Осуди меня

Если кому-то могло хоть на мгновение показаться, что ничего более удручающего, чем тюремные стены, в целом не существует, Вай с удовольствием бы поспорила с этим утверждением, хотя всего пару недель назад вполне могла бы с ним согласиться. Но сейчас, сидя практически в гордом одиночестве, за исключением пары шмыгающих конвоиров по бокам, она как никогда ощущала, что хуже этой просаленной цитадели «справедливости» вряд ли может быть что-либо. До безумия яркие холодные лампы, покрывавшие каждый сантиметр потолка - словно ни один предмет в этом зале не смел отбрасывать тень, - нещадно резали глаза, выхватывая из полумрака груду однообразных дубовых столов. Этим же темно-коричневым давящим деревом была обшита и добрая часть стен, завершая общую удручающую композицию, напоминавшую склеп для живых. И даже спустя почти двадцать минут монотонного сидения в ожидании непонятно чего, Вай так и не смогла понять, с какой целью было создано это место - вселять благоговейный трепет или методично дробить волю до самого основания, пока от человека не останется лишь тихое, покорное согласие с любым приговором. Все это в купе создавало стойкое ощущение, будто Вай находится в дурном, навязчивом сне, в одной из тех нелепых кинолент, которые никогда не должны были стать ее реальностью. Но она была здесь, заточенная в грубую мешковатую робу, смотревшуюся еще более карикатурно на фоне этих напыщенных декораций, и теперь лишь молча отсчитывала секунды до момента, когда в ее жизни наконец-то появится хоть капля определенности - даже если та будет горькой и окончательной. Слегка пошевелив онемевшими, стиснутыми холодным металлом наручников запястьями, Вай обернулась к ближайшему конвоиру, чье лицо скрывал массивный шлем. – А у вас все такие пунктуальные? – спросила она. – Или это мы, наоборот, опоздали на самое интересное представление? – Сиди спокойно, – недовольно фыркнул конвоир, даже не утруждая себя поворотом головы в ее сторону. – Заседание начнется только через пятнадцать минут. Вай раздраженно выдохнула, вновь отворачиваясь к пустующему судейскому месту. – Охренительно… – тихо процедила она себе под нос. – Могли бы тогда не мелочиться и привести сюда еще вчера. Сэкономили бы на ужине. – Вот и я была бы искренне не против двадцатичетырехчасовой встречи, – раздался спокойный, знакомый голос из дверного проема, – но, боюсь, начальник охраны вряд ли одобрил бы подобное рвение. Вай мгновенно ощутила, как вопреки давящей гнетущей атмосфере зала суда, уголки ее губ предательски приподнимаются в легкой, почти неуловимой улыбке. Голова сама собой повернулась на звук голоса, и взгляд встретился с фигурой Кейтлин, чей вид в этот миг казался настолько безупречным и гармоничным, что возникало стойкое ощущение, будто она сошла со страниц иллюстрированного романа о пилтоверской элите. И если обычно ее внешность являла собой образец сдержанной, безукоризненной элегантности, то сегодня в ней проступила какая-то иная, утонченная глубина. Кремовые брюки мягко ниспадали на туфли из матовой кожи, составляя идеальный ансамбль с брючным жилетом того же изысканного оттенка. Белоснежная рубашка, идеально приталенная, подчеркивая стройность фигуры, была расстегнута на две верхние пуговицы, открывая изящную линию ключиц, а на ее манжетах поблескивали тонкие позолоченные запонки с гравировкой. Из кармана жилета до самой нижней пуговицы ниспадала изящная золотистая цепочка, увенчанная крошечными карманными часами - немым свидетельством ушедшей эпохи, которые она, казалось, носила скорее не как аксессуар, а как фамильную реликвию. А ее волосы, те самые синие волны, обычно собранные в безупречно строгую прическу, сегодня были распущены и мягко обрамляли лицо, но эта кажущаяся неформальность не делала ее более уязвимой - напротив, она придавала ее образу новое, почти царственное величие, подчеркивая незыблемую уверенность, исходящую изнутри. Мысленно отметив, что Кейтлин и впрямь не знает равных в искусстве производить нужное впечатление, Вай с легким смущением отвела взгляд, лишь краем глаза следя, как та плавно приближается к их столу и начинает с особой точностью раскладывать папки с документами, аккуратно выстраивая их в идеальный ряд. – Неужели все синие вещи оказались в стирке? – пробурчала Вай, не в силах оторвать взгляд от каждого ее отточенного движения, и тут же внутренне поморщилась от собственной неуклюжей колкости, в которой так явно проступало все, кроме простого, непритворного комплимента. Кейтлин медленно обернулась к ней, и ее теплый взгляд, в котором читалась нотка иронии, скользнул по Вай, будто взвешивая каждую деталь ее состояния. – Просто решила соответствовать твоей цветовой гамме, – парировала она, едва заметно тронув пальцами ткань грубой тюремной робы, – раз уж выбор повседневной одежды доступен только одной из нас. Закончив извлекать из сумки все ее тщательно организованное содержимое, Кейтлин наконец опустилась на стул рядом с Вай, и, взяв в руки тонкую перьевую ручку, принялась быстро выводить на чистом листе бумаги ровные строчки. – У нас не так много времени на подготовку к заседанию, но тем не менее оно есть, – обратилась она к Вай с привычной, смягченной лишь на полтона строгостью. – Сразу скажу, что не планирую тратить его на изложение тезисов своей речи - для начала мне куда важнее просто узнать, как ты себя чувствуешь? Моментально остановив ручку посередине листа, Кейтлин слегка развернулась к Вай, замерев в ожидании ответа. – Да как обычно, если честно, – не меняя выражения лица, лишь слегка пожала плечами она, будто отмахиваясь от чего-то незначительного. – Не думаю, что что-то в этой жизни еще способно по-настоящему напугать меня. Кейтлин сдержанно кивнула, словно отметив про себя этот ответ как ожидаемый, и вновь погрузилась в письмо, заполняя лист аккуратными, почти каллиграфическими строками. Спустя пару мгновений она одним плавным движением подвинула бумагу к Вай. – Пробегись глазами, пожалуйста, – попросила Кейтлин. – Я не сомневаюсь в твоей способности подобрать нужные слова, но некоторые тонкости и основные правила тебе знать необходимо. Вай слегка наклонилась всем корпусом к столу, бегло вчитываясь в идеально ровные строчки. – Нельзя материться?! – притворно-удивленно воскликнула она. – То есть я зря всю ночь репетировала свои коронные… Кейтлин слегка смутилась, явно сдерживая улыбку. – Я так понимаю, ты еще не дошла до пятого пункта, где сказано, что также нельзя изображать всевозможные… выразительные жесты. Даже под столом. Вай разочарованно выдохнула, откинувшись на спинку стула. – В таком случае знай, что следующий час я буду нема и абсолютно неподвижна. Как статуя. Кейтлин мягко забрала листок со стола, и аккуратно начала сворачивать его в плотный прямоугольник. – Наберись терпения, – произнесла она с легкой, обнадеживающей интонацией. – Если все пройдет так, как я планирую, скоро мы вместе сможем позволить себе и то, и другое - уже за пределами этих… – она сделала едва заметную паузу, – стен. – Мы? – переспросила Вай, удивленно подняв брови. Кейтлин на секунду замерла, сбитая с толку этим простым вопросом, и, поспешно отведя взгляд, принялась с особым усердием укладывать свернутую бумажку между папок с документами. Неизвестно, сколько продлилась бы эта внезапно повисшая между ними неловкая пауза, и что именно нашла бы ответить Кейтлин, но в тот же момент массивные двери зала суда с глухим скрипом распахнулись, и в проеме возникла высокая, подчеркнуто официальная фигура Маркуса со стопкой документов подмышкой, а за ним вошла и низкая молодая женщина с круглыми очками на пол лица - вероятно, судебный секретарь. Он даже не удостоил взглядом стол защиты, пройдя к своему месту с подчеркнутой отстраненностью. Глухой стук папки о полированную поверхность прозвучал как точка в начале его молчаливого противостояния. Вай едва слышно цокнула языком, не сводя глаз с его спины. – Семеро одного не ждут, все ведь в курсе? – прошептала она, но в ответ получила лишь сдержанный, но ощутимый толчок локтем Кейтлин. Охрана за их спинами внезапно замерла, а следом раздалось торопливое шуршание форм. – Встать, суд идет! – провозгласила секретарь своим чистым, высоким голосом. – Дело слушается в Пилтоверском окружном суде. Все присутствующие, будто управляемые единой пружиной, поднялись со своих мест. Вай, скованная наручниками, поднялась чуть медленнее, и ее взгляд мгновенно прилип к фигуре судьи - Кассандры Кирамман. Та, не спеша, с невозмутимым достоинством приблизилась к своему возвышенному столу, молча кивнула, и жестом, отточенным годами, пригласила всех занять места. – Настоящее заседание объявляется открытым. Слушается уголовное дело по обвинению… – Кассандра на мгновение опустила глаза к документу, совершая маленький, хорошо отрепетированный жест незнания, – подсудимой номер пятьсот шестнадцать по статье «Умышленное причинение смерти другому человеку». Подсудимая, вам понятна сущность обвинения? Вай молча кивнула, но тут же почувствовала на себе настойчивый взгляд Кейтлин. – Да, – тихо, но четко выдавила она. Кассандра даже не подняла на нее взгляд. – Признаете ли вы свою вину? – Нет, – твердо и уже громче ответила Вай, резко мотнув головой. – Ваше отрицание вины занесено в протокол, – монотонно констатировала судья, принимаясь аккуратно перебирать лежащие перед ней бумаги. – В соответствии с порядком судопроизводства, поскольку бремя доказывания вины лежит на стороне обвинения, первое слово для изложения позиции предоставляется государственному обвинителю. Прокурор, вам слово. Маркус мгновенно поднялся, поправил безупречно сидящий мундир, откашлялся и сделал вальяжный шаг из-за стола, будто выходя на сцену. – Ваша честь. Уважаемый суд. Сегодня в этом зале мы вновь разбираем дело, истоки которого рождены в туманах Зауна. Дело, трагическое по своей сути, но, увы, до боли привычное по своей природе, – он выдержал паузу, позволяя словам повиснуть в напряженном воздухе зала. – В ночь с десятого на одиннадцатое сентября на одном из бесчисленных пустырей Нижнего города был зверски убит человек. И сейчас здесь так вальяжно сидит та, кто держала в руках окровавленное орудие убийства, – его голос внезапно зазвучал жестче. – Улики против подсудимой просты и неумолимы, как правосудие в Пилтовере. Ее отпечатки на орудии убийства. Ее руки в крови. Ее присутствие на месте убийства. Это не цепь совпадений, ваша честь. Это формула преступления. Формула, которую мы видели десятки раз в делах, пришедших снизу. Маркус сделал глоток воды, стоящей у него на столе, скользнув взглядом по лицам всех присутствующих. – И каждый раз защита просит нас усомниться. Каждый раз они просят нас искать таинственных «настоящих» преступников, но факты вещь упрямая. И они снова и снова приводят нас к одному и тому же неумолимому выводу, – он заложил руки за спину и развернулся так, чтобы его видели и судья, и стол защиты. – Я не просто прошу вас посмотреть на улики. Я прошу вас посмотреть правде в глаза. Правде о том, что Заун порождает хаос, который воплощается в таких, как она, – он резко, почти грубо указал рукой в сторону Вай, не удостоив ее взглядом. – Людей, для которых насилие - это язык, а нож - аргумент. Их мир - это мир грязи, предательства и крови. И наша задача, задача этого суда - не дать этому миру поглотить и Пилтовер, – его голос, наполненный ложной уверенностью, достиг кульминации пафоса. – Отрицание вины - это стандартная тактика, рассчитанная на слабость и сомнения. Но у нас нет права на слабость. Потому что каждый раз, когда мы сомневаемся, когда мы даем слабину, хаос делает следующий шаг вверх по уступам нашего города. Поэтому мы не будем сегодня отрицать очевидное. Мы не будем притворяться, что не видим того, что видят все. Улики кричат о вине подсудимой. И я не сомневаюсь, что правосудие в этом зале вновь восторжествует, как оно восторжествовало во всех предыдущих разах. Потому что это не просто дело об убийстве. Это битва за порядок. И мы обязаны ее выиграть. Маркус, собравшись было вдохнуть для новой величественной тирады, замер с приоткрытым ртом, когда Кейтлин молниеносно поднялась со своего места. Ее поза была идеально выверена, а взгляд, твердый и непоколебимый, был устремлен исключительно на судью, полностью игнорируя обвинителя. – Ваша честь, протестую! – ее металлический голос мгновенно разрезал тяжелую атмосферу зала. – Речь обвинения представляет собой не изложение правовой позиции, а откровенную ксенофобную демагогию, нацеленную на подмену установленных фактов голыми предрассудками. Господин прокурор пытается судить не мою подзащитную, а целый город, что абсолютно недопустимо в стенах этого суда, – она сделала минимальную паузу, позволяя словам обрести еще больший вес. – Более того, его голословные утверждения вступают в прямое противоречие с материалами дела. Он с пафосом заявил, что у подсудимой были «окровавленные руки». Однако во всех без исключения протоколах задержания и последующего осмотра черным по белому указано: «видимых следов крови на руках и одежде задержанной не обнаружено». Господин прокурор либо сознательно вводит суд в заблуждение, либо просто не знаком с делом, которое по долгу службы обязан был досконально изучить. Кейтлин слегка выпрямила плечи, а ее пальцы едва заметно сжали край стола. – Я требую признать эту часть показаний государственного обвинителя не соответствующей действительности и не имеющей никакой доказательственной силы. Вся его речь является ничем иным как попыткой оказать психологическое давление на состав суда, и она никоим образом не должна влиять на объективный ход процесса. Правосудие обязано опираться на факты и доказательства, а не на больные фантазии и предубеждения. Прошу вас дать юридическую оценку этим грубейшим процессуальным нарушениям. Кассандра выслушала ее не проронив ни звука, после чего медленно кивнула. – Протест защиты принимается, – сухо констатировала она. – Слова стороны обвинения, не подкрепленные материалами уголовного дела, а также все обобщающие характеристики, не относящиеся к существу предъявленного обвинения, судом во внимание не принимаются и подлежат немедленному исключению из протокола судебного заседания, – ее тяжелый взгляд упал на Маркуса. – Господин прокурор, вы находитесь не в пропагандистском бюро и не на митинге. Позвольте напомнить вам о нормах профессиональной этики и вашей прямой обязанности опираться в обвинении исключительно на доказательства. Кассандра медленно перевела взгляд на Кейтлин. – В связи с допущенными нарушениями и в целях восстановления процессуальной справедливости, я использую свое право изменить регламент. Слово предоставляется стороне защиты - адвокату Кирамман для изложения ее позиции по существу. Это позволит нам вернуться к обсуждению фактических обстоятельств дела, а не погружаться в пучину предрассудков. Адвокат Кирамман, вам слово. Кейтлин вновь поднялась, бросив на Вай беглый, но твердый взгляд, полный безмолвной уверенности. – Ваша честь, – обратилась она к суду. – Сторона обвинения пытается выстроить свое дело на одной-единственной улике - ноже. Однако его состояние вызывает серьезные сомнения. На рукояти присутствуют отпечатки пальцев подсудимой, в то время как на лезвии их нет. Также отсутствуют какие-либо микроволокна ее одежды, частицы эпидермиса или иные следы контакта с ее телом. Это обстоятельство ставит под большой вопрос сам факт того, что она длительное время держала данный предмет или использовала его по назначению, – Кейтлин взяла со своего стола одну из копий фотографий с задержания, и продемонстрировала ее всему залу. –  Кроме того, в материалах дела отсутствуют какие-либо свидетельства того, что на одежде или теле подсудимой были обнаружены следы крови. Учитывая характер ранений жертвы, подобное представляется физически невозможным, если бы она действительно совершила данное преступление, – ее голос приобрел более острый, обвинительный оттенок. – Господин прокурор пытался говорить о мотиве, рисуя собирательный образ преступника из Зауна. Но я говорю о реальном мотиве, основанном на фактах. В тот вечер моя подсудимая шла на встречу с убитым лишь с одной целью - получить обещанную плату за выполненную работу. Да, обвинение, руководствуясь предрассудками, будет считать, что в Нижнем городе все решается дракой. Но взрослые люди умеют договариваться словами. Кейтлин медленно обвела взглядом зал суда. – Более того, место и время встречи были назначены самим погибшим. Возникает вопрос - почему именно темный пустырь? И с кем еще он планировал встретиться той ночью? Следствие даже не задалось этими вопросами, потому что им было проще остановиться на первой же подходящей жертве, моей подзащитной, и закрыть дело, приравняв ее ко всему преступному миру Зауна, – ее голос зазвучал с новой силой. – Но правда в том, ваша честь, что настоящий преступник все еще на свободе. А единственная вина моей подзащитной в том, что она оказалась не в том месте и не в то время, и у нее хватило человеческого любопытства, чтобы поднять окровавленное орудие, не думая об отпечатках, – медленно вернув фотографию на стол, она перешла к ключевому аргументу. – В дополнение к изложенному, обращаю внимание суда на еще одно обстоятельство, пренебрегаемое стороной обвинения. В протоколе осмотра места происшествия зафиксированы следы шин транспортного средства, которые частично перекрыли и уничтожили другие потенциальные отпечатки - в том числе, возможно, следы обуви настоящего преступника или иные вещественные доказательства. Данный факт указывает на то, что после совершения преступления на месте присутствовало транспортное средство, причем его перемещения носили хаотичный характер, что может свидетельствовать о намеренном сокрытии улик. Следствием не было предпринято попыток идентифицировать данный автомобиль, установить его владельца или маршрут движения, хотя это могло бы привести к установлению лица, причастного к убийству. Таким образом, мы видим не только отсутствие прямых доказательств вины подсудимой, но и наличие признаков, указывающих на иную версию событий, которая следствием была проигнорирована. Маркус бесцеремонно подскочил со своего стула, всем корпусом поворачиваясь к Кейтлин. – Ваша честь, протестую! Адвокат намеренно вводит суд в заблуждение, заявляя, что следствие проигнорировало следы шин! Напротив, получив эту информацию, мы немедленно инициировали проверку. И что же выяснилось? Подсудимая в ходе допроса указала на гараж, где, по ее словам, находился принадлежащий ей мотоцикл. Однако при проведении обыска он оказался пуст. Транспортное средство «чудесным образом» исчезло, – его голос звенел от возмущения. – Это не «проигнорированные улики», ваша честь! Это - свидетельство того, что подсудимая или ее сообщники, даже пока она находится под стражей, предпринимают активные действия по сокрытию доказательств! Куда пропал мотоцикл? Кто помог его вывести? И что еще они пытаются скрыть? Это наводит на единственный возможный вывод: подсудимой есть что скрывать, и ее вина простирается гораздо дальше обвинений по данному делу! Ее поведение говорит о многом, и оно буквально кричит о ее причастности! – Ваша честь, протестую в категоричной форме! – резко прервала его Кейтлин. – Это прямое нарушение права на защиту! Сторона обвинения ссылается на протокол обыска, который не был предоставлен защите для ознакомления до начала судебного заседания. Мы не получали никаких документов, подтверждающих факт обыска, его время и результаты. Я требую немедленно исключить данные заявления прокурора из протокола как недопустимые доказательства, а также предоставить защите все материалы, касающиеся данного обыска, если они вообще существуют. И до тех пор, пока мы не изучим эти документы, любые спекуляции на их основе являются неправомерными. Внезапный тройной удар молотка, сухой и властный, подобно пистолетному выстрелу разрезал воздух зала суда, заставив всех присутствующих непроизвольно вздрогнуть. – Тишина в зале суда! – прозвучал громкий, стальной голос судьи. – Господин прокурор, немедленно займите свое место. Адвокат Кирамман, прекратите словесные перепалки. Следующее нарушение порядка будет караться штрафом за неуважение к суду. Но Маркус, казалось, не собирался подчиняться. Напротив, он сделал решительный шаг вперед из-за стола. – Ваша честь, я не намерен нарушать порядок, и приношу свои извинения, – произнес он с мнимой почтительностью. – Но я требую слова, которого была лишена сторона обвинения в начале заседания, поскольку у нас есть неотложное доказательство, имеющее прямое отношение к установлению истины по делу, – он выдержал паузу, окинув взглядом Кейтлин, прежде чем вернуться к судье. – Я хотел бы вызвать свидетеля, который может пролить свет на истинные отношения между подсудимой и потерпевшим. Его показания полностью опровергнут версию защиты о «невинной встрече» и докажут наличие у подсудимой личного мотива для совершения преступления. Кассандра посмотрела на него исподлобья с искренним удивлением, которое быстро сменилось холодной настороженностью. – Господин прокурор, в моем зале свидетели вызываются только по решению суда, а не по требованию сторон, – холодно произнесла она. – Однако, учитывая, что процесс зашел в тупик из-за непрофессионализма, демонстрируемого как обвинением, так и защитой, я использую свои полномочия для восстановления порядка. Суд допускает к даче показаний свидетеля, предложенного стороной обвинения. Но предупреждаю: если его свидетельство окажется нерелевантным или будет содержать неподтвержденные данные, это негативно скажется на позиции обвинения, – она остановилась, глядя прямо в глаза сначала Маркусу, а затем и Кейтлин. – И чтобы это прозвучало предельно ясно: следующая попытка сорвать процесс будет стоить обеим сторонам права на дальнейшие вопросы и ходатайства. Пригласите свидетеля. Непонимающий, но исполненный строгой тревоги взгляд Кейтлин мгновенно скользнул по побледневшему лицу Вай, будто пытаясь прочесть в ее глазах хоть один ответ на все возникшие вопросы. Но Вай лишь решительно, почти отчаянно мотнула головой, безмолвно отвечая, что понятия не имеет, кто сейчас должен переступить порог зала и какими свидетельствами обернется это появление. И в тот же миг массивная дверь зала с глухим скрипом распахнулась, а на пороге возникла фигура, которую Вай видела впервые в жизни. Именно тогда до нее с леденящей ясностью дошло, что Кейтлин не зря все это время пыталась подготовить ее к худшему. Ранее, в тюремных сумерках размышляя о возможных перипетиях суда, Вай думала, что в крайнем случае ее просто не станут слушать или начнутся бурные словесные баталии. И до сих пор все так и шло: Кейтлин сражалась с Маркусом на поле процессуальных норм, а ей самой до сих пор так и не дали слово. Но теперь к этому и без того сногсшибательному коктейлю добавилась новая, совершенно непредсказуемая составляющая - свидетель, от которого Вай абсолютно не знала, чего ожидать. Грузный, лысый мужчина, с ног до головы покрытый паутиной выцветших татуировок, медленной, развалистой походкой приблизился к стойке с микрофоном, и дважды стукнул по нему мясистым пальцем. – Я вообще не мастер грамотные речи толкать, обычно-то всегда сидел по другую сторону баррикад, – он громко, хрипло усмехнулся, обнажив ряд пожелтевших зубов, но, не увидев ожидаемой реакции, тут же продолжил. – Я с Силко-то был знаком с зеленых соплей, он тогда еще с двумя глазами был, ему кстати так больше шло. Внезапный, резкий стук молотка прервал его монолог. – Господин… – Кассандра опустила взгляд на бумаги перед собой, – Слэг. Вы осознаете, что находитесь на заседании суда? Ближе к делу. Слэг в притворно-невинном жесте поднял испещренные шрамами ладони вверх. – Понял, о покойных либо хорошо, либо никак. Так, о чем мы? – он, кряхтя, начал доставать из внутреннего кармана своего пестрого пиджака потрепанный сверток бумаги. – Знал я покойного давно, и с полной уверенностью могу сказать, что это был широкой души человек, который был готов помочь всем и каждому, кто по-человечески попросит. Это его и погубило. А сегодня я пришел восстановить справедливость. Не дать гребаным подстилкам опорочить честь моего товарища, так сказать. Маркус моментально сделал несколько нервных шагов в сторону свидетеля, в надежде, что тот не успеет наговорить лишнего, и резким движением вырвал у него из рук листок, в воздухе раскрывая его и демонстрируя судье, а после и стороне защиты. – Ваша честь! Уважаемый суд! – выпалил он. – Свидетель только что предоставил нам документ, подлинность которого не вызывает никаких сомнений - он заверен печатями, подписями и может быть подвергнут экспертизе. Этот документ гласит, что родители подсудимой, до своей трагической гибели, задолжали потерпевшему Силко значительную сумму денег. Таким образом, мотив становится кристально ясен. Подсудимая, зная о долге своей семьи, не желала его возвращать. И вместо честного диалога или поиска законных путей решения, она выбрала самый варварский метод, характерный для преступного мира Зауна - убийство. Она решила, что смерть кредитора раз и навсегда избавит ее от обязательств, – он подошел к столу судьи и положил на него документ для ознакомления. - Данный документ не только подтверждает финансовую связь между семьями, но и раскрывает истинную причину их встречи в ту ночь. Это не была «невинная плата за работу» - это была попытка разрешить долг кровью. Больших доказательств мотива и не требуется! Вся картина наконец обретает полноту, и вина подсудимой не оставляет пространства для сомнений. Вай мгновенно повернулась к Кейтлин, пытаясь взглядом полным немого отчаяния поймать ответный - объяснить, предупредить, крикнуть без единого звука, что она не понимает, о чем идет речь. Но той хватило доли секунды, чтобы краем глаза уловить ее панику, и она, словно пружина, распрямилась на своем месте. – Ваша честь, протестую! – ее голос мгновенно перекрыл гул в зале. – Во-первых, господин прокурор вновь позволяет себе использовать уничижительные характеристики в адрес моей подзащитной и целого города, что является прямым давлением и грубейшим нарушением процессуальных норм. Его субъективные, предвзятые оценки не имеют ни малейшего отношения к установлению истины по делу, – она сделала решительный шаг вперед. – Во-вторых, данный документ, как и предыдущие так называемые «доказательства» обвинения, не был предоставлен защите для ознакомления до начала судебного заседания. Это намеренное, систематическое нарушение права на защиту, лишающее нас возможности проверить подлинность документа, исследовать его происхождение и подготовить обоснованные возражения, – ее острый взгляд устремился на судью. – Я требую немедленно исключить показания данного свидетеля и представленный им документ из материалов дела как недопустимые доказательства, полученные путем нарушения закона. Кроме того, прошу суд занести в протокол повторные, умышленные нарушения со стороны прокурора и рассмотреть вопрос о его профессиональной некомпетентности. Молоток Кассандры лишь начал подниматься в воздух, как Маркус, перекрывая его движение, резко развернулся к Кейтлин. – Может быть, – резко выкрикнул он, – если бы вы, госпожа защитник, проводили меньше времени за дружескими беседами с вашей подзащитной на заднем дворе тюрьмы и больше - за изучением материалов дела, вам было бы известно, что данный свидетель был зарегистрирован в процессе заранее и имеет полное право давать показания! – он повернулся к судье с напускным пафосом, разводя руками. – Его присутствие и слова абсолютно законны, в отличие от ваших отчаянных попыток оспорить очевидное! Защита снова тянет время и пытается уйти от фактов. Но правду не скрыть - долг есть, мотив есть, а у адвоката… есть лишь громкие слова, пустые обвинения в наш адрес, и неприкрытая личная симпатия к подсудимой, если это до сих пор кому-то неочевидно! В глазах Кейтлин мгновенно вспыхнул такой огонь холодной ярости, что Вай невольно вжалась в стул, ощущая, как воздух в зале сгустился до предела. Даже конвоиры позади нее сделали неоднозначный жест, крепче сжимая рукоять оружия. Сделав несколько решительных шагов по направлению к Маркусу, Кейтлин остановилась от него на расстоянии вытянутой руки, напрочь игнорируя все нормы профессиональной этики и необходимость обращения через судью. – Вы окончательно перешли все мыслимые и немыслимые границы, – сквозь зубы процедила она. – Ваше поведение - это не попытка восстановить правосудие, это откровенный фарс. Вы лезете в личную жизнь подсудимой лишь потому, что у вас отсутствуют реальные улики. Вы выдаете свои больные фантазии за установленные факты, потому ваше дело рассыпается как карточный домик. И да - вы превысили все свои полномочия. Настолько, что, видимо, забыли, что этот зал суда - не ваше личное цирковое представление. Маркус, не моргнув глазом, сделал резкий выпад навстречу, сократив и без того минимальную дистанцию. – Вы перешли все границы ровно тогда, Кирамман, когда снова осмелились войти в этот зал, цепляясь за это безнадежное дело, как утопающий за соломинку, лишь бы вернуть себе призрачное подобие былой репутации, – почти прошипел он с ядовитой усмешкой. – Но некоторые вещи не исправить ни провальной адвокатурой, ни театральными жестами. Ваша защита - это чистейшее отчаяние, не более того. И это видят все присутствующие. И неизвестно, до каких крайностей могла бы дойти эта словесная дуэль, если бы оглушительный, трескучий удар судейского молотка вновь не сотряс воздух, заставляя содрогнуться даже стены. – Заседание приостанавливается! – прогремел голос Кассандры, не терпящий возражений. – Поведение обеих сторон демонстрирует неприемлемое, вопиющее пренебрежение к судебной процедуре и профессиональной этике. Обвинение обязано немедленно предоставить защите все несогласованные материалы, включая протоколы обыска и показания свидетелей. Суд откладывается до полного устранения выявленных нарушений. Ее слова повисли в воздухе как приговор, не подлежащий обжалованию. Не дав никому и секунды на возражения, она с отточенным, почти механическим движением положила молоток на стойку, собрала разложенные документы в идеально ровную стопку и, не удостоив зал ни единым взглядом, стремительно покинула свое место, скрывшись за массивными дверьми судейской комнаты и оставив всех участников процесса в полном, оглушенном ступоре. Вслед за ней зал покинули Маркус и призрачный свидетель. Но прежде, чем фигура незнакомца растаяла в дверном проеме, Вай успела заметить на его лице легкое недоумение - будто он стал зрителем спектакля, внезапно прерванного на самом интересном месте. И это было так непохоже на леденящий ужас, сковавший ее саму, когда конвоиры грубо повели ее к выходу, отрезав возможность последнего, прощального взгляда с Кейтлин. Она успела уловить, как та повернулась к ней спиной, как опустилась за стол с видом полнейшей опустошенности, как нервно пульсировала ее скула, выдавая ярость, запертую внутри. А Вай оставалось лишь беспомощно смотреть на это, будучи заточенной в клетке собственного бессилия. Все ее недавние мысли о том, что тюремное заточение - не самое страшное из зол, и что она готова принять на себя всю тяжесть вины ради конца этой изматывающей судебной карусели, сейчас казались наивным самообманом. Она бы тысячекратно отреклась от этих слов. Не из страха за себя. Нет. Лишь потому, что здесь, в этих холодных железных оковах, под грубым давлением чужих рук, увлекающих ее в лабиринт безликих коридоров, у нее отняли последнее - возможность дать хоть каплю поддержки той, что еще недавно так искренне смеялась над ее шутками, а теперь осталась в абсолютном одиночестве, раздавленная грузом вины и беспомощного гнева. Быть может, лишь эта мысль еще питала в Вай силы для борьбы в этом, казалось бы, абсолютно безнадежном деле, которое после сегодняшнего дня обрело новые, еще более мрачные и запутанные очертания. Кто мог обчистить ее гараж, даже не зная о готовящемся обыске? Кто тот человек, только что давший показания? И, главное, о каком долге он говорил? Вай не могла сложить в голове и фрагмента этой тревожной мозаики, с каждой секундой все острее осознавая, что своим падением утянет за собой в пучину и ту, что так слепо верит в ее невиновность - и кто, к слову, до сих пор не знает всей правды.