Репарация

Шакал - символ жестокости и скрытой угрозы, его линии острые и точные, словно ножи, каждый изгиб наполнен напряжением и скрытой силой.

Инструкция по сборке Шакала

Выберите основу: плотный серый или охристый лист бумаги, способный держать резкие линии и углы.

Начните с основных складок: острые, строгие, с прямыми углами и резкими переходами. Нет плавности, только точность и сила.

Соберите морду: треугольная, с маленькими угловатыми ушами и глазами-щелями, через которые пробивается холодная и угрожающая суть.

Сделайте тонкие изгибы лап и туловища: один угол чуть острее, другой чуть выше, создавая напряжение и ощущение опасности. Лёгкая асимметрия делает фигуру живой и непредсказуемой.

Добавьте хвост: прямой, но с резким изгибом, символ готовности к нападению и контролю.

Почему именно так: Шакал в оригами символизирует скрытую угрозу, контроль через страх и решимость. Каждый его угол говорит о жестокости и опасности, скрытой внутри.

             Вечерний сад дышал влагой и туманом. Гермиона Грейнджер, в теплом свитере, пижамных штанах в ало-черную клетку и желтых резиновых сапогах, вышла на улицу и глубоко втянула свежий воздух, в котором еще чувствовался легкий дымный привкус недавнего дождя. На её лице лежала усталость: за последние дни она отработала дневную, вечернюю и снова дневную смены. Теперь же, наконец, наступила пауза, похожая на передышку. Девушка собиралась воспользоваться двенадцатью часами отдыха по полной.       Гермиона села на порог, скрестив ноги в резиновых сапогах, и вытащила из кармана сигарету. Чиркнула спичкой. Легкий дымок взмыл вверх, смешиваясь с влажным вечерним воздухом. Другой рукой она открыла бутылку холодного Гиннесса и, улыбнувшись себе, отпила прямо из горлышка. Сделав большой глоток, затянулась с наслаждением. А затем достала из бумажного пакета еще теплый бургер, купленный по дороге. Ела молча, откусывая большие куски с упоением, со смешком вспоминая, как Дофин едва ли не возмущался, что она смеет есть руками. А если бы увидел её такой? С сигаретой, ирландский стаутом, с по-мужски расставлеными ногами на крыльце? В этот момент она была плохой, испорченной девчонкой и знала это. Хорошая девочка не спала бы с белым мужчиной за спиной у отца, не обманывала хозяина и не желала бы его по ночам, развлекаясь игрушками и уж точно не пыталась бы отнять у дражайшего родителя свои деньги.       Закончив с едой, вытерев губы рукавом свитера, Гермиона вытянула ноги, закрыла глаза и позволила себе наслаждаться моментом. Продолжала курить. В голове мелькнула мысль о сексе - да, она хотела этого. Ей казалось, она в каком-то темном омуте желания. Таком, что готова была забраться холодными пальцами под штаны прямо сейчас, но девушка решила приберечь удовольствие для спальни. Там, где её не увидят любопытные соседи. Папочка не имел ничего против Гиннеса и сигареты, но мастурбация в публичных местах вроде даже законом была наказуема, что уж говорить о племенной молве. Она же должна была быть девственницей.       Она ею и была. В глазах Дофина. Который её ой как хотел. Это так возбуждало. Понимание, что у неё была власть над тем строгим мужчиной. Как и у него над ней, впрочем.       Достав телефон, девушка написала Гарри. Без приглашения - она не собиралась изменять принципам не спать с обоими, даже если пока не легла под Драко и, возможно, не ляжет. Увы.       “Соскучилась. Давно не виделись. Как дела? Ты уехал?”       Она никогда не знала, в Бостоне любимый или в Бартсвилле. У Гарри не было привычки отчитываться. Они просто встречались в назначенное время, хоть в последнее время виделись все реже. Чтобы не вызвать подозрений ни у кого. Часто просто переглядывались в казино и обменивались поцелуями на заднем дворе.       Пару минут она ждала ответа, но, не дождавшись, закрыла глаза. Воспоминания о последней близости с парнем упорно мешались с образом Дофина: ужин, поцелуи, фамильный фарфор, взрослые беседы… Драко она тоже не видела уже двое суток. Не особо подумав, взяла и отправила ему такое же сообщение. Особо не ожидая на ответ. С Дофином она переписывалась долго только раз. Когда слала ему свои фотки. Кто ж после такого будет на целомудренное “привет” отвечать? Да и хотела ли девушка получить просто “все нормально” или ждала, что хозяин потребует новых снимков и она подчинится? Потому что… потому что ей нравилось ему подчиняться.       Да. Почему-то нравилось. И почему-то только ему.       “Хозяин”, - пронеслось у неё в голове. О да. Хозяин. Её. Хозяин.       Как же ей хотелось опуститься перед ним на колени.       Не выпуская сигарету изо рта, Гермиона поднялась, взяла пластиковую миску и направилась к кустам малины, продолжая крутить это словечко, ставшее грязным, у себя в голове. Ох, что этот хозяин проделывал с ней в её фантазиях. Ей не хотелось быть горничной из порно, которая сама инициировала.       Она. Желала. Быть. Под. Ним.       Не физически. А именно… да, Гермиона Грейнджер жаждала приказов от мсье Дофина в постели. Желательно самых развратных, чтобы понять, как много скрывает его бесстрастное лицо?       Кусты цеплялись за пижамные штаны и длинные рукава свитера, но Гермиона не обращала внимания. Она срывала ягоды одной рукой, через одну бросая те в рот. Алая и желтая малина неспешно наполняли миску. Дымок от сигареты вился в воздухе и казалось, будто она собирает ягоды в собственном тумане.       Затем, решив, что на вечер ей хватит, девушка зашла навестить свои томатные грядки. Растворяясь в неповторимом запахе листьев помидоров, сорвала один прямо с куста, и, не задумываясь, укусила. Сладость ударила по нёбу, прохладный сок заструился по пальцам. Гермиону пробрала дрожь, будто от ветра, и она закрыла глаза, наслаждаясь тем, как от восторга у неё мурашки побежали по коже.       Дочь земли. Вот кем она была.       Вернувшись на порог, маленькая рысь допила остаток темного Гиннесса. Улыбнулась вечеру, своим темным желаниям и всему миру. Но холод медленно пробирался сквозь свитер, и она, поежившись, подняла миску с малиной и вошла в дом, стащив на пороге сапоги.       В спальне первым делом включила подогрев одеяла, привычным движением взбила подушку, а потом остановилась у книжных полок. Долго колебалась между «Страной Радости» Кинга и «Трилогией Тумана» Сафона. В конце концов взяла «Сентябрьские огни». Она с детства сотню раз перечитывала книги испанца, потому могла начать не только с последней книги цикла, но даже с рандомной страницы.       Забравшись под одеяло, прижала холодные ступни к теплу. Закинула в рот несколько ягод, расправила страницы и перед глазами возникло небо над Парижем 1937 года.       Мысль о Париже невольно зацепилась за слова Дофина. О том, что у него другой ритм там, где она была лишь в книжках. Что он ужинает в булочной и, кажется, кайфует от этого. Стоял ли Драко часами в пробках? Где покупал овощи? Что видел из своего окна? Какого цвета было его парижское небо в 2022?        - Черт, - прошептала она, щелкнув языком, - ну почему все время мысли о нём?       И тут ей пришло сообщение. Не от Гарри, нет. От Драко. Она удивилась.       "И тебе, привет, котенок. Как смена? Я уехал на пару дней"       "Собираешь виноград в Шато"?       Такой девушка представляла его жизнь по выходным. Аристократ в своем шато в Долине Луары, да. Который ходил в таких высоких, как у неё сапогах между лоз и срезал свое Каберне Фран, а потом катался на лошади и имел породистых женщин в постели под балдахином.       Был ли у него балдахин?       "Ближе. В НЮ. Всего в трех часах лета"        - Естественно, - забрасывая очередную пригоршню ягод в рот, рассмеялась Гермиона. Он забыл добавить “на частном джете”, потому что тот у него был. Об этом уже язык стерли сплетничать, что у мсье Дофина свой самолет.       Неожиданно он прислал ей вслед снимок явно сделанная наспех. Центральный парк, утопающий в золоте осени. Но взгляд Гермионы скользнул не по деревьям. Она видела совсем другое. То, что Драко, возможно, даже не считал значимым, потому что это было естественной частью его мира и быта.       Дорогие дерби, вытянутые на винтажном ковре. Темный журнальный столик из дуба. Чашка кофе из тонкого фарфора. Папка с гербом мэрии Нью-Йорка, casually лежащая на столе.       Пока Дофин показывал ей осень в Нью-Йорке, Гермиона видела его жизнь. Настоящую. Не прогулку в парке, а встречи за закрытыми дверями. Не резервацию, а элиту, к которой он имел доступ. Он не был просто гостем, не участником. Он был стратегом, тем, кто умеет тихо дергать за веревки. Вот от чего перехватывало дыхание и одновременно портилось настроение. Потому что Гермиона понимала как она, дикарка из Оклахомы, не подходит этому аристократу. Наверное, таких, как она, только трахали подобные ему. Даже удивительно, что при этом Драко решил подождать с сексом, повременить. Впрочем, он ведь рассматривал её как трофей за pro bono.       “Красиво там”.       Сообщение ушло, и Гермиона уже собиралась вернуться к книге, когда экран мигнул снова. Ответ пришел быстро.       “Мне было красиво рядом с тобой”.       Она моргнула, удивившись - он не из тех, кто разбрасывается словами. Но прочитала еще раз, и по спине пробежали мурашки. Через минуту пришло следующее. Драко словно уловил её меланхолию:       “Не вешай нос. Я буду завтра и привезу тебе синнабоны с вишней”       Он даже не уточнил, любит ли она их. Наверное, был уверен. И оказался прав, ведь именно с вишней она и любила. А, может, это было написано в той папке с её именем. У него же на всех сотрудников было свое досье, Дофин об этом сказал ей при первой встрече.       От этого простого совпадения стало тепло, почти до глупой улыбки.       “Спасибо”.       “С тебя белый кофе. Девять утра. В моем кабинете”.       Это было так неожиданно. Её сердце забилось. Он возвращался. И вез ей синнабоны к позднему завтраку в кабинете.       “Свидание?”       “Совещание. С поцелуями”       Она не сдержала смеха и выслала ему смайлик. Беседа на этом увяла, видно, Драко вернулся к делам. Гермиона проверила другие сообщения. От Гарри так ничего и не было. А вот маркиз… нашел на неё время.       Девушка отложила книгу и уставилась в потолок. Снова вернулась мыслью к обещанию: привезти ей булочки. На частном джете же. С ума сойти, у него жизнь как кино. Ей такая, даже со всеми собственными деньгами, не светила. Потому что у Драко было то, чего не купишь. Его порода. Вот в чем разница. Порода и титул. Пусть он был полукровкой, но не зря же он так уверенно идентифицировал себя с аристократами. Ой, не зря.       Она потянулась к телефону и почти машинально спросила у чата GPT: «Как обращаются во Франции к маркизам?»       Ответ высветился на экране: «Monseigneur. Или Monsieur le Marquis».       Девушка, как зачарованная, повторила. Сглотнула. Звучало лучше, чем хозяин.       И тут же воображение разыгралось. Гермиона представляла, как Драко на своем джете уносит её во Францию, в родовое шато, где виноградные лозы тянутся к самому небу. Видела, как они теперь уже вместе срывают гроздья, затем прямо там устраивают пикник с пате и багетом, а потом он ведет её в дом и показывает, есть ли там балдахин над его кроватью.       Она представила как присаживается в реверансе перед ним и шепчет:       - Monsieur le Marquis…       Наверное, боги посмеялись над гордой рысью, которая фантазировала такое. Которая на секунду представила, что её маркиз бы отвез в родовое поместье. Но все же… это была её голова и её мир, а значит можно было представить себе все, как ей хотелось. Она даже услышала запах восковых свечей и фыркнула, ведь даже в шато уже провели электричество, если и в резервациях знали, что это такое. А все же, вот Гермиона видела себя в красивом реверансе с этим чертовым титулом, от которого терп язык, но губы послушно выговаривали снова и снова:       - Monsieur le Marquis… - и она вся замерла, будто в ожидании его милости. Такая дикая в своих татуировках и джинсовых шортах и белом топе. Неуместная даже. А все же, Гермиона была там, среди тяжелых гобеленов. Рядом с кроватью, где поколениями спали маркизы.       И Драко, не моргнув, принял бы игру как должное. Подошел бы, заставил приподняться, ведь вряд ли любил реверансы и остался таким, каким она видела его в тот день в кабинете - в костюме, но с закатанными рукавами и серебряными подвязками-цепочками, с этой смесью утонченности и опасности.       Она знала: Дофин не стал бы торопиться. У него было слишком много власти, чтобы спешить. Он мог бы сесть на край постели, зажечь сигарету, молчать минуту, а потом только протянуть руку. И тогда - да, никакой Гарри, никакой отец, никакие «добрые девочки». Только она и маркиз.       Девушка представила как Драко одними глазами указывает на пол и она подчиняется. Видела как опускается перед ним на коленях. Он курил, а она расстегнула на нем брюки, приоткрывала рот и принимала всего монсеньора так, как училась - сначала медленно, а потом - глубоко. Так, чтобы у него дыхание перехватило, однако он бы все равно позволил ей продолжить.        Гермиона потянулась рукой, клацнула выключателем и погрузила комнату в полумрак, остался гореть лишь ночник и она сама. Быстро, намного быстрее чем пару дней назад девушка стащила с себя пижамные штаны, достала “кролика” и погрузилась в темные, грешные мечты. В них Драко приказывал и она вздрагивала от его “встань”, “ложись”, “разведи колени”, “молчи”.       Не отдавая себе отчет, девушка телом повторяла все, что выучила за это время. Она села, двигая бедрами. Научилась уже удерживать игрушку внутри себя и ей оставалось только доводить до совершенства свои движения. Задыхаясь, Гермиона Грейнджер не видела себя горничной из порно, лишь желанной девушкой, которую холодный Дофин вот в эту секунду ласкал языком между ног. Она знала, что так не бывает.       Не он, только не он. Аристократы так не поступают, а все же…        - Ох…       Опустилась на колени и прогнулась. Знала, что это нужно сделать как можно глубже. Замерла. Представила как бы маркиз взял её сзади. Его пальцы, впившиеся в бедра. Тяжелое дыхание. Стоны.       Переключила режим в вибраторе. Делала все уже на автомате. Колени мелко задрожали. Это было приятно, до безумия приятно. Жар внутри и снаружи и горячие фантазии в голове. Замок, прерия, мечты и явь. Все смешалось, осталось одно - до хрипа сильное желание быть подчиненной. Может потому что знала - Дофин бы не обидел. Да, был бы скуп на слова и резковат, но ей бы было хорошо.       И вдруг девушка замерла. Дотянулась до кнопки.       Потому что в порно наступал момент, который она обычно пропускала, потому тело на секунду оцепенело, как обычно. Но в голове уже колоколом прозвучало “хочу” и маркиз бы, оставаясь в ней, толкнулся бы пальцами выше.       Механическими пальцами, конечно же.       Девушка дышала, как загнанное животное. Любопытство подстегивало её, страх - осаждал. А все же, когда она будет под Дофином, то сама же будет хотеть исполнить все его желания, а чего Хозяин хотел - видела в том порно. Потому, наконец, решилась и взяла металлическую пробку, продолжая стоять на коленях. Облизнула. Обвела пальцами. Достала смазку.       Он бы хотел этого. Он бы был доволен. Он бы её похвалил. Да, сказал бы “молодец, котенок” и потому Гермиона зажмурилась и, удерживая выключенный вибратор в себе, потянулась металлическим носиком туда, где в её голове уже вовсю были чужие пальцы. Пару раз беспомощно ткнулась, но испугалась. А потом додумалась включить кнопку “кролика” вновь и по телу пробежала волна удовольствия, которая отвлекла её от страха.        - Давай же, рысь, не будь дурой. Ай….       Она всхлипнула, когда игрушка чуть вошла в тело. Сменила режим вибратора. Прогнулась ниже. Ей было неприятно, но Дофин в голове повторял “молодец, молодец, молодец” и сквозь зубы девушка сделала это. Со злыми слезами на глазах, но сделала. И тут же повернулась на спину. Тяжело дыша, просто прислушивалась к боли, неловкости и странному чувству удовольствия. Не яркого, какого-то странного, порочного и мучительного.       Победоносно улыбнулась. Она сделала это. Снова была плохой девочкой.       К черту было повторять позы из порно. К черту все. Закрыв глаза и чувствуя инородное тело, вокруг которого сжались мышцы, девушка сменила скорость вибратора, опустила пальцы на клитор и разрешила себе просто фантазировать. О том, как её мсье Дофин продолжил брать её во всех возможных позах, ракурсах и местах, а она бы только и шептала “Monsieur”.       И плевать было на то, что не сбудется. Сейчас она переступила на ступень ниже во тьму, потому имела право мечтать обо всем на свете.        - Когда я буду с тобой в постели, ты охренеешь, Драко. Охренеешь и потеряешь голову…       ***       Шериф спустился на кухню, где застал свою дочь - она жарила тыквенные панкейки на завтрак. Он привык, что Гермиона для него готовила - таковы были её обязанности, потому мужчина не удивился. Но что-то в ней сегодня заставило его насторожиться, изучать её взглядом. В ней что-то неуловимо изменилось, но что?       Девчонка, еще в пижамных штанах и свитере, с наспех заколотыми волосами была в прекрасном настроении. За окном стелился туман, солнце не показывалось который день, часы едва доползли до половины седьмого, а дочурка пританцовывала у плиты, напевая какую-то, наверное, дико модную песенку подхваченную в казино или по радио. Музыку белых и богатых.       Чему ей было радоваться в такую несусветную рань? А Гермиона прямо сияла.       Увидев отца, бросила через плечо:        - Пять минут, и все будет готово.       Шериф, уже одетый на работу, сел за стол и наблюдал, как дочь суетится над тарелками, выкладывая панкейки в башенку. Положила приборы и салфетки. Поставила густую тыквенную карамель, которую сама же варила. Кленовый сироп. Хрустящий бекон, запах которого витал по кухне, запутываясь в ситцевых шторах и гирляндах. Креманки с ягодами из сада - малиной и ежевикой. Все как всегда, но почему-то и нет, не как всегда.       Шериф никогда бы не подумал помочь ей, только сухо бросил:       - Кофе, Гермиона.       - Конечно, - сегодня она не спорила.       Откинувшись на стул, шериф окинул дочурку длинным, внимательным взглядом. Дело было в ней, а не в ягодах и беконе. Слишком ранняя бодрость, слишком довольная улыбка, слишком сияющие темные глаза. Он знал свою девчонку и чувствовал нутром: случилось что-то.       Шериф, прихлебывая кофе, задумался о тех слухах, что ему приносили разные сороки на хвосте. Пару раз кто-то видел Гермиону с белым ублюдком, их новым, мать его, хозяином казино. То они сидели на улице за чашкой кофе, то разговаривали где-то на парковке, то, говорят, ели пончики на рынке, будто старые знакомые. Вроде бы ничего предосудительного - ни прикосновений, ни флирта, ни уж тем более поцелуев. Гермиона каждый день имела дело с десятками людей да и этот Драко Малфой формально был её начальником.       К тому же, он не забыл, как сам в первые дни видел как Драко Малфой стоял возле его дома и взял у дочери томаты. И как защищал её потом. По-настоящему защищал. Потому вдруг встревожился: а что, если все вышло из-под контроля? Она вышла из-под контроля. Его контроля! Пока он делал все возможное для того, чтобы придумать как избавиться от грязнокровки, его дочь, его собственная дочь, возможно, выбрала другую сторону. И одно бы дело, если бы она спала с Дофином - в какой-то мере, это было частью стратегии, но если там вмешались чувства, то дурочка могла испортить тщательно выверенный план.       Не хватало, чтобы дочь отдавалась грязнокровке просто так без выгоды для него, Шерифа. Он и её роману с Гарри Поттером позволял продолжаться лишь потому, что мужчина знал, к чему все идет и зачем брокер связался с ней. Увы, пришлось пожертвовать гордостью, чтобы все сложилось.       Забавно, что девчонка думала, будто он ни о чем не знает и так и не поняла, что в резервации все происходит потому что Шериф позволяет.       Он посмотрел на Гермиону, которая тем временем поливала панкейки кленовым сиропом. С детства любила этот вкус - густой, липкий и тягучий как мед.       Шериф медленно поставил чашку на стол. Голос его прозвучал спокойно, почти буднично и она не уловила опасность, пока не прозвучало, как гром среди ясного неба:       - Я думаю, тебе пора замуж.       - Что? - Гермиона Грейнджер, мысленно пребывающая то ли в шато Дофина, то ли уже пьющая с ним кофе с синнабонами, уронила вилку. Но не обратила на это внимание. Ушам своим не поверила. - Отец?       Шериф откинулся на спинку стула, прищурился, не отвечая сразу.        - Эта история с грязнокровкой все испортила, - произнес шериф неспешно, будто пробуя свою историю на вкус. - Доходы упали, а ты же знаешь, поддержание власти в племени стоит денег. Мы не можем её потерять.       - Да, но причем тут я? - Гермиона по инерции смотрела на него, не веря, что разговор вдруг свернул в эту сторону. Конечно, она знала, на чем держится власть. На подношениях, услугах, конвертах, на купленных голосах. Отец платил много и щедро, чтобы его и дальше выбирали шерифом. Но к чему сейчас это?       - При том, - продолжил он, наконец поднимая взгляд, тяжелый, как свинец, - что я не могу взять деньги из твоего траста. У меня нет такого права. Я - лишь твой опекун. - Он сделал паузу, позволив словам осесть. - А муж сможет. Не притворяйся, что не знаешь наших законов. - Шериф сказал это спокойно, почти ласково, как будто речь шла о бытовой детали. - Ты должна действовать во благо семьи, девочка. Я думаю, Рон Уизли нам бы подошел. Он достаточно глуп, чтобы им управлять.       Мир словно качнулся. Слова отца осели в груди, как камень.        - Я тебе не корова, чтобы ты меня продал!       Шериф ударил кулаком по столу и все - от креманки с малиной до ножика - жалобно звякнуло:       - А я тебя не спрашивал. Ты моя дочь. И я сделаю то, что посчитаю нужным. Во благо нашей семьи!       Он произнес фразу ровно, но в этом спокойствии чувствовалась угроза - как у хищника, который перестал рычать, потому что уже готов броситься.       Гермиона не отвела взгляда. Ощутила, что ей не стоит спорить далее, иначе отец точно ударит её. Но в груди у неё образовалась глыба льда. Огромная, как айсберг. Она испугалась, по-настоящему испугалась. И Шериф это понял. Увидел по её глазам, что сопротивления не будет. Не сейчас.       Наступил момент истины - побежит ли она за помощью к Драко Малфою? Если да и тот предпримет какие-то действия - значит, дела плохи, а если нет - что ж, в целом, выдать её замуж было не такой и плохой идеей, хоть у Шерифа не было проблем с деньгами, а в ближайшем будущем сделка с Гарри Поттером должна была принести ему еще больше прибыли.       Просто дочь стала слишком строптивой, чересчур. Она могла принести всем неприятности, включая его партнера, который не раз делился с Шерифом тревогами, что Гермиона может попросить на ней жениться.       Гермиона молча доела панкейки, аккуратно накрыла тарелки и отправилась в душ. Она была растеряна, как никогда в жизни.       Тем временем шериф достал телефон и набрал номер Гарри Поттера. Тот тут же спросил, удалось ли Шерифу узнать, правда ли Гермиона влюбилась и все может рухнуть. Ведь именно Гарри первым начал подозревать неладное. По многим признакам.        - Поттер, я устал от всех этих сплетен, которые разлетелись вокруг моей дочери и результат ждать тоже устал, - перебил он вопросы своего партнера, поскольку вообще спрашивать с людей привык сам. - Пришлось ускорить события самому.       - Подождите, - начал Гарри, растерянно и почти шокированно, - что Вы имеете в виду? Что произошло?       Шериф снова оборвал. Еще строже?       - Не начинай, Поттер. Я не хочу твоих «но» и «если». Ты работаешь на меня, ты это помнишь. Ты выполняешь задачу, и все. Главный ресурс уже выделен. Я отдал тебе даже свою дочь и все равно мы увязли в ожидании. Все нужно делать самому.       - Но… - попытался возразить Гарри, но шериф поднял руку, словно преграждая слова, и продолжил, не давая вставить ни единого “но”, явно позабыв, что его не видят по ту сторону связи:       - Сегодня вечером ты появляешься в казино. Понаблюдаешь. Понял?       - Понял, - выдохнул Гарри так, чтобы Шериф уловил насколько и он сам недоволен, но ему было плевать, поскольку он уже положил трубку и пошел собираться на работу. И, правда, все всегда нужно было делать самому, а не отдавать в руки гребанных дилетантов, потому что теперь он имел огромную проблему.       ***       В кабинете стояла теплая, почти лениво-вкусная тишина. Сквозь жалюзи пробивалось солнце, ложилось узкими полосами на стол и бумаги. Драко Малфой был в превосходном настроении. В простых джинсах и темном свитере, небритый и взъерошенный, Драко выглядел непривычно расслабленным. Положив ноги на стол, лениво делал пометки в деле, которое не успел дочитать в самолете.       На подоконнике стоял бумажный пакет из любимого магазина. Он привез не только вишневые. Но и с пеканом. С карамелью. И естественно лучшие в мире - шоколад в шоколаде. Аромат корицы нервно щекотал ноздри.       Время от времени поднимал взгляд на часы. Гермиона опаздывала. Дофин отметил это без беспокойства или раздражения. Просто констатировал, не более.       Часы на стене щелкнули 9:15, и дверь резко распахнулась.       Гермиона влетела в кабине. В буквальном смысле. Как Элли принесенная злым ветром, смерчем или что там её утащило в страну Оз? Без улыбки и бордовой помады. Бледная как тень самой себя. Даже через красную кожу было видно. Не успевшая дажа переодеться в форму. Так и стояла в своем джинсовом комбинезоне, темных колготках, тяжелых сапогах и зеленой клетчатой рубашке       Драко поднял взгляд и медленно снял ноги со стола. Его улыбка погасла, но голос был спокойный.       - Что случилось, котенок?       Маленькая рысь выглядела насмерть перепуганной. В глазах у неё бился дикий блеск, дыхание сбивалось, будто она бежала сюда босиком через полгорода. Драко понял сразу: что бы ни случилось - это было не про работу. И заговорил тихо, осторожно, словно приручая бездомную собаку, готовую укусить от страха.       - Гермиона, - произнес он мягко, но девушка тут же ощетинилась. Захлопнув дверь, наконец, выпалила:       - Это все ты! - голос дрогнул, но злость держала его на плаву. - Ты виноват!       Драко медленно выпрямился.        - Да? - приподнял бровь. Никаких эмоций. Ни удивления, ни раздражения, ни оправдания. И это короткое “да?”. Пусть говорит.       - Да! - выкрикнула она, делая шаг вперед. - Ты взъелся на моего отца, а теперь он… он… он такое придумал! Ты обещал, что подашь на него в суд, что поможешь мне стать самостоятельной, но ни черта не сделал! А теперь он хочет… хочет выдать меня замуж!       Голос сорвался, в нем звучало все - и обида, и страх, и безысходность. Драко указал на стул, но Гермиона не сдвинулась. Стояла, как загнанный зверек.       Он медленно обошел стол, сел на край, открыл ящик и достал леденец. Обертка тихо зашуршала, звук отозвался в комнате странным эхом. Дофин не предложил ей. Просто положил леденец в рот и, задумчиво покручивая палочку между пальцами, произнес:       - Замуж, значит…       Тихо, с тенью насмешки. Но взгляд - внимательный, цепкий, острый до боли. Драко размышлял. По правде, фраза о замужестве не впечатлила его. Все можно было исправить, если человек был еще жив. Но он пытался понять, какую игру затеял Шериф и зачем? На кого пытался надавить - на дочь или… на него? Знал ли пронырливый мерзавец о их встречах с Гермионой?       Сто процентов, знал. Не мог не знать. Они не сильно прятались.        - Котенок. Съешь синнабон. Полегчает.       Гермиона вскинула голову. Ей не было смешно. Ей, черт возьми, было страшно. Страшно до дрожи в пальцах, до тошноты под ребрами. Но поскольку на отца орать она не могла - виновного нашла здесь, перед собой.       И булки с корицей ей помочь не могли.       - Ты просто задурил мне голову, - выпалила она, - и ни черта не делаешь! Играешь со мной, чтобы я потрахалась с тобой. А где результат, Драко? Где он?!       Голос сорвался на крик. В комнате на секунду повисла опасная тишина. Драко чуть посуровел.Ни одно движение не выдало раздражения и все же лицо неуловимо изменилось.       - Не учи меня делать мое дело, - это был как предупредительный в воздух. Тон не требовал возражений. Но Гермиона, уже сорвавшись с тормозов, не смогла остановиться.       - Какое, к черту, дело твое, а? - крикнула она, делая шаг вперед. - Просто признай, что забавляешься! Не более! Настоящий юрист бы уже все сделал!       Он не ответил сразу. Просто смотрел - пристально, будто пытался разобрать, где в ней кончается ярость и начинается страх.       - Послушай меня, котенок, - голос Драко был тихим, почти ласковым, но от этой тишины по коже шел холодок. Ему не понравилось её обвинение, ой как не понравилось. - Если бы я все это затеял ради секса… ты бы уже давно лишилась своей девственности. Прямо на этом столе. И не один раз.       Гермиона застыла. Слова ударили сильнее, чем крик. Почему даже сейчас, когда ей было жутко, внутри будто что-то перевернулось? Почему тело отозвалось так яростно, будто само требовало того, чего голова страшилась? Ей захотелось целоваться - глупо, неправильно, не вовремя - но желание накрыло её волной.       И не только целоваться. Действительно, почему этот гребанный ублюдок так и не трахнул её на этом столе? Когда ей так этого хотелось.       - Нет, - она резко качнула головой. - Мне не нужно никаких «но». Давай, Дофин. Возьми меня и покончим с этим. Трахни - и реши мою проблему. Ты же хочешь, правда? Хочешь меня?       Она подошла к нему ближе, так близко, что чувствовала тепло его тела, запах кофе и чего-то дорогого, мужского. Прижалась бедром к его боку - нарочито, демонстративно, как будто сама бросала вызов. Тяжело дышала и уже не от страха.       - Если такова цена, я отдаюсь. Но ты реши мою проблему, я не хочу замуж. Я все сделаю, Драко. Абсолютно все.       В кабинете стало тихо, как в церкви перед исповедью.       И тут мужчина разозлился окончетльно. Не когда девчонка кричала, а когда встала на цыпочки и поцеловала его в шею. Её крики про «использование» он даже не воспринимал всерьез: испуг, паника, попытка укусить того, кто рядом. Но вот то, что она делала сейчас… это уже было другое. За гранью добра и зла, потому что этим Гермиона показывала, что думает о нем на самом деле.       Маленькая рысь провела языком по яремной вене. Секунда и он почти позволил себе сорваться. Боги, как же просто было бы - нагнуть дурочку через стол, спустить этот чертов комбинезон, решить их общую проблему, но вместо этого он резко отшатнулся.       - Вон. Из моего кабинета, - почти прорычал он.       Гермиона моргнула, не сразу поверив в услышанное.        - Что?       - Ты прекрасно слышала, - холодно сказал он, делая шаг назад и увеличивая между ними дистанцию. Потому что тело злиться на неё не умело, оно реагировало на все ласки. - Забирай синнабоны и вон. Пойдешь домой, успокоишься и завтра вернешься в норме.       Гермиона растерялась. Вся её бравада, весь вызов, с которым она только что бросалась на него, растаяли. Она сделала шаг назад и обняла себя руками - как будто это могло защитить. Губы задрожали, глаза опустились.       Драко не дрогнул. Молча взял с подоконника пакет и протянул ей. Рука едва заметно дрожала. Он сдерживался из последних сил. Ярость в нём была ледяной. Он ненавидел, когда в нём сомневались. Особенно - в нём, как в юристе. Гермиона ни черта не понимала, как работает процессуальное право. Не знала, что Дофин не хотел вести дело в суд. Потому что выиграл бы. И создал бы опасный прецедент, который разрушил бы систему многих племен. Хороший юрист не побеждает в суде - он делает так, чтобы туда не дошло. Драко выстраивал все иначе: хотел загнать шерифа в угол, заставить его признать поражение до подачи иска. Сломать его спокойно, чисто, красиво. Но Гермиона все испортила. И мужчина ощутил себя как выгоревший вулкан - все еще дымящийся, но уже пустой внутри.       Вмиг она оттолкнула его от себя своим недоверием.       - Я как-то непонятно выражаюсь? - Вскинул маркиз бровь. - Почему ты еще здесь?       - Драк… - попыталась она, почти шепотом.       - Мистер Малфой, - перебил он резко. Впервые за все время - без намека на снисхождение.        Он выпрямился, словно возвращая себе дистанцию, холод, власть. - Послушай меня, Гермиона, я дал слово. И доведу твое дело до конца. Не потому, что хочу впечатлить тебя. И не потому, что хочу доказать, что ты права. Для такого я слишком давно вырос. А потому, что я юрист. Ты не выйдешь замуж. И ты получишь свои деньги.       Он выдержал паузу, потом бросил:        - Но на этом все. Завтра ты придешь в казино. И мы больше не будем притворяться кем бы то ни было. Я для тебя - белый, ненавистный хозяин. Ты - младший администратор. Раз ты так запела - хорошо. - Дофин кивнул на дверь. - Всего тебе наилучшего, мисс Грейнджер.       Девушка испуганно уставилась на него и поняла, что если выйдет - то больше не вернется в этот кабинет, но сегодня Драко был, кажется, задет. Она вцепилась в свой пакет и сдалась. Вышла на ватных ногах и пошла в розовый подвал. Взяла вишневый синабон и без аппетита жевала. Никогда еще сладкая, осенняя сдоба не была ей такой горькой.       Что она только что наделала? И каковы будут последствия?       ***        Вечером Драко Малфой сидел на широком кожаном диване в VIP-зоне казино, в полумраке, где золотые лампы едва пробивали густую дымку сигаретного дыма и запах дорогого виски. Игроки за столами покера шептались, перебрасывались фишками, хищно высматривали слабые руки друг друга. Стук фишек по дереву, тихие крики победителей и тихие вздохи проигравших сливались в непрерывный фон, в котором Драко слышал лишь свой собственный ритм сердца.       Он сидел, опершись на подлокотник и уже привычно для себя потягивал Черный Негрони. Отпил и горечь мгновенно отозвалась во рту, и на секунду он даже улыбнулся. Но улыбка была похожа на гримасу.       Утренняя сцена с Гермионой испортила ему настроение.“Неужели я совсем отупел? - подумал он с раздражением. - Неужели спутал симпатию с… блядь… она действительно думала, что секс - это оплата услуг?”       Мрак в VIP-зоне, мерцание ламп и золотые отблески на фишках создавали странный контраст с его внутренним состоянием: коробило до тошноты, и одновременно стало как-то… смешно. Он мрачно рассмеялся, потому что понял - вот теперь маленькая, озлобленная рысь ни капли не напоминает ему мать. Вот это единственное отличие резко разрушило все схожести с призраком прошлого. Цисси была влюблена в отца, у них были чувства. А Гермиона… нет.       Он отпил еще раз, тяжело вздохнул и посмотрел на игроков за покерными столами и подумал:“Когда же я вдруг решил, что у неё есть чувства ко мне? В какой момент она стала для меня чем-то большим, чем просто девчонкой? Я ведь всегда знал, что она крутится рядом, потому что ей что-то нужно, так когда передумал?”       Драко и сам не знал ответа на этот вопрос, потому морщился. Вот поэтому он не любил чувства и страсти, в них было слишком много проблем.       Гермиона не попадалась ему на глаза целый день, хоть домой не ушла и отработала свою смену. По сути нарушила его приказ, но Драко было не принципиально. Даже сейчас, в шумном зале с яркими лампами, она держалась подальше, словно боялась случайно пересечь его путь. Дофин пару раз ловил её взгляд издалека и каждый раз девушка испуганно отворачивалась.       В нем ничего не дрогнуло. Ни раздражение, ни сожаление, ни злость. Он сидел на своем диване в VIP-зоне, с бокалом черного Негрони, и наблюдал за её уходящими тенями. И думал - чертовски все-таки красивая рысь. Увы, его все еще будоражили пятна, скрытые под её рубашкой, которую больше Драко снимать не будет.       Разочарование охватило его целиком, но не Гермионой, а тем, что в разы хуже - самим собой. Он понимал, как сам настраивал иллюзии на зыбком фундаменте её молодости, а теперь обижался на весь мир на собственную глупость       “Кто дурак?” - думал он. И улыбка, тихая и горькая, пробежала по лицу.Да, наверное, дурак был он сам.       Маркиз как раз собирался допить свой Негрони и отправиться спать, когда взгляд зацепился за знакомый силуэт. Сначала он решил, что у него начались галлюцинации от усталости - или недосыпа - уж настолько нереальной показалась эта картина.       Эльза. Здесь была его Эльза!       Стояла посреди зала казино, среди блеска фишек и равнодушных лиц игроков, одетая в простые джинсы и белую рубашку. Не по размеру. Мужскую. Ну хоть туфли и бриллианты на ней остались розовыми.       Она нервно крутила головой, ища кого-то взглядом, и выглядела так, будто сбежала из другого мира. Драко уже хотел подняться, но тут к ней подошел официант, и Дофин видел, как Эльза что-то спросила. Через пару секунд тот кивнул в сторону VIP-зоны.       Он откинулся на спинку дивана, снова сделал глоток. Что, черт возьми, происходит?       Вчера мужчина видел её днем - Скьяп собиралась в «Плазу» на день рождения Командора. Волновалась, но шла. В дорогом платье и с полнейшим равнодушием на лица, ведь именинник должен был явиться на публике с Джинджер. Что думала Эльза на самом деле об этой всей каше, Дофин не спрашивал. А она говорила лишь то, что преодолеет эту тягу, ведь Снейп - всего лишь мужчина. Не более. И еще знала, что её отсутствие будет заметным, но вот прошло чуть больше суток и явно что-то пошло не так, ведь Эльза была здесь. И рубашка, скорее всего, принадлежала Командору.       Драко стало до неприличия интересно. Аж кончики пальцев зазудели. Кто же кого поимел и сколько раз? Ведь очевидно, что Эльза переспала с Командором. Любопытные у неё были методы держать все под контролем. Пока она шла, мужчина еще раз увидел Гермиону Грейнджер и подумал, что зря он так не держал все под контролем. Уже бы и позабыл пятнистую занозу, а нет же - у него от неё все цепенело. Ну почти все.        - Итак, - вместо приветствия Драко наклонился, поцеловал Эльзу в щеку и смерил её быстрым взглядом. - Я жажду подробностей.       - А я - шампанского. И побольше, - выпалила Скьяп, падая на диван рядом, как подкошенная.       Драко щелкнул языком и тихо присвистнул, откинувшись на спинку дивана. - Кажется, он здорово тебя измотал, милая, раз ноги не держат.       - Пффф, - отмахнулась девушка, откидываясь на мягкую подушку. - Это я его измотала. Так будет шампанское или я зря сюда летела через полстраны?       - Конечно. С сахарной ватой сверху, как ты любишь, - усмехнулся Драко и поднял руку, подозвав официантку.       Казино мягко пульсировало вокруг них. Пока он делал заказ, Эльза запрокинула голову, глядя в потолок своими огромными, фиолетовыми глазами. Оценивала себя. Была чертовски красивой и что же? Её это не уберегло от влюбленности.       - Так вот, рассказывай. Ты что, увела женишка у малютки Джинджер? - Не удержался Малфой. У них там в Нью-Йорке творилась полная ерунда. Он помогал влиятельному политику развестись, когда его молоденькая подружка уже, вроде, собиралась замуж за Командора. Такой поворот сюжета заставил маркиза ощутить себя провинциальным, поскольку мужчина ни в чем не успел разобраться.       А декорация, кажется, уже сменилась.       Эльза фыркнула, медленно повернула к нему лицо.       - Драко, ты запоздал. Джинджер уже снова вернулась к моему славному кузену.       - Вот и верь после этого молоденьким, - театрально вздохнул Дофин, краем глаза улавливая, что Гермиона покинула основной зал. А за ней почти сразу вышел высокий парень в очках. Драко никак на это не отреагировал, просто привычно подметил факт.        - Ой нет, она правда его любит.        - Кого из них? - Драко спросил это невинно, но получил тычок под ребра. Принесли шампанское. Несколько бокалов. Эльза взяла один и начала рассеянно жевать облачко сладкой розовой ваты. А потом выпалила:        - Боже. Он охуенен. Со мной такого никто в постели не делал.        Дофину всегда было интересно, что стояло за этими словами, потому что звучало так, будто у Командора было минимум два члена. А, может, он был богом орального секса. Или… да черт его знает. Правда заключалась в том, что Эльза была влюблена и заполучила в постель кого желала. Естественно, ей понравилось.        - Ну, я мог бы и лучше, но мы этого никогда не узнаем, - не удержался он от шутки.        - Это ты своей дественнице такое на уши вешай. А я опытная девочка, знаешь. Драко, я… что мне делать. Он был внимателен вне постели. И звал на еще одно свидание, но я отказала. С ним я потеряю себя. Полностью.       Драко не усмехнулся, не выдал привычной язвительной реплики - в этот раз просто молчал. Он прекрасно понимал, о чем она говорит. Разве не в этом была трагедия Цисси? Та любила слишком сильно, так отчаянно, что однажды растворилась в мужчине, отдав все и осталась пустотой. Эльза говорила о том же, только другими словами. Времена менялись, а любовь по-прежнему убивала.А еще… еще он внезапно подумал, что Гермиона долго не возвращается… и мозг подкинул ему факт, что следом за ней вышли.       - Что мне теперь, перебраться в эту глухомань и сидеть тут, пока не постарею? - пробормотала Скьяп, отставляя бокал. - Возьмешь меня на работу.       - Нет, - спокойно ответил Драко, потянувшись за своей сигарой. А внутри напряженно размышлял, могла ли рысь вляпаться в проблему. В казино было полно глухих зон от камер. - Ты вернешься в Нью-Йорк и будешь жить дальше. Лего научишься собирать.       - Какой ты козёл, а, - рассмеялась девушка.       - Но можешь пару дней отсидеться здесь. Отдохни. Потом поедешь домой.       Эльза ничего не ответила. Только молча взяла еще один кусочек сахарной ваты и снова посмотрела в потолок, как будто пыталась разглядеть в отблеске хрусталя, где именно заканчивается её жизнь и начинается новая.        - Прости, я выйду на минуту? Хорошо?        - Все в порядке?        - Да. Отдыхай, - и, поцеловав Эльзу в макушку, он вышел из зала.       ***       Долина Луары, август 1995, замок Малфоев.       Люциус сидел на подоконнике в своём кабинете, все ещё в свадебном костюме - чёрный фрак, идеально выглаженный, с белой сорочкой и строгим галстуком. Голубая перевязь. Полное обмундирование, как шутил он. Пальцы сжимали подоконник, а взгляд был устремлён на парк, где тихо шуршали листья, и закат медленно окрашивал аллеи мягким золотом.       Он не ощущал радости. Утром они с Цисси обвенчались в маленькой часовне родового замка. Банкет был скромный: несколько ближайших родственников, тихие тосты, почти без музыки. Не из-за того, что из беременности Нарциссы делали тайну, нет. Просто Люциус не хотел, чтобы Нарцисса слышала сплетни о себе от слишком «белых» аристократов. Ее не сильно ласково встретила теплая долина Луары, дли них всех яркая, искренняя девочка была слишком чужой.       Люциус не любил Цисси, по крайней мере так, как положено любить женщину. Но по-своему она была ему дорога. Её мягкость, её страх перед этим миром, её доверие к нему - конечно, ему хотелось защитить её. Хотелось, чтобы никто не тронул её и их будущего ребёнка.       Внутри всё было пусто и тихо, но в этой пустоте жило одно чувство: обязанность и ответственность, словно тихая тень, нависшая над всеми их будущими днями. Он глубоко вздохнул, глядя на парк, и только ветер, шевеливший ветви деревьев, отвечал ему своим шорохом.       Ему следовало идти в спальню к молодой жене. Целовать её, говорить о любви, обнимать, заниматься сексом. Или просто лежать рядом, ощущать её близость. Не важно, какой именно был бы ритуал, главное - быть рядом.       Но вместо этого Люциус с тяжёлым сердцем сидел на подоконнике, думая о той, кого действительно любил и кого оставил в прерии. Белла устроила грандиозный скандал, но была бессильна. И он тоже. Точнее, Люциус отдавал себе отчёт: любовь была променяна на будущее. На своё будущее. И на будущее своего сына, которого носила Цисси.       И этого ребёнка он уже безмерно любил. Чувство было настолько сильным, что оно почти болью отдавалось в груди. Он знал: за всем этим скрывался смысл его жизни. Потому-то вина перед Цисси ощущалась особенно сильно. Той, которая подарит ему наследника. Ему казалось, что он всё рассчитал, просчитал каждый шаг, но нет же, забыл, из какого шовинистического общества вышел и каким сам был. Не предусмотрел, что её не примут. А её не приняли.       Она вызывала удивление у всех: цветом кожи, открытостью, любовью к саду и жареным зелёным помидорам, которыми, казалось, можно было отогреть даже самый холодный камень замка.       Нарцисса была слишком «славной» для этого жестокого, холодного мира, где правила писались под строгие костюмы, лоскуты фамильной гордости и холодный расчёт. А Цисси - с её теплом и светом - казалась здесь почти чужой, почти невозможной. И Люциус чувствовал: он должен был защитить её от этого мира, который всегда готов был ломать всё, что не вписывается в идеальный фасад.       Люциус с тяжёлым вздохом сполз с подоконника. Шаги по холодному паркету кабинета отдавались тихим эхо. Он открыл дверь в спальню, где Цисси сидела на краю кровати, аккуратно сложив руки на чуть округлившемся животе. Её глаза светились доверием, которого Люциус давно уже не заслуживал, но к которому тянулся, как к последней искре тепла.       В свадебном платье, стилизованном под шестидесятые, она выглядела великолепно - слишком живой для этого мёртвого замка. Только этого было мало, чтобы он мог любить её. И всё же, не помешало сегодня подписать бумаги, по которым Люциус становился её официальным опекуном, закрывал долги, гасил старые связи, разрывал цепочку мафиозных обязательств, что тянулась за ним. Сегодня он стал свободным и одновременно связанным крепче некуда узами собственной советсти. Мужчина смотрел на неё, и сердце сжалось от странной смеси вины и нежности - как будто судьба в очередной раз дала ему шанс быть человеком, но под роспись. Он подошёл и сел рядом, едва коснувшись её руки.       - Я так счастлива, Люциус, - тихо сказала она, не подозревая, что счастье её так непрочно. Её глаза блестели, как у ребёнка. Она ещё не умела читать холод в чужих взглядах и не понимала, что замки с гербами редко становятся домом.       Он молча смотрел на неё, затем - на её живот. Коснулся ладонью, осторожно, будто боялся спугнуть. Любовь к ребёнку, которого он ещё не видел, и к женщине, которую не смог полюбить, но к которой теперь был навсегда привязан.       - Я тоже счастлив, Цисси. Очень сильно. Я обещаю, что так будет всегда… В ту минуту Люциус Малфой и сам поверил, что сможет все изменить. *** Вот такая у нас история получается. Грустная. Таки у Драко лопнуло терпение, но не так как мы того от него ждали, правда? Спасибо за хорошую активность в отзывах под прошлой главой. "Жду проду" немного просело, потому поднажмите, пожалуйста. Спасибо!