Репарация

      Бестия - может быть символом подавленного инстинкта: сжатая, напряжённая, она хранит в себе движение, которому не дали выхода. Иногда, бестия означает и лучшую подругу (от англ. bestie). Инструкция по сборке Бестии:        Начните с резкого сгиба: не ровного, а чуть сломанного, будто решение было принято внезапно и без сомнений. Форма должна получиться угловатой, настороженной, как тело, привыкшее ждать удара.       Добавьте скрытые складки внутрь: несколько плотных линий, спрятанных от взгляда, словно мышцы, которые никогда не расслабляются. Они не видны сразу, но делают фигуру тяжёлой, готовой к рывку.       Сформируйте голову. Не делайте её выразительной - опасность здесь не в крике, а в молчании. Один край можно слегка приподнять, как знак того, что решение уже принято.       Почему именно так: бумажная бестия сохраняет тот момент, когда инстинкт ещё под контролем, но контроль держится из последних сил.       

***

      Лес стоял неподвижный, будто нарисованный: темные стволы, белые ветви, редкие просветы ослепительного чистого зимнего неба, но это была иллюзия. Автомобиль мягко двигался по заснеженной дороге тихо шурша шинами. Внутри, в салоне, тихо разливался джаз и царило уютное молчание.       - Знаешь, - вдруг заговорила Эльза, - я рада, что вы помирились.       Гермиона, до этого рассеянно глядевшая в окно и мысленно примерявшая на себя шик, блеск и пальмы Монако, резко повернула голову. Эльза на неё не смотрела. Она ела клубнику в шоколаде, которую для неё с утра сделали на кухне и наслаждалась.       - Прости… что? - переспросила Гермиона.       - Вы с Драко, - невозмутимо уточнила Эльза. - Я рада, что вы решили свои проблемы. Глупо было бы входить в новый год со старыми обидами.       - Но у нас… - начала Гермиона и запнулась, потому что не знала, какое слово выбрать: «не всё», «уже не», «наоборот». Слово, которое бы не прозвучало, потому что Драко не хотел афишировать их проблемы. Поэтому девушка оборвала себя и беспомощно посмотрела на подругу Драко. Не зная как выкрутиться.       Хорошо у них не было, но кто знает что рассказал Дофин. Или ничего не рассказывал?       - Ой, брось, - мягко перебила Эльза. - Драко отличный адвокат, но хреновый актёр.       Она наконец повернула голову и посмотрела на Гермиону поверх очков. Предложила той клубнику.       - Я поняла, что у вас что-то случилось еще на его дне рождения, но не хотела влазить. Это ведь только ваше дело. - Она невесело усмехнулась, потому что что-что, а свой урок усвоила. Больше она не собиралась давать Драко советы по отношениям. Даже когда увидела, что все идет не так. Дофин провел достаточно ощутимую границу и девушка поняла куда ей точно нельзя. Особенно, если Драко решил сделать вид, что все в полном порядке. Наверное, ему так было спокойней.       Ей - не очень, но терять своего принца она не хотела, потому просто наблюдала.       За окном мелькнул просёлок, ведущий куда-то вглубь леса, и Гермиона подумала, что Драко - вот такой же: внешне прямая дорога, а внутри сотни поворотов, куда лучше не сворачивать без разрешения. Эльза это знала. Теперь - и она тоже. Увы.       - Я верила, что вы справитесь. Что он справится. И, знаешь… в шато он снова засиял. Я давно его таким не видела.       Она не спрашивала, что именно произошло между ними. Не искала деталей и не требовала объяснений. У неё не было на это права и она это прекрасно понимала. Это был не допрос, а признание. Эмоция, которую наконец можно было позволить себе выразить. Очень осторожно. Потому что уже поняла - Дофин выбрал Гермиону, а значит её присутствие должно сократиться, уйти на второй план. Какой девушке понравится такая слишком близкая лучшая подруга парня со своим мнением на все?       Этот год был для Драко тяжелым. Он потерял руку. Потерял отца. И до сих пор было неясно, что из этого отняло у него больше жизни. Возвращение в резервацию, столкновение с прошлым, которое он так старательно хоронил - всё это неотвратимо давило на него и Эльза волновалась за него больше, чем позволяла себе сказать вслух. Ведь ломались даже атланты. Но теперь все снова было в порядке.       Гермиона сглотнула и снова посмотрела в окно. Лес редел, впереди показывались первые знаки цивилизации, дорога становилась шире. Аэропорт был уже где-то рядом.       - С… спасибо, - неуверенно сказала она.       В этом неуверенном «спасибо» не было страха выдать их с Драко тайну, а только подлинная благодарность. Глядя на лучшую подругу Драко, которая искренне радовалась за него, Гермиона вдруг ощутила себя самой одинокой во всём мире. За неё, по правде, никто не переживал. У неё никогда не было друзей кроме томатного сада, который уничтожил отец. С Драко они стали близки и не стали одновременно. Он знал её тело, но не знал её души. Гермиона не показала ему ту Дофину, потому что была слишком занята ложью. И потому ей впервые за месяц стало больно за себя. Она позволила себе ощутить одиночество. Где-то там, за виной размером с Монблан, пробилась девочка, которая просто хотела, чтобы и её обняли. Чтобы пожалели. Но Гермиона знала: она не имеет на это права. Сама была виновата. И потому чужая радость казалась особенно сладкой и безопасной, ведь не требовала ничего взамен.       - Знаешь, Эльза… я ведь правда люблю его. Просто не знаю, как сделать это правильно. Я всё время ошибаюсь, - сказала Гермиона.       Она не взяла клубнику. По правде, она так и не научилась брать что-то ни от кого. Привыкла к плохому сильнее, чем к хорошему. И, возможно, сейчас своими словами она искала не прощения, а оправдания.       - Но в любви нет «правильно», - пожала плечами Скьяп, наслаждаясь очередной ягодой. - Это не теорема. Поэтому все и ошибаются. Это как приключение в бурю без навигации. Ты делаешь Драко счастливым. А значит, это и важно.       Гермиона замолчала. Потому что сначала подумала: нет, она не делала Дофина счастливым. А потом вспомнила последние два дня в шато. Он сиял. Ему было хорошо с ней. Может, маркиз и не простил её, как говорил. Но он точно любил. Любил, раз радовался. И в этот момент маленькая рысь поняла: она совершила ошибку, уехав.       Ведь впервые за месяц у неё появился шанс. Настоящий. А она снова сделала вид, будто Драко для неё ничего не значит. Побыла рядом и уехала в Монако. Когда нужно было остаться. Просто остаться и сказать: это всё, чего я хочу.       Его. Их. Быт в замке.Томаты в саду, перепачканные землей ладони. Его улыбки. Такие редкие, чуть усталые, но настоящие. Вот та жизнь, которая ей нравилась. Так зачем было ехать в Монако, если можно было хотя бы попытаться? Драко же начал таять, а значить мог, по-настоящему же мог впустить её обратно.       Мысль ударила внезапно. Гермиона выпрямилась на сиденье, будто что-то внутри наконец встало на своё место.       - Вы… простите… мне нужно… нужно назад, - сказала она вдруг, обращаясь к водителю.Эльза удивленно вскинула бровь и на секунду оторвалась от дороги.       - Что-то забыла, милая?       Гермиона выдохнула и впервые за долгое время не стала подбирать слова.       - Да. Драко. Я забыла Драко. Я не хочу уезжать от него. Мне не нужно Монако. Только он.       Она не лепетала. Наоборот, говорила уверенно. Даже улыбалась. Сердце билось часто и гулко, как у человека, который наконец перестал убегать и начал идти. Гермиона сама приняла решение и была уверена в нем абсолютно. И только потом маленькая рысь спохватилась:       - Ой, чёрт… а твой самолёт…Давай мы сначала все же довезем тебя до аэропорта.       Эльза хмыкнула:       - У меня джет. Я вполне могу покататься туда-сюда. Папочка позаботился. Меня подождут.       И вот тут Гермиона почувствовала зависть. Не к джету, вообще нет. К тому, что Скьяп была старше, а папочка любил её так сильно. Так безусловно и так надёжно.       Чувство, которого Гермиона не знала никогда. И потому не умела в него верить.       Машина развернулась.       Асфальт под колесами сменил направление, как будто сама дорога согласилась с её решением. Пейзаж снова стал узнаваем - поля, линии деревьев, даже небо казалось знакомым. Замок медленно возвращался в её реальность. Как дом, который она по глупости покинула.Гермиона смотрела в окно и вдруг ясно понимала: если сейчас снова уедет - то потеряет его навсегда. А если останется - возможно, ошибется. Но это будет её ошибка. Не бегство.       И впервые за долгое время ей было не страшно.       Машина затормозила у подножия лестницы, и еще до того, как водитель успел заглушить двигатель, Гермиона уже распахнула дверь. Холодный воздух ударил в лицо. Замок нависал над ними темной массой, окна молчали, будто затаились. В тишине словно зависло ожидание катастрофы, но девушка ту не ощутила.       Она выбежала и резко остановилась.       На лестнице, ведущей к главному входу, стоял иезуит. Тот самый. Высокий, сухой, в черном, будто вырезанный из тени. Он курил, и пепел падал прямо на каменные ступени. Гермиона его побаивалась. Увидев её, он изменился в лице. Вроде едва заметно, но достаточно, чтобы по коже прошел холод. Его брови приподнялись, губы шевельнулись, и он пробормотал что-то почти неслышное, похожее на:       - Божье провидение…       Он затушил сигарету носком ботинка и повернулся к ней полностью.       - Вы что-то забыли? - спросил он вежливо. Но смотрел так, словно видел не только её.       - Я к Драко, - ответила Гермиона сразу, не раздумывая. Иезуит кивнул, будто получил подтверждение своим мыслям.       - А. Думаю, вы найдете его у озера.       - Почему у озера? - раздался за спиной голос Эльзы. Он прозвучал неожиданно высоко. Почти… испуганно. Гермиона ощутила тревогу. Иезуит зевнул:       - Решил освежиться, - сказал он спокойно. Повернулся, уже собираясь уйти, и как бы между прочим добавил: - И прихватите багор, наверное. Если он уже пошел ко дну. Дурак.       Священник ушел, оставив после себя запах табака и тяжелую, липкую тишину. Для Гермионы эта фраза осталась загадкой - странной, неуместной, будто вырванной из другого разговора. А Скьяп… Скьяп побледнела. Не просто побледнела, из неё будто мгновенно выкачали цвет. Губы стали серыми, глаза потемнели, а яркая одежда вдруг показалась выцветшей.       - Эльза?.. - начала Гермиона.       Но та уже смотрела в сторону леса. Туда, где между деревьями скрывалось озеро. И впервые за всё время в её взгляде не было ни иронии, ни легкости. Только страх. Дикий, дикий страх. Она словно не услышала Гермиону. Сбросив сапоги на высоких каблуках, совершенно неподходящие для лесной тропы, Эльза рванулась вперед в тонких носках. Лес сжимался вокруг неё узкой тропой: ветви обвивали её, словно стараясь удержать, хлестали по лицу, оставляя тонкие красные царапины на щеках. Ветер свистел сквозь деревья, холодными иглами обжигал кожу, а сучья цеплялись за волосы, запутывая их. Эльза не замедлялась ни на шаг - она выбрала кратчайший путь к озеру, игнорируя боль и царапины, будто только движение вперед могло спасти то, что ей было дорого.       Гермиона бежала следом, пытаясь поспевать за ней, но сама скоро поняла, что не сможет удерживать такой темп. С каждым шагом сердце билось всё сильнее, грудь сжималась тревогой, а паника Эльзы была ощутима буквально как электрический разряд в воздухе. Почему она так испугалась? Что могло заставить её броситься в лес? И мысль о Драко появлялась, как яркая молния в темноте: мог ли он… могло ли что-то случиться? Не то ли самое это озеро…?       Но ведь все было нормально, Драко улыбался им. А может так же улыбалась сыну Цисси перед тем, как….?       Нет. Этого не могло случиться. Не с ним. Он бы не посмел.       Лес был живым и опасным: снег скрипел под ногами, голые ветви хлестали лицо, под ногами пружинили скрытые под снегом корни. Эльза неслась, не замечая боли, не слыша ничего кроме собственного дыхания и удушающего внутреннего крика. Каждый шаг через непроходимую чащу давался ей с усилием, но она не останавливалась, словно только движение вперед могло сохранить контроль над ужасом, который переполнял её. В отличие от Гермионы, Скьяп не сомневалась, что он, Драко, мог сделать это. Мог. Она всегда этого боялась.       И вот, пробравшись сквозь последние ряды деревьев, перед ними появилось озеро. В его темной воде дрожали круги. Гермиона замерла, всматриваясь в отражение зимнего неба и в странное движение на поверхности воды. На снегу у берега лежала куртка, а рядом - протез. Сцена казалась нереальной, будто она выхвачена из чужого сна. Очень дурного сна, от которого хотелось проснуться.       Драко здесь не было. И одновременно он был здесь. Они обе знали…где именно.       Эльза не раздумывая бросилась в воду. Снеговые кристаллы еще сыпались с ветвей на её плечи, мокрые волосы прилипли к лицу, но страх превратил её движения в стремительный поток энергии. Она нырнула, не глядя, не думая о холоде, о ледяной воде, о собственной безопасности. Всё, что существовало, - это необходимость добраться до того, кто мог нуждаться в ней. Наверное, то же ощущал Драко, когда она нарвалась на мину.       Он не думал ни секунды, как и она.       Гермиона не стояла на берегу, дрожа от холода и страха. Она мгновенно последовала за Эльзой, ноги проваливались в снег, вода шлепала по щиколоткам, но девушка не думала ни о себе. Сердце билось бешено, лёгкие горели от усилия, но мысль о Драко не давала остановиться.       Эльза уже нырнула. Ледяная вода обжигала тело, сжимала грудь, лишая дыхания, и мгновенно стирала границу между болью и страхом. Под водой не было видно ничего - только мутная тьма, тяжелая и вязкая, как кошмар. Она шарила руками вслепую, скользя пальцами по холодной пустоте, боясь с каждой секундой всё сильнее: что опоздала, что ищет слишком поздно, что его уже нет.       Какого дьявола я не видела, что ему плохо? Какого черта разрешила ему разобраться с этим одному….       Вода тянула вниз, одежда наливалась тяжестью, движения становились медленными и раздражающе-непослушными. В голове стучала одна-единственная мысль, оглушающая, как удары сердца: только бы успеть. Только бы найти. А потом она самолично его утопит. Но сначала вытащит. Чтобы уж наверняка убить за такое.       И вдруг под ладонью оказалось нечто иное, не вода. Ткань. Плечо. Тело, уходящее ко дну, тяжелое и…неподвижное. Живое или уже нет - Эльза не знала и не могла знать, но страх вспыхнул с новой силой, почти физической болью. Она вцепилась в него, как в последнюю точку опоры, и рванулась вверх.       Вынырнув, она жадно вдохнула, захлебываясь воздухом и водой одновременно.       - У меня… не хватает сил… - выкрикнула Эльза, и голос сорвался, превратившись в хрип.       Холод сковывал тело, руки дрожали, но она держала Драко, не отпуская, даже когда мышцы уже отказывались слушаться. Его тяжесть тянула её на дно.       Он здесь. Я с ним. Я не отпущу. Даже если утону.       Гермиона подплыла к ним. Вода была зимней, дыхание у девушки сбивалось, но внутри вдруг стало удивительно тихо. Паника отступила, словно кто-то щелкнул выключателем. Вместо неё пришла ясность и маленькая рысь вспомнила курсы первой помощи и что делать при утопление. Алгоритм действий вспыхнул в голове. Сознание цеплялось за инструкции так, будто они были единственным, что удерживало её на поверхности.       Поддержать голову. Освободить дыхательные пути. На берег. Быстро.       - Держи его под мышки, - сказала она перепуганной Эльзе. - Я беру на себя вес.       Собственный голос показался ей чужим - таким спокойным, твердым, таким, которому невозможно не подчиниться. Эльза посмотрела на неё мутным, перепуганным взглядом, но послушалась. Гермиона поднырнула, ухватилась за Драко крепко, не думая о холоде, о боли, о том, как ногти впиваются в ткань и кожу. Пальцы скользили, а ногти ломались, но она сжимала сильнее, пока боль не стала чем-то далеким и неважным. Адреналин делал тело чужим и невероятно сильным.       Он тяжёлый. Нормально. Тащи. Хорошо, что без протеза.       Они двигались к берегу медленно, сантиметр за сантиметром. Вода сопротивлялась, тянула назад, одежда Эльзы и Драко наливалась тяжестью, но Гермиона не отпускала. Она считала про себя каждый гребок, как учили. Как будто это было обычное упражнение, а не борьба за жизнь.       Берег был близко. Снег хрустнул под коленями. Гермиона почти не помнила, как они вытащили его из воды - только отчаянный рывок, холодный воздух, удар боли в груди. Драко рухнул на снег тяжёлым, безвольным телом.       Он не дышал.       Гермиона опустилась рядом мгновенно, ладонь легла ему на грудь, ухо - к губам. Ничего. Ни тепла, ни движения, ни звука. Лес стоял вокруг неподвижный, а мир сузился до этого тела на снегу. Зима больше не казалась…. красивой.       - Эльза, - сказала она всё тем же спокойным голосом, который теперь держал их всех на плаву. - Слушай меня. Не паникуй. Мы его вытащили. Теперь моя очередь.       И только где-то глубоко внутри, под слоями инструкций и действий, уже бился страх. Но ему было запрещено выходить наружу. Пока ещё. Гермиона даже не дала себе времени подумать. Она подняла голову так резко, что мокрые волосы прилипли к щекам:       - Эльза. Скорую. Сейчас. Скажи: мужчина, утопление, без сознания, не дышит. Не клади трубку.       Эльза дернулась, будто очнулась от сна. Руки дрожали так сильно, что телефон едва не выпал, но она кивнула и отошла в сторону, уже набирая номер, запинаясь, захлебываясь словами. Гермиона снова склонилась к Драко.       Холод.Тишина. Ни дыхания, ни движения грудной клетки.       Проверка. Быстро.       Она запрокинула ему голову, освободила дыхательные пути, скользнула пальцами к подбородку, заглянула в рот - ничего. Вода стекала по его лицу, смешиваясь со снегом.       Начинай.       Гермиона сцепила руки, поставила ладони одна на другую и опустила их точно в центр груди. Надавила.       Раз. Два.Три.       Тело было не податливым, как будто сопротивлялось. Каждый толчок отдавался болью в плечах, в запястьях, но она не останавливалась.       Ритм. Держи ритм.       В голове сама собой зазвучала песня - та самая, которую называли на курсах. Простая, навязчивая, с чётким темпом. Stayin’ Alive.       Ah, ha, ha, ha, stayin’ alive…       Она считала удары под музыку, не позволяя сбиться. Тридцать. Снова тридцать. Снег под коленями таял, промокал, холод лез под одежду, но тело работало как механизм.       - Дыши… пожалуйста, - вырвалось у неё на одном из толчков, почти шепотом, но руки не замедлились.       Она наклонилась, сделала вдох, прижалась к его губам и снова вернулась к компрессиям. Руки скользили, а, кожа на костяшках саднила, но Гермиона не замечала этого.       Ещё. Ещё. Не останавливайся.       Где-то рядом Эльза говорила в трубку, её голос срывался, но Гермиона слышала только счет и собственное дыхание. Мир сузился до ритма, до движения рук, до этого тела под её ладонями.       Если он вернется - он вернется сейчас. Если нет - она будет знать, что сделала всё.       И она продолжала.       Вдруг в воздухе появился звук. Низкий, тяжелый, нарастающий, будто само небо заворочалось над лесом. Вертолёт. Гермиона не позволила себе поднять голову. Она продолжала считать, давить, дышать, держать ритм, будто этот звук был просто фоном, не имеющим к ней отношения. Её ладони работали механически, тело двигалось на чистом упрямстве и адреналине.       Эльза замерла.       Телефон всё ещё был прижат к уху, из динамика доносился чей-то голос - вопросы, инструкции, просьбы подтвердить координаты, но она не отвечала. Стояла босая, в ледяной воде по щиколотку, и смотрела на небо, не понимая, как это вообще возможно: шум, ветер, снег, огромная тень, нависшая над озером. Вертолёт сел тяжело, поднимая вокруг вихри снега и воды. Лес застонал под порывами воздуха. Дверь распахнулась, и изнутри выбежали люди в ярких куртках, касках, с носилками и рюкзаками - реанимационная бригада.       - Отойдите, пожалуйста.       Гермиона не сразу поняла, что это обращаются к ней. Она отстранилась только тогда, когда чьи-то руки уверенно убрали её в сторону. Драко подхватили быстро и аккуратно, проверили пульс, дыхание, подключили кислород, начали работать уже по своим протоколам - четко, профессионально, без эмоций. Его переложили на носилки, укрыли термоодеялом, закрепили ремнями.       Гермиона осталась сидеть на коленях в снегу.       Неподвижная.       Руки дрожали, но она не смотрела на них. Мир вокруг продолжал двигаться, а она словно застряла в паузе между ударами сердца. Ничего не понимала. И только Эльза, отступившая на несколько шагов, вдруг увидела его.       Инквизитор стоял чуть в стороне, там, где тень леса переходила в свет прожекторов. Он подошел ближе, не спеша, как человек, который никуда не торопится.       - Почему ты не сделал этого раньше? - тихо, с ненавистью, почти шепотом спросила Эльза, сообразив, кто вызвал вертолет. - Ты же знал, что он собрался сделать.       Он посмотрел на неё спокойно.       - Потому что пока вы не появились, я думал, что воля Божья - дать этому слабаку умереть. Но, видимо, Он решил подать мне знак Вашим возвращением.       Эльза шагнула вперед.       - Он не слабак.       Инквизитор усмехнулся одними губами.       - Слабак. И чем раньше ты себе в этом признаешься, тем быстрее сможешь простить его.       В этот момент носилки с Драко подняли и понесли к вертолёту. Лопасти снова заревели, снег взметнулся вверх, стирая границы между небом и землёй.       Эльза отвернулась от священника, словно он перестал для неё существовать, и подошла к маленькой рыси. Та всё ещё неподвижно сидела на коленях в снегу, а ее взгляд был пуст, будто её оставили здесь по ошибке, забыли вместе с обрывками адреналина и чужой жизнью.       - Милая, - мягко сказала Скьяп, присаживаясь рядом и осторожно коснувшись её плеча. - Ты заболеешь. Пойдем. Нам нужно в больницу.       Гермиона не ответила сразу. Казалось, слова доходили до неё с задержкой, как звук сквозь толщу воды. Она моргнула, медленно, будто училась этому заново, и только тогда перевела взгляд туда, где между деревьями уже поднимался вертолет, унося Драко прочь.       Холод наконец пробрался под кожу, заставляя её содрогнуться. Гермиона позволила Эльзе помочь себе подняться, неловко опираясь на её плечо, и сделала первый шаг. Такой неуверенный.        - Он выживет?        - У него нет выбора, - грозно сообщила Эльза.       Лес снова был просто лесом. Озеро - просто водой, а жизнь всё ещё продолжалась.       ***       В больницу они приехали через полчаса, которые растянулись на вечность. Машина остановилась у приемного покоя, двери захлопнулись слишком громко, и мир окончательно стал чужим. Гермиона шла рядом с Эльзой, но будто не с ней. Мокрая одежда давно начала высыхать, холод сменился тупой ломотой в теле, и теперь её трясло не от холода - от того, что всё уже случилось, а остановиться нельзя. Она молчала. Просто шла. Вся её инициативность уже пропала и девушка двигалась по инерции. Казалось, её душа осталась в том проклятом озере, куда Драко взял и нырнул. А они его вытащили.       Что с ним, что с ним, что с ним? - мысль по кругу билась у неё в голове.       Их усадили в коридоре. Врач появился через пару минут. Высокий, уставший, с лицом человека, который слишком часто говорит плохие новости и давно перестал подбирать слова. Он посмотрел на Эльзу, потом мельком на Гермиону и снова на Эльзу, как на ту, кто будет отвечать. Скьяп встала и они отошли.       - Родственники? - спросил он.       - Вроде того, - спокойно солгала Эльза. Мужчина бросил на неё недоверчивый взгляд, ведь, естественно, узнал на своем столе маркиза де Сомюр и был в курсе, что родственников у него не было. - Я ему как сестра и это мы его нашли. К тому же, юридически я указана как лицо, которому звонить в критической ситуации, можете проверить в его карте.       Врач кивнул. Этого было достаточно.       - Состояние тяжелое. Сейчас он в реанимации. Мы восстановили сердечную деятельность, дыхание поддерживается аппаратно.       Эльза сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь.       - Сердце… - она сглотнула. - Его… запускали?       - Да, - подтвердил врач, - На месте была проведена качественная сердечно-лёгочная реанимация. Это сыграло роль. Но он находился в состоянии клинической смерти. Сколько именно - сказать сложно. Легкие пострадали, - продолжил мужчи, листая планшет. - Вода попала в дыхательные пути. Есть риск аспирационной пневмонии, возможен отек легких. Сейчас он интубирован, под седацией. Мы будем наблюдать минимум двое суток.       - А мозг? - Скьяп ненавидела себя за то, что должна задать этот вопрос. Но ей нужно было знать. Хотя, зачем? Кажется, Дофин мозг повредил раньше, раз решил зимой утопиться в озере. Дурак, какой непроходимый дурак. - С ним… что?       Врач посмотрел на неё внимательно. Видно, не хотел, чтобы спрашивали:       - Пока рано говорить. Холодная вода могла сыграть положительную роль, но гипоксия была. Первые 24 часа - критические. Сейчас он без сознания. Мы не будем его будить.       Он сделал паузу и перехватил инициативу в свои руки, теперь была его очередь задавать вопросы:       - Скажите, пожалуйста, как это произошло?       Эльза моргнула. Всего один раз. Потом ответила почти сразу, не давая себе времени подумать.       - Скорее всего, он провалился под лёд, - сказала она ровно. Лгать было у неё в натуре. - Озеро. Мы… нашли его в воде. Видимо протез разрядился и потому не мог всплыть.       Врач кивнул, делая пометку. В целом с этим все равно будет разбираться полиция, он задал вопрос ровно по протоколу. Но уже наперед знал, что дело будет в любом случае громким, очень громким.       - Сейчас вам лучше поехать домой. В реанимацию вас не пустят. Мы позвоним, если будут изменения.       - Если… если станет хуже?       - Мы тоже позвоним, - пообещал мужчина и это было не то обещание, которое было приятно было давать, но вариантов особо не было. Работа накладывала на него определенные обязательства.       Врач ушел, растворившись за дверью так же быстро, как и появился. Эльза смотрела ему вслед чуть дольше, чем следовало, и вдруг ощутила резкое, почти физическое чувство дежавю. Всё это уже было. Не прошло и года.       Вода. Реанимация. Долгие часы ожидания, в которых время перестаёт существовать. Тогда Драко спасал её, вытащил из-под удара и оставил там свою руку. А сейчас всё перевернулось, будто кто-то жестоко прокрутил пленку обратно. Она отдала ему должок и была сама тому не рада, лучше бы была обязана до конца своей жизни.       «Я тебя убью, сукин ты сын», - зло подумала Эльза, и в этой мысли не было привычной нежности. Только бессилие. Ярость от того, что она ничего не может сделать. Что снова сидит здесь, по эту сторону дверей, и может только ждать.       Она резко выдохнула и наконец огляделась.       Больница была украшена. Ёлки в кадках, гирлянды над стойкой регистратуры, дурацкие бумажные снежинки на окнах. Всё это выглядело нелепо и почти оскорбительно на фоне запаха антисептика и тихого писка аппаратуры за стенами. Как будто реальность дала сбой.       Сочельник уже прошёл. Новый год еще не наступил. А они застряли где-то между - в подвешенном, холодном промежутке времени. От этой мысли внутри что-то дрогнуло. Праздники всегда означали для Эльзы безопасность. Гарантию, что всё будет хорошо. Сейчас не было ничего из этого.       Она повернулась.       Гермиона сидела на стуле, ссутулившись, будто пыталась стать меньше. Цветные огни гирлянд играли с её мокрыми волосами, как назойливые мошки. Она не замечала, потому что смотрела в пол, не моргая. Руки были зажаты между коленей, пальцы в грязи, ссадинах, с поломанными ногтями и она этого не замечала, словно тело перестало быть важным. Казалось, девочка оцепенела от шока.       Эльза подошла ближе и присела перед ней на корточки, чтобы быть на одном уровне. Тяжело вздохнула:       - Милая, - тихо позвала она. - Все уже позади. Драко выкарабкается, нужно только подождать, - Скьяп бессовестно лгала. А может и нет. Быть может была уверена в том, что маркиз цепко ухватиться за шанс и перестанет творить глупости дальше. Он был молод и имел крепкий организм.       Но Гермиона никак не отреагировала.       Эльза молча открыла сумку, достала пачку салфеток и, не спрашивая разрешения, осторожно взяла руки Гермионы. Те были холодные. Она начала медленно вытирать пальцы, ладони, тыльную сторону рук - так, как вытирают ребенка. Так, как никто не делал для маленькой рыси уже очень давно. Гермиона вздрогнула.       Моргнула. Потом еще раз. Взгляд стал осмысленным, будто кто-то наконец вернул её в тело. Она оглянулась, словно только теперь заметив белые стены, стулья, яркий больничный свет. Реальность догнала её с запозданием.       Гермиона посмотрела на Эльзу и вдруг нахмурилась. Та была уже почти безупречна, а еще - больше не босая. Этот факт отчего-то потряс девушку сильнее попытки суицида Драко. Когда она успела раздобыть обувь? Впрочем… это же Скьяп. Она всегда умела находить нужные вещи в невозможных местах. И делать невозможное возможным. Ещё как умела.       - Это… - Гермиона запнулась, будто слово застряло в горле. - Это я виновата.       Она вытолкнула признание из себя, как воду из легких Драко. В ней появилась просто-таки изнуряющая необходимость сказать правду. Гермиона отвела взгляд, уверенная: она не заслужила ни салфеток, ни заботы, ни присутствия Скьяп рядом. Если Эльза узнает, что она на самом деле сделала…       Но, подняв глаза и встретившись с фиолетовым взгляд, Гермиона вдруг поняла: больше лгать невозможно. Не сейчас. Не после всего. И она начала говорить. Медленно. Без прикрас. Не пытаясь себя оправдать.       О том, как влюбилась в Гарри и о его плане соблазнить Дофина, о том, как это сначала казалось игрой, задачей, чем-то почти даже безобидным. О том, как она собирала информацию на Драко - холодно, методично, как на объект. О том, как врала о своей невинности, потому что так было выгоднее. О том, как рылась у него в вещах и нашла записку Цисси.       Девушка не ускорялась и не смягчала формулировки. Говорила о каждом шаге, о каждом решении, о каждом моменте, когда могла остановиться и не остановилась. О прощании на пороге замка тоже сказала.       Она не поднимала глаз. Просто говорила, потому что больше не могла носить это в себе. Потому что ей нужно было, чтобы её выслушали. Даже если с осуждением. Даже если после этого Эльза встанет и уйдёт.       Лишь бы правда наконец перестала быть тайной.       От правды охрипло горло. Гермиона наконец замолчала.       Она сидела, уронив руки на колени, будто из неё вынули стержень. Где-то рядом щелкали колёса каталки, но этот звук доходил до неё словно сквозь вату.       Эльза смотрела на неё недоверчиво. Не потрясенно, нет. Скорее внимательно, собирая услышанное по кусочкам, словно складывая давно начатую, но никак не сходящуюся мозаику. О чём-то подобном она и предупреждала Драко, да. Не в деталях, но в сути. Теперь все стало на свои места.       И всё же зацепило не это.       - Он… - Эльза сделала короткую паузу, будто подбирая формулировку. - Он спал с тобой… по расписке?       Гермиона не подняла головы. Просто кивнула. Один раз. Чётко.       Скьяп не выругалась, хоть ей очень хотелось. Она лишь медленно выдохнула, будто отметив про себя последнюю недостающую деталь. Что ж, Драко не зря прыгнул в озеро. Если бы она узнала раньше - самы бы его утопила:       - Я убью его. Пусть теперь попробует не очухаться.       Фраза прозвучала буднично, так говорят о необходимости заехать в аптеку или закрыть забытое дело. От этого стало страшнее, чем если бы она закричала.       Гермиона вздрогнула и наконец подняла взгляд.       - Но ведь я сама… - Гермиона запнулась, сглотнула. - Сама виновата во всём. Я лгала. Хоть Драко…       - Драко взрослый мальчик, - резко перебила Эльза. - А ты - ребёнок.       Она сказала это без пафоса или попытки обидеть, скорее констатировала факт.       - Ребёнок, которого обманули все, - продолжила она тише. - Запомни, милая: ты ни перед кем ни в чём не виновата. Три мудака, включая моего лучшего друга, использовали тебя. Каждый - по-своему.       Эльза вдруг выдохнула и шагнула ближе.       - Ох, Гермиона…       Она обняла её. И в этом объятии не было ни суда, ни анализа, ни условий. Только присутствие.       Гермиона вздрогнула и что-то внутри неё надломилось. Маленькая рысь, всегда настороженная, вдруг ощутила под собой твёрдую землю. Безопасность. Поддержку. Не оправдание, а принятие.       Она не почувствовала себя невиноватой. Не сразу. Но вдруг расплакалась. Абсолютно по-детски, навзрыд, захлебываясь. Потому что её пожалели. По-настоящему. Без «но».       - Мне так жаль, что я… - выдавила она сквозь слёзы.       - А мне как жаль, - тихо ответила Эльза, прижимая её к себе сильнее, - что ты не сказала мне раньше.       Она провела ладонью по спутанным волосам Гермионы, почти ласково.       - Ох, малютка…       ***        Это был один из тех летних дней, которые не имеют даты - только свет, тепло и ощущение, что в мире все на своих местах. Машина мягко остановилась у гравийной дорожки. Люциус вышел, поправил манжету и на мгновение задержался, не спеша идти дальше по дорожке, обсадженной гортензиями. Он устал. Дорога домой была долгой: шесть казино, разбросанных по разным городам, встречи, цифры, подписи, контроль. За эти неполные два года у него уже была своя небольшая сеть казино. Все ещё не империя, но уже не авантюра. Деньги Нарциссы дали деркзий старт, а дальше всё пошло так, как он умел лучше всего - вверх. Прибыль давно перекрыла вложения. Фактически, его жена стала богаче, чем была до брака. Этот факт вызывал у него почти насмешливое уважение к самому себе - и тёплое, тихое удовольствие за неё. Люциус ощущал себя не таким подонком в моменты, когда смотрел на дивиденды Цисси. Честная сделка.       Он поднял взгляд.       Шато стояло в отдалении, залитое солнцем, с распахнутыми окнами и ленивыми тенями от старых деревьев. Он был рад вернуться сюда. В свою тихую гавань, скрытую от чужих глаз.       И тогда он увидел их.       На газоне, среди густой зелени, была Нарцисса - в светлом платье, без украшений, с распущенными волосами. Она сидела прямо на траве и читала книгу, а перед ней, неуклюже, с важной серьёзностью, делая свои ещё неуверенные шаги, резвился мальчик.       Полуторагодовалый.Его сын.       Люциус замер. Сердце - этот орган, который он привык считать дисциплинированным - дрогнуло, нарушив порядок. Мальчик что-то радостно лепетал, падал, тут же поднимался, цепляясь за воздух маленькими пальцами. В нём не было ни тени сомнения, будто мир изначально принадлежал ему.       Маленький маркиз. Его маленький маркиз.       Люциус подумал, что и он тоже стал богаче в этом браке. Но не в привычном, измеримом смысле. Все цифры, контракты, здания с неоновыми вывесками… всё это вдруг показалось вторичным, почти условным. Весь его мир без остатка сосредоточился в этом мальчике.       Красивом, как его мать.       Нарцисса подняла голову и увидела его. Их взгляды встретились. Она улыбнулась ему так, как улыбаются женщины, которые знают: они дома и любимы. Мальчик, заметив движение, обернулся, нахмурился на секунду, будто решая, достоин ли этот человек его внимания, а затем радостно потянулся вперёд, делая пару решительных шагов.       Люциус сделал вдох.       Он понял, что все дороги, даже те, что начинались в шуме казино и холодных залах переговоров - вели сюда.На этот газон.К этой женщине.К этому ребёнку.       И впервые за долгое время ему не хотелось ничего менять.       Люциус тихо подошёл и мальчик тут же настроженно замер. На секунду в его лице мелькнуло сомнение. Этот высокий мужчина, пахнущий дорогой, кожей и чужими городами, был ему знаком… и всё же не до конца. Отец часто исчезал, возвращался, снова уезжал. В этом возрасте такие паузы значат слишком много.       Но Люциус не стал ждать.       Он наклонился и подхватил Драко на руки одним быстрым движением. Так, словно делал это каждый день. Мальчик удивлённо охнул, попытался было вывернуться, не подставляя макушку под поцелуй, но Люциус уже прижал его к себе. Очень и очень крепко.       Так, как его самого никогда не обнимали.       Он вдохнул запах сына и прижал его ещё сильнее, словно хотел вплавить в себя, убедиться, что это не видение. Драко заворчал, возмутился, но не заплакал. Его маленькие пальцы уцепились за ткань рубашки, а голова всё-таки коснулась плеча отца.       Люциусу было всё равно, отворачивается ли он, сопротивляется ли. С сыном он не был сдержан. Ни холоден. Ни выверен. Он обнимал его всегда жадно, будто наверстывая всё то, чего не умел дать раньше.       - Я очень скучал, сынок. - А потом он, не отпуская ребенка, наклонился к своей юной жене, - дорогая, по тебе тоже.       Поцелуй был коротким, тёплым и настоящим. Она улыбнулась, глядя на них. Люциус сел прямо на газон, не заботясь о костюме, и осторожно опустил Драко на траву. Мальчик тут же пополз вперёд, заинтересованный каким-то воображаемым сокровищем, и вскоре снова встал на ноги, пошатываясь.       Люциус смотрел на него внимательно. За месяц изменилось многое. Он стал увереннее двигаться. Реже падал. Его лепет обрёл новые звуки. Взгляд стал дольше задерживаться на лицах. И что-то ещё. Что-то, что Люциус не мог назвать словами, но чувствовал безошибочно: характер начинал проступать.       Он вдруг понял, что все его поездки, расчёты, расширения сети - всё это теперь измерялось иначе. Не сроками. Не прибылью. А тем, насколько быстро растёт этот мальчик. И мысль об этом - о том, что он может не заметить, пропустить, опоздать - пугали его по-настоящему.       - Как вы тут без меня? - спросил он негромко, будто опасаясь спугнуть этот летний покой.       - Та всё более или менее, - привычно ответила Цисси.       Она сказала это легко, почти автоматически, с той отточенной интонацией, которую умела включать по щелчку. И именно поэтому Люциус ощутил, как внутри что-то болезненно сжалось. Вина накрыла его без предупреждения. По многим причинам.       За то, что она была здесь не по-настоящему счастлива.За то, что обязанности маркизы давались ей тяжело, несмотря на безупречную улыбку и безукоризненное поведение перед камерами и гостями.За то, что она несла этот дом, этот титул, этого ребёнка практически одна, пока он был в разъездах. Он видел, что Цисси справлялась. И именно это ранило сильнее всего.       И ещё за то, что не любил её.ьКак бы ни пытался. Как бы ни уважал. Как бы ни был благодарен. Любовь не приходила. Не укладывалась в этот брак, как вещь не по размеру. И, хуже того, она оставалась в другом месте.       Беллатриса.       Он скучал по ней до сих пор. И всё же он сдержал клятву, данную самому себе в день рождения сына. Он не спал с женщиной, которую любил. Виделся с ней, когда бывал в резервации. Говорил. Слушал. Молчал рядом. Но не более. Эта граница была выжжена в нём намертво.       - Завтра нужно будет посетить открытие выставки… - начала Нарцисса, по привычке сверяя дни с обязанностями. Люциус покачал головой прежде, чем она договорила.       - Нет, милая, не нужно. Отдохни. - Он сказал это твёрдо. - Я сам быстро съезжу. А потом мы проведём весь день здесь. С нашим мальчиком.       Нарцисса тут же просияла?       - Пойдём на озеро?       Люциус кивнул.       Драко тем временем уже ковылял к ним, увлечённый собственным важным делом, и Люциус поймал себя на мысли, что ради этого счастливого взгляда он готов продолжать держать все свои обещания. Даже те, которые давались тяжелее всего.              ***       Ляляля, такие вот дела. Скьяп тут вітащила все на себе. И Драко спасла, и, что важнее, Гермиону. Ведь девочка очень нуждается в поддержке. Как и глава, собственно. Спасибо за хорошую активность в отзывах, и “жду проду”, пожалуйста, держите ее на таком же уровне. Мне было невероятно приятно.       Еще из важного. Главы по четвергам возвращаются. Со следующей недели днем публикации снова будет четверг. Если будут изменения - я буду сообщать на канале.