музыку танцевать проще всего. — Потому что её создавали для танцев, — говорит Вай. — А ты? На чём росла маленькая Кейтлин? Та задумывается на мгновение, пока песня затихает. — У нас дома часто звучала классика. Мать была танцовщицей, а отец поддерживал искусство ещё до их встречи. Он прекрасно играет на скрипке и фортепиано, так что если не включали пластинку — он исполнял сам. Чайковский, Бах, Брамс, Прокофьев... что угодно. Отчасти поэтому я так люблю балет. Хотя я современная танцовщица, мне нравится преподавать балет — достаточно поставить плейлист с классикой в случайном порядке, и я уже могу составить комбинацию за первые восемь тактов. Будто слышу её в голове... в душе. Взгляд Кейтлин становится отсутствующим, шаги замедляются. Вай хмурится: — О чём задумалась? — Я не хочу оставлять это всё позади, Вай. Я люблю все стили одинаково. Не хочу выбирать — хочу преобразовать их. Вай притягивает её ближе — уже не как в танце, а в объятии — и шепчет: — Если кто-то и способен на это, то только ты. Вай слышит тихий стон, вырывающийся из горла Кейтлин, и он прямиком отправляется ей в живот. Она чувствует горячее дыхание Кейтлин на своем лице, скользящее по губам, но прежде чем она может сократить расстояние и почувствовать эти губы на своих, песня сменяется современным битом. Толпа вокруг них взрывается одобрительными возгласами, мгновенно переключаясь на более стилизованные движения. Вай заглядывает за плечо Кейтлин на другую пару позади них. Мужчина начинает делать поппинг, а его партнерша использует эту возможность, чтобы ворваться в свою серию шагов, оба посмеиваются все это время. Вай ухмыляется. — Как насчет того, чтобы попробовать прямо сейчас? — спрашивает Вай, отступая от нее. Кейтлин на мгновение смущена, но когда она оглядывается вокруг и видит те же танцы, что и Вай, ее рот медленно приоткрывается, и она кивает. Вай делает паузу, позволяет ритму проникнуть в нее, почувствовать изменение темпа. Она делает шаг, щелкает пальцами, чтобы помочь себе адаптироваться, и Кейтлин следует ее примеру. Этот недоверчивый взгляд сменяется улыбкой, и когда Вай снова берет ее за руку, они двигаются синхронно. На этот раз они занимают больше пространства. Пары вокруг них расступаются, пока они движутся по танцполу, кружась и меняя направления с головокружительной скоростью. Вай сохраняет легкость в верхней части тела и напористость в нижней, делая паузы в музыке, позволяя моментам между ними задерживаться. Это не идеально, как и большинство фристайл-танцев. Бывают моменты, когда Кейтлин двигается в одном направлении, думая, что Вай двинется туда же, и обе они останавливаются, чтобы вернуться назад через музыку, но эти моменты только сближают их. Должно быть, они выглядят довольно впечатляюще со стороны, потому что несколько пар на краях их маленького пузыря останавливаются, чтобы посмотреть на их танец, одобрительно кивая их мастерству. Вай не двигает бедрами так плавно, как Кейтлин, но старается не отставать от ее ритма. Никто из них не ведет другого, они просто танцуют вместе и ждут тех блаженных моментов, когда их тела снова соединяются, руки скользят по бедрам, талиям и шеям. Иногда они сцепляются, иногда покачиваются. Их стили смешиваются в неуклюжем союзе, но со временем они сглаживают шероховатости и смеются все это время. Вай не помнит, когда в последний раз ей было так весело танцевать с другим человеком. Теперь они могут делать это все время. Эта мысль почти так же головокружительна, как их танец — великолепное переплетение душ, танцующих именно так, как они хотят, тонущих в громкой музыке и захлебывающихся от восторга мысли, что они вместе, полностью и без остатка, и им больше нечего терять.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Они танцуют весь вечер, растворяясь друг в друге на паркете. Грудь Вай наполняется теплом с каждым прикосновением, каждым взглядом, украденным между сменами композиций. Кейтлин танцует в своём платье, уже промокшем от движений, и улыбается Вай с безудержной радостью ребёнка, получившего всё, о чём мечтала. Кейтлин — её. Она её. Её.

━━━━━━━ ♬ ━━━━━━━

Они вваливаются в квартиру Кейтлин, сплетаясь в клубок смеха и цепких рук, и всё её тело будто охвачено огнём. Пальцы Вай оставляют горячие следы на её спине сквозь ткань платья, а её губы вытягивают из Кейтлин смешки и вздохи. Она не понимает, почему смеётся — и почему Вай хохочет так же громко, швыряя сумочку у порога и забывая о ней в пользу того, чтобы снова прижаться к ней. Может, она выпила лишнего перед закрытием Огненного света. Может, это последний танец, где они не распускали руки, будто подростки, шарящие друг по другу в школьном туалете. А может, она просто чертовски счастлива. Вай шипит в её губы, когда Кейтлин вцепляется в её волосы — жёсткие пряди так знакомы под пальцами. Во вкусе Вай виски, резкий и тёплый. — Где тут твоя спальня, Кексик? Ладони Вай опускаются ниже, сжимая её ягодицы, прижимая их тела ещё плотнее. — Направо... ах... первая дверь. Даже свет включать не стали — просто заковыляли в сторону спальни, где лунный свет струился сквозь шторы на ковёр. Кейтлин тянется к ручке, но за спиной раздаётся глухой удар. Бам. — Чёрт! Кейтлин оборачивается и видит Вай, наполовину свалившуюся на диван — нога зацепилась за край ковра, а сама она сотрясается от смеха. Кейтлин фыркает, прикрывая рот ладонями, чтобы заглушить хохот, и спешит помочь Вай подняться. Но едва она протягивает руку, Вай резко хватает её и подхватывает на руки. Шокированная, Кейтлин обвивает длинными ногами её талию — всё внутри уже пылает от желания — и продолжает смеяться, пока Вай несёт её к спальне. Комната просторная, квадратной формы, с кроватью с балдахином в дальнем углу. Туалетные столики, шкафы и кресла расставлены повсюду, украшенные вышитыми вручную подушками и покрывалами. Для Кейтлин это привычный вид, но Вай насвистывает, осматриваясь, за что тут же получает шлепок по плечу. — Знай я, что могу трахать тебя в чёртовом люксе, — Вай усмехается, проводя руками вдоль её спины, пока они движутся к кровати, — ни за что не пустила бы тебя к себе в первый раз. Вай садится на край кровати, прижимая поясницу Кейтлин, пока их бёдра не соприкасаются, а ноги Кейтлин непристойно раздвигаются на её бёдрах. Та вздрагивает, чувствуя прохладный воздух на влажных трусиках, пока Вай задирает юбку, её шершавые ладони скользят по нежной коже. — Сомневаюсь, что тогда у тебя был выбор, — Кейтлин вздрагивает, когда Вай присасывается к её шее, вытягивая из неё стон. Вай гудит, и вибрация приятно отдаётся в горле Кейтлин. Её руки скользят вниз по бёдрам, едва касаясь самого желанного места, и Кейтлин слегка приседает, раздвигает ноги как можно шире, чувствуя пульсацию между ними. — Ах, Вай... — её глаза закрываются, когда пальцы касаются внутренней стороны бёдер. — Так меня зовут, — бормочет Вай, не прекращая атаку на её шею. — Дорогая, — Кейтлин нарочито сладко тянет, — прикоснись ко мне, пожалуйста. — Я уже прикасаюсь. Вай проводит пальцами по краю трусиков, играя с резинкой в месте соединения бёдер. Палец скользит по закрытой промежности, и бёдра Кейтлин сами подскакивают вперёд. — Мм, — Вай отрывается от её шеи с мокрым звуком. — Ты возьмёшь то, что я дам? Кейтлин стонет, запрокидывая голову, вспоминая, как в прошлый раз позволила Вай брать всё, что та хотела, вытягивать из неё каждую каплю наслаждения. Не говоря уже о том, что было до этого. — Да, да, пожалуйста! Всё что угодно, просто прикоснись ко мне. Кейтлин чувствует, как ловкие пальцы Вай скользят к поясу её шелковых трусиков, и чуть не стонет, приподнимая бёдра, чтобы та могла их стянуть. Она всё ещё в платье, но теперь её киска обнажена — горячая, влажная, прямо на коленях у Вай. Часть её не хочет пачкать её новые брюки, но тело не слушается этого разума. Всё, что она чувствует сейчас — это жгучую потребность, и только Вай может её утолить. Одна рука Вай снова ложится на изгиб её попы, прямо у талии, а другая опускается ниже, собирая влагу с её складок. Кейтлин вскрикивает, обвивая руками её шею, когда Вай шепчет: — Такая мокрая, детка. Всё для меня? — Для тебя, — она скулит, прижимаясь бёдрами. — Всё для тебя. Большой палец Вай поднимается и медленно, очень медленно, начинает выводить круги по её клитору. Стенки Кейтлин сжимаются впустую, спина выгибается — волна удовольствия прокатывается по позвоночнику. Она сжимает Вай так сильно, что боится повредить ей шею. — Ах! — её крик разносится по тихой комнате. Вай продолжает водить мягкие, ровные круги, прикосновения нарочито нежные. Кейтлин знает, на что способны эти руки, и то, как Вай обращается с самой интимной её частью — с такой осторожностью, таким благоговением — если она и не была возбуждена до безумия раньше, то сейчас точно. Вай периодически погружает большой палец между её складок, смачивая его, продолжая свой горячий, грязный ритуал вокруг бугорка Кейтлин. Она чувствует, как он набухает под её пальцем, а с каждым движением удовольствие Кейтлин растёт — неистовое, но укрощённое дразнящим терпением Вай. — Знаешь, — мурлычет Вай, прислушиваясь к мокрому звуку своих пальцев, — если бы кто-то увидел нас сейчас, они бы и не догадались, что я тебя трахаю. Кейтлин стонет при этой мысли, хотя сама не понимает почему. Слова Вай, тот сладкий, сочный тон, которым она их произносит, будто бьют по струнам внутри неё. Она выгибает спину, прижимаясь к её большому пальцу, но Вай сохраняет тот же ритм, демонстрируя невиданную доселе выдержку. — Заставляет задуматься, где ещё мы могли бы так поиграть, — продолжает Вай. — За обеденным столом, моя рука ласкает тебя точно так же. В Лейнс, в отдельной комнате. Никто не догадается, что тебя трахают — только я. Кейтлин чувствует, как от этой мысли между ног пробегает новая волна влаги. Представление, что её могут тихо, тайно довести до края, сводит с ума. — Н-никто не узнает... — Если сможешь вести себя тихо, — усмехается Вай. Кейтлин закусывает нижнюю губу, прерывисто стонет, чувствуя, как палец Вай движется по часовой стрелке, стимулируя её клитор, пока тело не начинает дрожать от переизбытка ощущений. — Не думаю, что смогу кончить вот так, — задыхается она. — Мм, — Вай прикусывает её кожу. — Что тебе нужно, детка? Скажи — и получишь. Мышцы внизу живота сжимаются, и когда Кейтлин начинает ёрзать у неё на коленях, железная хватка Вай приковывает её на месте. Она хочет гораздо большего, ей нужно больше. Кейтлин знает, чего хочет — осталось лишь сказать. Она наклоняется к уху Вай, чувствуя, как та вздрагивает, когда её губы касаются раковины. — Тумбочка, — шепчет она. Зрачки Вай расширяются, губы приоткрываются. Кейтлин не может удержаться, чтобы не коснуться их своими — лёгкий намёк, — и вдруг её откидывают в сторону, пока Вай жадно тянется к ящику. Увидев содержимое, та замирает. Сначала Кейтлин думает, что переступила черту — вдруг Вай не хочет этого так же сильно? Но когда та делает мелкий дрожащий вдох и достаёт чёрный ремешок с прикреплённой игрушкой, сомнения рассеиваются. Вай выглядит дико от желания. Она переводит взгляд между страпоном и Кейтлин: — Ты серьёзно? Кейтлин кусает распухшие от поцелуев губы и кивает. — Там есть ещё парочка, но... — внезапно она чувствует себя куда застенчивее, чем минуту назад, — ...я подумала, этот тебе подойдёт. — Подойдёт мне? — рот Вай приоткрывается. — Ага. Вай ещё раз осматривает игрушку, взгляд мечется между ней и Кейтлин, прежде чем её губы расплываются в волчьей ухмылке. — Думаешь, у меня большой член, — заявляет она. В любой другой ситуации Кейтлин бы пнула её, обозвала извращенкой и велела выбросить дурные мысли из головы. Может, даже пошутила бы в ответ, с налётом флирта. Но сейчас, в этом состоянии абсолютной жажды, всё, что она может, — это кивнуть и прошептать: — Да. Кейтлин наблюдает, как Вай стягивает с себя брюки и трусы, помогает ей расстегнуть пуговицы рубашки. Её губы скользят по груди вниз, к соскам, язык вырисовывает круги вокруг одного из них, пока Вай задыхается и пытается закрепить ремни страпона — её пальцы дрожат всякий раз, когда Кейтлин сосёт чуть сильнее, чуть искуснее. Кейтлин смотрит, как игрушка покачивается между ног Вай, и понимает: она выглядит так правильно. Идеальный вес, идеальный размер — будто создан для неё. Кейтлин всего один раз пользовалась страпоном — много лет назад. Тогда, на случайной интрижке, она и сама воспользовалась им, и на ней его тоже использовали. Оргазм был потрясающим, но сама игрушка никогда не казалась ей чем-то большим, чем просто инструментом. Но сейчас, видя его на Вай, она не может оторвать взгляд. Даже когда Вай стаскивает с неё платье, обнажая грудь и влажную промежность под прохладным ночным воздухом. — Как ты меня хочешь? — Вай проводит ладонями по её груди. — Я... — Кейтлин сглатывает. — Я хочу быть сверху. Но сначала... Она толкает Вай назад, усаживая её у изголовья кровати, и устраивается между её широко разведённых бёдер. Вай на мгновение выглядит озадаченной — пока Кейтлин не решает проверить свою фантазию на практике, беря в рот наконечник игрушки. — Ох, блядь... — голос Вай срывается, будто это её настоящий член. Когда Кейтлин поднимает взгляд, оценивая её реакцию с силиконовым фаллосом во рту, то видит шок. Полный развал. Воодушевлённая и возбуждённая до дрожи этим зрелищем, Кейтлин опускает голову ещё на несколько сантиметров, принимая глубже. Она никогда не делала такого раньше — не испытывала желания, зная, что это подделка. Но есть что-то подлинное в том, как Вай стонет, наблюдая, как она сосёт её член, что заставляет всё казаться настоящим. — Бля, Кейт... — стонет Вай. — Вот так... Она двигает головой, покрывая член слюной, губы непристойно растянуты вокруг головки. Вай не отрывает взгляда, не зная, куда деть руки, пока Кейтлин сосёт, обильно смачивая игрушку слюной. Когда она плюёт на головку, ей кажется, будто Вай вот-вот потеряет сознание от вида этого. — Это... Я не думала, что... — Вай задыхается, когда Кейтлин принимает в рот всю длину, чувствуя, как игрушка касается задней стенки горла. — Чёрт. Тем временем Кейтлин растягивает себя пальцами, вводя и раздвигая их внутри, смачивая руки собственной влагой. Она покрывает страпон слюной, наблюдая, как Вай ёрзает, пока не почувствует достаточную готовность, затем отпускает его с мокрым звуком, позволяя отпружинить назад. Она поднимается по груди Вай, не прерывая зрительного контакта, всё внутри пульсирует от нарастающего желания. Она никогда в жизни не хотела, чтобы её трахали сильнее, чем сейчас. Когда Вай целует её покрасневшие, блестящие от слюны губы, Кейтлин располагается над страпоном и начинает медленно опускаться. Боль от проникновения жжёт, но вскоре сменяется приятной наполненностью, утоляющей её томление. Кейтлин издаёт тихий стон, когда руки Вай обнимают её спину, медленно рисуя круги на коже. Она никогда не чувствовала себя так безопасно во время секса — такой замеченной, такой оберегаемой — и когда она начинает опускаться сантиметр за сантиметром, осторожно пробуя новое ощущение, её сердце наполняется так же, как и тело. — Осторожнее, детка, — Вай целует её висок, пока Кейтлин тяжело дышит, ощущая её вокруг себя. Внутри себя. — Всё хорошо, — она задыхается, пока наконец не опускается полностью, и дрожащие бёдра не касаются тёплых бедер Вай. Перевозбуждённая, но всё ещё жаждущая, Кейтлин лепечет: — Просто... ах... так хорошо... Она прижимает лоб к шее Вай и слегка отводит бёдра назад — едва заметное движение, на которое способно её переполненное тело, — вздрагивая от волны тепла, разливающегося внутри. Вай задерживает дыхание, наблюдая, как Кейтлин экспериментирует: её задница плавно приподнимается и опускается на несколько сантиметров, привыкая к непривычной наполненности, к тому, как Вай заполняет её. Наконец она находит то самое место, от которого её ноги подкашиваются, и в спальне раздаются знакомые влажные звуки их соития. Её внутренние мышцы расслабляются, и она скачет на Вай со всей страстью, о которой всегда мечтала. Сердце бешено колотится, пока она трахается на её члене, стонет в шею Вай и чувствует, как та содрогается под ней. Ощущение чужого дыхания под собой так успокаивает, что она готова взорваться. Так бы и случилось, если бы не сосредоточенность на том, как член Вай трёт её точку G, на звуке кожи о кожу и сопутствующем этому жаре. — Блядь, Кейтлин, — произносит Вай её полное имя, будто молитву. — Эти звуки... — Прости, — ускоряется Кейтлин. — Я не могу сдержаться... Её извинение обрывается, когда Вай слегка приподнимает бёдра, входя в неё ещё глубже. Кейтлин взвизгивает, чувствуя себя непристойно — в самом лучшем смысле этого слова. Секс никогда не был для неё настолько хорош. Она готова развязать войны ради этого, отдать жизнь, отказаться от чего угодно. — Не извиняйся, — Вай задыхается в её волосах. — Это потрясающе. Кейтлин чувствует, как в уголках глаз выступают слёзы. — Это так... так хорошо, Вай, блядь! Она отводит бёдра назад, делая особенно резкий толчок, и вздрагивает от того, как Вай заполняет её. Ладони Вай опускаются на её ягодицы, помогая движениям, сжимая упругую плоть, будто это спасательный круг. — Нравится, а? — Вай рычит ей в ухо, и дрожь пробегает по спине прямо к её горячей промежности. — Нравится мой член? — Д-да! — выдыхает Кейтлин, вцепляясь в волосы Вай. — Он просто... такой большой. Вай мычит, приподнимая Кейтлин в руках, чтобы улучшить угол, и от этого движения та стонет. — Но ты же справишься, да, Кексик? Я знаю, ты сможешь. — Б... блядь... — губы Кейтлин приоткрываются, слюна слегка подтекает, и она быстро смахивает её. — Это так хорошо, я не... я не могу... Её ноги начинают дрожать, движения замедляются. В этот момент Вай снова меняет положение, прижимая её ещё крепче, и горячее дыхание обжигает ухо: — Ты доверяешь мне? Внизу живота всё сжимается, и Кейтлин кивает без колебаний: — Да. — Обними меня и расслабься, ладно? — говорит Вай, и Кейтлин тут же повинуется, обвивая её уставшими руками и шире раздвигая ноги у неё на коленях. — Я хорошенько тебя трахну, милая, обещаю. Кейтлин чувствует, как её колени приподнимаются ещё немного, принимая Вай глубже, и вот та уже начинает двигаться под ней. Её кости превращаются в желе, и она полностью сдаётся, когда Вай начинает трахать её безжалостно, член с громкими мокрыми звуками скользит внутрь и наружу. Сильные руки сжимают её, и Кейтлин может только висеть на ней, пытаясь сдержать стоны — но они вырываются вопреки всему. Вай выбивает из неё крики, и она перестаёт сопротивляться. — Вай! — она кричит, когда та входит в неё, ритм сбивается, когда её внутренности сжимаются вокруг члена, горячие, мокрые, использованные... чёрт, она никогда в жизни не чувствовала себя такой «использованной», но знает — всё это для неё. Только для неё. — Вай, я не могу, я не... — Можешь, — Вай рычит ей в плечо, впиваясь зубами в кожу и вгоняя в неё глубже, быстрее. — Можешь, детка, пожалуйста. Кейтлин чувствует, как внутри нарастает знакомое давление — куда более сильное, чем когда-либо. Это дикое, неконтролируемое чувство, и впервые она не может его сдержать. Она прижимается к Вай, цепляясь за неё, пока та трахает её, постанывая в её плоть. — Кончи для меня, Кейтлин, — требует Вай мягким голосом, — и этого оказывается достаточно, чтобы сбросить её с края. Вай трахает её до конца, движение её члена восхитительное и мощное, выжимая из неё каждую каплю оргазма и даже больше. Кейтлин чувствует, как её разум очищается от всех мыслей и чувств, остаётся только Вай внутри неё, член замедляется, пока Кейтлин не остаётся совершенно измотанной, тяжело дыша на её груди, всё тело ноет, будто она только что пробежала марафон. Её дыхание прерывистое, поверхностное, и она чувствует, как Вай под ней дышит так же тяжело, всё ещё находясь внутри её чувствительной киски. Тишина вокруг них почти оглушающая, но как только Кейтлин начинает ощущать дискомфорт, Вай медленно выходит из неё, вызывая дрожащий, почти рыдающий вздох у Кейтлин, и обнимает её, крепко прижимая к себе. — Ты в порядке? — её голос звучит почти отчаянно. — Всё было нормально? Чёрт, Кейт, прости, если я... — Нет! — Кейтлин резко поднимает голову с груди Вай, отводя потные волосы с её встревоженного лица, с её восхищённого выражения. — Нет, дорогая, это было... Боже, это было невероятно. Ты была невероятна. Лицо Вай смягчается, как только она видит искренность в глазах возлюбленной, и она откидывает голову на изголовье кровати. Кейтлин чувствует смех в её груди ещё до того, как слышит его. — Немного вышло из-под контроля, Кексик. Видимо, ты просто настолько хороша. — То же самое можно сказать и о тебе, — Кейтлин мурлычет, чувствуя себя блаженно расслабленной и более чем удовлетворённой. Тем не менее, она отрывает щёку от вздымающейся груди Вай и начинает спускаться ниже, оставляя поцелуи между её грудями. — А теперь позволь мне снять эту штуку с тебя. — Э-э, — Вай явно всё ещё пытается прийти в себя после всего произошедшего. Она смотрит на Кейтлин в замешательстве, пока та расстёгивает ремни и снимает игрушку, позволяя ей соскользнуть на пол с глухим стуком. — Что? Кейтлин раздвигает ноги Вай и чувствует, как её собственная киска сжимается от желания — кудри блестят, слегка растрёпанные после страпона. — Кажется, мне одна птичка нашептала, что её никогда не ласкали языком. Она наблюдает, как лицо Вай теряет всякое выражение, когда её дыхание касается промежности, а губы прижимаются к внутренней стороне бёдер. Мышцы Вай дрожат, когда она вздрагивает, пальцы ног непроизвольно сжимают простыни. — Кейт, — стонет Вай, когда Кейтлин заводит её бёдра под свои руки, располагая их достаточно близко к плечам для удобного угла. — Ты же еле на ногах стоишь, не думаю, что тебе стоит... — Тссс, — Кейтлин поднимает на неё потемневшие глаза. — Я не собираюсь просто отсосать тебе и оставить твою киску без внимания, разве нет? Челюсть Вай смыкается, когда Кейтлин проводит языком по её входу, наслаждаясь вкусом. Он землистый, с лёгкой остротой — куда интенсивнее, чем всё, что она пробовала раньше, но после нескольких пробных движений она адаптируется. Приобретённый вкус, — шутит она про себя, пока её язык находит клитор Вай и начинает выписывать круги, точно так же, как та делала пальцем с ней. Вай снова запрокидывает голову на изголовье, издавая долгий шипящий выдох. — Блядь... Кейтлин с наслаждением обхватывает губами её клитор, засасывая нежный бугорок, чтобы обращаться с ним как ей угодно. Она чувствует, как бёдра Вай непроизвольно сжимаются, пытаясь вернуть хоть каплю контроля, но Кейтлин из последних сил удерживает её на месте, продолжая свои сладостные движения. — Кейтлин... — вырывается у Вай прерывистый стон. Кейтлин чувствует, как её внутренности судорожно сжимаются вокруг её пальцев. Судя по тому, насколько Вай мокрая — её соки текут по подбородку Кейтлин — долго она уже не продержится. Особенно после того, как только что трахала Кейтлин так нежно и так беспощадно. — Кейтлин, блядь, это слишком... я не могу... Кейтлин воспринимает это как вызов. Она убирает одну руку с бедра Вай и подводит её снизу, прижимая подушечки среднего и безымянного пальцев к её входу, пока Вай не впускает их внутрь с жадным стоном. — Кейтлин! — Вай снова кричит её имя, когда пальцы изгибаются внутри, вытягивая из неё последние капли наслаждения, в то время как губы и язык продолжают свою работу над её распухшим клитором. Бёдра Вай дрожат в неконтролируемой дрожи, а её рука вцепляется в волосы Кейтлин, прижимая её лицо ещё ближе к своей киске. Кейтлин стонет прямо в неё, отчего спина Вай выгибается дугой, отрываясь от кровати. — Кейт... — Вай стонет, её дыхание прерывистое, учащённое. — Чёрт, чёрт, чёрт... Я... я... Кейтлин чувствует её кульминацию ещё до того, как слышит — отрывистые стоны, вырывающиеся из горла Вай. Она не останавливается, чувствуя, как сок стекает по её подбородку, а Вай вцепляется в её волосы так сильно, что становится больно. Кейтлин медленно убирает пальцы, отпускает её клитор, пока обмякшая Вай плюхается на кровать — теперь её ноги столь же бессильны, как и у Кейтлин. Та с трудом приподнимается на дрожащих руках, губы испачканы соком Вай, и ошеломлённо смотрит на вытянутое тело под ней: на плавные движения груди, широко распахнутые серые глаза, бессмысленно уставившиеся в потолок. — Ты хочешь быть моей девушкой? — выпаливает Кейтлин. Вай моргает. Кейтлин тут же захлопывает рот, щёки пылают от стыда. Она сама не понимает, почему сказала это — словно не могла удержаться ни секунды дольше, особенно когда Вай лежит под ней и выглядит такой... выглядит такой совершенной. Вай приподнимается, зеркаля позу Кейтлин, и пристально смотрит на неё. Взгляд скользит к её подбородку (Кейтлин прекрасно знает, как она выглядит), и Вай смеётся. — Иди сюда, милая, — она притягивает Кейтлин обратно в тёплый круг своих рук — то самое место, что стало домом для женщины, которая никогда по-настоящему не чувствовала себя дома. — Я уже думала, ты так и не спросишь.