Осуди меня

За всю свою адвокатскую практику, пусть и не столь продолжительную, Кейтлин все же успела выработать четкую классификацию подзащитных, с которыми ей доводилось работать. Наиболее распространенным типом были, как ни парадоксально, «болтуны» - те самые «несправедливо обвиненные» пилтоверские чиновники, готовые сдать всех и вся, вываливая горы фактов и вымысла, из которых ей предстояло собрать цельную картину для пламенной судебной речи, способной разбить обвинение в прах. Второй тип, лишь немногим уступавший первому по распространенности составляли «романтики». Они полагали, что вплетенные в показания комплименты и прозрачные намеки на возможные отношения после оправдательного приговора непременно подействуют. Но увы, эта тактика не срабатывала никогда. Вернее, Кейтлин оставалась глуха к любым методам манипуляции, распознавая их с первых секунд общения. И единственное, что действительно ее интересовало в клиентах, это степень их откровенности и польза их слов для дела. Даже после блестящих побед в суде, когда бывшие подсудимые пытались возобновить общение в неформальной обстановке, каждый из них неизменно получал твердый отказ, ведь главным принципом Кейтлин было не переступать определенных границ. А последний раз, когда она позволила себе их нарушить, дорого ей обошелся. И наконец, третий типаж был самым редким - «молчуны». Те, кто упорно отказывался от контакта, будучи абсолютно уверенным в своей невиновности и обладая настолько гипертрофированным эго, что не считал нужным объясняться с «каким-то адвокатом», ибо был убежден, что справится и без нее. Таких случаев в практике Кейтлин было всего два, и вспоминать о них с гордостью она не могла - хоть ей в итоге и удалось разговорить этих клиентов, морального удовлетворения от работы с ними она не получила. Сейчас же, в сотый раз прокручивая в голове детали первой встречи с «Подсудимой №516», Кейтлин все яснее осознавала, что не может отнести Вай ни к одному из привычных типажей. Она понимала, что та не из тех, кто поддастся на стандартные манипуляции и выложит все как на исповеди при следующем допросе. Равно как и не принадлежала к касте романтиков, пытающихся завоевать ее расположение красноречивыми взглядами. Поверхностно, Вай, казалось бы, приближалась к категории молчунов, но и это определение ощущалось ложным. Кейтлин интуитивно чувствовала, что не вправе делать поспешных выводов, хотя с предыдущими подзащитными все становилось ясно с первых минут. Вай же пробуждала в ней самые противоречивые эмоции, настоящий лабиринт чувств, который еще предстояло распутать. Именно поэтому, пока единственным фундаментальным выводом оставалось то, что Вай молчала не из страха, не из уверенности в собственной неприкосновенности и даже не из банального упрямства. Нет, ее молчание было глубинным недоверием к системе, к миру в целом, ко всему, что выходило за границы ее собственных принципов. И Кейтлин должна была сделать невозможное: разрушить эту стену недоверия полностью, но так, чтобы не обратить ее в еще более прочную крепость. Так, единственным логичным решением пока казался козырь в рукаве, который Кейтлин разыграла лишь однажды на заре своей карьеры. Тогда об этом не узнал никто, да и не должен был узнать. Кейтлин всегда была избирательна в выборе тех, кому доверяла. Это осталось ее маленькой тайной, тихим стартом будущих побед. Тогда же она поклялась себе, что с этого момента будет играть исключительно по правилам, без скрытых фигур и сомнительных ходов. Но случай Вай оказался особенным. Уже после первой встречи в Кейтлин проснулась острая, почти навязчивая потребность хотя бы поговорить с тем самым козырем. А если он будет готов к новому сотрудничеству - попросить об одной небольшой услуге. Однако, менять формат тайного общения, хоть и с доверенным лицом, Кейтлин не хотела. Поэтому выбрала для встречи место, которое почти стерла из своих воспоминаний. Место, в котором пол блестел от влаги, но не от дождя, а от конденсата - вечного спутника гнилых труб, проложенных прямо над головой. Место, в котором свет неоновых вывесок заменил дневной. Где красные и синие отблески играли на стенах, окрашивая кирпич и ржавый металл в химическую палитру, отчего все вокруг казалось одновременно живым и мертвым. Она слегка прикрыла нос рукой в элегантной перчатке, как только до нее донеслась удушающая смесь из ароматов разлитого пива, прогорклого табака, дешевого спирта, которым здесь иногда заменяли алкоголь, и едкого дыма, просачивающегося из вентиляционных шахт. Кейтлин огляделась, пробуждая старые воспоминания словно вспышки фотокамеры: бар тянущийся вдоль стены, обшитый металлическими листами, истертыми временем и ударами бокалов. Скучающий бармен, косо поглядывающий на новых посетителей, и несколько высоких пустых стульев перед ним. Но Кейтлин интересовала только одна фигура - мужчина, склонившийся над бокалом, растворяясь в красноватом сиянии вывески. Она сделала несколько неуверенных шагов вперед, вглядываясь в очертание силуэта, и хотела было коснуться плеча, но мужчина повернулся к ней первым. – Не думал, что наши дороги еще когда-нибудь пересекутся, – произнес он слегка приглушенно. – А я почему-то была уверена в обратном, – парировала Кейтлин, занимая место на соседнем стуле. Мужчина позволил себе легкую улыбку, изучая черты ее лица с особым вниманием. – Ты почти не изменилась, – констатировал он после мгновенного, но емкого анализа. Кейтлин ответила едва уловимым изгибом губ. – Почти? – Взгляд стал иным, – ответил мужчина, слегка пожав плечами. – Не знаю, с чем это связано, но, полагаю, случилось нечто важное. Я прав? Кейтлин слегка замешкалась, отводя глаза к барной стойке. – Как твоя нога? – мягко отвела вопрос она. Мужчина выдвинул ногу вперед, постучав по колену костяшками пальцев. – Раз уж я добрался сюда самостоятельно, осмелюсь утверждать, что не хуже, чем в нашу последнюю встречу. Кейтлин внимательно взглянула на старого друга, оценивая правдивость его слов. Казалось, он не лгал. Все та же трость, прислоненная к стулу, свидетельствовала о том, что он сохранил способность передвигаться самостоятельно, однако глубокие тени под глазами выдавали немую усталость, накопленную за годы борьбы с собой и обстоятельствами. Но так было не всегда. Еще в далекие школьные годы именно его неизменная любовь к жизни привлекла Кейтлин. Виктор был тем самым выдающимся учеником из Зауна, которому посчастливилось получить шанс на обучение в элитной пилтоверской школе, где перед ним открылись все возможности для раскрытия его невероятного потенциала. С годами точки их соприкосновения становились все невероятнее и, благодаря этому, увлекательнее. Виктор часто засиживался в своей лаборатории, создавая нечто революционное, и делился своими открытиями с Кейтлин, даже если она не всегда полностью понимала суть его изобретений. Кейтлин же, следуя семейной традиции, увлеклась юриспруденцией и нередко читала Виктору лекции о том, как легально вывести его разработки на рынок, не нарушив при этом ни одного закона. Их диалоги становились мостом между двумя мирами - миром строгих правил и миром безграничных возможностей. Все вокруг пророчили этим двум неразлучным друзьям блестящее будущее, основанное на взаимном уважении и общих стремлениях. Однако, как часто бывает, не всем предсказаниям суждено сбыться. После окончания школы их пути начали постепенно расходиться: Кейтлин погрузилась в изучение права в престижной юридической академии, тогда как Виктор посвятил себя инженерному искусству в специализированном институте. Годы спустя Кейтлин лишь по отрывочным слухам узнала, что карьера Виктора не состоялась. Его новаторские разработки вступили в противоречие с консервативными принципами Совета, а впоследствии были объявлены потенциальной угрозой для обоих городов. Сначала последовали угрозы отчисления, затем - их реализация. Лишь много времени спустя Виктор сам написал Кейтлин, предложив встретиться после долгих лет молчания. На той памятной встрече Кейтлин с удивлением обнаружила, что Виктор избрал совершенно иной путь. «Лаборатория показала мне дверь, когда я отказался прекратить исследования, – сказал он тогда. – Но расследования, это та же наука. Только объект изучения - человеческая подлость. И она куда более предсказуема, чем квантовые частицы». С этого началось, и на этом же завершилось их первое сотрудничество. Именно тогда Виктор смог добыть для Кейтлин неопровержимые доказательства невиновности ее подзащитного, проникнув в такие глубины, куда официальное следствие даже не заглядывало. Но тогда же он пояснил, что не намерен провозглашать себя «великим детективом» - он помогает лишь тем, кто действительно в этом нуждается. Тем, кто, подобно ему самому, пострадал от системы, и тем, чью жизнь еще можно спасти, в отличие от его собственной. И Кейтлин поняла его без лишних слов, пообещав вернуться лишь в случае крайней необходимости. – Сомневаюсь, что ты пригласила меня сюда из безграничного интереса к моему здоровью, – произнес он мягко. – Так расскажешь, чем могу быть полезен? Кейтлин бросила беглый взгляд на бармена, жестом заказав две порции напитка. – Не говори так, будто наши отношения давно свелись к сугубо деловым, – тихо выдохнула она. На стойку с глухим стуком опустились два бокала, наполненные прозрачной, явно крепкой жидкостью. Виктор обхватил пальцами свой бокал и сделал небольшой глоток. – Меня это не задевает, Кейтлин, – слегка поморщившись ответил он. – Ты прекрасно знаешь, что я придерживаюсь реалистичных взглядов на жизнь, и с удовольствием выслушаю, что привело тебя сюда спустя столько времени. Кейтлин на мгновение замолчала, пододвинула бокал к себе и, проведя указательным пальцем по его ободку, заговорила глядя куда-то в пустоту. – Возможно, это поспешное решение, но за годы работы я научилась доверять внутреннему голосу. Так и не сделав ни глотка, она аккуратным движением извлекла из внутреннего кармана пальто свернутый листок и, не глядя, протянула его Виктору. – Неделю назад я взялась за дело, которое с самого начала показалось мне... странным. Подсудимая, Вайолет, была задержана на месте преступления и проходит по делу как главная подозреваемая. – И ты, конечно, уверена в ее невиновности? – тихо спросил Виктор, не отрывая взгляда от изучения фотографии и кратких материалов дела. – Я не знаю, – честно ответила Кейтлин, слегка развернувшись к нему. – Пока не могу знать. Она не отвечает на вопросы следствия, отказывается от сотрудничества, и так и не вступила со мной в диалог на первой встрече. Виктор позволил себе легкую, почти незаметную ухмылку. Его пальцы с привычной ловкостью свернули листок в плотный конверт, прежде чем он с отчетливым щелчком положил его на липкую поверхность барной стойки. – Ты, похоже, никогда не перестанешь меня удивлять. Кейтлин, ощущая, как холодная тревога сжимает горло, непроизвольно протянула руку через стойку, пока ее пальцы не накрыли исхудалую кисть Виктора. – Послушай, я знаю как это все звучит, – приглушенно начала она. – Но если мне так и не удастся до нее достучаться, если эта стена молчания останется неприступной... ты остаешься моей последней надеждой. Виктор медленно перевел взгляд с их соединенных рук на ее лицо, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое, отдаленно похожее на понимание. – Кейт, – произнес он без особой надежды, выдыхая слова вместе с облачком пара в холодный воздух уличного бара, – мне хватило десяти секунд беглого чтения, чтобы понять, что при таком обвинении она сможет выбраться из-за решетки только в одном случае - если родилась со счастливым билетом, прикованным к руке цепью. Зачем тебе это? Кейтлин разжала пальцы, безвольно опуская руку на барную стойку. – Вы все задаете один и тот же вопрос, – прошептала она, уставившись в глубину своего недопитого бокала, будто в ней скрывались ответы. – Но разве не очевидно, что вся моя карьера, вся моя жизнь построена на одном-единственном, неистовом, может быть, даже глупом желании - помочь? Я годами, Виктор, годами вытаскивала из-за решетки тех, кто этого не заслуживал. Людей, которые, едва сделав глоток свободы, снова шли на преступление, уже более изощренное, уже так, чтобы замести следы. И сейчас... сейчас я хочу сделать то же самое. Даже если в финале я окажусь неправа, даже если она действительно виновна... я должна хотя бы попытаться докопаться до истины. Чтобы люди знали, что право на защиту, на шанс, на справедливость имеют абсолютно все. Виктор тяжело выдохнул, склонив голову, будто сдаваясь под неумолимым напором. – Полагаю, – пробормотал он, почти не разжимая губ, – у тебя уже созрел какой-то план действий? Кейтлин замешкалась, а ее пальцы снова забегали по мокрому ободку бокала. – Вообще-то... – она сделала паузу, подбирая слова. – Я надеялась передать эту инициативу в твои гениальные руки. Виктор резко, почти комично поднял брови, и в его взгляде вспыхнуло неподдельное изумление. – Кейтлин Кирамман... добровольно доверяет мне ход всего расследования? Без надзора, без условий, без своего фирменного контрольного списка? – он покачал головой, и на его губах дрогнула улыбка. – С тобой точно что-то не так. Кейтлин слабо, почти призрачно улыбнулась в ответ, переводя взгляд на свернутый листок, лежавший между ними. – Я думаю... – начала она, – что логичнее всего начать с него. С Силко. Попробуй докопаться до самого дна. Его дела, партнеры, теневая бухгалтерия, недоброжелатели, связи в верхах и низах... Все, что можно найти. Если ты отыщешь хоть одну ниточку, ведущую к правде, я буду должна тебе до конца своих дней. Виктор медленно, с некоторым усилием развернулся на стуле всем корпусом к Кейтлин, почти касаясь коленом ее ноги. – А если... – произнес он тихо, но четко, вглядываясь в ее глаза, – если все, что я найду, все улики, все свидетельства, каждая пылинка в этом деле будет указывать прямо на нее? Если истина окажется банальной и жестокой? Кейтлин вжалась в стул, будто была не готова даже рассматривать подобный исход событий. Ее спина выпрямилась, а пальцы судорожно сжали край стойки. Затем, резким движением она схватила свой бокал и залпом опрокинула его, содрогаясь от противного, обжигающего горло вкуса. – Тогда... – выдохнула она, с силой ставя пустой бокал на стойку, – это станет вторым делом в моей жизни, которое я не смогу выиграть. И мне придется с этим жить. Виктор молча кивнул, скользя взглядом к листку. – Я могу это забрать? Кейтлин на мгновение задумалась, а ее глаза выдали моментальную вспышку профессиональной паранойи. – Да, но только... Виктор остановил ее одним спокойным жестом руки. – Не беспокойся, я все прекрасно помню. Старые правила. Никто не должен узнать, никто не должен увидеть. Призраки остаются в тени, – он на мгновение задумался, а затем его голос неожиданно смягчился, сбросив налет официальности. – Скажи... ты сейчас никуда не спешишь? Может, закажем еще один раунд этой отравы, и ты все-таки расскажешь, чем занималась все это время? В одно мгновение напряжение спало с плеч Кейтлин, словно тяжелый плащ, и она позволила себе расслабиться, осознав простую истину - спешить ей действительно было некуда. Первый, самый важный шаг к правде был сделан, а все остальное уже не подчинялось ее воле. Завтра ее ждала встреча с Вай, а остаток сегодняшнего дня принадлежал только им двоим - ей и человеку, чья дружба прошла проверку временем и расстоянием. Пусть эта встреча происходила не в уютном пилтоверском ресторане, а в старом уличном баре, где воздух пропитан запахом дешевого алкоголя и старых обид. Пусть их бокалы наполняло не изысканная вино, а горькая жидкость, обжигающая горло. Для Кейтлин это все равно значило больше, чем тысячи светских раутов, ведь в ее жизни оставался человек, готовый прийти на помощь в любой момент, даже если сам он нуждался в поддержке куда сильнее, чем она. И пока тени за стойкой удлинялись, сливаясь в единую картину, Кейтлин поймала себя на мысли, что некоторые нити, казалось бы навсегда утраченные, порой сплетаются вновь причудливым и непредсказуемым узором, ведущим к неожиданным развязкам. Быть может, и эта история, начавшаяся с молчаливой обвиняемой и помощи старого друга завершится совсем не так, как она предполагает.