Осуди меня

– Так вот, я ему и говорю, мол, ты мне в сыновья годишься, – продолжал спокойный, почти убаюкивающий голос тюремной медсестры, пока ее ловкие, привычные к подобной работе руки неспешно обрабатывали раны Вай. – А он вообще-то мужик видный был, усы такие, знаешь, всегда идеально подстрижены… Вай слегка кивнула, делая вид, что полностью поглощена ходом диалога, вернее, непрерывного монолога, который, по ее субъективным ощущениям, длился уже добрый час. Жаловаться, впрочем, было не на что. Этот удивительный, сюрреалистичный контраст, пронизывающий каждую щель этого места, даже забавлял ее. Еще несколько недель назад ее настойчиво морили голодом, затем внезапно позволили почувствовать себя человеком, потом снова попытались убить, а теперь, сидя в холодных, выложенных кафелем стенах, насквозь пропитанных запахом медицинского спирта и стерильных бинтов, и слушая уже пятую, а то и десятую историю этой приветливой женщины, явно не спешившей завершать перевязку, Вай чувствовала себя почти что уютно. Единственное, что навязчиво вторгалось в эту почти дружескую атмосферу и мешало Вай сосредоточиться на нити повествования о каком-то почтенном пилтоверце, настойчиво ухаживавшем за медсестрой в ее молодости, была все та же жгучая, пульсирующая боль в боку. И фоновая, но до безумия навязчивая мысль: что же будет дальше? Откажется ли Кейтлин от ее дела, узнав со слов кого-нибудь о произошедшем? Ведь надежда на то, что кто-либо, включая саму Кейтлин, поверит, будто Вай всего лишь защищалась, - и, более того, что весь этот кровавый спектакль был кем-то заранее спланирован, - казалась почти призрачной. Особенно учитывая, что ее вновь застали на месте происшествия с ножом в руках. И снова с чужим ножом. Эта горькая, нелепая мысль заставила уголок ее губ на мгновение дернуться, прежде чем резкая боль в руке грубо вернула ее из чертогов тягостных размышлений в суровую реальность. Дверь в медкабинет распахнулась с такой стремительной силой, что медсестра вздрогнула, непроизвольно сильнее надавив на рану Вай. Но даже эта внезапная, острая боль мгновенно померкла перед тем, что испытала Вай, всего лишь краем глаза успев оценить фигуру в дверном проеме. Это было похоже на внезапный, почти детский восторг, совершенно неуместный в ее положении, но он был, растекаясь по телу горячими волнами, и дополняясь учащенным, предательски громким стуком сердца. – А табличка, на которой большими буквами написано «без стука не заходить», у нас для красоты висит?! – чуть раздраженно процедила медсестра, швыряя клочок ваты на металлический стол. – Или вы читать не умеете?! – Обязательно научите меня как-нибудь в другой раз, – холодно, отрезая каждое слово, бросила Кейтлин, уже пересекая кабинет стремительными, уверенными шагами. – Дайте нам десять минут, – добавила она тем же безразличным тоном, резко доставая из кармана брюк удостоверение и разворачивая его перед лицом медсестры. Та, кажется, мгновенно пожалела о своей резкости. Без лишних слов она поднялась со стула, бросив на Вай последний, почти извиняющийся взгляд. – Знаешь, и ведь всю жизнь жалею, что тогда по глупости решила, будто мы с ним слишком разные, – добавила она, видимо, пытаясь завершить свою трагическую любовную историю, нить которой Вай потеряла сразу же после появления Кейтлин. – Иногда сердце имеет свои доводы, которых разум не способен понять. Хороший был мужик… хороший, – прошептала она уже на выходе, словно обращаясь к самой себе, а не к кому-то еще. Но Вай уже не слышала. Да и не видела ничего, кроме встревоженной фигуры Кейтлин, застывшей перед ней. Та была так непохожа на ту выверенную, безупречную девушку, чей образ Вай успела изучить за их недолгие встречи. Ее лицо было бледным, усталым, а глаза горели холодным, сдержанным гневом, пока она судорожно осматривала Вай с ног до головы. От прежней структурированности не осталось и следа: рубашка была помята, рукава закатаны на разной высоте, а слегка сбитое, учащенное дыхание красноречиво говорило о том, что она примчалась сюда сразу же, едва узнав о произошедшем, - не раздумывая, несмотря на то, что на город давным-давно опустилась глубокая ночь. – Я правильно понимаю, что ты только что выгнала бедную женщину, чтобы продемонстрировать мне свои навыки перевязки? – с едва заметной улыбкой, на которую у нее хватило сил, произнесла Вай, слегка приподнимая перед Кейтлин руку с уже обработанным укусом. Кейтлин нахмурилась, скользнув взглядом по каждому повреждению на коже Вай, задерживаясь на синяках и царапинах. Она мягко взяла протянутую руку, повернув ее так, чтобы лучше видеть укус. – Сразу после того, как ты подробно объяснишь мне все, что произошло, – твердо, но без капли упрека произнесла она. – Только по секрету, – прошептала Вай, чуть наклонившись к Кейтлин и глядя ей в глаза снизу вверх. Кейтлин слегка насторожилась, опускаясь на корточки рядом с Вай так, что их лица оказались на одном уровне, разделенные лишь сантиметрами напряженного воздуха. Она чуть кивнула, готовая внимательно выслушать. – Те дамочки в камере явно не поделили меня между собой и решили, что лучшим решением будет сожрать живьем, – таинственно сообщила Вай, кивнув в сторону своей руки. – Буквально… – Вай, я прошу тебя, – почти обреченно выдохнула Кейтлин, опуская голову. – Ты можешь хоть на минуту стать чуточку серьезнее? Это очень важно, – она чуть сильнее сжала руку Вай, но не до боли, и устремила взгляд в одну точку на полу. – Расскажи мне все, что можешь. Сколько их было, внешность, особые приметы, имена. – Это правильно, конкуренток нужно знать в лицо и устранять на корню, – тихо хмыкнула Вай, утвердительно кивая. Кейтлин тут же подняла на нее тяжелый взгляд, в котором причудливо смешались тревога, злость и растерянность. Но он говорил яснее любых упреков: сейчас не время для шуток. – Ладно, все, все, прости, – успокоила ее Вай. – Просто знаешь, не слишком комфортно сидеть тут перед тобой в таком виде и жаловаться на нападение. Ведь фактически из нас четверых в сознании осталась только я и рыжая маньячка, но на нее просто времени не хватило. Вай самодовольно приподняла бровь и, увидев на лице Кейтлин тень легкой улыбки, невольно рассмеялась, но тут же закашлялась от резкой, пронзающей боли в боку. Кейтлин встревоженно поднялась, взяла Вай под руку и усадила на кушетку, которая была куда мягче старого деревянного стула, а затем присела рядом, облокотившись спиной на холодную стену. – Значит, их было трое? – задумчиво переспросила Кейтлин. – Да, и если честно, что-то мне подсказывает, что не просто так они оказались в камере именно со мной, – ответила Вай, устраиваясь поудобнее. Со стороны Кейтлин в одно мгновение будто перестало быть слышно даже дыхание. Вай слегка повернула к ней голову и увидела, как та нервно сжимает пальцами поверхность кушетки, а ее взгляд… Ее взгляд был таким, словно она готова была прямо сейчас стереть с лица земли все это место, не оставив и ломаного кирпича. – Ты чего? – встревоженно спросила Вай, осторожно накрывая сжатую в бессильном гневе руку Кейтлин своей ладонью. – Думаю о том, что твои подозрения могут быть не случайны, – все так же отрешенно, будто говоря сама с собой, ответила Кейтлин. – А еще прокручиваю в голове худшие варианты развития событий, при которых тебе бы не удалось защититься. – Так… – медленно, почти нерешительно начала Вай, виновато покусывая нижнюю губу. – Ты веришь, что не я это все устроила? – Я знаю это, – без тени сомнения ответила Кейтлин, поворачиваясь к Вай. – И знаю, что ты не стала бы меня обманывать. Вай слегка замялась, опуская глаза. Это было неправильно, странно, и шло вразрез со всеми ее внутренними установками, всеми планами относительно взаимодействия с кем бы то ни было из пилтоверской правовой системы. По изначальному замыслу, она должна была оставаться немой и неприступной крепостью, не поддающейся на попытки выудить хоть крупицу информации, которую нельзя было произносить вслух. Но Кейтлин… Кейтлин даже не пыталась этого делать. Она просто была. Здесь, рядом. Казалось, единственная, кому было до нее дело - неважно, который час, неважно, что творится за стенами, шторм или ясное небо. Она верила Вай безоговорочно, слепо, хотя для этого не было ни одной логичной причины. Они не были близки, не знали сокровенных тайн друг друга. Но Кейтлин это, похоже, совершенно не смущало. И это заставляло Вай разрываться изнутри - между долгом перед сестрой и тем, что ощущалось правильным здесь и сейчас, рядом с единственным человеком, у которого, казалось, и в мыслях не было осуждать Вай при любом раскладе. – Даже после всего, что произошло на суде? – сдавленно спросила Вай, на самом деле боясь услышать любой ответ, кроме утвердительного. – О, это отдельная тема, которую я хотела приберечь до момента, когда ты будешь в более подходящем состоянии, – успокаивающе произнесла Кейтлин. – Но если тебя это действительно беспокоит, то я скажу одно: все, что говорит и делает Маркус, нужно либо делить на два, либо сто раз перепроверить, прежде чем прислушаться. – Мне в последнее время несказанно везет, – горько хмыкнула Вай, и в ее голосе звучала усталая ирония. – Так что вполне вероятно, что в случае со мной его «доказательства» впервые могут оказаться не пустышкой, – она опустила взгляд, уставившись в потертый кафель под ногами. – Этот непонятно откуда всплывший долг, внезапно опустевший гараж, который и за месяц-то не расчистить… Ты уверена, что тебе все это нужно, Кейт? – Пожалуй, это единственное, в чем я сейчас так уверена, – тихо ответила Кейтлин, обвивая пальцами руку Вай, словно пытаясь передать через это прикосновение всю свою решимость. – Тебе нужно полностью довериться мне. Не думать о худших раскладах и восстанавливаться, твердо зная, что ты рассказала всю правду. Это была последняя капля. Та самая, что переполнила чашу молчания. Вай больше не могла и, что куда важнее, не хотела лгать. Кейтлин не заслуживала полуправды и уловок, она должна была узнать все, какими бы ни оказались последствия. – Не всю, – молниеносно, почти не думая, выпалила Вай. Кейтлин слегка наклонила голову, вопросительно глядя на нее, но не произнесла ни звука, давая ей возможность говорить. – Я знаю, как это сейчас прозвучит, но просто выслушай меня и хотя бы постарайся понять, – речь Вай стала быстрой и сбивчивой, будто она боялась, что ее перебьют. – Я соврала тебе, когда сказала, что работала на Силко. Меня ничего с ним не связывало. За исключением сестры. Кейтлин нахмурилась, а ее пальцы на мгновение ослабили хватку. – Я не рассказала тебе с самого начала не потому, что не доверяла. И уж точно не потому, что хотела тебя обмануть, – поспешно продолжала Вай, инстинктивно сжимая ее руку в ответ, словно боясь, что та отстранится. – Я молчала, потому что хотела ее защитить. Даже от тебя. Вай прикрыла глаза, собираясь с мыслями перед самой трудной частью признания. Слова лились сами, неподконтрольно, будто прорывая плотину, которую она так тщательно выстраивала годами. Но раз уж они вырвались - значит, так и должно было случиться. – Мы с Джинкс всегда были… одним целым. Мы делили не просто крышу над головой. Мы делили каждый страх, каждый синяк, каждую украденную с рынка крошку хлеба. Она была моим щитом, а я - ее. Мы выживали, потому что были вместе. И я всегда знала ее как свои пять пальцев, – голос Вай дрогнул, и она на мгновение замолчала, подбирая слова. – Но потом что-то сломалось. Она начала меняться. Появились эти странные ночные уходы, деньги, источник которых она не могла объяснить. И взгляд… пустой, отстраненный. Я чувствовала, как она отдаляется. Как трещина между нами растет с каждым днем. И я уже… не была уверена. Не была уверена, что она не перешла ту черту, за которую мы клялись никогда не заходить. Вай медленно открыла глаза, все еще избегая взгляда Кейтлин. – В ту ночь я пошла к Силко не для того, чтобы забрать какие-то деньги. Я пошла, чтобы наконец узнать правду. Расставить все точки над «и». Услышать из его уст, во что он втянул мою сестру, – она стиснула зубы, сдерживая накатившую волну давно подавляемых эмоций. – Я думала, если я буду знать все… если я пойму… то смогу ее вытащить. Смогу все исправить. Как всегда. А теперь… теперь я не знаю, что страшнее: то, что она может быть замешана во всем этом, или то, что я, пытаясь ее защитить, возможно, подставила тебя, и позволила настоящему виновнику остаться в тени, – Вай тяжело выдохнула, будто исчерпав последние силы этой исповедью. – Я привыкла отвечать за нее. Даже когда уже не уверена, заслуживает ли она этой защиты. После всего сказанного Вай даже на мгновение затаила дыхание, внутренне сжимаясь в ожидании бури - гнева, разочарования, холодной логики, которая наконец положит конец этой хрупкой, необъяснимой связи. Она готова была выслушать все, что думает Кейтлин, и признать: та была бы абсолютно права, отказавшись вытаскивать из грязи ту, что с самого начала не смогла быть с ней откровенной. Но… Весь этот град из самых ужасных предположений, обрушившийся на нее, внезапно прекратился, когда тонкие, прохладные пальцы Кейтлин бережно отодвинули упавшие на лоб Вай пряди, чтобы лучше видеть ее лицо. – Знаешь, за всю жизнь я была далеко не всегда согласна со своим отцом, – тихо начала Кейтлин, – но одна его фраза все же периодически всплывает в сознании как единственно верный ответ на происходящее: «Лучше поздно, чем никогда», – она сделала небольшую паузу, давая Вай понять, что никакого скандала можно не ждать. – Безусловно, это не самое приятное чувство - узнавать, что кто-то столь долгое время продолжал видеть в тебе угрозу. Особенно если этот «кто-то» - ты, Вай. Кейтлин осторожно коснулась пальцами ее подбородка и мягко повернула ее голову к себе, заставляя встретиться взглядами. – Но я не психолог, – продолжила она, и в углах ее губ дрогнула легкая, почти неуловимая улыбка. – Да и, честно говоря, порой я бы сама не отказалась провести пару-тройку месяцев у него под наблюдением. Поэтому все, что я могу тебе сказать сейчас, - это то, что я действительно рада, что ты рассказала мне об этом, пока не стало слишком поздно. Пока у нас еще есть время побороться. – У нас? – голос Вай прозвучал тише, с робкой, почти несвойственной ей надеждой. Кейтлин удивленно взглянула на нее, будто ответ на этот вопрос априори не мог подвергаться сомнению. – Я думала, что уже достаточно ясно дала понять, что не бросаю дела на полпути, – произнесла она уже более оживленно, и в ее взгляде мелькнула легкая укоризна. – К тому же, учитывая все новые открывшиеся обстоятельства, которые нам необходимо подробно обсудить… как и все твои подозрения. Тот самый теплый, бездонный взгляд ее голубых глаз в одно мгновение заставил Вай расслабить плечи. Она слегка откинулась спиной на стену, и по ее телу разлилось не жгучее напряжение или боль, а странное спокойствие, граничащее с истомой, - то самое, что волшебным образом появлялось только рядом с Кейтлин. – Ну, до рассвета и утреннего обхода еще около двух часов, – с легким прищуром, сквозь полумрак вглядываясь в стрелки настенных часов, произнесла Вай. – Как думаешь, успеем выполнить весь план действий? Кейтлин тихо хмыкнула, полностью скопировав ее расслабленную позу у стены. – Думаю, что единственный подходящий для тебя сейчас план действий - это наконец закончить перевязку всех своих ран, которую я так грубо прервала, а потом попытаться поспать хотя бы оставшийся час, – Кейтлин повернулась к Вай, пристально вглядываясь в ее лицо. – Кстати об этом… когда ты в последний раз спала? Вай невинно пожала плечами, на самом деле не помня, сколько часов назад она действительно последний раз смыкала глаза, но затем так же резко повернула голову к Кейтлин, осматривая ее с легким недоверием. – А ты? – Я первая спросила, – слегка мотнув головой, с притворной важностью ответила Кейтлин. – Знаешь, как говорится, «адвокат - лицо клиента», а когда это лицо выглядит бледнее этого кафеля… – Вай постучала костяшками пальцев по стене за их спинами. – Во-первых, нигде так не говорится, а во-вторых… – Кейтлин состроила забавно-возмущенную гримасу, – ты только что сравнила меня с этой треснувшей плиткой, не протиравшейся со времен возведения Пилтовера? Вай тихо рассмеялась, запрокидывая голову к потолку. – А я всегда говорила, что комплименты не мой конек, – она чуть задумалась, автоматически начав поглаживать руку Кейтлин большим пальцем. – Но если серьезно… тебе и вправду пора поехать домой и отдохнуть. Между ними повисла мимолетная пауза, которая ощущалась для Вай как целая вечность. – А если я не хочу никуда уходить? – едва слышно произнесла Кейтлин. – Я бы с удовольствием пригласила тебя в мой люкс, но, к сожалению, теперь там обитают три не самые гостеприимные крысы, – Вай мягко взглянула на Кейтлин боковым зрением. – Хотя… если ты не боишься грызунов… Кейтлин сдержанно рассмеялась, устало прикрыв глаза, и осознавая, что Вай, судя по всему, никогда не перестанет вызывать улыбку на ее лице - даже в самый неподходящий момент. И так оно и было. Единственная красота, которую Вай упорно продолжала находить в этом мрачном месте, сидела прямо сейчас перед ней, и единственное, на что она могла бы смотреть здесь часами, - это ее улыбка. «Иногда сердце имеет свои доводы, которых разум наш не способен понять» – пронеслись в голове Вай слова медсестры, которые она, казалось, тогда даже не услышала. Но почему-то именно сейчас они всплыли в сознании как никогда кстати. Все внутри Вай, и в первую очередь холодный, трезвый разум, трубило о том, что ее желания до абсурда нелепы, не поддаются никакой логике и что из подобных порывов не выйдет ничего, кроме боли. Но почему-то сердце в последнее время говорило на несколько тонов громче, перебивая все эти «правильно» и «нужно» одним простым, но невыносимо властным «хочу». И именно это «хочу» в один миг двинуло ее тело вперед, заглушив последние остатки здравого смысла. Она осторожно прикоснулась своими губами к губам Кейтлин, нежно обхватив ее шею ладонью, и мгновенно ощутила робкое, но ответное движение. Ровно в этот миг где-то глубоко внутри Вай взорвался сначала маленький, а затем гигантский, ослепительный фейерверк, заливая цветными искрами все прошлое, настоящее и будущее, оставляя в этом внезапном сиянии только их двоих. И как бы она ни хотела, чтобы этот миг длился вечно, чтобы она могла бесконечно чувствовать сладкий вкус ее губ, касаться грубыми пальцами ее нежной кожи… Всему суждено заканчиваться. И иногда - самым болезненным образом. Кейтлин внезапно отстранилась, мягко убрав руку Вай со своей шеи. – Вай… – ее голос прозвучал тихо, почти виновато. – Ты знаешь, что мы не можем. Я не могу. Есть границы, за которые мне не позволено переступать. Это плата за ту жизнь, которую я выбрала, и согласилась с ней. Она медленно поднялась с кушетки, ее пальцы разжались, отпуская руку Вай, которая все еще инстинктивно тянулась к ней. И это ощущение - осознание, что она ошиблась, приняв доброту за нечто большее, - оказалось больнее любого укуса, любого ножа под ребро. – Мне правда жаль, – почти шепотом добавила Кейтлин, застыв в полумраке кабинета. – Пообещай, что позволишь себе сегодня отдохнуть. А остальное… оставь мне. Вай безразлично кивнула, даже не глядя в ее сторону, и на секунду прикрыла глаза, слушая, как закрывается дверь, а шаги Кейтлин удаляются по коридору. Она откинулась назад так резко, что с глухим стуком ударилась головой о стену. Боль, тупая и резкая, пробудила в ней голос разума, который всего пару минут назад так предательски умолк. И вместе с ним пришла новая, оглушающая мысль, отдававшаяся чем-то больным и горячим в груди: а может, в словах той психопатки из камеры была своя доля правды? Может, Кейтлин не так проста и прямолинейна, как кажется? Что, если она - просто виртуоз своего дела, а Вай, по своей наивности, решила, что может изменить правила игры, растопив ее каменное сердце? А на самом деле все это время не она вела Кейтлин, а Кейтлин вела ее - мягко, неспешно, как опытный кукловод, дергающий за невидимые нити. Все эти подачки, разговоры, прикосновения… Все это преследовало лишь одну цель - блестящее возвращение в карьеру благодаря самому громкому делу сезона? И ни о каких чувствах, уж тем более взаимных, речи и быть не могло. А сейчас, когда Кейтлин поняла, что зашла слишком далеко, что игра становится опасной, - она просто отступила. Чисто, профессионально, без лишних эмоций. Но было уже поздно. Слишком поздно. Вай рассказала слишком много. Позволила себе быть уязвимой. И теперь оставалось лишь гадать, насколько сильно она только что подставила Джинкс, сорвав с себя те ледяные оковы, что годами удерживали ее от необдуманных шагов. Хотя, по правде говоря, вся эта неразбериха казалась еще сложнее, чем Вай могла представить. Она не солгала Кейтлин, сказав, что не уверена, заслуживает ли Джинкс такой слепой защиты. Факты говорили сами за себя: следы от мотоцикла, на который она не садилась больше месяца, внезапно опустевший гараж, и сестра, исчезнувшая из ее жизни так, будто они и не были когда-то единым целым. Все это наводило на ужасные, грязные мысли, в которые Вай не хотела погружаться - особенно сейчас, когда от нее вновь оторвали кусок чего-то важного, без чего она уже не могла дышать. И потому, когда дверь в кабинет вновь распахнулась, а на пороге возникла возмущенная медсестра, жестикулируя и выговаривая за нарушение регламента, Вай даже почувствовала своеобразное извращенное облегчение. Ведь выслушивать бесконечные печальные истории из чужой жизни оказалось куда терпимее, чем оставаться наедине с хаосом собственной.