Осуди меня

Полгода до основных событий – Нужна десятка для стрита! – раздался громкий бас откуда-то со стороны огромного игрального стола. Когда-то это место казалось Джинкс чужим и враждебным - теперь же каждый его уголок вызывал в ней тошнотворное чувство дежавю, будто она вновь и вновь возвращалась в один и тот же кошмар. Даже самые зловонные зауновские притоны, куда ее периодически заносило, когда она еще верила, что способна управлять своей жизнью, не шли ни в какое сравнение с этим местом, где власть и порок сплетались в изощренном танце, а воздух был пропитан ароматом дорогого табака и сладковатым запахом разлагающейся морали. Сделав шаг вперед, она ощутила, как стук подошвы ее ботинок глухо отдается по черному лакированному полу, а звук мгновенно растворяется в густом мареве табачного дыма. Багровый свет, пробивающийся сквозь дымовую завесу, окрашивал все пространство в оттенки запекшейся крови, создавая ощущение, будто стены этого места впитали в себя слишком много грязных тайн. Роскошные бутылки с коллекционным алкоголем стояли на полках как музейные экспонаты - все здесь представляло из себя тщательно продуманные декорации для спектакля, который Силко ежедневно разыгрывал перед своими «гостями», создавая иллюзию выбора там, где все решения уже были предопределены. Взгляд Джинкс машинально скользнул по барной стойке - этому алтарю из черного дерева, где вместо святых даров красовались редкие сорта виски, расставленные с показной небрежностью. А за решеткой, в полумраке, хранились бутылки с таинственными маркировками - особые заказы для особых клиентов, тех, кто платил не только деньгами, но и своим молчанием. На втором ярусе, в искусно созданных тенях, могли бесшумно наблюдать за всем происходящим внизу те, кому было что скрывать - влиятельные персоны, предпочитавшие не афишировать свои связи с подпольным миром. Но Джинкс никогда не понимала, от кого они прячутся, ведь сюда не заходили случайные посетители. Каждый, кто переступал этот порог, приходил либо с делом, либо с просьбой, либо с чем-то, что могло заинтересовать хозяина. И как бы Джинкс сама ни хотела этого, она тоже уже давно не была здесь случайной гостьей. Слишком много раз она переступала этот порог, слишком хорошо изучила каждый уголок этого места. И теперь, входя сюда снова, она отчаянно надеялась, что этот визит станет финальным. «Последний раз», – твердила она про себя, как заклинание, хотя где-то в глубине души уже сомневалась, хватит ли у нее сил сдержать это обещание. Мысль о том, что падение можно остановить в любой момент, оказалась сладкой ложью, которой она кормила себя все эти годы. Пропасть затягивает постепенно, день за днем, пока не наступает мгновение, когда понимаешь: дна уже не видно, а руки, цепляющиеся за выступы, давно стерты в кровь. Но сегодня, вопреки всему, она готова была ухватиться за любую возможность, даже самую призрачную, потому что единственной альтернативой было окончательное падение. Собрав последние силы и отрепетировав в уме краткие прощальные слова, Джинкс сделала глубокий выдох, ощущая, как тяжесть предстоящего разговора давит на плечи. Медленно, с видимым нежеланием пробираясь между креслами, где восседали важные персоны, чьи лица выражали либо скучающее равнодушие, либо неприкрытое любопытство, она направлялась к единственному человеку, ради которого стоило переступить порог этого проклятого места вновь. За массивным овальным столом из красного дерева, чей насыщенный аромат смешивался с запахом кожи кресел, собралась компания, чьи лица вполне могли бы украсить страницы какого-нибудь гротескного романа. Лысый мужчина с пустой глазницей, в которой поблескивал металлический протез. Карлик, чьи короткие ноги болтались в полуметре от пола, едва доставая до края стола. Двухметровый великан, скрывающий лицо под позолоченной венецианской маской с загадочной улыбкой. А во главе этого странного собрания, откинувшись в своем фирменном кресле, восседал тот, чье существование Джинкс предпочла бы стереть из памяти навсегда. Силко не участвовал в игре, лишь наблюдал за происходящим сквозь дым своей сигары, мысленно делая ставки на то, кто из его «гостей» уйдет сегодня с карманами, набитыми чужими деньгами, а кто с пустыми руками и новой зависимостью. Когда его холодный взгляд наконец остановился на Джинкс, он сделал особенно глубокую затяжку, выпустив кольца дыма, которые медленно растворились в воздухе, прежде чем аккуратно положить сигару на изысканную черную пепельницу с гравировкой. – А вот и мои незаменимые ловкие руки! – провозгласил он с преувеличенной торжественностью, которая звучала особенно фальшиво из уст человека, никогда не испытывавшего искренних эмоций. Джинкс скривила губы, ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но она быстро взяла себя в руки. – Нам нужно поговорить, – холодно произнесла она. – Наедине. Силко медленно покачал головой, широко раскинув руки в театральном жесте, который должен был демонстрировать открытость, но выглядел лишь как очередная манипуляция. – У меня нет секретов от уважаемых гостей, – громко заявил он, бросая взгляд на присутствующих, чьи лица моментально выразили подобострастное согласие. Джинкс едва заметно закатила глаза, ее терпение было на исходе. – Что ж, – нарочито четко начала говорить она, зеркально повторив позу Силко с распростертыми руками так, что в ее исполнении она выглядела скорее угрожающе, – тогда пусть твои уважаемые гости как можно скорее подключатся к мозговому штурму по поиску новых «ловких рук». Потому что я ухожу. Силко едва заметно изменился в лице, и хотя излишняя мимика ему не свойственна, он не смог полностью скрыть мгновенное напряжение, заставившее его губы сжаться, а челюстные мышцы резко обозначиться под кожей. Однако внешне он сохранил невозмутимость, будто не произошло ничего из ряда вон выходящего, и с прежней медлительностью поднялся со своего кресла. Плавным жестом, в котором участвовали лишь три тонких пальца, он указал Джинкс следовать за ним, словно приглашая не подчиненную, а дорогого гостя в свои апартаменты. Изначально Джинкс не собиралась затягивать этот разговор - в идеальном сценарии она собиралась огласить свое решение и тут же исчезнуть, оставив это место в прошлом, как забытый кошмар. Однако планы нарушил внезапно материализовавшийся за ее спиной громила, возникший будто из воздуха в тот самый момент, когда Силко отодвинул свой стул. Оценив ситуацию, Джинкс с раздражением осознала, что выбора нет, и ей все же придется последовать за этой мрачной тенью в неизвестность, хоть и с твердым намерением не задерживаться здесь ни минутой дольше необходимого. Силко шел впереди, держа руки за спиной в расслабленной, почти аристократической позе, сохраняя гнетущее молчание, словно вел провинившегося ребенка на воспитательную беседу. Лишь когда они достаточно отдалились от шумного общества у игрового стола, он слегка повернул голову, бросая оценивающий взгляд через плечо - проверяя, следует ли за ним Джинкс. – Если тебе действительно было так важно поговорить наедине, для этого вовсе не требовалось разыгрывать спектакль, – произнес он тихим, но отчетливым голосом не сбавляя шага. Джинкс фыркнула, уставившись в пол. – Что-то я не заметила особой готовности вашего величества откликнуться на мою скромную просьбу без лишних представлений. Силко резко замер у самой двери своего кабинета, и на пятках развернулся к ней, по-прежнему не выпуская рук из-за спины. Его пронзительный взгляд за секунду считал каждую микрореакцию на ее лице - подрагивающую бровь, легкое напряжение губ, едва заметное движение зрачков. – Я знаю тебя достаточно долго, чтобы по одной твоей походке понять, что случилось что-то серьезное, – произнес он наконец. – Так в чем дело? Джинкс саркастично оглянулась по сторонам, будто проверяя свою собственную видимость. – Меня, кажется, плохо слышно? – язвительно спросила она. – Я сказала, что ухожу. Ухожу, значит прекращаю сотрудничество, прекращаю сотрудничество, значит... Она могла бы продолжать эту словесную эквилибристику до бесконечности, но Силко одним красноречивым жестом оборвал ее речь, подняв ладонь вверх, а затем плавно развернулся к двери и широким движением распахнул ее, жестом приглашая Джинкс войти первой. Дверь захлопнулась за ними с глухим стуком, мгновенно оставив их в гробовой тишине. Силко неспешной походкой направился к своему рабочему столу, после чего наконец развернулся к Джинкс и скрестил руки на груди в характерном жесте. – Ты знаешь, что я не люблю повторять дважды, – произнес он, делая паузу между словами, – но для тебя сделаю исключение: что происходит? Джинкс почувствовала, как раздражение поднимается в ней новой волной. Больше всего на свете она ненавидела эти душевные исповеди, особенно перед такими, как Силко. Но стало ясно: покинуть кабинет без этого унизительного разговора не получится. – Вай все узнала, – резко выпалила она. – Я и сама собиралась завязать со всем этим, но теперь окончательно поняла, что пора приходить в себя. Силко задумчиво опустил взгляд на пестрый ковер под ногами, а затем поднес указательный палец к губам. – Вай узнала... И? – переспросил он с наигранным любопытством. Джинкс ощутила, как последние капли терпения покидают ее. Она сделала резкий шаг вперед. – Что «и»? Я говорю, что не собираюсь рушить отношения с сестрой из-за твоих розовых микстур. Ищи другого курьера, а с меня хватит. Высказав это, она поняла, что дальнейший диалог просто бессмыслен. Но уже поворачиваясь к выходу, вновь услышала ледяной голос Силко. – Ты же осознаешь, насколько неприятно мне будет лишится такого доверенного лица как ты? – Слушай, на счет этого вообще не переживай, – снизив градус раздражения, без тени сомнения ответила Джинкс. – Мне, честно говоря, вообще побоку на все твои темные делишки. Сойдемся на том, что с сегодняшнего дня я больше не знаю тебя, а ты больше не знаешь меня. Силко едва заметно поджал губы, слегка кивнув головой, будто уже смирился с неизбежной потерей. – В таком случае, – продолжил он тем же монотонным голосом, – позволь попросить тебя об одной последней услуге. Джинкс, не питая ни малейшего желания выполнять какие-либо просьбы, незаметно нащупала в кармане крошечную дымовую шашку - «страховку», которую предусмотрительно прихватила с собой. Учитывая нрав Силко, она не рассчитывала на цивилизованный диалог и подготовилась соответствующим образом, прекрасно зная, что на входе ее обыскивать не станут. Заметив ее напряжение, Силко неожиданно оживился. – Не переживай, – поднял он руки в успокаивающем жесте, – ничего никуда передавать не придется. С этими словами он повернулся, обошел стол и извлек из верхнего ящика толстую стопку с испещренными машинописным текстом листами. Шлепнув ее на стол, он бросил взгляд на Джинкс. – Просто помоги разобрать кое-какую информацию. Шрифт, – он указал пальцем на механический глаз, – для меня слишком мелкий. Вглядевшись в лежащий перед ней талмуд, Джинкс на мгновение остолбенела. Ее глаза расширились, когда она осознала объем предстоящей работы, а когда взгляд наконец переметнулся на Силко, слова сорвались с губ прежде, чем она успела их обдумать. – Ты нахрен издеваешься что ли? Я до рассвета буду это разбирать! Силко, вопреки своей обычной неторопливости, с неожиданной скоростью начал листать страницы. – Нет-нет, тебе нужно прочесть лишь... – его пальцы остановились почти в самом конце стопки, извлекая один-единственный лист, – ...вот этот документ. Джинкс, сдавленно вздохнув, молча протянула руку, выхватывая бумагу из его пальцев. Ее глаза пробежали по тексту, а губы невольно скривились. – Предмет договора, бла-бла, курьер обязуется, список груза... Да скажи уже, какая конкретно информация тебе нужна? Здесь столько юридической шелухи, что я не собираюсь в это вникать. В ответ Силко, не проронив ни слова, лишь провел пальцем по определенным строкам, демонстрируя поразительное знание документа до мельчайших деталей. Взгляд Джинкс молниеносно последовал за этим движением, выхватывая ключевые положения: «Ответственность за досрочное прекращение обязательств 3.2.1. В случае одностороннего отказа Курьера от исполнения обязательств по настоящему договору, Курьер обязуется в течение 24 часов возместить работодателю: - 200% (двухкратную) стоимость всех грузов, переданных Курьеру за весь период сотрудничества (включая несостоявшиеся поставки); - Компенсацию упущенной выгоды в размере 50% от стоимости груза за каждый оставшийся день действия договора» Прежде чем Джинкс успела что-либо сказать, она встряхнула листок в воздухе, а ее лицо исказилось от искреннего недоумения. – Это еще что такое? Силко, явно наслаждаясь моментом, небрежно устроился на краю стола. – А вслух? Неужели не прочтешь? – Ты прекрасно знаешь, что там написано, – сквозь зубы процедила Джинкс, не отводя пронзительного взгляда. Силко притворно цокнул языком, будто внезапно вспомнив о чем-то важном, и, грациозно указал пальцем в самый низ документа. – Ах да, вот только... – начал он, с мнимой неловкостью в голосе, – напомни-ка, чья там подпись в уголке? Джинкс не хотела верить своим глазам, отчаянно пытаясь вытеснить из памяти тот давний эпизод, когда Силко действительно подсунул ей какие-то бумаги для подписи. Тогда он ловко объяснил это формальностью - якобы доверенностью на доставку, а она, не утруждая себя чтением бесконечных пунктов мелким шрифтом, небрежно нарисовала смайлик с крестами вместо глаз и тут же забыла об этом. Потому что в Нижнем городе никто не придавал значения бумажкам с печатями и подписями - здесь все решалось кулаками, деньгами и влиянием. С кривой усмешкой, демонстрируя полное пренебрежение к этой жалкой попытке шантажа, Джинкс одним резким движением оторвала уголок с «подписью», нарочито медленно разорвав бумагу. – Упс! – притворно сокрушилась она. – Кажется, твой документ пришел в негодность. Но Силко, предвидя такой поворот, даже не дрогнул. Спокойным жестом он вновь открыл верхний ящик стола и начал неторопливо извлекать оттуда один за другим идентичные экземпляры договора, аккуратно сложенные стопкой. – Не страшно, когда есть привычка перестраховаться несколько раз, правда? – произнес он с мнимой доброжелательностью. Джинкс, окончательно уставшая от этой игры в кошки-мышки, сжала листок в кулаке, смяв его в плотный комок, и швырнула куда-то в сторону. – Заканчивай уже с этим, – выдохнула она. – Какие деньги? Какие подписи? Ты всерьез думаешь, что кому-то есть дело до твоих бумажек? Будто кто-то станет разыскивать сбежавшего курьера по каким-то бредовым договорам! Силко вновь обошел свой стол, осторожно опустился в кресло, и на несколько секунд прижал пальцы к вискам, будто пытаясь собраться с мыслями. Когда он вновь заговорил, в его голосе не осталось и следа прежней иронии. – Давай-ка я напомню тебе, как ты оказалась здесь, Джинкс. Двадцать три года назад твои родители оставили после себя... неоплаченный долг. Очень существенный долг. И к сожалению, они покинули этот мир, не успев рассчитаться. – При чем тут это?! – взорвалась Джинкс, но Силко лишь прикрыл веки, словно защищаясь от ее гнева. – При том, – продолжил он с ледяным спокойствием, – что насколько мне известно, Вай до сих пор не в курсе ни этого долга... ни того, что ты взяла его на себя. Вы с сестрой слишком многое скрываете друг от друга. Не кажется ли тебе, что ей было бы полезно узнать правду? Джинкс фыркнула, скрестив руки на груди. – А тебе не кажется, что наш разговор начался со слов «Вай все знает»? Силко медленно подался вперед, сложив пальцы в замок на полированной поверхности стола, и устремил на Джинкс пронзительный взгляд. – Прямо-таки все знает? – произнес он с притворной мягкостью. – Уверен, ей было бы чрезвычайно интересно узнать детали нашего... расширенного сотрудничества. Например, как насчет истории о твоем участии в том памятном налете на химический завод? Том самом, что впоследствии стал нашей основной производственной площадкой, – он сделал паузу, давая словам осесть. – И сильно сомневаюсь, что твоя высоконравственная сестра одобрила бы твой... особый подход к устранению конкурентов. Сколько их было - пять? Шесть? Глаза Джинкс вспыхнули фиолетовым пламенем, а пальцы непроизвольно впились в ладони, оставляя на коже кровавые полумесяцы. – Чего ты хочешь? – каждое слово давилось сквозь стиснутые зубы, наполненное такой ненавистью, что воздух между ними казалось вот-вот воспламенится. Силко откинулся в кресле, наконец сбросив маску вежливости. – Давай я объясню на понятном тебе языке, – его голос стал ниже, – ты остаешься здесь. Попробуешь сбежать - первым делом наведаюсь к твоей сестре. Затем мои... компетентные знакомые заинтересуются родительскими долгами, а там и твоими обязательствами по договору, которые перейдут на Вай. А если она окажется втянутой в дело, вслед за всем этим начнут всплывать и ее мелкие шалости, которые вы так старательно скрываете от всех вокруг. Джинкс стояла, сжимая кулаки так, что суставы побелели. В горле застрял ком ярости, не находивший выхода в словах. Когда она наконец заговорила, ее шепот был страшнее любого крика. – Не приближайся к ней. Силко внезапно развернулся в кресле, отводя взгляд в сторону, и его профиль, освещенный тусклым светом настольной лампы, на мгновение показался почти человечным. – Я и не собирался, Джинкс, – произнес он с неожиданной мягкостью, глядя куда-то в пространство перед собой. – Ты же прекрасно знаешь, как я дорожу тобой и твоими навыками, – его пальцы начали нервные постукивания по подлокотнику. – Но больше всего я не выношу, когда мою доброту принимают за слабость, а данные обещания выбрасывают как ненужную бумажку. Повернувшись обратно к Джинкс, он сменил выражение лица на почти отеческое. – Приходи завтра, – сказал он, намеренно делая голос теплее. – Отдохни. Забудь этот неприятный разговор. А я... – он сделал широкий жест рукой, – я готов закрыть глаза на сегодняшний инцидент. Джинкс стояла как вкопанная, будто ноги ее вросли в дорогой пилтоверский ковер. Всего несколько часов назад она мысленно уже строила новую жизнь - чистую, честную, где не нужно будет прятать глаза и придумывать оправдания. Где она сможет смотреть на сестру без этого вечного камня на душе. Но оказалось, что цепи, которые она сама на себя надела, не так-то просто сбросить. Один разговор, и воздух свободы снова стал несбыточной мечтой. И единственная мысль, которая пульсировала сейчас в ее сознании: Вай должна остаться в неведении. Любой ценой. Даже если для этого придется продолжать лгать. Даже если это значит навсегда остаться в этом аду. – Ты монстр, – выдохнула она. Силко лишь усмехнулся, разводя руками. – Все мы в какой-то мере ими являемся. И в его словах, к своему ужасу, Джинкс обнаружила для себя жестокую правду. Потому что кто как не настоящий монстр годами носит маску перед единственным родным человеком, пряча за показной заботой и шутками свою истинную суть? Разве не чудовище добровольно выбирает жизнь во лжи, лишь бы сохранить в глазах сестры тот светлый образ, который давно стал иллюзией? И самый страшный парадокс заключался в том, что именно любовь к Вай превращала Джинкс в того самого зверя, от которого она так отчаянно пыталась убежать. Возможно, в этом и заключался самый изощренный план Силко - заставить ее осознать, что подлинное рабство начинается не с цепей на руках, а с добровольно надетой маски, которую уже невозможно снять.