Репарация

Нарцисс - символ света и живости, его лепестки раскрываются настойчиво и грациозно, словно маленькое солнце, притягивающее взгляд. Он хрупок внешне, но упорен внутри, сохраняя стойкость и нежность одновременно.

Инструкция по сборке нарцисса

Выберите основу: тонкий, светло-жёлтый лист, почти прозрачный на солнце.

Начните с аккуратных, плавных складок: каждый лепесток должен быть изящным, немного изгибающимся наружу, словно дышащим. Нет резкости - только лёгкость, мягкая грация.

Соберите сердцевину: маленькая коронка, чуть ярче лепестков, но не кричащая. Она центр, точка притяжения полная мечты и мягкого света.

Сделайте тонкие изгибы у лепестков: один чуть сильнее, другой чуть шире, но гармонично. Лёгкая асимметрия придаёт цветку нежность.

Добавьте стебель: прямой, но не слишком твёрдый, с лёгким изгибом. Он удерживает цветок, но позволяет ему слегка колебаться на ветру.

Почему именно так: нарцисс символизирует свет, очарование и внутреннюю стойкость. Он красив, но не вычурен; мягок, но упорен; очарователен, но требует внимания.

             Утро застало город в мягких, тягучих объятиях тумана. Влажный воздух ложился на ресницы серебристыми бусинами, лип к волосам, делал улицы чуть нереальными - как будто реальность решила скрыться за прозрачной завесой. Ветки деревьев еще хранили капли ночной росы, и от мокрой земли поднимался густой запах сырости, перемешанный с легкой гарью - где-то во дворах жгли прошлогоднюю листву. Вдыхая, можно было ощутить, как дым смешивался с холодным воздухом, и этот аромат почти щипал ноздри, оставляя после себя ощущение старого костра и дождя.       Гермиона вышла из дома, придерживая плечом дверь и сжимая в ладонях кружку с горячей масалой. От неё на всю улицу тянуло пряным букетом: кардамон, гвоздика, черный перец и - её фирменный штрих - свежая мята, которая чуть искрила напиток прохладой. Пар поднимался тонкой струйкой, растворяясь в тумане, и казалось, что даже воздух вокруг стал теплее. Она сделала глоток, и горьковатые специи согрели грудь, придали решимости.       Термокружка блестела бордовым цветом - таким же, как её губы, ногти и сапоги. В такие дни Гермиона всегда выбирала акценты, будто бросала вызов серости, окутавшей все вокруг. И туман, и сырые стены домов, и молчаливые окна - все блекло на фоне её маленьких вспышек цвета. Шапка горела солнечным желтым, перчатки - таким же. Через плечо висела лимонно-желтая сумка. А в руке она бережно держала пучок нарциссов - свежих, пахнущих весной, вчерашних, купленных в супермаркете. Эти цветы были ей необходимы, как амулет перед важной встречей. Самой важной.       Город просыпался медленно. Где-то хлопнула дверь, из арки выехал скрипучий велосипед, на углу мужчина поджигал сигарету и дым его быстро терялся в густой завесе. Гермиона шла неспешно, ступая по мокрым плитам, и каждый её шаг будто растворялся в этой утренней меланхолии. Она выглядела юной и чуть одинокой, как яркая фигурка, случайно забредшая в старую черно-белую фотографию. И все в ней - пряный пар напитка, дерзкий блеск лака, шуршание бумаги вокруг стеблей нарциссов - было жизнью, которая упрямо пробивается сквозь туман, который сгущался вокруг, как угроза чего-то страшного.       Туман был такой густой, как гоголь-моголь. Гермиона шагала неторопливо, согревая ладони о термокружку, от которой шёл пар. На языке тянулось терпкое тепло. Ей казалось, что окутанная серой завесой, она в городе совершенно одна, но вдруг - движение.       Сквозь белесое марево проступила темная фигура. Гермиона замерла, задержав дыхание. В несколько шагов от неё, напротив старой цветочной лавки Нарциссы Блэк, стоял мужчина. Его профиль был очерчен мягко, будто сам туман подрисовал контуры лица. Драко Малфой.       Он не замечал её. Стоял неподвижно, погруженный в собственные мысли, и смотрел на пустую витрину. Или, возможно, в прошлое. На стекле еще висела старая вывеска - “Нарциссы. 1$ за штуку.” Как будто застывшее воспоминание. Гермиона проходила мимо этой лавки и вывески всю жизнь, но чем это все было для этого загадочного человека?       Гермиона ощутила, как сердце сделало лишний удар. Он был в черном. Сегодня - в футболке, простых брюках и длинном кашемировом пальто, глубокого, матового черного. Забавно: ведь обычно он дразнил осейджей своей белой одеждой, нарочито демонстрируя этот контраст. Но в черном он казался еще светлее - кожа, волосы, все его существо будто излучало ту самую белизну, ставшую его клеймом здесь.       И впервые - почти впервые за все время - Гермиона случайно увидела в нем не противника, не хозяина, не цель и не проклятого грязнокровку. А мужчину. Красивого мужчину. Просто факт, констатация, которая ударила её неожиданной честностью. Она сама от себя такого не ожидала, ведь смотрела всегда нарочно мимо него, но сейчас…       Да. Драко Малфой, оказывается, был красив и черное подсветило это.       Горло пересохло, девушка сглотнула, ощущая, как кружка с чаем внезапно потяжелела в руках. Это была не встреча, которую она планировала. Она вовсе не собиралась останавливаться. Но ноги уже знали решение.       Она пошла к нему легким шагом и появилась рядом с Дофином словно из ниоткуда. Будто разрезала туман и выпала из самого его основания. Вся такая в своем привычном джинсовом комбинезоне, темных плотных колготках, черной куртке и ярких акцентах.       - Доброе утро, мистер Малфой, - жизнерадостно поприветствовала она своего… работодателя.       Драко вздрогнул, резко обернувшись. Он явно не ждал, что из белесого марева вынырнет знакомый голос.       - У тебя привычка такая - вечно появляться неожиданно? - его тон обрел нехорошую подозрительность. Никакой приветливости, к которой Гермиона даже успела привыкнуть.       Она изогнула бровь, едва заметно усмехнувшись.       - Это маленький городок. И вам доброе утро, мсье Дофин, - подчеркнула последнее с легкой язвительностью. Ведь он не поздоровался с ней.       Он будто спохватился. Нехотя, кисло протянул: - Доброе утро.       - Спасибо.       - За что? - он нахмурился, не сразу уловив смысл.       - За то, что пожелали доброго утра, - ответила она и, прищурившись, окинула его взглядом, а затем принюхалась к густому аромату, что исходил из его термокружки. Стальной, как и протез Драко. Гермиона отметила, что Дофин носил только одну перчатку. На той, второй руке. Протез от холода не скрывал и титанические пальцы сжимали чашку.       Глаза Гермионы, обведенные тонкой линией подводки, прищурились еще сильнее. - Значит, белое вы перестали носить, но кофе все равно только белый?       Она беззлобно рассмеялась, показывая, что разгадала его ход с цветом одежды. Драко же порядком удивился. Не этим. А фразой о кофе. Девушка, заметив его приподнятую бровь, поспешила пояснить:       - Я летом подрабатывала в кофейне. С тех пор по запаху могу отличить любой напиток. У меня тонкое обоняние.       Драко молча смотрел на неё. На очерченные черной подводкой глаза.       Как его мать, она любила, кажется, эти цветы. Как его мать работала в кофейне. Как его мать была осейдж. Мысль вспыхнула и обожгла, как раскаленный металл.Ты хочешь её потому, что она напоминает тебе мать?       Он сглотнул, едва удержавшись, чтобы не скривиться. Это было дико, болезненно, пугающе. И отвращение к самому себе ударило сильнее, чем привычный сарказм. В груди неприятно кольнуло. Картинка наложилась и Гермиона вдруг стала опасно близкой к образу той, чьё имя носила старая вывеска над лавкой.       Это было невыносимо. Жуткая, липкая мысль, от которой хотелось сбежать. Его прошиб холодный пот. Нет же, нет. Он хотел эту девчонку потому что та была красивой. Он точно не искал в ней Цисси, которую не хватало ему всю его жизнь. Боже, нет же.       Но что если…?       Жар прошел по позвоночнику. Кажется, психологи называли это эдипов комплекс. Он знал теорию, что все мужчины так или иначе ищут мать в женщинах. Психоаналитики, жонглируя словами, оправдывали любую тягу, любое желание, любое…извращение. Но в его случае эта догадка прозвучала как приговор.       Черт побери, он никогда не стремился повторить путь отца, а теперь все стало запутанней в его голове. Но если правда в том, что его влечет к этой девчонке из-за сходства с матерью, то что это делает с ним?       На долю секунды внутри поднялась злость - на психоанализ, на себя, на эту девчонку, что стояла перед ним со своими сраными нарциссами. Он хотел выбросить мысль, сжечь её, оттолкнуть как грязь. Он ведь не проецировал мать ни на одну женщину, никогда. Слишком берег воспоминание о ней, слишком стыдился и боялся прикоснуться к этой пустоте.       И все же было искушение. Опасное, липкое. Вглядеться в Гермиону чуть дольше, проверить, насколько сходство действительно реально. Может, оно только в цветах? В легком наклоне головы? В голосе? Или глубже? И если глубже - то не станет ли он заложником этого странного узнавания? Мысль притягивала его, как запах дыма - тошнотворный, но от которого невозможно отвести нос.       Но он остался стоять, с холодным лицом, и лишь чуть сильнее сжал в руках стакан с кофе. Гермиона что-то стрекотала, а Драко вдруг рявкнул:        - Тебе не пора на работу?       Гермиона округлила глаза. Драко всегда держал себя в руках. Вот что о нём она выучила за эти недели: этот мужчина говорил мало, лишних эмоций не показывал, и вдруг - ни с того ни с сего, эта резкость, будто удар плёткой.       - Не моя смена, мсье Дофин, - её голос прозвучал тихо, неуверенно, и она даже чуть вжала голову в плечи, как школьница перед строгим учителем. Девушка не любила, когда на неё повышали голос. Боялась. - У меня… сегодня год, как не стало мамы. Я просто шла на кладбище.       Её глаза вдруг наполнились слезами, слишком быстро, чтобы она успела взять себя в руки. Невольно. Будто она сама удивилась этой предательской влаге.       Драко осёкся. Внутри, как обухом, ударило осознание. Вот почему нарциссы. Не потому, что она напоминала ему Цисси. Не потому, что повторялась какая-то болезненная проекция из глубин психики. А лишь потому, что её собственная мама когда-то любила эти цветы. Осейджи любили их. Когда-то - дешевые, простые, по доллару за охапку. Теперь - дорогие, почти роскошь. Но память не знала ценника.       Бедная девочка.       Он невольно вздохнул и, чуть склонив голову, произнес устало:       - Мои соболезнования.       Она пожала плечами, не пытаясь скрыть дрожь. Её взгляд скользнул в сторону - на старую, запыленную витрину, за которой больше тридцати лет не стояли цветы:       - Я знаю, что Вы чувствуете, - сказала Гермиона тихо, с какой-то доверчивой прямотой. - Мне её не хватает каждую минуту. Это пройдет, мсье Дофин?       Он посмотрел на неё - такая открытая и юная в своем горе. Она ждала утешения. Но Драко никогда не был утешителем.       - Нет, - произнес он, глядя прямо в её влажные глаза. - Никогда.       Слова упали как камни. Безжалостная правда. И вместе с ней - его собственная мысль, глухая, мучительная: ей хотя бы не грозит смотреть на других и видеть мать. Не грозит мучительное совпадение черт, голоса, запаха кофе и полевых цветов.       Он отвернулся, будто ставил точку в разговоре.       - Вы часто сюда приходите? - спросила Гермиона, почти не отводя взгляда. Ей надо было уйти и оставить Драко наедине. Гарри предупреждал её - нельзя передавить, стать настойчивой, как сталкер. У Дофина уже появились подозрения, но эта общая - первая общая - для них тема неожиданно сделала его ближе к ней, понятней. И девушка не хотела убегать, ей становилось рядом легче.       - Нет, второй раз, - признался Драко, откашлявшись. - Хочу купить это место. Мне не нравится мысль, что единственная память о моей матери принадлежит кому-то другому.       Он не мог это объяснить здраво, словами, которые не звучали бы странно. Это чувство было больше, чем просто желание владеть вещью - это было будто тягота на сердце. Пыльные витрины, паутина, запах забытого дерева и полустертые вывески - все это действовало на него почти как физическая боль. Купить лавку - и превратить её во что угодно. Может, подарит Гермионе под магазин помидоров. Может, сдаст в аренду. Главное - убрать пыль и паутину, восстановить порядок. Ведь так это место напоминало заброшенную могилу.       Он вспомнил отца. Люциус был здесь сотни раз. И неужели ему не болело? Неужели он мог смотреть на эти витрины и оставаться равнодушным? Почему ничего не менял?       Гермиона смотрела на него с неподдельным любопытством. Он ощутил этот взгляд, как легкое давление на грудь:       - Что? - сухо спросил Дофин.       - У нас так не говорят, - с удивлением отметила девушка, - мы привыкли к другому. Отобрать. Выиграть. Обмануть и завладеть. Отжать. Но купить… Вы, наверное, очень честный человек, мсье Дофин.       Драко невольно улыбнулся уголком губ, чуть натянуто. Но ничего не ответил. Потому что да, был таким. Предпочитал честность.        - Беллатриса Лестрейндж. - Вдруг с отвращением сказала Гермиона. Мужчина посмотрел на неё. - Ну, хозяйка этой лавки. Кузина Вашей матери. Беллатриса Лестрейндж.        - Ты похоже не любишь её.        - Она спит с моим отцом. Редкая сука, - выплюнула девушка, которая не могла понять этого. Пиковая Дама - так её называли - стала любовницей шерифа задолго до смерти матери. Было за что её люто ненавидеть. Девушка долго смотрела на Драко. Потому что знала кое что, о чем он не ведал. Правильно ли поступила, что сообщила это имя? Да ведь Дофин бы все равно узнал.        - Спасибо, Гермиона, - кивнул мужчина и… поцеловал её в щеку. Момент вышел одновременно интимный и какой-то деловой. Гермиона растерянно подняла на него свои глаза. Её сердце в этот момент просто ухнуло куда-то в пятки, но почему? - Еще раз примите мои соболезнования.       ***       Три дня Драко потратил на то, чтобы добиться встречи с Беллатрисой Лестрейндж. Кузина его матери не говорила "нет", но и не соглашалась. Она просто позволяла ему звонить, оставлять послания, как будто проверяла, хватит ли ему настойчивости. И вот, наконец, назначила время. Драко нужна была цветочная лавка матери, потому он готов был играть вдолгую. Даже презрительно рассмеялся, положив трубку. Видно, Беллатриса любопытна, как сорока, раз ей не хватило выдержки.       Её дом в Похаске стоял чуть в стороне от дороги, скрытый деревьями и высоким забором. Он был слишком большой для одного человека, с колоннами, белеными стенами и окнами во всю высоту, отливавшими вечерним золотом. Здесь не было показной роскоши нефтяных богачей, но чувствовалось их упрямое дыхание - видимо, женщина выкупила его у кого-то из магнатов, когда те покинули земли резервации вместе с иссякнувшей нефтью. Внутри царила прохлада и тишина, а еще… типично белая роскошь: тяжелые ковры, узоры на стенах, деревянная мебель, сияющая от полировки. Проходя по коридору вслед за молодой девушкой-осейдж - видимо прислугой - Драко оценивал все и думал - кажется, не один он не мог смириться со своей натурой. Видимо, их кровь была какой-то дурной, раз с ней невозможно было жить в согласии. Это было неожиданно ново: понять, что не только он червивое яблочко в этой резервации, двоюродная тетушка была в чем-то такой же. Осознавала ли это сама кузина матери? И впервые Драко стало интересно, жила ли в мире со своей кровью Цисси? Ему всегда казалось, что это была главная причина её самоубийства - она скучала по резервации. А если она просто не примирила в себе эти две половины?       Беллатриса появилась почти сразу после того, как Драко провели в гостинную. Он видел её прежде лишь мельком, в казино, но сейчас разглядел - взрослая, высокая, с кудрями, спадающими на плечи, и томная, будто сама поза её тела была вызовом. На мгновение губы дрогнули, и она улыбнулась, но кофе не предложила, и от этого улыбка стала почти издевкой. В её глазах, темных и живых, горела ненависть - не холодная, а личная, слишком прямая, чтобы спутать с простым пренебрежением, которое обычно осейджи выказывали ему. Потому удивился. Может, дело в его ссоре с шерифом?       Она заговорила сразу, не предложив ему сесть, её слова скользнули по воздуху на осейдже - звучали как музыка, но с жесткой нотой. Драко молча ждал, пока она закончит, и только потом поднял взгляд. Беллатриса улыбнулась чуть шире, будто подтверждая его чужеродность, и повторила уже на безупречном французском, в котором слышалась насмешка:       - Чем обязана, молодой хозяин казино?       Она говорила с ним, как с неразумным ребенком. Говорила, как… как его отец. Да. В его голосе часто звучала вот эта легкая ирония. Сколько бы Драко не было лет. Поэтому он был очень неуязвим к такому тону. Тот ни капельки не задел.        - Беллатриса, - Дофин сразу перешел к сути. Как всегда. - Я пришел поговорить о цветочной лавке. О той, что принадлежала моей матери.       Он не добавил больше ни слова, только встретил её взгляд, не мигая. Его намерения были очевидны, потому смысла тратить слова не было. Лучше деньги. Каждое лишнее слово могло обойтись дороже, чем цветочный магазинчик. Кому, как не юристу было знать об этом.       Беллатриса чуть откинула голову назад, её кудри блеснули в свете лампы. На губах снова мелькнула улыбка - но теперь торжествующая, как у хищницы, наконец-то поймавшей добычу. Да что с ней было не так?       - Нет, - сказала она мстительно. - Это место не продается.       В её глазах вспыхнуло что-то двойное: ненависть и странное удовольствие. Словно сам отказ был сладкой местью, словно сам факт того, что он пришел просить, делал её победительницей.       Драко остался совершенно спокоен. Даже губы не дрогнули. Он только чуть склонил голову, будто отмечая ход партии. Хорошо. Видимо, задирала стоимость.       - А если подумать? - произнес он мягко, без нажима. Золотое правило не менялось: в мире все имело цену. Вопрос лишь в том, какая у неё валюта.        - Что, папочка оставил тебе достаточно денег, чтобы ими разбрасываться? - голос Беллатрисы был издевательски-напевным. Драко мог парировать. Сказать, что сам зарабатывал не меньше. Но спорить или оправдываться было не в его правилах. Он знал цену словам и эмоциям, потому что слишком часто противники пытались вывести Драко из себя. Дофин же оставался за своей стеной равнодушия. Научился за годы в профессии и… игре. Все же, он был сыном своего отца.       - Так сколько, Беллатриса? - спросил он ровно, выбирая самую правильную для себя тактику.       - Нисколько, мальчик. А что.       - О, так любопытнее, - усмехнулся Драко.       - Ты возвращаешь шерифа в игру, раз уж тебе так нужны старые развалины, - она склонила голову, как будто изучала его реакцию. Он не ответил. Поднялся из кресла и стал расхаживать по комнате, заложив руки за спину. Слушал её голос, но внимание уже зацепилось за другое.       На комоде, в деревянных рамках, стояли снимки. Беллатрисы и его отца. Много снимков. Слишком много. Много снимком и много лет.       Драко замер. Мир вокруг словно отступил, оставив только холодные лица с выцветших карточек.       Его не удивило то, что у отца были любовницы. По правде, их было на памяти Драко много. Ни одной в замке, но по штуке в каждом казино. Потому те же осейджеские девушки так откровенно себя предлагали уже ему, сыну Люциуса. Знали, как все работает. Его это никогда не задевало. На капли. Отец не женился после самоубийства матери, был свободным человеком и мог спать с кем нравилось.       Но сейчас его торкнуло иное. Даты на самых дальних снимках. Драко всегда был внимателен к деталям. Год его рождения. Он провел быстрый, но точный расчет. Они были вместе… Люциус трахал кузину своей жены, когда Цисси носила его. И ему стало дурно. Не просто любовница, нет. Связь через десятилетия, которые все были перед глазами.       Он вырос в уверенности, что отец очень любил Нарциссу, и что это был неоспоримый факт его детства. А сейчас видел обратное, как ножом по живому.       Сглотнул. Но бровью не повел. Потому что снимки были выставлены здесь ради него. Беллатриса не просто не скрывала, нет. Она демонстрировала. Гордо и довольно. Сколько же лет ждала этого момента? Видимо, не смогла бросить этого в лицо матери, потому настал его черед.       Драко сделал вдох. Каждый мускул его лица был под контролем, но в голове жгло, словно раскаленный металл. Он медленно отвел взгляд от фото.        - Отец умер только три месяца как, а ты уже несколько лет спишь с шерифом. Забавно, - вдруг выдал он, вспомнив, как маленькая рысь рассказала ему о романе отца и этой женщины.       В темных глазах Беллатрисы мелькнуло недоумение, смешанное с легкой тревогой, которую она быстро скрыла. Хотела удивить его, а оказалось, что Дофин был подготовлен.       - Я не буду марионеткой в руках твоего… ухажера. Лучше бы назвать цену.       - Тогда не получишь эту лавку. Твой папочка сам мне её подарил, - самодовольно заявила Беллатриса, уверенная, что загоняет его в угол.       Драко достал телефон, быстро написал сообщение, и вернулся в кресло, не отводя взгляда от этой странной женщины. Все еще красивой. Кузина. Она была кузиной Нарциссы и хотела увести отца.       - Мстишь за то, что он выбрал Цисси? - спокойно спросил Драко.       По правде, ему было плевать, но он давал время Эльзе выяснить то, о чем Драко просил. Забавно, наверное, Беллатриса решила, что задаст ему этим фактом острый удар. Что отец подарил ей то, что принадлежало его маме, но… словами никогда не стоило разбрасываться.       - Он выбрал её только из-за денег, - злорадно заявила женщина.       - Тогда вы с ним одинаковые. Те же самые. Тоже легла под него не по большой любви, а?       Беллатриса замерла на мгновение, её глаза сузились. В комнате повисла напряженная тишина. Драко сидел спокойно, холодно, сдержанно, словно скульптура.        - Как это началось? - Поскольку телефон молчал, Дофин дал ей шанс рассказать историю.        - Я работала в казино, которое он купил.        - И снова казино, - странно усмехнулся мужчина. Какое-то ей-богу проклятое место. Только такую правду в розовый, увы, не перекрасишь, у неё было куда больше последствий. Увы.       - Между нами была настоящая страсть, - продолжала Беллатриса, смакуя деталями. - Но Люциус… он не мог уйти от Нарциссы. Из-за денег. И потому что та, не будь дурой, уже понесла от него.       Драко подумал, что её французский не безупречен, раз полон старых оборотов. Мертв.       - Могла бы тоже не быть дурой и забеременеть, - хмыкнул он, - или отец не позволил?       В этот момент его телефон завибрировал. Умница Эльза действовала быстро. Драко едва коснулся экрана, проверил сообщение и поднялся, пока Беллатриса только формулировала достойный ответ.       - Занятный рассказ. Спасибо. И я забираю лавку, - сказал он спокойно, но с абсолютной уверенностью.       - Что? - Беллатриса едва не закашлялась от неожиданности. Почему-то уверенности в ней поубавилось.       - В следующий раз, когда твой любовник что-то тебе подарит, позаботься, чтобы он переоформил это на тебя. Может, у осейджей так не принято, но папочка не был осейджем. Так что имущество моё. По наследству. И не советую возмущаться, а то выставлю просрочку за аренду за тридцать лет. А со мной лучше не судиться, ясно? Ключ пришлешь утром, у меня больше нет времени.       Беллатриса сжала губы:       - Ты дерзкий, как отец, мальчик.       - Я? - едва заметная усмешка скользнула по губам Драко. - Нет. Я просто знаю, что с людьми, привыкшими к власти и манипуляциям, нужно разговаривать на том языке, который они понимают.       Он повернулся к двери, чувствуя, как напряжение в комнате постепенно спадает. Беллатриса осталась стоять, словно оцепенев, наблюдая за его уходом. Драко же сел в такси и поехал в ночь. Внутри у него все просто бушевало, каким бы спокойным он не был. Его предали, предали годы спустя. Мать предали, а значит его. В чертовом казино. В которое ему нужно было вернуться и продолжить жить дальше, но те снимки стояли перед глазами.        ***       На такси он доехал до Барсвиля и просто бродил там, ссутулившись, будто чужак, забытый в собственных мыслях. Ему хотелось быть подальше от резервации и любопытных взглядов. Асфальт под ногами казался чужим, окна магазинов - пустыми. Он пытался переварить увиденное. Да, лавка матери теперь его, формально - победа, Драко переиграл Беллатрису, однако какой ценой? Ей удалось ранить, пусть женщина даже не догадывалась об этом. От него будто вырвали кусок души. Сломали легенду, на которой держалось все детство. Теперь он ловил себя на мысли, что начинал бояться ответа на вопрос, который всегда гнал прочь: почему мать не выдержала и ушла? Всю жизнь Дофин был уверен, что дело было в том, что Цисси скучала по резервации, но теперь… и вообще, Люциус ли её увез, как Драко казалось, или дело было в том, что мать бежала подальше от всей этой истории?       Ближе к ночи он вернулся в казино. Десять минут простоял на холоде, сложив руки в карманы пальто, глядя на огни фасада так, будто хотел прожечь их ненавистью. Потом решительно вошел внутрь, нашел Рональда Уизли.       - Закрыть казино. Немедленно. До завтра.       Рональд моргнул, растерянно поправляя жилет. - Но, мистер Малфой… клиенты…        - У вас двадцать минут. - Драко будто не расслышал. Уже повернулся к залу, потом снова посмотрел на своего старшего администратора. - И, Рональд… выключить все камеры.       Он даже не ждал ответа - просто развернулся и направился в сторону бара. Знал, что проявляет слабость, желая просто напиться вдребезги, но эти скво примут все за демонстрацию блядской власти, да. Они только такой язык и понимали. Определенно. Потому было плевать. Плевать, что они думали о нем. На все плевать.       Там все еще звенели стаканы, звучал смех, фишки стучали о сукно. Драко сбросил пальто на высокий стул у стойки, так небрежно, будто оно ему больше не могло пригодиться. Бармен вопросительно поднял брови, предлагая коктейль, но Малфой коротким движением головы дал понять: нет.       Он сел, сцепил пальцы в замок и уставился в зал. Вечерние огни казино резали глаза, а за каждой лампочкой сквозила пустота. Постепенно шум стал стихать. Сначала дилеры остановили игры, затем сотрудники начали провожать клиентов. Возмущенные голоса, недовольное шипение - все это тонуло в гулкой тишине, которую он только и ждал. Такое фиаско для того, кто должен был увеличивать прибыль, но сейчас ему нужно было спустить пар, иначе - Драко ощущал это - он натурально взорвется. Странно, как пар не шел у него из ушей.       Через полчаса зал почти опустел. Чипы сгребали в ящики, столы накрывали тканью, а персонал один за другим выходил к служебному входу. Драко даже не шелохнулся. Лишь взглядом провожал людей, будто вычеркивал каждое лицо из собственной памяти. В какой-то момент, когда один из дилеров все еще убирал карты, сухо сказал:        - Утром доделаешь. Пошел вон. - Он сверкнул своими ледяными глазами. Они все хотели хозяина? Вот Драко был здесь, пощелкивающий словами, как кнутом.       И вот казино опустело.       Драко поднялся со стула и, не торопясь, обошел стойку. Бармен к тому времени уже исчез, оставив за собой только аккуратно выстроенный хрусталь, блеск зеркал и половину красного апельсина. Рука скользнула по полированной деревяшке, и он остановился перед стеной бутылок. Ряды янтаря, рубина и золота сияли в полумраке, как драгоценности, выставленные на показ.       Взгляд зацепился за матовый силуэт амаро. Драко мимо него прошел, даже не протянул руку. Обычно, там в Париже, где все еще называлось «приличным обществом», Дофин с удовольствием дразнил холеных юристов. Те потягивали свой правильный «Манхэттен», а он, аристократ, который белее белого, заказывал «Черный Манхэттен» - с амаро, с горечью, как насмешка. Смеялся им в лицо и включал рэп в их лакированных гостиных. Демонстративно чужой, слишком грязный, чтобы быть «одним из». Его это всегда так веселило. В этом была его сила и трагедия. Драко нигде не было места и он решил превратить драму в фарс, чтобы не спятить.       Но сейчас… сейчас перед ним не было публики. Никого, ради кого стоило бы разыгрывать спектакль, потому мужчина взял джин, вермут, кампари, как делал у себя в парижской квартире субботними вечерами, собираясь просидеть пару часов над pro bono. Он смешал себе негрони. Сразу два. Потому что одного будет мало, потому что слишком давно он был «хорошим мальчиком». Слишком долго играл по правилам. Заебался. И хотел хоть на вечер сбежать из своей западни.       Сделал первый глоток. Напиток обжег рот. Драко посмотрел на свою бионическую руку.       Огонь запеклих не пече.       Ему казалось, что эти слова он мог применять к себе, потому что никакой пиздец не мог сломать его. Даже потерю руки мужчина перенес с внутренним достоинством, но сейчас Драко горел и сгорал. И не знал, выберется ли в этот раз, ведь не был птицей-фениксом, а лишь наполовину скво.       Боже, как он их люто всех ненавидел в эту секунду. Эту Беллатрису. Шерифа. Пресмыкающийся персонал и девушек из племени, которые предлагали ему себя. Всех ненавидел. И больше всего хотел сжечь казино. Просто облить бензином и выжечь проблему, но не был аж настолько импульсивен. На кону был большой куш, не время было идти аж в такой ва-банк.       Тишина в зале казино была тяжелее любого оркестра. Она тянулась по коврам, висела в золотых лампах, напоминала, что место это придумано для шума, а теперь осиротело. Драко стоял у бара, положив локоть на мраморную стойку. Стакан в его руке звякнул льдом и даже такой звук в гробовом молчании показался шумом. Дофин сделал еще один большой глоток и всмотрелся в зеркало за стойкой. Там отражался он сам, но рядом всегда проступали чужие лица. Отец, мать, искаженные воспоминанием, чуть размытые, будто они наблюдали за ним со своей холодной галереи. Когда-то Драко слышал от Цисси, что мертвые возвращаются через зеркала, да. Если сильно хотеть, их можно увидеть. Мама называла это Зеркало Еиналеж, вроде так. В нем отражалось прошлое, будущее и несбывшиеся мечты.       Но он ведь не искал. Он не заговаривал с мертвыми, не просил их вернуться. Так какого черта они смотрели на него отсюда, из глубины барного зеркала? Он знал: за спиной пусто. Зал был мертв, без отражений и голосов. Но в его собственном лице проступало слишком много чужого: острый изгиб скулы, что достался от Люциуса; мягкая линия рта, упрямо повторяющая материнскую. Все вокруг всегда говорили - он копия отца. Но Драко видел и другое: как в его глазах иногда вспыхивала та же боль, что убила мать. Значило ли это, что и он так закончит? У него ведь были попытки суицида. Были. И он дважды лежал в психиатрической лечебнице. Один раз с тем свихнувшимся Беном из парфюмерной династии. Все аристократы что ли были психами?       Протезный кулак сам нашел зеркало, как будто тело решило за него. Треск пошел по стеклу, искры осколков сорвались вниз, а в отражении лица распались на тысячи мелких кусков. Ни отца, ни матери - только кровь внутри себя, которую невозможно вытереть, спрятать или отыграть.       Он смотрел на паутину трещин и тяжело дышал. В груди все еще пульсировало то, чего не могли выдержать никакие стены, никакой бар, никакое Негрони. Потому что все наследие - грязное, белое, родовое - сидело в нём, и пока он жив, оно будет биться вместе с сердцем.       И зеркало пришлось разбить, чтобы хоть на миг перестало смотреть.       Драко оттолкнулся от стойки, пошел вдоль рядов игровых автоматов. Тишина шагов резала воздух. Казалось, что зал сам сжимается вокруг него. Дофин провел кончиками пальцев по блестящим панелям, и автоматы вспыхивали огнями, оживали электронным смехом. Звуки взлетали вверх и гасли, как искры, не находя поддержки. Он не играл, не вставлял жетонов - просто щелкал по железу, думая, что никакой джек-пот не помог бы ему реально выиграть. В этот раз Драко впутался в игру против казино, которое вроде как всегда выигрывало, кто бы тем не владел. Впутался и планировал победить.       Он остановился у покерного стола. Зеленое сукно пахло застоявшимся дымом и чужими ставками. Драко медленно опустился в кресло, достал колоду карт. Пальцы с протезом двигались резче, чем живая рука, металл ловил блеск ламп. Он тасовал колоду, слушал её шорох. Разложил карты в холдем: туз, дама, валет. Никто не ставил, никто не блефовал. Он играл сам с собой и с призраками, которых пустил за этот стол.       Затем сходил к бару. Стакан снова наполнился. Лёд треснул, и этот звук прозвучал как выстрел. Драко усмехнулся уголком губ, подцепил карту и оставил её лицом вниз. Соперник-невидимка молчал. Впрочем, вся жизнь молчала вместе с ним.       В какой-то момент, когда Дофин поднял голову, то увидел её. Гермиона стояла у стола, словно выросла из тени. Белая форменная рубашка плотно обтягивала её плечи и скрывала татуировки, узкая юбка подчеркивала линию бедер. Он не заметил, как девушка появилась, но не сильно удивился. Лишь лениво подумал - давно ли маленькая рысь здесь?       - Я приказал всем уйти, - голос его был хриплым от алкоголя и тишины.       - Что за казино без дилера, мсье? - её губы дрогнули в полуулыбке. Она смотрела на колоду в его руках.       Драко откинулся на спинку кресла, сделал долгий глоток и поморщился от крепкой горечи. Вот еще одна из тех, кто лезла на него, не особо скрывая намерений. Только беда была в том, что эту он хотел сам. Хотел до зуда в пальцах, до фантомной боли в давно утраченной руке.       - Или вам нужен кто-то другой? - продолжила она спокойно, наклонив голову чуть вбок. - Соперник по игре? Бармен? Кем мне сегодня быть для вас этим вечером, мсье Дофин?       Гермиона Грейнджер ушам не поверила, когда час назад Рон сообщил, что всех отсылают домой, но решила, что, кажется, наступил момент её игры. Сегодня ночью у неё был шанс. All in или ничего. Ей следовало постараться. И она старалась. Нарушила приказ и появилась здесь, в зале. И пока Дофин молчал, Гермиона подошла ближе и села в кресло рядом. Положила ногу на ногу. Юбка чуть задралась.       Драко медленно провел пальцами по краю карты, оставленной лицом вниз. Его взгляд был острым:       - Кто тебя подкладывает под меня, девочка? Это твой папочка придумал план?       Вопрос Драко заставил Гермиону едва заметно замереть. Но она не подала виду. Медленно, почти нарочно, откинула волосы за спину, а затем расстегнула две верхние пуговицы рубашки будто ей стало жарко, и её взгляд не дрогнул.       - Ого, - выдала она, - вы так неуверенны в себе, что я могу хотеть вас только потому, что папа приказал?       Драко хмыкнул, но смех получился злым:       - Маленькая лгунья.       В этих двух словах была угроза.       Уверенности ему было не занимать. Как и ума.       - Все дело в том, кто вы. Белый. Это так манит, - призналась Гермиона. - Меня окружают здесь другие мужчины. Немудрено, что я хочу другого, правда?       Драко наклонился к ней чуть ближе, так что их дыхание почти слилось, и провел пальцами по краю рубашки, аккуратно отводя ткань в сторону. Она, почти как вызов, расстегнула еще одну пуговицу. Потом еще. Лифчик - белый, оттеняющий её кожу - проглядывал сквозь ткань, и этот контраст делал момент почти осязаемым, словно воздух в зале был натянут до предела.       В другое время он бы поверил. Поверил, да. Его ведь манила её красная кожа, почему бы ей не хотеть белого? Но не сегодня. Сегодня он встретил Беллатрису и понял, что все они здесь одинаковые. Драко не любил обобщать, но да, здесь его окружали одни шлюхи. Так, видимо, исторически сложилось.       - А Вы хотите меня, мистер Малфой? Вам разве не интересно? - Гермиона протянула руку и взяла его Негрони. Отпила. Для любительницы клюквенного имбирного эля было слишком горько, но Гермиона боялась. Играла смело, но ей было страшно. Неужели сейчас она переспит с этим мужчиной? Вот так они станут любовниками? Среди казино?       Каков он будет? Каково ей будет?        - Девочка. Если бы я тебя хотел, то выебал бы уже давно, - равнодушно бросил Драко, сводя взгляд с рубашки. Он отметил, что татуировки были и на груди. Меньше, но были. Ему еще острее захотелось увидеть её без одежды. Всю. Разгадать тайну этих тотемных знаков по телу. - Я не сплю с котятами. И поставь мой коктейль, дитя. Тебе еще рано пить. Наверное. Можешь потасовать карты. Мужчина давал ей шанс уйти. Знал, что плохо себя контролирует. Очень плохо. Едва-едва, если честно, но ему не хотелось наделать ошибок сейчас, когда в голове стучало: шлюха. Такая же, как и все. Шлюха, которая искала выгоду. Которая хотела раздвинуть ноги, чтобы поиметь его потом.       Гермиона встала, медленно расстегнула рубашку, и ткань соскользнула с плеч, обнажив линию ключиц и верхнюю часть груди. Волосы распустились, мягко ложась на спину и плечи, словно туман вокруг неё. Палец провел по коже, изучая татуировки, и случайно сбросил бретельку лифчика, оставив остальное на месте.       Драко щурился, следя за каждым жестом. Его холодный взгляд сливался с тенью ламп, но внутри все кипело.       - Я не котенок, - зло ответила она, почти скалясь, - и тебе стоило бы подтянуть биологию, мистер Малфой, раз не отличаешь хищника от домашнего любимца. И карты тасовать тебе не буду, сам справишься.       Она резко перешла на “ты” и это возбудило еще сильнее. Драко впервые осматривал её не скрываясь - медленно, от щиколоток до губ, и обратно, демонстративно, будто оценивая каждый дюйм.       - Сколько ты стоишь?       - А ты? Что нужно сделать, чтобы трахнуть белого аристократа? - Резко спросила девушка. Она могла сказать что-то возвышенное, вроде “я не продаюсь”, но Драко бы не поверил.        - Нет, не так. Скажи, как думаешь на самом деле, маленькая скво.       Гермиона подошла ближе. Наклонилась к его уху и протянула:        - Грязнокровка. Что нужно сделать, чтобы переспать с грязнокровкой? Никакой ты здесь не аристократ, маркиз никому не нужных земель.       Драко выдохнул. Ну хоть раз-то девчонка сказала, что думает.        - О да, Гермиона, здесь я всего-лишь твой хозяин.        - И что господин прикажет?       Дофин хмыкнул и растянул губы в ледяной улыбкой, за которой, по правде, не было ничего, кроме злости и возбуждения. Его привычная сдержанность трещала по швам и одновременно он был абсолютно уверен: она лишь кривляется, играет, использует его. Забавно. В сексе еще никто обращаться с ним так, чтобы заставить почувствовать себя пешкой, и вот - Гермиона решила, что может. С какого спрашивается, хера?       Что ж, сама напрашивалась. Почему он должен был быть хорошим мальчиком, раз так?        - Значит, хочешь меня, да? - Гермиона знала его слишком плохо, чтобы услышать угрозу. Вот Скьяп бы в эту минуту сразу сообразила, что шутки закончились, но девушка решила, что победила. Интересно, она понимала, что если он наклонит её над столом - то это не будет её триумфом? А ведь наклонит же.       Точнее даже нагнет. - Да, - блеснула Гермиона глазами, хоть по правде тон звучал куда увереннее, чем девушка себя ощущала. С одной стороны в ней горел азарт и облегчение, с другой - некий ужас. Сейчас ей предстоит познать другого мужчину. И это будет не по большой любви. Минута и она изменит Гарри!       Драко на мгновение прищурился, впитывая все её присутствие, и произнес:        - И где же мне тебя трахнуть? - Каждое слово звучало нарочито грубо. Так он говорил с очень слабыми юристами. - На столе? На барной стойке? В лифте? Я добрый, разрешу тебе выбрать.        - Здесь, - Гермиона небрежно кивнула на карточный стол, будто было все равно, - сыграем в покер.       Может хотела потрясти Дофина смелостью, но не учла, что Драко Малфой вырос в казино. Он и ходить-то научился в нем, что уж говорить о сексе? Не единожды ему приходилось раскладывать девушку поверх своего же Флеш Рояля. Для него эти столы были не тайной. Мужчина умел за ними выигрывать все, чего желал.        - Тогда показывай карты. И без блефа.Сцена замерла. Их игра только начиналась: между картами, между взглядом, между молчанием и жаром.       Гермиона чуть приподняла подбородок. Она уловила приказ, ей нужно было показать себя, дать грязнокровке себя оценить. Драко достал сигарету, закурил и откинулся. Огненный кончик раскрасил полумрак красным, дым медленно потянулся вверх. Он не сводил глаз с неё, будто наблюдал не за женщиной, а за тем, как дикое животное приближается к капкану, который сам же поставил.       - Дальше, - выдохнул он сквозь дым, не улыбаясь.       Девушка медленно провела пальцами по ткани юбки, скользнула вниз, позволяя ей мягко соскользнуть с бедер и упасть на пол. Движения получались грациозными и соблазнительным, словно она давно отрепетировала это перед зеркалом. Но в груди все сжималось: Гермиона не думала, что ей придётся самой разыгрывать такую роль. В её нарисованном голове сценарии все происходило иначе. Драко сам бы стащил с неё одежду, ей не нужно было бы что-то решать, только подстроиться под его ритм и вовремя имитировать, но Дофин желал шоу. Судя по тому как горели нетерпеливым интересом его глаза, а значит отступать было нельзя.       Оставшись в одном белье, Гермиона почувствовала жар. Она не могла двинуться дальше, поскольку не умела да и была слишком юна и неопытна и именно это осознание сделало его игру еще жестче. Потому села на стол, будто предлагая сама себя, и взяла колоду. Карты зашуршали в её руках - она тасовала их, не глядя, стараясь унять дрожь пальцев.        - Твоя ставка, грязнокровка?       Драко усмехнулся уголком губ и стряхнул пепел прямо на пол:       - Ты плохо меня знаешь, - ответил Драко. В воздухе словно хлестнуло. - Я ни с кем не играю в карты.       Он медленно поднялся и комната сразу наполнилась тяжелым ожиданием. Гермиона похолодела, но вместе с этим внутри что-то вспыхнуло - словно сама природа её тела знала, что произойдет дальше, и уже предательски отзывалась, но почему, если любила она только Гарри?       Дофин шагнул ближе, держа сигарету в здоровой руке. Тонкая спираль дыма скользила между ними, обволакивая воздух. Другой рукой - черными, угловатыми бионическими пальцами - Драко коснулся её плеча, чуть склонившись. Холодный металл сдвинул вторую бретельку, и она послушно сползла с ключицы.       Касание было странным: не живое, не теплое, но за ним прокатилась горячая дрожь, будто тело не могло ослушаться. Гермиона накрыла их ладонью и внезапно подумала - что бы ощутила, если бы Драко ласкал её ими? Умел ли он? На что это было бы похоже?       - Красивые татуировки, - лениво протянул Драко, мягко освобождая пальцы и через секунду Гермиона ощутила их прохладу вдоль хребта. Секунда. И её лифчик упал, наконец, обнажая для Драко грудь. - Что они значат?       Маленькая рысь усмехнулась и неспешно провела кончиками пальцем вдоль рисунка наиболее близкого к ареоле соска. Знала, что Гарри дурел, когда после секса она сидела в кресле и рисовала узоры у себя на груди. Вдруг и этому грязнокровке понравится?       - Это мой апотропеический знак. Рысь отгоняет зло… и тех, кто приносит его с собой, - девушка ухмыльнулась, потому что в этом был явный вызов. От тепла и круговых движений сосок затвердел. И хоть маленькая рысь ощущала себя совсем не храбро, где-то на краю сознания она наслаждалась тем, что такая молодая и красивая. Настолько, что человек, который даже взгляда не поднял на неё, пока Гермиона что-то ему говорила в кабинете, сейчас не мог оторвать от неё глаз. - Племенная традиция, тебе не понять.       Она ожидала, что Дофин снова усмехнется, что-то язвительно ответит или бросит еще одну колкость, была уверена: между ними будет продолжаться этот обмен словами, опасный и возбуждающий, как игра на грани. Но Драко вдруг двинулся вперед - резко, с той стремительностью, которую она всегда за ним ощущала, но не знала, когда он решит выпустить её наружу.       Одним движением мужчина - чужой, чужой, такой чужой мужчина - оказался близко, настолько, что стол, на котором она сидела, едва скрипнул от его напора. Его бедра уперлись в её колени, заставляя их раздвинуться, впуская его в это пространство. Он все еще был одет, в черной рубашке, распахнутой на вороте, с закатанными рукавами; на ней - только нижнее бельё. Контраста хватило, чтобы её дыхание сбилось. В этом не было прямой угрозы, в его движении чувствовалось желание.       Он склонился, и запах табака вплёлся в её волосы прежде, чем его губы нашли её. Поцелуй был не осторожным. Так целовали те, кто знали чего хотят. Его пальцы легли на шею, прохладный металл бионической кисти скользнул вдоль ключицы, отчего она вся задрожала. Гермиона ощутила, как его тело жестко прижалось к её бедрам, и в первый раз за всю эту ночь поняла - Дофин хочет её. Еще как хочет.       Гермиона вскинула руки, не зная, прижать ли его или оттолкнуть, и в этом колебании утонула еще глубже. Во рту был вкус дыма и биттера, перемешанный с его дыханием. Это все было таким горьким и нуарным.       Туфли соскользнули с её ног сами, упав где-то рядом с глухим звуком, а пальцы ног поджались, словно от электрического разряда удовольствия, и она поймала себя на том, что ждет - нет, жаждет - следующего движения, ведь знала, что дальше Драко должен расстегнуть ширинку и войти в неё. Предполагала что это будет просто “перетерпеть”, но сейчас ерзала, не понимая, какого черта он еще не в ней.       Драко же целовал её так, будто наконец получил то, чего лишал себя слишком долго. И упивался этим, как игрок, впервые позволивший себе сорвать банк. Пусть и помнил - это на одну ночь. Не доверял самой Гермионе, но её тело было же не виновато в этом. Его он мог получить в свое распоряжение, которое изучал пальцами левой руки. Ключица, грудь, живот, внутренняя сторона бедра и…        - Ох… - совершенно искренне выдохнула Гермиона, ощутив волнующее прикосновение. Она была потрясена тем, что её тело откликалось так быстро, так жадно, что ей уже не терпелось узнать, что будет дальше. Она едва на умоляла его и то только потому, что рот был занят его языком.       А потом пальцы его второй руки - той, механической и очень современной - сомкнулись на запястье. Сомкнулись не больно, но чуть крепче, чем следовало. Металл не умел угадывать грани - и в этот миг возбуждения Драко немного утратил контроль. Запястье болезненно кольнуло, и Гермиона едва не вскрикнула.       Секунда и это вырвало её из сладкого забвения.       Она увидела все как будто со стороны: себя, прижатую к нему всем телом, свои бедра, раздвигающиеся, будто сами по себе - жадное, голодное движение, не похожее ни на один из холодных расчетов, что она выстраивала в голове вместе с Гарри. В их планах все должно было быть иначе: игра, имитация, манипуляция. Она собиралась все это просто… пережить, не проживая, но что же происходило сейчас?       Сейчас она хотела. По-настоящему. Больше, чем допускала. Безумно хотела познать все - прикосновение, движение и даже его тело. Она смущалась смотреть на Гарри раздетым, но сейчас ей было безумно любопытно увидеть всего Драко. И именно это осознание вдруг обожгло её хуже любого касания.       Так не должно было быть. Что-то было неправильно.       Паника пронзила её, когда его рука двинулась ниже, к ремню и ширинке. У неё был последний шанс остановиться. Гермиона словно летела в пропасть и все что могла это либо крикнуть “Джеронимо” и ухнуть в сладковатое забвение, либо дернуть стоп-кран. Потому девушка, выбрав последнее, выпалила первое, что пришло в голову:       - Я девственница.       Она не знала почему выбрала именно эту фразу и что должно было измениться после этих слов. Должно ли это было вспыхнуть в нём искрой еще более яркого желания? Или, наоборот, погасить все разом, заставить отшатнуться? Для Гарри её девственность когда-то стала проблемой, лишним грузом, от которого он стремился поскорее избавиться, как от занозы. Ему не хотелось «возиться», потому она надеялась, что и Дофин все прекратит, не дав таким образом ей совершить ошибку.       Мир замер. Воздух словно загустел, и ей показалось, что она слышит, как шелестят ресницы, когда он моргнул. Его рука застыла на ремне. Тишина тянулась, вытягивала её нервы в тонкую струну. Она подняла голову. Сработало. Только вот как - маленькая рысь не понимала.       Драко моргнул. Один, второй, затем третий раз. Минуту он просто смотрел на неё, и от этого взгляда ей становилось хуже, чем от крика. Затем Дофин сделал один шаг назад, как бы обрывая их связь. Гермиона свела колени и спрятала замерзшие ладони между ними. Мужчина наклонился. Поднял с пола её рубашку. Ткань хрустнула от резкого движения и смялась в его ладони. Драко выпрямился и протянул её Гермионе.       - Это правильно, что ты сказала, - произнес он негромко. Вот и весь его вердикт. Без гнева или разочарования. Он не язвил и не ругался. Просто констатировал и пока девушка одевалась, отвернулся к окну.       Гермиона с трудом взяла рубашку. Её пальцы дрожали, пока она торопливо натягивала рукава, путая петли и пуговицы. Драко же достал еще сигарету, закурил. Дым потянулся вверх, расплываясь в стекле отражением. Девушка отметила, что Негрони тоже был у него в руках.       И пока Дофин молчал, она уже не знала, рада ли, что все прекратилось. Ей хотелось выть от бессилия и смеяться от облегчения одновременно. Конечно, хорошо, что не совершила ошибку. Конечно, все закончилось еще до того, как зашло слишком далеко. Но как сказать Гарри, что струсила? Как объяснить, почему именно не завершила дело?       А еще хуже… хуже была глухая, ноющая боль внизу живота. Влажное, острое ощущение незавершенности. Она так и не узнала, каков он. И это будет мучать её очень долго.       - Мистер Малфой, мне... мне так стыдно и так жаль. Простите, - слова вырвались сами, и Гермиона сразу почувствовала, насколько нелепо и официально это прозвучало.       Драко обернулся. Его профиль на мгновение скрылся в клубе дыма, потом он пожал плечами. Никак не съязвил по поводу того, что он снова “мистер” и на Вы. Только отметил взглядом, что девушка уже застегнула рубашку, и кивнул. Резко, отрывисто. То ли соглашаясь, что разговор закончен. То ли принимая её извинения.       Гермиона всматривалась в него и не могла понять. Он был самым странным человеком из всех, кого она знала. Логика подсказывала: должен злиться, крушить все вокруг или хотя бы колоть её насмешками. А он просто, блядь, кивнул, словно они тут танцами занимались и она ему случайно на ногу наступила.       - Я думала, что смелее, - выдохнула Гермиона, не выдержав этой тишины. Не знала откуда потребность в оправдании.       Драко медленно повернул к ней голову. - Гермиона. Невинность не стоит терять на карточном столе, - сказал он с необычайной серьезностью и одним глотком допил коктейль.       У неё защипало глаза. Веки сами сжались, будто слова обожгли. Она когда-то думала, что, переспав с Гарри, наконец сделала шаг во взрослую жизнь, избавилась от досадной «мелочи», о которой все только и шепчутся. А теперь… теперь ей впервые стало по-настоящему стыдно. Если бы Драко был её первым - он бы и в самом деле повел себя иначе? Осторожнее? Оценил бы, а не кривлялся, что “в смысле, ты ни с кем не спала до двадцати одного?”.       Она не осмелилась развивать мысль дальше.       - Я вызвал тебе такси, - спокойно сказал он, поднимаясь с места. - Пойдём.       Он протянул руку не для того, чтобы дотронуться, а словно указывая направление. В этом жесте не было ни намека на прежнюю близость. Только чужая, но вежливая забота. Они шли молча. Пустой коридор казино казался длиннее обычного: шаги отдавались гулким эхом. Гермиона чувствовала, как щеки все еще горят от стыда, и будто весь мир знает, что произошло - или почти произошло - в том зале. Как ей там теперь работать? А как завтра смотреть в лицо Драко?       На улице уже ждало такси. Вечер был прохладным, и Драко, не говоря ни слова, снял свое пальто и накинул ей на плечи. Его пальто пахло дорогим табаком и чем-то металлическим, чужим. Она съежилась внутри этого тепла, пока они пересекали ярко освещенную территорию казино.       - Хорошего вечера, мистер Малфой, - тихо пожелала девушка, обхватив пальто руками. Она даже не рискнула поцеловать его в щеку - так резко он отстранился, что любая попытка сближения казалась невозможной. Да и играть как-то расхотелось. Вся её смелость на проверку оказалась ничем.       Драко открыл дверцу такси, дождался, пока она сядет внутрь. Его движения были подчеркнуто корректными. Он уже собирался захлопнуть дверцу, когда наклонился и ровным, отстраненным голосом произнес:       - Гермиона. Ты уволена.       Дверца мягко хлопнула. Он ушел, даже не оглянувшись.       А она осталась сидеть, ошарашено глядя ему вслед, вцепившись пальцами в его пальто. Сердце билось в висках, дыхание перехватывало. Такого девушка не ожидала. Ей стало дурно. Отец... отец убьёт её за такую оплошность. А Гарри... Гарри бросит. Вся её жизни разлеталась на куски, потому что она струсила, а Драко Малфой показал, что немногословным, он не прощает ошибок. Вообще. Никому.       И впервые за вечер боль внизу живота показалась ничтожной в сравнении с пустотой, которая вдруг разверзлась внутри.       Драко же шёл к кондоминиуму неторопливо, хотя внутри все кипело. Не ощущал холода без пальто, что осталось у ошарашенной Гермионы, потому что его голова горела, будто ту облили спиртом и поднесли спичку. Слова о невинности Гермионы впились в мозг, оставив клеймо - теперь она была не просто очередной девушкой. Она стала символом чего-то, чего он никогда не имел и что вдруг казалось невероятно желанным.       Но он понимал и другое - это теперь почти запретно. Он не мог переступить эту черту. Была девчонка шлюхой или нет, напрашивалась или нет, а он не мог переспать теперь с ней. Это был иной уровень цинизма. Да и зачем так наказывать её? Глупо было бы. Но да, теперь Драко знал, что хочет только её. Запрет делал малютку еще более притягательной.       Вход в кондоминиум встретил тишиной. Драко захлопнул дверь, прислонился спиной к панели и медленно сполз на пол. Сел прямо на каменную плитку, не снимая обуви. Любой нормальный мужчина сейчас пошел бы в душ и снял это напряжение механическим способом. Разгрузился, расслабился. Ему такая радость тоже была доступна, не зря же он ввалил столько денег в чертов протез, но ему как-то совсем не хотелось дрочить. Хотелось иного. Исчезнуть… как исчезла мать.       В груди защемило знакомое чувство, опасное и липкое, как старое болото: тяга к смерти. Не потому, что он не переспал с девочкой. Просто все стало слишком сложным. Секс, бизнес, люди, даже собственные мысли. Мир снова давил, и единственным простым выходом было выключиться.       Драко знал правила. Он и Эльза договорились: если его снова потянет за край, то должен набрать её номер. Она бросила бы все и приехала, вытащила бы его назад. Только телефон молчал. Он сам отключил его еще тогда, когда мешал Негрони. Никто не протянет руку. Никто не спасет.       Он сидел в темноте, с сжатым горлом, и впервые за долгое время ощущал, что находится очень близко к той самой грани, куда его влекла вся жизнь. Его рука пульсировала болью. По правде, она почти всегда пульсировала, но Драко предпочитал этого не замечать, а сейчас это накрывало и спасало от дурных мыслей. К тому же, в голове продолжали звенеть слова о девственности и Дофин сдался.       Потянулся к телефону. Включил тот. Он сразу начал вибрировать, выдавая смс с пропущенными звонками от Эльзы, но Драко набрал другой номер. Потому что решился, наконец, переступить черту, которую всегда держал под контролем.        ***       Похаска, 1995 год.       Весеннее солнце лилось сквозь витринные стёкла мягким золотом, и в прозрачном свете каждая ваза казалась сосудом для света. Полки переливались кольцами цвета: густые фиолетовые ирисы, нежно-розовые тюльпаны, пучки белоснежной гортензии, хрустальные гроздья гиацинтов, едва тронутых росой. Воздух был напоен сладковато-удушливым запахом сирени и легкой горечью зеленых стеблей.       Нарцисса двигалась среди этого цветущего моря легко, порхая словно бабочка. На прилавке перед ней выстроились десятки сортов нарциссов: лимонно-желтые, почти прозрачные, с нежными волнистыми краями; белые, как свежий фарфор, с крошечными золотыми коронами; редкие двухцветные, в которых розовый перетекает в кремовый. Их аромат был тонким, чуть медовым, с едва уловимой нотой весенней прохлады.       Она бережно поправляла каждое соцветие, словно знала их по именам, и от этого простого движения магазин наполнялся особым покоем. Нарциссы - её любимцы - казались отражением самой хозяйки: горделивые, светлые, способные удерживать в себе утро даже в самый пасмурный день.       Цисси обожала эти ранние часы, когда приходила поставка свежих цветов. Девушка беседовала с ними шёпотом, будто с давними друзьями, чувствуя, как от каждого стебля исходит тихое тепло. Её мечтой было самой выращивать эти сокровища, растить их из семян, следить за каждым лепестком. Но суровый климат Оклахомы редко дарил мягкие весны, и пока что собственный сад оставался лишь в её воображении.       Колокольчик над дверью разрезал тишину звонким аккордом. Нарцисса обернулась и, увидев в проёме высокую фигуру в дорогом кашемировом пальто, радостно взвизгнула.       - Люциус! Ты приехал! - голос Нарциссы зазвенел радостно. Она в одно мгновение сократила расстояние, обвив его шею тонкими руками, пахнущими свежими нарциссами.       Мужчина ответил короткой улыбкой, но в ней не было тепла, только вежливое отражение её порыва. Холодный блеск серых глаз выдавал привычку держать чувства под замком. Она не заметила, она мало что замечала.       Они встречались вот уже три месяца. Для Нарциссы он был всем: другом, наставником, первым мужчиной, тем самым, кого ждут, когда часы ползут особенно медленно. Она жила редкими визитами, которые приходились всего на пару недель, и каждый раз Похаска наполнялась сладким напряжением, будто сама природа затаивалась, ожидая его шагов.       - Ты не говорил, что прилетишь, - выдохнула Цисси, чуть отстранившись, чтобы взглянуть ему в лицо.        - Хотел сделать тебе сюрприз, - ответ прозвучал мягко, ровно, как будто сюрпризы для него - привычное дело, не более.       Люциус посмотрел поверх головы девушки на разноцветное море цветов, а потом коснулся её плеч - короткое, почти невесомое движение, но в нём было больше тепла, чем в словах. - Хочу сделать заказ, - произнес он негромко.       Нарцисса подняла на него сияющий взгляд. - Да? Тебе нарциссы? - улыбнулась она: мужчина всегда выбирал именно их, для неё. Но Люциус слегка покачал головой. - Мне все цветы. Абсолютно все, - сказал он и, не отводя глаз, подошел к прилавку.       Достал свою чековую книжку и выписал чек. Нарцисса стояла ошеломленная, а Люциус, тем временем, достал из внутреннего кармана пальто небольшую коробочку из темного бархата. Не становясь на колени, просто протянул её ей.       - Цисси, - голос его был мягким, но немного хриплым от недосыпа от перелета. - Я больше не могу. Это расстояние выматывает меня. Выходи за меня.       Нарцисса застыла, словно сама превратилась в один из фарфоровых бутонов на полках. В груди тесно вспыхнуло то самое, о чем она мечтала с первой их встречи: выйти за него, быть с ним всегда. Казалось, она ждала этого признания всю жизнь, хоть знала Люциуса всего три коротких месяца.       Но вместе с радостью в сердце поднялась острая боль. Принять его предложение - значило оставить Похаску, свой магазин, привычный запах свежих стеблей по утрам, родные улицы и лица. Люциус не принадлежал этому месту; его мир был далёк, холодно-громок, и туда ей предстояло шагнуть без оглядки.       На её лице промелькнула мучительная борьба: сияние надежды сменилось тенью сомнения, глаза застыли в тревожном блеске. Пальцы, до того легкие, сжали подол фартука, выдавая напряжение, которое она тщетно пыталась скрыть.       - Ты не хочешь? - в голосе Люциуса скользнула настороженность, он медленно окинул её взглядом. Нарцисса, еще секунду назад сиявшая, теперь стояла с опущенными плечами, будто между ними вдруг выросла невидимая стена.       Люциус удивился, поскольку Нарцисса всегда уступала ему.       Мужчина помнил их первую встречу: как легко она согласилась на прогулку, как робко, но без сопротивления позволила поцеловать себя, как доверчиво впустила его в свою постель, несмотря на страх. Податливая, мягкая - он не сомневался, что и теперь все будет просто. Его план казался безупречным: брак узаконит не только их отношения, но и откроет ему доступ к её состоянию, избавив от долгов и обязательств. Для него это была честная сделка - он даст ей имя, титул, аристократический блеск; она - свободу от капо.       - Хочу, - Нарцисса подняла глаза, в которых отражался весь её сумбур. - Больше всего хочу. Но… я так люблю Похаску.       - А меня? - Люциус произнес тихо, почти ласково, но в голосе звенела сталь. Девушка задрожала, ведь так боялась разочаровать его. Больше всего на свете! - Это то, чего мы оба хотели. У меня огромные земли, старинный замок… и сады, Нарцисса. Ты сможешь выращивать свои цветы там, милая.       Его слова звучали обещанием целого мира, но в её груди все равно отзывалась боль: родной город держал её крепче, чем любые титулы и замки. А все же, все же она кивнула и протянула дрожащую руку. Потому как, что значила Похаска в сравнении с ним? *** Длиннющая вышла глава, но решила не сокращать, дааааа. И расчитываю на вашу активность после главы - обсудить есть что, правда? Так что нажимайте "жду проду" и бегом в комменты. Очень хочеться увидеть и "стареньких" читателей, и новеньких. Что думаете об этом всем и кому позвонил Драко?