Репарация

Лгунья - фигура, которая складывается не из бумаги, а из сомнений.

Инструкция по сборке Лгуньи

Начните с листа, который словно уже пытались согнуть раньше: на нём лёгкая вмятина, будто след от чужих слов, которые так и не стали правдой.

Согните верх так, чтобы получился намёк на лицо: два тонких излома, не симметричных, словно глаза, которые избегают прямого взгляда. Добавьте линию рта - лёгкую, почти незаметную, пусть она изгибается так, будто собирается улыбнуться, но останавливается в последний миг. Бумага знает, что Лгунья редко договаривает до конца.

Финальное движение - сформируйте изгиб спины. Небольшой прогиб вперёд, будто она наклоняется, собираясь прошептать что-то важное. Но звук не появится. Оставьте внутри маленький пустой кармашек - там поселятся её недосказанности, лёгкие, как воздух, но тяжёлые, когда пытаешься удержать.

Почему именно так: бумажная Лгунья хранит ту самую минуту, когда правда ещё возможна, но уже отступает, уступая место тихому, почти нежному обману. Она остаётся в этом мгновении навсегда - чуть смятая, чуть неуверенная, но удивительно живая.

             - Итак, доктор, что скажете? Стресс, цистит или слишком много кофе? - поинтересовался Драко Малфой в своей привычной, немного язвительной манере, оглядывая стены кабинета уролога. Не так он представлял себе утро своего тридцать пятого дня рождения. Пару дней назад он начал ощущать дискомфорт там, где меньше всего хотелось. Будто ему было мало ноющей руки - так теперь он имел еще и жжение в… не менее стратегическом месте.       Он приехал в Оклахома-Сити только затем, чтобы «на всякий случай» провериться. Пару раз такое случалось на фоне стресса. С его-то, блядь, профессией и неудивительно. Драко пришел к врачу абсолютно уверенным, что выйдет с рецептом на какие-нибудь противотревожные таблетки. Анализы попросил сдать исключительно из скрупулезности - не хотел заразить свою маленькую рысь. Ну мало ли. Она только начала заниматься любовью и подарить ей кроме оргазма что-то вроде трихомониаза ему не хотелось.       Ведь виной всему был стресс. Просто стресс, и не более. С момента смерти отца в его жизни происходило черте-что. А теперь он еще потерял и Эльзу. Странно, что жгло только ниже пояса.       Но сегодня, когда пришли результаты, уролог почему-то не спешил сказать, что он чист. Доктор вертел в руках выписку и выглядел так, будто собирался сообщить нечто, от чего люди обычно начинают говорить «простите?» чрезвычайно вежливым тоном.       - Нет, мистер Малфой, - наконец произнес он, - хотя кофе, безусловно, всегда плохая идея. Но не в нём дело. У вас хламидиоз. Поэтому придется удержаться и от кофе, и от алкоголя.       Тон врача был спокойным, деловым. Но слова прозвучали так, будто кто-то хлопнул дверью у него прямо внутри черепа.       - Вам нужно будет принимать Доксициклин, семь дней, дважды в сутки, - произнес уролог, быстро заполняя электронное назначение. - Ничего страшного, мистер Малфой. Просто курс антибиотиков, и все пройдет. Это одна из самых предсказуемых инфекций.       Но Драко молчал. Он сидел абсолютно неподвижно, будто кто-то выключил в нём мотор. Только взгляд упрямо впивался в лист с назначением, как если бы он мог силой мысли изменить текст. Ерунда какая-то. Что-то не совпадало.       - Вы уверены? - спросил Дофин наконец, голосом чуть ниже, чем обычно.       Доктор поднял глаза. И мягко, почти сочувственно улыбнулся - как человек, который видел всё. Стыд, растерянность, попытки оправдаться, нелепые объяснения; он был свидетелем всех вариаций мужской паники.       - Абсолютно уверен, - повторил он тем самым утешающе-деловым тоном, которым терапевты говорят «ну бросьте, это не конец света». - Ничего критичного. Такое случается.       Но Драко смотрел на него так, будто тот сообщил о предстоящей ампутации несуществующей второй руки. Будто… будто у него собирались вырвать сердце, потому что если у него был хламидиоз, то…       - Нет, - выдохнул он наконец. Упрямо. Потому что не давал мысли сформироваться. Сразу включал протест. - Вы не понимаете. У меня никого не было полгода.       Доктор моргнул. Чуть чаще, чем следовало вежливому медицинскому протоколу.       - И моя новая девушка… - Драко замолчал на полуслове, будто проглатывая выбор слов. - Она была девственницей.       Повисло молчание. Плотное, как закрытая дверь. Доктор слегка откинулся на спинку стула.И посмотрел на пациента так, как если бы только сейчас понял, что перед ним не очередной пациент, а мужчина, у которого в голове внезапно рухнуло какое-то важное, тщательно выстроенное объяснение мира.       - А, - сказал врач.       Всего один звук. Но в этом коротком «А» было всё: понимание, профессиональная дистанция, невозможность сказать больше и обязанность не сказать лишнего. Он даже слегка прокашлялся, будто признавая, что услышал куда больше, чем должен. Ему нельзя было реагировать, но по правде и это было не уникально. Сей самоуверенный блондин был не первым, кто узнал, что подружка имитировала невинность или изменяла ему. Ничего, увы, нового.       Драко молчал. Внутри будто что-то встало на место - неприятно, со щелчком, как сустав, который никогда не должен был становиться на этот угол. Подобное мужчина ощущал, когда не так прикреплял протез в первые дни. Он втянул воздух, сцепил зубы и, стараясь не сорваться, спросил:       - У женщин это бывает без симптомов?       Доктор чуть наклонился вперед, словно желая смягчить удар, но в голосе его осталась только клиническая точность:       - Да. В семидесяти процентах случаев.       Эти слова легли между ними холодной плитой. Драко прикрыл глаза. На секунду, но достаточно, чтобы провалиться куда-то между «до» и «после». Гермиона. Его заразила… Гермиона.       Это значило… Он не договорил даже мысленно.       «Она не была…» Лёд внутри будто сдвинулся и треснул. Эльза. Эльза говорила: "У вас история такая гладкая, что даже не клеится." Говорила, злясь на него и предупреждая, что рано жениться. А теперь её слова звучали как диагноз. Эльза сразу почуяла неладное, а он….       - Мистер Малфой? - осторожно позвал врач так, как зовут человека, который внезапно стал слишком тихим. Драко открыл глаза и в мгновение стал собой. Тем самым невозмутимым юристом, которым его знали многие в Париже.       - Давайте свой рецепт, - его голос звучал донельзя отшлифовано. - А для моей девушки можете выписать?       Доктор кашлянул - не из неловкости, а потому что обязан был подчеркнуть границу.       - Я уролог. - Пауза. - Ей стоит обратиться к своему врачу.       В кабинете стало так тихо, что был слышен шелест бумаги, когда Драко забирал назначение.Тишина была честнее любого сочувствия. Он поднялся, будто тело двигалось отдельно от мысли, и, не глядя на доктора, сказал ровным, стеклянным голосом:       - Понятно. Благодарю.       И вышел - так же тихо, как будто боялся потревожить тот ледяной вакуум, который теперь заполнял ему грудную клетку.       На первом этаже клиники пахло кофе - тем самым, жгучим, узнаваемым, который обычно раздражал его своим дешевым, агрессивным оптимизмом и маркетингом. Сегодня запах едва доходил. Или это он сам не доходил до запахов - тоже вариант. А все же Драко зашел. В «Старбаксе» было светло, люди говорили, брали чашки, шаркали подошвами, кто-то громко смеялся. Жизнь кипела - безобразно, бесстыдно обычная и никому не было дела до того, что у него мир рухнул. Драко подошел к стойке, попросил что-то - он даже не услышал, что именно сказал. Бариста что-то весело уточнила, он кивнул, и через пару минут перед ним стоял стакан. На нём было написано «Draco» - криво, наскоро, как всегда. Без ошибок - и то ладно.       Дофин сел за столик у окна. Кофе был горячим. Он чувствовал тепло, но но не вкус. Тот исчез, все, как после ковида, стало одинаковым: плоским, одноцветным, словно кто-то выкрутил яркость до нуля. Телефон лежал перед ним экраном вверх. Иногда тихо вибрировал и Айфон расцветал её именем.        Hermione is calling…        И снова.        И еще раз.       Она, наверное, хотела поздравить его с днем рождения. Из-за врача Драко ушел рано утром, еще затемно. Сказал, что нужно «выехать по делам». Маленькая рысь что-то сонно пробормотала и спряталась под одеяло. Теперь, наверное, уже проснулась и хотела его поздравить, но еще не знала, что её… подарочек он уже получил.       - Чудненько. - Он провел пальцем по экрану телефона. Не отвечал. Не мог. Не хотел. потому что не знал, что ему делать и как правильнее поступить.       Он бы хотел сказать, что его жёг её обман. Что дело в лжи, которую Драко никогда не любил - особенно от людей, которых допускал слишком близко. Людей, которых можно было пересчитать на пальцах одной руки и то осталось бы место. Но правда заключалась в том, что проблема была не во лжи или даже чертовых хламидиях.       Его жёг факт. Простой, как нож: Гермиона ему изменяла.       Эта мысль просочилась медленно, как яд, в его мысли, но математика была неумолимой. Слепой и честной. Как приговор. Девчонка крутила с ним и еще с кем-то. Точно крутила, потому что не заразила бы его.       Дофин ощущал себя идиотом. Ловко сделанным, тонко обработанным идиотом, который так бережно ждал их близости и носился с этим, как с редкой вещью. Учился быть мягче ради неё, конкульситировался со Скьяп.       Он попытался усмехнуться.       Вышло криво. Конечно, все это было бы и не будь она девственницей. Подумаешь. Но Гермиона лгала. Лгала и спала с кем-то еще. Просто таки трагикомедия. Он собирался на ней жениться, а маленькая рысь просто провела его, как наивного простака. Если бы Эльза это увидела, она бы сказала что-то вроде “Ах, mon prince, ты правда думал, что сказки складываются сами собой?” И он бы фыркнул. А теперь фыркнуть было некуда. Он потерял Эльзу. Потерял Гермиону. Потерял все из-за дурацких хламидий, потому что они рассказали ему тайну.       Телефон снова загорелся её именем. Дофин посмотрел на экран, а потом позволил звонку стихнуть. В какой-то момент, среди всей этой вязкой тишины, его накрыл вопрос.       Зачем?       Зачем она это делала? Почему пришла к нему и начала эту игру, если у неё кто-то уже был? Явно не из-за денег - те у неё были в достатке. И не из-за адвокатской лицензии, ведь он и так бы помог, в чем Гермиона убедилась. Ну и не за возможностей, потому что даже будучи с ним, маленькая рысь не пыталась воспользоваться его связями.       Тогда что?       - Зачем? - Драко произнес это вслух. Без надрыва. Просто так его легче думалось. Взял салфетку и стал складывать оригами. Какое-то очень хаотичное.       Снова позвонила Гермиона и Драко накрыл экран ладонью - как будто так можно было выключить реальность. А потом… просто отключил звук. Думал и осваивал факт, что Гермиона ему изменила и теперь он должен был жить с этим знанием. До тех пор, пока не решит что с этим дерьмом, черт побери, делать дальше?        - А все же… зачем?       ***       - Я приготовила тирамису. Тыквенный, - звонкий голос Гермионы прозвучал оглушительно в полумраке и тишине спальни, где мужчина собирался на званный вечер в честь самого себя. Драко стоял перед зеркалом, поправляя манжеты. На секунду он подумал, что просто не услышал её шагов, но нет, он чувствовал её присутствие еще до этого вторжения. Он поднял взгляд и встретился с её взглядом в зеркале.       Что ж. Его маленькая рысь была прекрасна.       Она снова выбрала такой идущий ей бархат цвета осенних ягод, которые темнеют на ветвях. Ткань ложилась плотными мягкими складками, обнимая талию, спадала ниже, создавая плавный, почти текучий силуэт. Линия плеч - открытая, безупречно ровная, подчеркивающая тонкую шею и показывающая миру её удивительные, дикие татуировки. Длинные рукава облегали руки, а юбка шла волной при каждом её шаге, словно морские волны. Волосы Гермиона собрала в высокую прическу, несколько легких прядей чуть касались шеи. В руках у неё была миска с тирамису, небольшая, смешная, контрастирующая с красотой и торжественностью её вида.       - Решила, что перед вечеринкой у нас должен быть свой аперитив, - улыбнулась она. - Где ты был целый день? Боже, какой ты красивый.       Она легко меняла темы, как картинки в калейдоскопе. Поставила миску на комод и подошла ближе. Её темные глаза блеснули восторгом - ей всегда нравилось, когда Драко надевал костюм. Черное, белое и официальное было стопроцентно его темой.       Её пальцы коснулись его галстука-бабочки. Девушка задумалась, надел ли он под пиджак серебряный подтяжки на рукава.        - Дай, поправлю… - почти шепнула она, не глядя в глаза. - Знаешь, я начинаю понимать твой фетиш на секс в одежде. Может вечером ты не будешь раздеваться, а, мой маркиз?       Драко ничего не ответил. Просто стоял и позволял ей делать то, что она всегда делала, то есть касаться его так, словно он был центром её маленькой вселенной. Дофин смотрел на неё сверху вниз, в её спокойное лицо, и в груди поднималось что-то… темное. Странное. Медленно расправляющее крылья. То, что он всегда пытался держать под контролем.       Маленькая рысь. Да. Его маленькая рысь. И большая лгунья.       Бархат платья скользнул мимо его руки, когда она чуть повернулась, чтобы завязать идеальный узел. Пальцы её были теплыми. Её дыхание едва касалось его подбородка. А внутри него стояла тишина - такая оглушительная, как бывала перед землетрясением. Все свои усилия Драко направил на то, чтобы сдержать себя.       Гермиона улыбнулась, когда закончила, и подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Поцеловала его в губы. Она ничего не знала. Даже не подозревала.       Дофин смотрел на неё так долго, что её улыбка чуть дрогнула. И только тогда он сказал:       - Ты выглядишь… прекрасно.       Гермиона взяла с комода миску.        - Так ты попробуешь?       Драко сел на край кровати, даже не пытаясь возразить, а сам думал - она просто так его сделала или подсыпала ему яд? Кто ж теперь разберет мотивы. Гермиона зачерпнула ложку крема и поднесла к его губам. Он чуть наклонился вперед, открыл рот и позволил ей это. Потому что ему было как-то по-мазохистки интеренсо, какого хрена девчонка это делала и какую роль отыгрывала.       Тыквенный тирамису оказался нежным, с пряной, чуть жгучей нотой муската и корицы. Как осень. Полностью в его вкусе. Что ж, маленькая рысь прекрасно его выучила, что и говорить. Потому что… потому что он сам идиот такой ей позволил. Какая блядская ирония.       Он проглотил, и вкус остался на языке тяжелой теплотой.       Смешно, но Драко до сих пор не решил, что ему делать с тем, что он узнал. Знал, что должен, но все никак не хотел. Ложка прикоснулась к его губам снова. Снова сладость. Снова пряность. Снова…ложь. Теперь на вкус - как тыквенное тирамису. Любопытно, почему Гермиона выбрала это блюдо?       Господи… зачем? Зачем ты это сделала, рысь?        - Очень вкусное, - сказал мужчина, понимая, что Гермиона предвкушает какую-то его реакцию. И голос не дрогнул. Ни на миллиметр.       Она словно вспыхнула еще сильнее.       - Летом сделаю тебе томатное, - пообещала она. - Когда выращу все отобранные у меня томаты. Помнишь, первые помидоры, что я тебе подарила?       Конечно, он помнил. Драко помнил каждую мелочь о ней. Бог ты мой, как же он помнил. И вряд ли забудет еще скоро.       - Вкусный у меня тогда был салат на ужин, - тихо сказал он, когда девушка убрала пустую ложку и облизала остатки крема с пальцев. - Пойдем? Не будем заставлять гостей ждать.       Он поднялся. Взял её под руку. Пальцы Гермионы автоматически сцепились с его, так легко, так естественно - будто она принадлежала ему давным-давно. Она не знала, что уже оформилась незабываемой триадой в его голове.       Его рысь. Его лгунья. Его боль.       Драко отвел взгляд, чтобы она не заметила, как на секунду дрогнули мышцы возле его челюсти. Они вышли из спальни.       Зал казино был наполнен медовым, золотым светом. Сегодня здесь не делали ставки клиенты, все здание было закрыто на специальное обслуживание. Мягкий гул разговоров, перезвон бокалов и медленная музыка, которая как будто плавно пульсировала в костях. На первом уровне стояли огромные круглые столы, накрытые под ужин, на втором - балкон для прессы и «очень важных» фотографов, допущенных к его празднику не ради него, а ради того, чтобы задокументировать правильный, продуманный кадр. На свое тридцатипятилетие Драко позвал коллег со всего мира, партнеров, старых знакомых из юридических фирм, даже нескольких политиков, чьи визиты в резервацию за последние годы можно было пересчитать по пальцам. Приглашенные не понимали, почему именно здесь, почему не в парижском отеле, не в шато или, на худой конец, не в Нью-Йорке. Но Драко знал. Он сделал это ради неё. Чтобы в зале, полном глаз, она не чувствовала себя чужой. Чтобы никто не посмел назвать её «той самой девчонкой с индейским лицом», потому что рядом он, и он - не только французский маркий, а и осейдж по крови, и сегодня, впервые за всю жизнь, он не стыдится этого, а делает своей силой. Точнее… хотел сделать.       Чтобы маленькая рысь ощутила уверенность в себе. Поэтому праздник был именно в резервации. Как же она его сильно зацепила. До костей, до сердца… до той всегда чужой ему крови в своих венах.       Дофин шел по залу, ведя Гермиону под руку, и слушал, как гости приветственно поднимают бокалы, как кто-то из коллег кричит ему поздравления на французском, как журналисты переговариваются, пытаясь поймать удачный ракурс. Он кивал, улыбался, обменивался рукопожатиями и короткими фразами - все в точном, идеальном темпе человека, который привык выступать и привык держать публику в руках. И все это время ощущал себя абсолютным идиотом. Он построил этот вечер вокруг неё. Выстроил его слой за слоем, как торт или как то тыквенное тирамису, что горчило до тошноты. Мужчина сделал все это еще и потому что хотел сделать ей предложение там, где не смеялись бы над её происхождением. Где она не была бы «индианкой», а частью своего мира. Драко просто хотел подарить ей этот вечер, как начало новой, правильной, сильной главы.       И теперь все это стояло перед ним как роскошная декорация, неправильно подсвеченная, потому что внутри него зияла трещина. Драко остановился возле столика с прессой, где несколько журналистов из Франции перебирали программы вечера. Они не знали, что именно сегодня он собирался вручить Гермионе кольцо. Кольцо, которое сейчас лежало у него в кармане пиджака и казалось тяжелее свинца. Кольцо, выбранное с такой тщательностью, будто это был не жест любви, а вопрос жизни и смерти. Он заказал его в Париже, у старого мастера, чьи украшения передавали как реликвии. Забрал его вчера вечером. И уже утром узнал о чертовых хламидиях, которые и сейчас, по правде, ему мешали. Внутри снова все пошатнулось. Смысл смылся. И вот сейчас он шел через зал, который создавал для неё, и думал только одно: она была с кем-то еще. Должна была быть. Иначе откуда… Он снова ощутил, как поднимается та же тишина, что накрыла его утром. Тишина, похожая на лавину.       Гермиона, сияющая в бархате, привлекала взгляды. Несколько женщин обернулись на неё, кто-то из мужчин задержал взгляд дольше, чем следовало. Она не замечала. Или делала вид. Она держалась рядом с Драко, касаясь его рукой. Девушка смотрела по сторонам, улыбалась, иногда наклонялась к нему, чтобы что-то шепнуть. И все это время он ощущал, что внутри него две реальности существуют одновременно: та, где он любит её так сильно, что дышать трудно; и та, где он не может выбросить из головы мысль, что она предала.       Вечеринка шла своим чередом, словно огромный механизм, который уже невозможно остановить: музыка переливалась, гости перемещались между столами, официанты подносили новые блюда, мелькали вспышки камер, стоял приветственный смех, тосты, краткие речи и неизбежный свет роскоши, который немного ослеплял. Драко все это видел, все это отмечал, реагировал так, как от него ждали: он улыбался, шутил, поднимал бокалы, менял позиции, говорил с бывшими коллегами, партнерами из разных стран, танцевал только с Гермионой - это все выглядело естественно. Но внутри у него нарастало ужасное одиночество. Тупая и настойчивая боль в культе пришла внезапно... Она поднималась по плечу, пульсировала в локте, отдавалась в лопатке, будто сама рука знала, что ему сейчас особенно плохо, и решила добить.       Или это было напоминание о той, которой не было. Его одиночество усугублялось. Это было одиночество посреди толпы, среди сотен голосов, среди чужих улыбок. Одиночество, которое сжимало грудную клетку так, что ему приходилось чуть глубже дышать, чтобы не показать слабость. Он взглянул на Гермиону и она казалась чужой. Она говорила с журналисткой, смеялась, поднимала бокал, и вроде была прекрасна, и вроде была рядом, но что-то в ней теперь сбилось, как разбитый маятник. Он смотрел на неё и не узнавал. Как будто между ними пролегла трещина, которую никто не замечает, кроме него.       Эльзы не было. Эта мысль возвращалась к нему снова и снова, как прилив. Эльза, которая всегда была там, где нужно. Эльза, которой он позволял больше, чем кому-либо. Эльза, которая звонила ему даже тогда, когда они ругались. И вот сегодня её не было. Она не прилетела. Он знал, что сам виноват. Скьяп оказалась права на счет их с Гермионой истории, но…впервые за очень долгое время он почувствовал, что действительно нуждается в ней. И впервые она не появилась. А позвонить Драко не мог. Ему было элементарно стыдно признаться в том, каким кретином он оказался по итогу.       Дофин поднес шампанское к губам, но пузырьки не имели вкуса. Все было как сквозь стекло. И в какой-то момент ему действительно стало трудно дышать. Он вышел на пару минут на террасу, подышал холодом прерии, но вернулся, ведь был хозяином вечера. Параллельно Драко наблюдал. Не за своей лгуньей, потому что уже понял, что играла Гермиона талантливо. Он наблюдал за мужчинами. Не за гостями, а за сотрудниками казино. Смотрел и ловил себя на мерзкой, тошнотворной мысли: кто из вас выдаст себя? Кто из вас был с ней? Кто знает, что я не знаю?       И ни один не подходил под эту мысль, когда вдруг его взгляд наткнулся на худого парня в очках. Драко нахмурился. Он знал его. Имя… имечко простое, обычное, почти смешное. Гарри. Да. Просто Гарри.       И что-то в груди у него холодно щелкнуло. Какой-то почти животный инстинкт подсказал ему: да, это он. Это и есть тот самый парень, с кем Гермиона была. Он ведь сам видел их вместе. Да, это тот ублюдок, кто заразил его девушку - пусть она и была бесконечно маленькой лгуньей в этой истории. Все факты складывались, как пазл.       И как будто подтверждая догадку, судьба - или черный юмор - подбросила сцену, которую Драко никогда бы не заметил, если бы не смотрел именно на всех этих мужчин. Гермиона подняла глаза от разговора с журналисткой, будто что-то почувствовала. И на долю секунды она встретилась взглядом с этим Гарри. Не улыбнулась. Не кивнула. Просто… мелькнула связь. Но достаточно яркая, чтобы Драко увидел и понял: они о чем-то договорились.       Его сердце болезненно дернулось. Как будто кто-то изнутри сжал его голой рукой.       Парень тут же отвел взгляд и спокойно вышел из зала. Он исчез среди коридоров казино так, как исчезают тени при смене света. А Гермиона… Гермиона задержалась, но всего лишь на минуту, а затем тоже вышла. Как будто кто-то во вселенной поставил таймер, обеспечив им идеальное расхождение, будто бы заранее отрепетированное. Хотя почему “будто”?       - Чудненько, - пробормотал Дофин и тоже вышел. Ему не нужно было думать, где они, потому что все это уже было. В тот вечер, когда он думал, что защитил Гермиону, врезав этому блядскому просто Гарри на заднем дворе казино, куда сейчас Драко и направился без тени сомнения. Наверное, ему не стоило этого делать, не стоило видеть, а все же он нуждался в правде до самого конца. Он шел через коридоры казино автоматически, не глядя на вывески. Миновал складской проход, служебную зону, ту самую узкую дверь, что открывалась наружу, на задний двор.       Он толкнул дверь. Холодный воздух резанул по лицу.       И да. Они были здесь.       Гермиона стояла вплотную к Гарри. Лица слишком близко. Она что-то говорила тихо, почти шепотом, и в этот момент повернула голову.       Увидела его. И поняла, поняла, что попалась. Побледнела так резко, что это было заметно даже в темноте. Кровь ушла из её лица, губы чуть дрогнули, глаза расширились. Гарри тоже заметил.       Драко вышел в свет фонаря полностью, используя силу трех шагов, которые закрывают любое расстояние и ставят мужчин в позицию превосходства. Он выглядел спокойным. Даже невероятно спокойным. Опасно спокойным.       - Прохладно, - сказал он так, будто прерывал обычную светскую беседу. Тон у него был привычно ленивым. Он слегка наклонил голову, будто оценивая, насколько они успели замерзнуть. - Почему бы нам не подняться в мой кабинет?       Голос был мягким. Но под мягкостью звенел металл, тонкий и острый, как лезвие скальпеля. Так говорят те, кому не стоило возражать. Гермиона дернулась - хотела что-то сказать, объяснить, возразить, спасти ситуацию, но слова захлебнулись в горле. Она только глубже побледнела.       А Гарри… Гарри пожал плечами.       Драко шел впереди, не оборачиваясь, потому что знал: если оглянется - увидит на лицах обоих именно то, чего видеть не хочется. Гермиона шагала за ним почти механически, пытаясь понять, сообразил Дофин что-то или нет? Сердце подсказывало, что в этот раз они попались и её удача закончилась. Это было так нечестно, ведь все было кончено! Гарри же двигался спокойно.       Они поднялись по служебной лестнице, куда гости не ходили. Драко открыл кабинет и сделал пригласительный жест. Клацнул выключателем и мягкий, но отнюдь не теплый свет залил помещение.       - Садитесь, - бросил мужчина.       Гермиона машинально пошла к дивану. К тому самому, где впервые сделала минет своему маркизу и получила от этого нереальное удовольствие сама. Гарри устроился на противоположном диване, положив руки на колени. Возможно, эта поза казалась ему властной или он думал, что выглядит хозяином положения.       Драко же не сел ни туда, ни сюда. Он выбрал стол и сидел, слегка покачивая ногой в воздухе, как мальчишка, которому вдруг стало скучно. Достал сигарету, прикурил. Вдохнул медленно, ощущая, как дым обжигает его ноздри и согревает леденящий душу холод внутри.       И только после этого улыбнулся. Лениво. Слишком красиво для улыбки человека, который жаждал крови, но еще не понял чей. Может, даже своей. В качестве епитимии за доверчивость.       - Итак, - начал он, выпуская дым куда-то в сторону Гарри, - каков же план? Ты спишь с ним, вы любовники, что я забыл в этой схеме? - Он говорил весело, а каждое слово ударяло точно в ребра. Гермиона вздрогнула так заметно, что даже Гарри повернул голову. Она открыла рот, как будто хотела что-то сказать… но слова не пришли. Девушка растерялась.       Гарри же тихо рассмеялся.        - Видишь, он и так все знает.       Гермиона резко вздохнула, будто воздуха перестало хватать. Да как же…как же…как же это так?       Драко улыбнулся шире. Опасно шире.       - Тогда расскажи мне, Гарри… В какой момент я стал статистом в вашей маленькой постановке?       Гарри откинулся на спинку дивана, скрестив руки.       - Нет. Ты же самый умный. Сам догадайся. Или спроси её. Может, она расскажет тебе правду? А, Гермиона? Подаришь ему немного честности в день рождения?       Гермиона дернулась вперед - так, будто слова сами прорвались, готовы сорваться с губ. Она подняла руку, будто хотела остановить оба мужских взгляда, вдохнула, собираясь наконец-то что-то сказать. Но Драко лишь медленно покачал головой. И потому что видел насколько ей тяжело, и потому что… не хотел, чтобы она говорила. Дело было не в свидетеле, а просто в том, что Драко не хотел слушать. У неё было столько времени, столько блядского, сука, времени, даже сегодня, а она молчала.       Так зачем слова сейчас и сколько в них будет правды? К тому же Дофин волновался, что они снова возымеют на него какое-то гипнотическое действие.       Я не хочу слышать тебя сейчас. Не при нём. Не так.       Гермиона с облегчением выдохнула воздух. Гарри слегка вскинул подбородок, будто наслаждаясь видом. Драко повернулся к нему, стряхнул пепел и произнес почти лекционным тоном:       - Ты сам все расскажешь. Я мотивирую тебя.       Гарри прищурился с долей интереса, будто спрашивая “и как ты это сделаешь?”       - Ну ты же брокер, верно?       Гарри чуть заметно напрягся. Он не знал, что Дофин помнил все, что сообщала его служба безопасности. Особенно то, что может пригодиться.       - Ты будешь говорить, - продолжил Малфой, - а я куплю у тебя самые ненужные, но дорогие акции. Прямо сейчас. С тем пунктом, что ты уложишься в… - он посмотрел на часы, - десять минут.       Он соскользнул со стола, наклонился вперед и сказал тише:       - Что скажешь? Десять минут и сделка на сотни тысяч долларов. Но если не знаешь цену времени, то цена будет падать. И ты вместе с ней.       Гермиона закрыла глаза на секунду, потому что знала: игра началась. И закончится она для кого-то очень плохо.       Гарри заговорил почти сразу. Словно давно ждал, когда ему наконец дадут сцену, прожектор и горонар. Он говорил сухо, деловито, будто перечислял пункты отчета: что имел виды на казино еще до появления Дофина, что собирался стать «тихим совладельцем», пролезть через дыры в управлении, подкупить пару нужных людей. Что появление Драко спутало ему все карты. Что он знал, будто Малфоя заставили вернуться, но какие именно условия ему выставили был не в курсе и ему нужна была информация, чтобы понять как выбить Драко из игры, если подать давление в нужный момент.       Он все это говорил без тени вины или без капли жалости к Гермионе. И главное, Гарри подтвердил то, чего Драко не хотел слышать, но должен был: его собственный роман с Гермионой был лишь фикцией, её подложили под него с жалостливой историей только ради того, чтобы выудить информацию и заставить потерять бдительность.       Чудненько.       У него от души отвалился огромный кусок. Драко буквально слышал, как его чувства разбились об пол. Гарри говорил ровно восемь минут, Дофин контролировал время. И все это время Маркиз не менял выражения лица. Просто слушал. Спокойно. Вежливо заинтересованно. Курил и сосал леденец из изомальта. Когда Гарри замолчал, Драко стряхнул пепел в точности между двумя отметинами на ковре, поднял взгляд и спросил:       - А Шериф? Какое у него место в этой истории?       Гермиона резко вскинула брови, не понимая, причем тут Шериф. А Драко… что ж, Драко всегда смотрел глубже. Он знал: такой мальчик, как Гарри, не способен провернуть даже половину того, что описал. Значит, был кто-то больше. Старше. Тоньше. Шериф подходил идеально.       Гарри чуть ухмыльнулся:       - Это был его план.       - Нет, - выдохнула Гермиона так отчаянно, что голос сорвался. Весь её мир качнулся, потому что это невозможно. Неужели отец все время контролировал её, пока она упивалась независимостью? Но Драко даже не посмотрел в её сторону. Он вёл линию дальше с методичностью хирурга, режущего по живому.       - Травля в прессе - его дело? - Полюбопытствовал Дофин, пользуясь возможностью связать все воедино.       - Да. - кивнул Гарри, не понимая, что именно подписывает. Драко кивнул в ответ, будто поставил галочку в списке.       - Передай ему, - голос его был удивительно вежливым, - что ему пиздец за это. А теперь проваливай. И никогда больше не возвращайся, если не хочешь быть закатанным в фундамент этого казино. - Драко может и не любил резервацию, но историю бывшей “Империи” знал. - Деньги на счет упадут утром. Я человек слова.       Он говорил устало, словно закрывал ненужную сделку. Затем чуть наклонил голову, глядя Гарри прямо в лицо.       - И еще, просто Гарри… - уголки его губ приподнялись. - Условия наследия были просты. Я должен обеспечить казино прибылью на двадцать процентов выше, чем в прошлый год.       Гермиона выдохнула, будто получила удар. Вот так просто взял и…сказал? Гарри дернулся, поскольку такого поворота он явно не ожидал. А Драко покачал ногой и тихо, почти благодушно, рассмеялся. В этом смехе звучало мазохистское удовольствие от нелепости ситуации. Эти двое - или трое - сделали сколько ненужных телодвижений, а он-то даже и не скрывал никогда условий. Более того, был бы Шериф умнее и приди с миром, Дофин бы в первый месяц продал ему казино.       Кажется, все проблемы мира были в том, что люди разговаривать научились позже, чем крутить интриги.       И, уже не смеясь, вдруг добавил:       - И еще. К Гермионе не приближаться. Она - моя.       Гарри понял все без слов. Гермиона встрепенулась, услышав шанс для себя в этих словах. Её бывший ушел, а она даже не заметила. Маленькая рысь сидела на диване, сжавшись в комок, как зверек, которого только что вынули из капкана. Угрозы для Гарри были надеждой для неё - вот такой вот парадокс. Она была абсолютно уверена, что мужчина - заслуженно - прогонит её, как и Гарри, но нет. Их было в комнате только двое, а Дофин не указал ей на дверь, кажется, он не собирался прогонять её. А еще… еще он не ударил её. Не замахнулся. Не дрогнул в ту сторону, где подсознательно жил образ её отца. Драко защитил её. Снова. Её голова не сумела объяснить это, но тело знало: Драко был её единственной стеной в этом мире. У неё на глазах выступили слезы, девушка поднялась и нерешительно сделала шаг вперед. Анализировала.       Дофин сидел на столе, будто ничего не сломалось внутри. Будто не знал предательства. Будто это не его рвали на части. Будто не прокручивал слова Гарри в голове и не ощущал себя обманутым идиотом.        - Ты связалась с очень плохим человеком, - констатировал Драко. Кажется, он не собирался наказывать её или причинять боль. И очень осторожно, Гермиона подошла к маркизу, потом же, не выдержав, порывисто обняла его, прижимаясь к нему всем тело. Обняла порывисто и очень крепко. Девушка уже смирились с тем, что потеряла его и вдруг он все еще был здесь. Уткнулась лицом в его грудь, хватая его руками, словно он мог в любой момент исчезнуть. Это было как увидеть утопленника, который вдруг дышит. Как услышать пульс там, где его больше не ждали.        - Зато я познакомилась с тобой. Драко, прости меня. Прости, пожалуйста. Я никогда, никогда больше… никогда слышишь, - залепетала Гермиона, не в силах его отпустить. По её щекам катились слезы облегчения и страха. Она не потеряла его, нет, не потеряла. Они все еще были здесь. Оба. - Я так люблю тебя.       Маленькая рысь впервые сказала ему эти слова. Они вырвались у неё из глубины тела, которое только Дофин лелеял и из самых потаенных уголков души, которую Драко, черт побери, кажется, понимал. Да. Она любила его и четко осознала это здесь, пока сидела на диване, а Гарри, Гарри выдавал свой план за их общий. У неё от потрясения даже не было сил возразить, она не верила своим ушам.       И пока она всхлипывала, прижимаясь к нему, Драко смотрел куда-то сквозь неё и видел не ночь, что подглядывала за ними в окно, а лишь свой мир, что рушился его. Гарри говорил восемь минут. Гермиона - всего три слова.       И именно они ударили сильнее.        - Пойдем обратно? Наше отсутствие скоро бросится в глаза, да, котенок? - Спросил Драко тем тоном, который девушка слышала от него только в моменты, когда он был с ней.       Девушка с готовностью кивнула, она была рада покинуть этот кабинет, ставший залом суда, в котором ей неожиданно вынесли не приговор, а помилование. Они вернулись на вечеринку с видом, будто и не пропадали. Гермиона держала Драко под руку, почти прижимаясь к нему боком - так делают женщины, только что получившие прощение, или женщины, которые обрели наконец-то своё место. Она все еще тихонько всхлипывала, но слезы исчезали незаметно, оставляя теплую сияющую улыбку.       И Драко улыбался. Он легко положил ладонь ей на спину, провел вниз привычным жестом. Все было в порядке, а когда музыка сменилась на что-то ритмичное, Гермиона вдруг рассмеялась. Ей захотелось отпраздновать то, что больше не нужно лгать. Впервые за время их отношений ощутила себя абсолютно свободной.. Поймала его за руку и потянула на танцпол.       - Пойдем, маркиз, потанцуем.       И он пошел. Обнял её за талию. Гермиона же положила голову ему на плечо, закрыла глаза и позволила себе раствориться в нём полностью. Её сердце билось в спокойном ритме, за полчаса она повзрослела на сто лет вперед. Девушка не обращала внимания на гостей или прессу. Не демонстративно, нет. Просто ей было слишком хорошо и она начинала понимать, что и на виду у всех можно было быть абсолютно счастливой.       Гермиона прижималась крепче, вдыхала его запах, словно боялась, что это сон.       - Спасибо, Драко. Я больше не подведу тебя. Клянусь, - прошептала она в его ухо, так тихо, что никто вокруг не услышал. И Драко… Драко тоже наклонился к её уху, закрывая их обоих от мира, касаясь губами её виска.       - Я знаю, котенок.       Он улыбался, гладил её по спине, танцевал, будто в нём больше не было боли. Будто верил каждому её слову. Будто прощал. Гермиона смеялась, изгибаясь к нему всем телом. Её руки тянулись к его шее. Она на прижимала его ближе, ближе, будто хотела слиться с ним. Все снова было не просто хорошо, нет, а настолько идеально, что будь здесь Скьяп, она бы снова усомнилась в реальности происходящего. А еще заметила бы, что рука на спине Гермионы едва-едва дрожала.       Так мало, что даже Гермиона не чувствовала. Но достаточно, чтобы однажды…чтобы однажды это дрожание стало трещиной. На таком фундаменте вряд ли можно было построить что-то настоящее.       Вечеринка подходила к концу. Музыка стихла, последние гости собирали шарфы и клатчи, допивали шампанское. Гермионы рядом не было - она просто растворилась в воздухе. Драко вдруг ощутил странный холод, тот самый, как в день, когда нырнул к затонувшему танкеру. Потому что понял, что теперь, когда она будет пропадать без предупреждения, у него будут подозрения.       Он провел Кайзера до дверей, сжал ему плечо. Пригласил на Сочельник в Шато.       - В Шато? - уточнил Кайзер. - Думал, ты осел здесь.       - Ну не на праздники же, - рассмеялся Драко и удивился самому себе. Он не собирался туда на Рождество, а когда сказал то понял, что иного места и нет. Когда его друг по Кадр Нуар ушел, телефон в кармане ожил. Он даже не посмотрел на экран, поскольку сердце уже подсказало.       Эльза.       - Могу тебя поздравить? - её голос был непривычно тихим и виноватым.       - Я еще с утра ждал, - усмехнулся он, потерев переносицу. Не собирался скрывать. - Я и сам бы тебя набрал после вечеринки, чтобы спросить где мое happy birthday.       - Нет, я про другое… Про помолвку. Прости, что не приехала, - выпалила Скьяп, и мужчина закрыл глаза. - Сама не знаю, почему я так упрямилась. Может, потому что боюсь тебя потерять?        - Я не делал ей предложение. - Выдохнул Драко, а сам подумал, что нет. Не было у Эльзы страха его потерять. Она имела лишь невероятную интуицию да аналитику, вот и все. Видела то, чего не заметил он и предупреждала даже ценой своей души. - Ты была права. Мне стоит подумать лучше.       На том конце наступила тишина.       - Все… все в порядке у тебя? - осторожно спросила она.        - Да. - Он солгал ей впервые. Потому что ему было невыносимо стыдно за себя. - Просто… ты знаешь, что твои слова для меня значат. Я всегда тебя слышу. Я влюблен в Гермиону, но жениться через пару недель отношений… я все вспоминал историю моих родителей. Ничем хорошим у них не закончилось.        - Обещаю, когда ты решишься - я буду рядом. Даже если это произойдет завтра.        - Мне это было нужно услышать, Эльза. Очень нужно. Ты приедешь в Шато на Рождество?        - Конечно, потому что только океан и удержит меня от того, чтобы снова не залезть в постель к Командору. Но ты обещай, что если я начну рвать в Штаты обратно, как спятившая мартовская кошка, то запрешь меня на все замки.        - В подвале или на чердаке?        - В винном погребе, если там есть rosé, - рассмеялась Эльза и Драко тоже не удержался. Это был первый настоящий его смех за целый день. Он подумал - как же хорошо, что у него была Скьяп. Как же, блядь, хорошо. Почему никакой пузатый амур не прострелил ему на хрен сердце, когда он встретил Эльзу? Быть с такой, любить такую, прожить с ней жизнь было бы благом. Но зов крови оказался заразным. - Я люблю тебя, мой маленький принц.        - И я люблю тебя, Эльза, - прошептал Дофин. В её словам любви он верил. Не ощутил от них опасности или ловушки.        После разговора с Эльзой Драко вышел на улицу, так и не накинув пальто. Дверь хлопнула за спиной, и резкий холод ударил в грудь, будто напомнил, что врать себе тоже больно.       Пошел первый снег. Легкий, редкий, еще нерешительный. Белые хлопья таяли на его волосах и плечах, и Драко вдруг поймал себя на улыбке. Первый снег всегда был для него чем-то вроде старта, правда, тот никогда еще не шел так рано. Забавно, но при этом небо было ясным. Мужчина поднял глаза к нему - оно было присыпано звездами, как кристаллами соли.       И именно в этот момент он увидел Гермиону. Боковым зрением. Она шла по дорожке, еще не засыпанной снегом. В тонком пальто, без шапки, и в руках у неё был маленький торт с одной свечкой. С желтым огоньком, укрывшимся от ветра ладонью.       Она остановилась в двух шагах.       - С днем рождения, Драко. Загадай желание.       Она стояла перед ним, и в наступающем холоде сама была такой же живой и теплой, как огонек на свечке. Она ворвалась в его размеренную, черно-белую жизнь как витраж. И именно поэтому её вид сейчас ослепил его не хуже любого прожектора.       Дофин смотрел на неё. Смотрел долго. Смотрел так, что у неё дрогнуло дыхание. Потом наклонился и спокойно задул свечу. Выпрямился. Вдохнул. И ровным, без малейшего дрожания голосом произнес:       - Все кончено, Гермиона.       - Что? - Девушка застыла. Она ведь правда думала, что все позади. Что он простил. Что он по-настоящему вернулся к ней и все позади. Но Драко лишь повторил:       - Кончено.       И покачал головой. Ему даже стало странно - неужели она правда считала его настолько глупым? Неужели решила, что он, правда, мог её простить после всего того предательства и лжи? Гермиона что вообще ничего о нем не знала? Совсем ничего?       Он смотрел на неё как на чужую.       - Драко… выдохнула она, но тот не дал ей договорить.       - Я все сказал. Иди в дом. Ты замерзнешь.       Он отвернулся, но затем, будто вспомнив что-то второстепенное, бросил через плечо:       - И, кстати. Сходи к врачу. Твой драгоценный Гарри, который, как я понял, был у тебя первым, не был тебе верен. Забавная цепочка, правда?       Она побледнела и стала белее снега.       - Он заразил тебя кое-чем. Не забудь его поблагодарить.       И, не дав ей ни секунды, чтобы прийти в себя, Драко Малфой развернулся и пошел в другую сторону - прочь от света дома, от тепла, от неё. Прочь от этой истории. Он знал, что этой ночью будет спать в другом месте. А Гермиона так и осталась стоять в снегу - с тортом, с погасшей свечой и с миром, который только что рухнул у неё в руках.       Драко же поднялся в свой кабинет - тот самый, где всего час назад все рухнуло. Темные углы казались живыми и ему мерещились слова Гарри, нещадная правда, которая все еще больно звенела в голове. Он покачал головой и опустился на диван, где сидела Гермиона, и взгляд его остановился на кольце.       Дурак. Какой же он непроходимый дурак. Внутри все ныло, хотелось закричать, выбросить весь этот гнев и разочарование наружу. Но вместо этого Драко дрожащими руками стал складывать оригами. Бумажки шуршали тихо, успокаивая его. Каждый сгиб был попыткой собраться с мыслями, заставить сердце перестать колотиться так безжалостно. Когда последняя бумажка оказалась на столике, он медленно поднялся.       На столе лежала небольшая коробка с открыткой, которую Драко не заметил ранее. Сердце внезапно потеплело, ведь это подарок от его второй матери, Пчелки. Она всегда умела угадывать, что ему нужно, даже если он сам об этом не подозревал. Ему не хватало таких простых проявлений заботы, ведь у него было все, кроме внимания.       Когда открыл, то увидел там крем-мед со вкусом, который "я сделала для тебя, мой мальчик". Покрутил баночку. Да. Его любимый вкус тыквы. Пчелка придумала мед с тем, что он любил больше всего. Вкус детства, вкус невинности, вкус материнской любви. Наверное, будь Цисси жива, она бы тоже делала ему такой мед и мазала бы ним вафли. У Драко задрожало все внутри и он с ужасом ощутил что не выдерживает. Зачерпнул мед пальцем. Тот был пряным, насыщенным специями. Сердце сжалось, будто кто-то нежно прижал его к себе.        - Мама… - прошептал маркиз. Женщина, которой ему так не хватало и которую Пчелка пыталась ему заменить. Закрыв глаза, Дофин сел за стол и заплакал. Беззвучно, но всем своим существом. Ему было очень, очень плохо. Просто-таки бесконечно. И этот крем-мед стал последней каплей для него.       *** Его сын пришёл в этот мир на изломе осени и зимы. Шёл первый снег, и в шато появился наследник, который плачем оповестил мир о своём рождении. Люциус вздрогнул: пронзительные, полные боли крики Нарциссы сменились иным звуком - новым, резким, дерзко живым. Он, человек, привыкший к тишине власти и размеренности своих решений, едва ли не впервые в жизни задрожал. Коридор казался бесконечным. Стены старого дома, с их гобеленами и запечатанными веками тайнами, словно наблюдали за ним, когда он шагал к спальне, а предки с фамильных портретов нетерпеливо провожали его взглядом. Все они уже прошли это - момент рождение наследника и все же каждому призразу не терпелось увидеть нового Малфоя. Его шаги были чуть быстрее, чем нужно. Он не мог замедлиться. Не сейчас. Когда он толкнул дверь, воздух внутри был совсем другим - теплее, влажнее, с тяжёлым запахом крови, трав и стерильности. Нарцисса, бледная, выдохшая почти всю силу, лежала на подушках, и доктор что-то шептала ей. В его руках был крохотный свёрток. Тонкие ручки, сжатые кулачки, крик, который рассекал воздух как лезвие. Люциус подошёл ближе. Его пальцы, обычно безупречно спокойные, дрогнули, когда врач подняла ребёнка чуть выше, показывая ему. Серые, ещё мутные глаза моргнули на свет. На мгновение он замолчал, будто ощупывал мир взглядом. И в этой короткой паузе Люциусу показалось, что время встало. Он видел перед собой не просто младенца - а ту часть себя, которая никогда не принадлежала никому другому. Его продолжение. Его риск. Его слабость. Видел, но главное ощущал. Такую любовь, которой никогда не испытывал. Его сердце едва не лопнуло. - Ваш сын, милорд. Люциус вытянул руки, и ребёнка осторожно переложили ему в руки. Тепло крошечного тела пробило сквозь рубашку. Он ожидал чего угодно, но ощутил… узнавание. Как будто этот младенец был ему известен всегда. Ребёнок снова расплакался, тонко, требовательно. Люциус чуть крепче прижал его, неуклюже, но уверенно. Впервые за долгое время он позволил себе дыхание, похожее на молитву. - Драко, - тихо сказал он, почти неосознанно. Все время он противился єтому имени, оно казалось ему таким индейским. Он всегда считал, что наследнику больше подошло бы что-то гладкое, благородное, вписанное в традицию рода. Но Нарцисса проявляла стойкость и они не пришли к консенсусу. И всё же, когда он увидел мальчика в нём что-то дрогнуло. Не новорождённый. Не слабое существо. Нет - настоящий маленький дракон. Тот, кто схватил мир за горло в первый же миг жизни. Он подошёл к постели. Нарцисса была бледной, почти прозрачной от усталости, но улыбалась. Глаза у неё блестели - счастьем, облегчением, любовью. Эта смесь делала её прекраснее, чем в самый роскошный вечер. Люциус сел рядом, осторожно, словно боялся лишним движением разрушить эту хрупкую тишину, и наклонился, целуя её в лоб. Тёплый поцелуй. Такой, который он позволял себе очень редко. - Ты посмотри, что ты сотворила, милая, -прошептал он, опуская взгляд на ребёнка. - Как он совершенен. Спасибо. Я так тебя люблю. И в этот момент Люциус знал, что не лжет. Нарцисса выдохнула, почти беззвучно, но в этом выдохе было всё -гордость, усталость, тихое ликование. Она протянула руку к ребёнку, коснулась крохотных пальцев - и тот, словно узнав, чуть сжал её. - Мой мальчик, - прошептала она хриплым после криков голосом. Доктор покинул комнату, оставляя их втроём. Дверь мягко закрылась, погрузив пространство в мягкое, почти сакральное уединение. Люциус смотрел на свою жену и сына, и впервые в жизни ощутил, как что-то внутри него растворяется. Он думал только о том, что никогда ещё не был так счастлив. И прямо здесь, в тихой спальне, где за окном падал снег, он поклялся себе - нет, поклялся им - что сделает всё, чтобы эта иллюзорная семья стала настоящей. Что бы ни потребовалось. Какие бы решения ни пришлось принять. Какими бы жестокими они ни были. Потому что в этот миг он знал: это - его единственная истина. - Добро пожаловать в большой мир, Драко. Ты будешь очень-очень счастлив, - сказал он со спокойствием того, кто будет оберегать его и не знал, что ошибаеться. *** Я думаю такого никто не предполагал, правда? Что обо всем расскажут хламидии. Сорри, но я думаю, что это мой лучший ход в этой истории. Традиционно напоминал про активность. Сейчас со светом большие перебои и потому если активность будет низкая, я буду публиковаться реже, так что я сли хотите главу через неделю - приглашаю нажимать «жду продолжение» и писать отзывы. К главе есть арт, но из-за спойлерности момента выложу его завтра на канале, не упустите. В отзывах попробуйте угадать на какой момент арт